Редкая птица Катериничев Петр

Глава 10

— Ты кончил Ральфа?

— Нет.

Сидящий рядом с Ларсеном молодой человек атлетического сложения, в прекрасном костюме, при галстуке хмыкает. При этом лицо его бесстрастно, темные, почти черные глаза умны и равнодушны. Столовым ножом он методично очищает яблоко и кусочек за кусочком отправляет в рот.

— Ты хотел сказать? — обращается к нему Ларсен.

— В желудке у Ральфа был портвейн, на бутылке в машине — его «пальчики». — Молодец кивает на меня.

— Я захватил бы бутылку. На пистолете «пальчики» были?

— На пистолете — нет. А откуда ты знаешь про пистолет?

— Длинная история.

— А мы никуда не спешим, — говорит Ларсен. — Рассказывай.

— Он расска-а-ажет…

— Бест… — роняет Володя-Ларсен, и молодец заткнулся.

А я, прихлебывая чифирек, излагаю свою версию событий. Начиная со встречи на пляже и поездки в «росинанте». Естественно, о милых попутчицах умалчиваю, полагая, что это мое личное, глубоко интимное дело. Похоже, особого доверия я пока не вызвал, несмотря на большое личное обаяние. Когда начинаю рассказывать о подслушанном милицейском радио, молодец снова хмыкает; .

— Так-таки сразу и словил?

— Не сразу. Сначала прослушал «Любэ», про поимку банды и главаря.

— Ты знаешь, на каких частотах работает ментовская рация, а на каких — приемник?

— Без понятия.

О том, что ручку настройки крутила Леночка, я молчу. Надеюсь, она все еще мирно спит в «уазике».

— Так машина тоже не моя. Может, Ральфова, может, чья еще, и что за усовершенствования могли всобачить в приемник — вопрос не ко мне.

— Ральф, он технику любил. Лелеял, — подает голос третья персона за столом, этакий худенький благообразный старичок — «Божий одуванчик», чистенький, в черном поношенном костюмчике. Если бы свет был поярче, его полированная лысина в венчике седых волос наверняка пускала бы зайчиков.

Так что — Три Карты в сборе. Как там у Александра Сергеевича? Дама, семерка. Туз. Ну «туз», судя по всему, Ларсен. Старичок — тот непонятная карта, может, и «джокер», а может, и король шахматный. Или тоже туз, но в рукаве.

Молодец-Бест? Боевичок из новых интеллектуалов. В городе я его встречал, он из «ральфовых птенцов». Если и «семерка», то козырная. А скорее — «валет».

Кого не хватает? Дамы. Ну, дамы мне всегда не хватает. Я не космополит, но французы опять правы: шерше ля фам. Эх, надо было все-таки посудачить нам с Леночкой о своем, о женском. Германн, и тот к ломберному столу не лез, пока с графиней не переболтал. Ну да у него — характер нордический, а у меня здешний, раздолбайскии.

Ладно, чего теперь. Проехали.

— Принято, — кивает Володя. — Дальше. Рассказываю о патруле спецназа, о том, как легкомысленно бросил «росинанта» и пошел в кустики «квасить», о скверном мужичонке и о Ральфе с дыркой во лбу. Вроде все.

— Складно врешь, — ехидно замечает «одуванчик», и вся симпатия к нему улетучивается. Зануда, старый пер-дун, старичок-разбойник… Сидел бы тихо, ноги парил и чай с пряниками прихлебывал. А то тоже, козырь, — по малинам сшиваться…

Хотя — пенсии по нашим временам на пряники не хватит. Ну и девчонку за попку подержать, поди, тоже хочется. Старичок-то, похоже, шустрый.

— Пистолетики откуда? И «ксива» майорская? — любопытствует дедок. — На улице нашел и нес в органы сдавать?

— Наган — мой. По случаю. «Пээмы», «узи», «ксивы» — отобрал. При задержании.

— Это ж кто кого задерживал? В гэбэ ребятушки-горлохваты, у них не забалуешься.

Это точно. Не до баловства было.

— Поспешили они чуток. Ошиблись.

— Ага, понятненько. И на старуху бывает проруха. — Старичок засмеялся мелко. — Этак и мы можем поспешить, ошибиться, тут ты нас, сирых, и заарканишь.

Только вот спешить нам некуда. А тебе — и подавно.

Очень хочется ему нагрубить. Но пионерское детство не позволяет.

— Так бывает, — роняет Володя-Ларсен. — Легавые, они легавые и есть. Их как собак: одних на ищеек готовят, других — на волкодавов, третьих — людей душить.

На кого попадешь.

Это он честно. Без балды.

— У нас ты не дури, пожалуй. У нас Хасан — большого таланта мужчина. В своем роде. Молодец-Бест хмыкает:

— Да этого «супера» любой из моих пришьет.

— Врешь. Не любой. А потому я и думаю, Олежек, что ты за зверь?

— Я не зверь. Я — птица.

— Птица? — Ага.

— Какая?

— ~ Редкая. Потому что — вольная.

— Воля… Слаще ее нет. Что ты о доле знаешь — у Хозяина не был.

— Не был. Каждому — свое.

— Только Богу — Богово.

Володя плескает себе в стакан коньячку, глотает махом. Хасан несет ему новую кружку чифиря. Передвигается он бесшумно, как кошка, и, наверное, как и кошка — чувствует обстановку. Смотрит он перед собой или в пол, а потому засекает малейшее движение, вступающее в диссонанс с общей обстановкой. Ларсен прав — большого таланта мужчина. На тоненьком пояске под легкой курточкой — набор ножей в замшевых ножнах, закусочку порезать или человечка за Лету переправить — это уж по обстоятельствам. Судя по всему, Хасан — Ларсенова «номенклатура».

— А к нам чего залез? — не унимается старикашка. — Сидел бы тихо, не светился, может, и сошло бочком, раз ты такой невиноватый. За смертушкой-то гоняться негоже, когда надо — сама тебя найдет.

Ну вредный дед! Самого-то, поди, хлопцы Люциферо-вы давно заждались, о душе бы подумать, — нет, неймется ему!

— Под лежачий камень коньяк не течет.

— Коньячок любишь?

— Компанию.

— С девочками?

— Притухни, дед, — резко обрывает его Ларсен. — Имеешь что сказать, скажи, а попусту не баклань.

Старикашка покраснел от досады, но заткнулся.

— Раз ты уж сюда дошел, Олежек, давай разбираться. Если не ты Ральфа замочил, то кто?

— Может, и вы.

— Я?

— Почему нет? Или красавчик Бест. Или — дедок. Бест невозмутимо принялся за очередное яблоко. Дедок заерзал:

— За такое, фраерок, на зоне…

— Увянь, я сказал! — бросил Ларсен. — Зачем?

— Наследство у Ральфа немалое. Ни тебя, ни дедунчика я в городке раньше не встречал.

— А это не важно. Ральф был мой человек. И При-морск — мой городок.

— Вотчина?

— Вроде того. И власть здесь моя.

— Полная?

— Полная — у Господа. У меня — достаточная. То, что Ларсен — персона высокого ранга, понятно.

Судя по всему — вор в законе. А может, чего повыше, в этих титулах и должностях я профан.

— Если бы Ральф мешал, я бы его устранил — безо всех этих выкрутасов. Так что — в «молоко» попал.

— Прокрутим такой вариант, — предлагаю я. — Должность у Ральфа доходная, работка — не сильно пыльная. И вот объявляется в городке группка, находит некий сверхприбыльный бизнес, организационно самостоятельна…

— Плохо ты знаешь нашу сферу. Если мы в городе работаем, любые новички на виду, торчат, как карандаш в заднице.

— А я и не говорю, что их не заметили. Но Ральф был мужчина занятой, мог поручить разобраться ближнему помощнику какому, вот хоть бы Бесту. Помощник потолковал, смекнул свою выгоду. Доложил Ральфу: дескать, «таможня дает добро», ребята готовы сотрудничать, выплачивать немалый процент и все такое. А на самом деле процент идет мизерный, ребята расширяются и претендуют на главенство в городке. И помощник Ральфов им — не чужой человечек уже.

— Не связывается. Если это помощник, вот хоть бы Бест, — Ларсен хмыкает, — то он знает, что за Ральфом мы стоим. При таком раскладе для него на чужих начать работать — все одно что под «вышку» подписаться. Только без судебных проволочек.

— Связывается. Помощник убирает Ральфа, начинается крутая разборка с чужаками, которую они якобы и затеяли, и тут наш двойничок имеет полную возможность проявить себя: с непритворным рвением отстоять ваши интересы, перестрелять верхушку чужаков и заслуженно занять место Ральфа. А ваши потери компенсируются прибылями от дела, какое чужаки уже поставили на ноги. Красиво?

— Твоя роль?

— Детонатор. Меня подставляют, я начинаю активничать и расшевеливаю обе стороны. Потом меня убирают, а с «жмурика» — какой спрос? И еще: у меня вопрос.

— Ну?

— На кого работает Кузьмин?

— От многия знания многая печали, — вздыхает дедок.

— Кузьмич — правильный мент, — не обращая на дедка внимания, отвечает Ларсен. — Нас он устраивает.

— Так правильный или устраивает?

— Потому и устраивает, что правильный. Беспредела никому не нужно, ни ему, ни нам. Ты закончил?

— Пока да.

— Чайку?

— Хорошо бы.

Закуриваю, прихлебываю чифирек. Чем не милая компания? Мучает лишь один вопрос: как мне с ними расстаться к обоюдному удовольствию?

— Что скажешь, Бест? — спрашивает Ларсен.

— Связно излагает. У меня к тебе, Дрон, тоже вопрос: на кого работаешь ты?

Вспоминаю давнишнее пожелание Кузьмина и отвечаю честно:

— А я не работаю. Отдыхаю.

— Ну отдыхай. Пока. И послушай, что я скажу. Наконец-то молодец разговелся: хлопнул рюмочку коньячку и закусил долькой лимона.

— Все, что ты тут изложил, имело бы смысл, если бы Ральфа убрали тихо и разборка проходила втихую, между заинтересованными сторонами. Скажем, скончался бы Ральф «от сердечного, приступа». А так в разборку замешиваются еще две официальные силы; милиция и служба безопасности. Что опасно и для пришлых, и для нас. И в любом случае — невыгодно. Это — первое.

Второе: кому-то выгодно не просто завязать разборку, а в ходе ее уничтожить все существующие в городе структуры, можешь назвать их криминальными — от этого суть дела не меняется.

Третье: официальные власти вряд ли начнут операцию с убийства председателя горсовета. Но люди, обладающие властью и стремящиеся подчинить себе криминальную сферу с ее источниками доходов, вполне могут нанять человека для этой цели.

Стороннего или своего.

— И нанятый — это я?

— Судя по всему, да.

— Я что, кажусь таким придурком, чтобы встревать в полную безнадегу?

— Деньги.

— Жадность, милок, не одного фраерка сгубила, — встревает старичок.

— Бест, я в городке третий год ошиваюсь, и если бы мне нужны были деньги…

— А я не сказал, что тебе нужны деньги, — обрывает Бест. — Тебе нужны очень большие деньги. Я не знаю твоих раскладов, но, возможно, сейчас у тебя появилось желание отвалить за бугор, а это хорошо делать не пустому. За очень большие деньги и с перспективой отвалить — можно и рискнуть.

— Риск — дело благородное, — вставляет Ларсен. — Да и парень ты, судя по всему, рисковый.

— А в то, что тебя решили подставить, — вовсе ни к чему было тебя же и посвящать.

Излагает он красиво — так, что и самому поверить хочется. А уж про очень большие деньги — так просто приятно. Вот только где они?

— Хорошо, — говорю я, — предположим, меня действительно уломали сумасшедшею суммой, я плюнул на риск и шлепнул мэра. Тогда что я делаю у вас? Мне положено сейчас как минимум отдыхать на борту посудины, мирно плывущей в Турцию, ну а как максимум — в аэроплане по пути в Штаты.

— Все просто: тебе не заплатили. Или всю сумму, или большую ее часть. Ну а поскольку голову в петлю ты уже засунул, есть смысл рисковать дальше, чтобы деньги все-таки получить.

— Ну как тебе такой расклад? — спрашивает Волк Ларсен.

— Не важно, — честно отвечаю я.

Ситуация анекдотическая.

«Владимир Ильич, что будем делать с заложниками?» — «А как вы полагаете, Феликс Эдмундович, что мы должны сделать с этими пгислужниками мигового капитала?» — «Думаю, расстрелять!» — «Агхипгавильно! Вот только сначала напоите-ка их чайком. И непгемснно с сахагом!»

— И четвертое, — резюмирует Бест. — Спецназ появился в городе до убийства Ральфа. Кто-то готовил операцию, кто-то, обладающий большой властью. Может, ть нам поможешь прояснить?

Поможешь… Мне бы кто помог…

Но самое смешное, что Бест, по-видимому, прав. Единственное дополнение: никто ни маленькой, ни большой суммы мне так и не предложил. Использовали, как газету «Суровая правда» в нужном месте.

— Коньяку можно?

— Глотни.

Коньяк отменный, с привкусом мускатного винограда — Что скажешь?

— Меня сыграли втемную.

— Что-то не похож ты на слепого кутенка, — снова ка верзничает дедок. — У тебя тут оборудования одного — на диверсионную группу! — Старик с интересом изучает извлеченные из моих карманов ампулки без маркировки. Из оружия при мне — два метательных ножа и стилет Но при таком раскладе и при Хасане за спиной весь этот металлолом бесполезнее бронепоезда в Антарктиде.

— Слушай, а ты часом не шпион? — радуется дед.

— Ага. Сенегальский.

— Ты храбрый человек, Олег, — медленно произносит Ларсен. — И мне симпатичен.

«Взаимно», — думаю я, но как-то без энтузиазма. Володя продолжает:

— То, что тебя отыграли втемную, — вполне может быть. Но ответь мне на один вопрос. Только правду.

— Да?