Лето на Парк-авеню Розен Рене

Он развернулся и вышел, а за ним – его всадники.

Я ожидала, что Хелен ударится в слезы, но она не стала раскисать. Она подошла к своему столу и позвонила по прямой линии Дэвиду. Через десять минут она вышла из кабинета с темными очками на голове и сказала мне:

– Если меня будут спрашивать, мы с Дэвидом уехали на полдничек.

Я подумала о том, чтобы напомнить ей насчет встречи, запланированной на час дня, но решила, что полдничек ей сейчас нужнее, чем встреча с очередным фотографом.

Примерно через полтора часа мне позвонила регистраторша.

– Элис? – пискнул ее голос через интерком. – К миссис Браун пришел мистер Скавулло. Что мне ему сказать?

Наученная опытом, я ни словом не обмолвилась про полдничек, а спустилась в холл и встретила гостя. Я впервые видела Франческо Скавулло. Он был так же хорош собой, как и его фотографии для обложек «Вог», «Семнадцать» и «Город и село». Настоящий щеголь, вплоть до заломленной набок «федоры», затенявшей его левый глаз. Его отличал сильный загар и почти черные волосы, а зубы – идеально ровные и абсолютно белые – казались искусственными.

Я представилась ему как секретарша миссис Браун и сказала:

– Я ужасно сожалею, но возникло одно дело. Боюсь, миссис Браун пришлось уйти. Я бы позвонила и перенесла встречу, но это только что случилось.

– А, – он сверкнул лукавой улыбкой и поднял палец со значением. – Может, переносить ничего не понадобится.

– Прошу прощения?

– Птичка на хвосте принесла, что августовский номер может и не выйти.

Очевидно, до него дошли слухи, и мне безумно захотелось найти Хелен, обхватить ее хрупкую фигурку и защитить от злопыхателей.

– Да ладно, – сказала я и хохотнула, почти как Хелен, – вы же не из тех, кто слушает глупые сплетни?

Я улыбнулась классической улыбкой Хелен и даже хмыкнула, словно нарочно подражая ей, но ничего подобного у меня и в мыслях не было. Само получилось.

Он улыбнулся, достал из нагрудного кармана сигарету и постучал фильтром о стойку регистрации прежде, чем закурить.

– Я вижу, вы всецело на ее стороне.

– А что в этом такого? – сказала я уже своим нормальным голосом. – Миссис Браун отличная начальница.

Едва я это сказала, как с улицы стремительно вошла Хелен.

– О, Элис, – сказала она, сияя улыбкой, – мой муж – блестящий ум. Абсолютно блестящий. Сделай одолжение, киса, напечатай это и сразу отнеси мистеру Берлину.

Она отдала мне бумажку и заметила стоявшего в стороне Франческо Скавулло.

– А, Фрэнк, – она коснулась его руки и приложилась к обеим щекам. – Извини, что заставила ждать.

– Не нужно извиняться. Я просто болтал с твоей прелестной секретаршей. Обращайся с ней как следует, – он указал на меня сигаретой, – а не то я ее украду.

– Только попробуй – я за нее готова убить, – она улыбнулась. – Ну, идем, – и она повела его к себе в кабинет. – Входи в мой салон.

Я взглянула на бумажку, которую она дала мне, и увидела новый заголовок. Точнее, прежний заголовок с минимальной доработкой. Слово «сексуальную» было зачеркнуто, и получалось: «Новая таблетка повышает отзывчивость женщины».

Я напечатала эту строчку и отнесла мистеру Берлину. Его секретарша проводила меня к нему в кабинет, который был просторней моей квартирки и имел потрясающий вид на Манхэттен.

– Присядьте, – вот и все, чего я удостоилась.

Я присела в одно из ушастых кресел перед его столом и положила руки на подлокотники. Ожидая вердикта, я почувствовала себя Алисой в стране чудес – таким огромным было кресло.

Он вчитался в строчку. Выражение его лица не изменилось, не считая бровей: нахмурились и расслабились, нахмурились и расслабились. Я не знала, чего ожидать, и трепетала при мысли, что принесу Хелен плохую новость.

Берлин взял стильную перьевую ручку, торчавшую из письменного прибора у него на столе, и нацарапал что-то на моем листе. Подняв трубку с хмурым видом, он сказал секретарше соединить его с Хелен. Если Франческо еще у нее, ей придется прервать встречу. Никто – даже Хелен – не заставляли Берлина ждать. А поскольку о ней и так сплетничали все, кому не лень, она не захочет, чтобы Франческо слышал ее разговор с Берлином.

– Хелен, – сказал он, сдернув очки и швырнув на бювар, – ты выиграла. Больше я с тобой тягаться не могу. Я все равно считаю, что это неверный подход, но если ты вознамерилась вырыть себе могилу, будь по-твоему. Отправляй номер в типографию.

Следующую пятницу я работала допоздна. Разделавшись с корреспонденцией Хелен и напечатав несколько записок с ее последнего совещания по обложке на август, я побежала на поезд до Центрального вокзала.

Я договорилась пропустить стаканчик с Эриком в «Кэмпбелл-апартмент», уютном местечке, расположенном в углу верхнего уровня Центрального вокзала. Это была наша первая встреча почти за две недели, не считая «привет, как дела» в коридорах, быстрых взглядов на совещаниях или совместных поездок в переполненных лифтах. Когда я пришла, Эрик уже ждал меня, допивая, вероятно, вторую порцию. И рядом с ним, конечно же, сидела прекрасная блондинка, единственная женщина в баре.

Я чуть помедлила, наблюдая донжуана в действии. Боже мой, он оттачивал этот наклон головы перед зеркалом или действовал инстинктивно? Даже рюмку мартини он держал, поглаживая кончиками пальцев ножку, словно ласкал тебе бедро. Каждое его движение было рассчитано соблазнять. Я приблизилась на несколько шагов, и едва он увидел меня, сразу сел ровнее, как бы отстранившись от соседки.

– Привет, – сказала я, протянув руку блондинке, – я – Элис.

– А, Эли, – встрепенулся он, – Эли, это…

– Тэмми, – сказала она, пожимая мне руку. – Рада познакомиться.

– Спасибо, что составила ему компанию, – сказала я без всякого ехидства. – Я просто не могла вырваться с работы.

– Здесь довольно многолюдно, – сказал Эрик, поводя рукой. – Все столики, похоже, заняты.

– Это ничего, – я поставила сумочку на стойку и намеренно села рядом с Тэмми. – Закажешь мне мартини? А тебе, Тэмми? Готова еще по одной?

– Тэмми тоже работает у Хёрста, – сказал Эрик, словно оправдываясь.

– Правда? – я улыбнулась и кивнула, сама любезность. – Я – в «Космо». А ты?

– В «Макколле», – сказала она. – Я пока занимаюсь редактурой, но, как я уже сказала Эрику, мне на самом деле хочется писать.

Эрик натянуто улыбнулся и закурил.

– Так ты писатель? Это четко. Эй, а может, он тебе поможет? Эрик, – я наклонилась к нему, – ты можешь ей помочь? – не успел он ответить, как я переключилась на Тэмми. – А что ты пишешь?

– Рассказы и эссе в основном. Но больше люблю стихи. Правда, – она замялась и закатила глаза, – я еще нигде не издавалась. Набираюсь решимости послать их в «Пэрис-ревью». Я ужасно боюсь отказа.

Мне было понятно это чувство. Я чувствовала то же самое в отношении курсов фотографии. При других обстоятельствах мы с Тэмми могли бы стать подругами.

– Похоже, ему не до нас, – сказал Эрик про бармена, стоявшего к нам спиной.

Эрик какое-то время вертел в руках зажигалку, а потом рьяно стряхивал пепел.

Мы с Тэмми болтали.

– А знаешь, – сказала я, – в Виллидже проходят такие классные поэтические вечера.

В ее глазах зажегся огонек.

– Это в «Газовом свете»?

– Да, именно там. Я хотела бы пойти.

– Я тоже. Нам всем надо как-нибудь сходить. Эрик, тебе нравится поэзия?

– Э, ну конечно, – выдавил он.

– Вот и отлично, – сказала она. – Идемте тогда вместе.

Я не могла бы спланировать лучше. Но Эрик заметил, что из-за столика в другом конце помещения встает группа бизнесменов.

Тэмми написала свой телефонный номер на салфетке и протянула мне.

– Вот.

– Ну же, Эли, – сказал Эрик, давая знак бармену, что мы уходим. – Идем, захватим тот столик.

– А ты не с нами? – спросила я Тэмми.

Но она, к счастью, откланялась.

– Мне уже пора, но я рада была познакомиться. И звони мне, как надумаешь пойти в «Газовый свет».

– Хорошо.

Я засунула ее номер в сумочку.

– Эли, – сказал Эрик, как только мы сели за столик, – она работает на Хёрста – что мне было делать, игнорировать ее?

– Разве я сказала хоть слово?

Он положил на столик портсигар и посмотрел на меня с подозрением.

– К тому же, – сказал он, – я прождал здесь почти час.

– Мне нужно было кое-что доделать по работе.

– И что же это?

– Не вынюхивай.

Я взяла себе его сигарету и подождала, пока он поднесет зажигалку.

– Я не вынюхиваю. Я спрашиваю.

Я затянулась и выпустила дым в сторону флорентийского потолка с кессонами.

– Что ж, эта тема не для обсуждений.

Подошел официант, и Эрик заказал два мартини с джином.

– Ты когда-нибудь начнешь доверять мне? – спросил он.

Я лукаво улыбнулась.

– А ты как думаешь?

Он вздохнул и сокрушенно покачал головой.

– Что ж, тебе будет интересно узнать, что я сегодня был на совещании с Берлином и Димсом. Мы говорили о тебе.

– Обо мне? И что же?

– Расслабься, – он накрыл мою руку своей и погладил. – Только хорошее. Открывается вакансия в «Добром домоводстве». Редакторская должность. Начальная зарплата почти вдвое выше твоей нынешней.

– Погоди… Ты говоришь о редакторской должности для меня?

– Да, для тебя, – он рассмеялся. – Ты произвела на них впечатление. Я сказал им, что считаю тебя превосходной кандидатурой и…

– Как это? Я же не редактор.

– Научишься. Ты умная. Глазом моргнуть не успеешь.

– Но я хочу быть фотографом, а не редактором. К тому же, я не оставлю Хелен.

– Я знаю, ты не хочешь бросать ее, но давай посмотрим в лицо фактам: если этот номер провалится…

– Не говори так. Он не провалится. Хелен не проиграет.

Официант принес напитки, и мы сделали по жадному глотку.

– Эли, я просто пытаюсь тебе помочь.

– Я это ценю, – и это была правда. – Но мне не интересна редакторская должность в «Добром домоводстве». Расскажи им о Бриджет – она бы убила за такую должность.

– Забудь о Бриджет. Я говорю о тебе. Ты ведь понимаешь, высока вероятность, что Хелен уволят, журнал закроют и ты потеряешь работу.

– Я положусь на удачу.

– Я просто хочу тебе помочь.

– Ты хочешь мне помочь? Тогда пригласи меня сегодня к себе домой.

Мы допили коктейли и направились на Парк-авеню.

Он поднял меня на кровать и начал целовать в шею. Он стал медленно раздевать меня, и с каждой расстегнутой пуговицей мои напряжение и рабочие заботы растворялись.

Потом я лежала в томной полудреме, и все мое тело дышало жаром. Нам было так хорошо в постели – мы упивались друг другом – и казалось, это единение должно продолжаться и во внешнем мире. Так что я рассказала ему о выставке фотографий, открывавшейся в тот выходной.

– Хочешь пойти?

– Что? А ты?

Он потянулся через меня за сигаретами на тумбочке.

По комнате прошел легкий сквозняк, и я покрылась гусиной кожей и натянула одеяло.

– Да. Поэтому и спросила.

Он замялся, деловито закурил и выдохнул, внимательно глядя на тлеющий кончик.

– Ну, в общем, да, окей, пойдем.

– Если не хочешь, скажи прямо.

– Просто ведь, – он пожал плечами и стряхнул пепел, – фотография – это твое, не мое.

Я взглянула на часы на тумбочке, рядом с пачкой «Лаки-страйк», пузырьком аспирина и какими-то аскорбинками. Была четверть десятого.

– Мне, пожалуй, пора.

– Останься.

– На завтра большие планы.

– Пожалуйста, – он потянул меня за руку.

– Мне нужно хорошенько выспаться.

Он смотрел, как я одеваюсь, и только перед тем, как я вышла из спальни, он сказал:

– Ну хорошо, я пойду с тобой на выставку.

Придя домой, я позвонила в дверь Труди, и она открыла мне, держа на деревянных плечиках платье без рукавов, с цветочным принтом. Она все вешала на деревянные плечики – результат работы в «Бергдорфе».

– В чем дело? – спросила она. – Я думала, ты с донжуаном.

– Только от него. Не захотела оставаться на ночь.

Я плюхнулась в кресло-качалку и рассказала, как познакомилась с Тэмми в баре и как Эрик предложил мне редакторскую должность в «Добром домоводстве».

– Чтобы я была редактором? Иногда я думаю, Эрик совсем меня не знает.

– Ну, не похоже, чтобы вы с ним много разговаривали, если ты уловила намек.

– Очень смешно, – я закрыла лицо ладонями и застонала. – Ничего не понимаю. Если мы можем ужинать вместе или выпивать перед сексом, почему мы не можем сходить на поэтический вечер или фотовыставку? То есть где кончается интрижка и начинаются настоящие отношения?

– Ты меня спрашиваешь? Я уже полгода не была на свидании.

– Я не знаю, чего хочу. И чего хочет он, тоже не знаю. Он всегда подает мне двусмысленные знаки. Может, я сама себя вожу за нос?

– В каком смысле?

– Ну, может, в глубине души я все же хочу с ним чего-то большего, просто боюсь?

Труди скептически взглянула на меня.

– Окей, хорошо, – признала я. – Может, я не хочу с ним чего-то большего, – я вздохнула. – Но этот наш маленький танец, он так выматывает. И серьезно, у нас с ним ничего общего. Знаю, я говорила, что не хочу отношений, но все равно я заслуживаю лучшего.

– Тут я тебе не советчица, – сказала она, расправляя платье на кровати.

Я стала покачиваться в качалке, слыша скрип дерева. Иногда я думала о романе с Эриком, как о гриппе. О чем-то таком, что подчиняет себе организм и в должный срок проходит. Хелен когда-то говорила мне не ругать себя из-за него.

«Я тебе так скажу про донжуанов: у каждой девушки есть свой… От донжуанов никуда не деться. У каждой девушки, даже самой умной, есть мужчина, которому она не может сказать нет, хоть и понимает, что ничего хорошего не будет».

– Мне нужно твое мнение кое о чем, – сказала Труди. – Жди здесь. Никуда не уходи.

Она юркнула в ванную.

Я продолжала качаться, слыша, как Труди открывает аптечку. В комнате, прямо на паркете, работал портативный черно-белый телевизор. Усы антенны почему-то были выдвинуты не полностью, и по Джонни Карсону в «Сегодня вечером» ползли волнистые полоски. Звук тоже был еле слышен.

– Зачем он вообще у тебя работает? – спросила я.

– Кто работает?

– Телевизор.

– Для компании.

Разговора я почти не слышала, но все равно смотрела на экран, пока Труди не вышла из ванной.

– Ну? – сказала она и нагнулась к моему лицу. – Ты их еще видишь?

– Труди, что ты придумала?

Я перестала качаться. Она наложила толстый слой макияжа на два тона темнее своей кожи.

– Может, взять на тон светлее?

– Нет. Не надо макияжа, – я снова стала качаться. – Ты на тыкву похожа.

– Большое спасибо.

– То есть ты словно хочешь что-то скрыть.

– Так и есть.

– У тебя прекрасная чистая кожа. Подумаешь, веснушки. Не прячь их.

Но она меня не слушала. Она подошла к шкафу и стала передвигать туда-сюда плечики, пока не нашла два платья, которые положила рядом на кровать.

– Собираешься куда-то?

– Нет. Просто пытаюсь понять, что надеть. У меня собеседование.

– Что? – я снова перестала качаться.

– Утром в понедельник. Возможно, в эти выходные я буду искать себе новый прикид.

– Подожди-ка. Где у тебя собеседование?

– Хочешь, верь, хочешь – нет, но в архитектурной фирме.

– Чего? Ух ты! Труди, это же…

– Простой регистраторшей, – сказала она, остужая мой восторг. – Но это шаг в правильном направлении.

– Еще бы. Как так получилось?

– Ты не поверишь. Сижу я на прошлой неделе в кондитерской, просто сижу за стойкой, никого не трогаю, читаю «Источник». И мужчина рядом начинает спрашивать, как мне книга. Мы заговорили об архитектуре, и оказалось, что он архитектор, и не успела я глазом моргнуть, как он говорит, что им на фирме нужна регистраторша.

– Ты ничего мне не сказала. Как же так?

– Просто не думала, что из этого что-то получится. Думала, это просто болтовня, чтобы выудить у меня номерок. Но сегодня мне позвонили и сказали приходить на собеседование в понедельник утром. Что, если мне дадут работу? Сказать им, что мне надо подумать?

– О чем тут думать?

Она улыбнулась.

– И ни в коем случае не пользуйся этим тональным кремом.

Глава двадцать четвертая

Сирены гудели все реже, все больше ехали такси с горящими фарами. Обеденная очередь в забегаловке на углу не высовывалась из двери. Был вечер пятницы перед Днем поминовения, и хотя официальным праздничным днем считался понедельник, город уже начинал пустеть. Большинство нью-йоркцев разъезжались по всяким там Хэмптонам и местам вроде Атлантик-сити.

Теперь, когда июльский номер ушел в печать, Хелен обещала взять несколько дней выходных, но в ту пятницу мы сидели до вечера, когда все остальные давно ушли, и Хелен редактировала статью для августовского номера, хотя и понимала, что августовский номер еще под вопросом.

– Элис, – позвала она меня из своего кабинета, подавшись вбок из-за стола. – Элис, дорогая. Ты сделаешь мне одолжение?

– Конечно.

Я встала из-за стола и подошла к двери ее кабинета. В свете настольной лампы вился дым от недавно докуренной сигареты.

– Ты не против забрать Грегори от ветеринара? У бедняжки была ушная инфекция. Уже четыре часа, а я, боюсь, не успею туда до закрытия, до пяти. Будешь лапой, заберешь его и отвезешь ко мне домой?

– Конечно.

Я вдруг отметила, как часто я говорила ей это слово: конечно. Конечно, я сделаю это, конечно, я сделаю то. Я была рада услужить ей, выполнить очередное поручение в первый вечер праздничных выходных, особенно учитывая, что Бриджет уже уехала в Атлантик-Сити с мужчиной, с которым познакомилась накануне, а Труди была в Сент-Луисе и должна была вернуться вечером в понедельник, как раз вовремя, чтобы начать работать на новом месте.

Эрика я избегала, потому что, честно говоря, не знала, чего хочу от наших отношений. Как пара мы никогда не совпадали. Если я хотела чего-то большего, он упирался, и наоборот. Должно быть, он почувствовал, что я дала задний ход, потому что в последнее время всячески пытался вернуть мое внимание. После того, как я отказалась пойти с ним на симфонию и на ужин в «Барбетту», он из кожи вон лез, уговаривая меня провести праздничные дни в гостях у его семьи, в Беркшире. В письме это выглядело великолепно – все, о чем я только мечтала. Я снова задавалась вопросом, не вожу ли себя за нос, но ведь он мне даже не говорил, что у него семейный дом в Беркшире, а такие вещи следовало знать заранее, прежде чем отправляться туда в качестве… кого? Его подружки, девушки, с которой он отлучался на полднички? В конечном счете, я решила, что не могу. Я соврала ему, что у меня другие планы, хотя знала, что меня ждут долгие одинокие выходные.

Ветеринарная клиника располагалась на Третьей авеню, между 71-й и 72-й. В приемной творился кавардак: лай, шипение, звяканье собачьих ошейников и номерков, клацанье когтей по линолеуму. Запах тоже оставлял желать лучшего – бессчетные животные хвори, разбавленные антисептиком. Умотанный вислоухий щенок лежал на боку с безразличным видом, тяжело дыша.

Я объяснила, что пришла забрать кота миссис Браун, и вскоре регистратор вынес мне переноску, похожую на красный ящик для инструментов с сетчатой дверцей. Грегори воззрился на меня большими голубыми глазами. Я просунула палец сквозь сетку и попыталась заверить его, что все хорошо, я забираю его домой.

Всю дорогу до дома Грегори что-то не устраивало, он мяукал и завывал. Привратник Хелен, Фредди, приветствовал меня улыбкой до ушей.

– Кто тут у нас? – спросил он и нагнулся, заглядывая в сетчатую дверцу. – Это Саманта?

– Нет, Грегори.

– Ну, добро пожаловать домой, мистер Грегори. Не правда ли, славный денек, мисс Элис?

Я столько раз бывала дома у Хелен, что Фредди знал меня по имени и всякий раз пускал, не утруждая себя звонком хозяйке. В тот день он придержал мне парадную дверь, а потом метнулся вперед и вызвал лифт.

– Прекрасных вам выходных, мисс Элис.

Хелен уже давно доверила мне запасной ключ с брелоком «Гуччи», который весил больше, чем мой бумажник. Открыв дверь, я подскочила и взвизгнула.

– Сюрприз!

Я чуть не выронила Грегори, схватившись рукой за сердце. Передо мной стоял Дэвид, а за ним виднелись две женщины. Придя в себя, я догадалась, что пожилая женщина должна быть матерью Хелен, а та, что в кресле-каталке – ее сестрой, Мэри.

Дэвид подошел ко мне с бокалом шампанского.

– Прошу прощения, Элис, – он тепло улыбнулся, в своей обычной манере. – Мы не хотели напугать тебя. Мы ждали Хелен. Я приготовил для нее сюрприз, – объяснил Дэвид, чуть пожав плечами. – Ужин сегодня в «Лютесе». Билеты в театр на завтра.

– Звучит прекрасно, – сказала я.

– «Лютес», – миссис Гёрли произнесла название ресторана с отвращением, словно французское ругательство. – Хелен клюнет раз-другой и скажет, что наелась.

Я поставила переноску и открыла дверцу, выпустив Грегори. На столе стояла бутылка «Дом Периньон», а рядом хрустальное блюдо с икрой, и я прониклась сочувствием к Дэвиду. Это было такое мотовство для человека, почти столь же бережливого, как и его жена.

– Давайте я схожу в офис и приведу ее, – сказала я.

– Не трудись, – у миссис Гёрли были глаза Хелен, только без макияжа и накладных ресниц. – Другого не стоило и ожидать. Все, что ее теперь волнует, это журнал.

– Вы должны понимать, под каким она давлением, – сказал Дэвид. – Каждый шаг достается ей с боем. Она боится сбавлять обороты.

– Не оправдывай ее, Дэвид, – миссис Гёрли сложила руки и сделала кислую мину. – Я вообще не знаю, зачем мы тащились в такую даль.

– Потому что вы очень скучаете по Хелен, а она – по вам. Так и есть, Клео, – сказал он, когда она собралась возразить. – Я не понимаю ваших отношений – никогда не понимал и не пойму. Но я знаю, что Хелен вас любит, и вы тоже это знаете.

– Что ж, я ненавижу Нью-Йорк.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»