Пубертат. Как пережить переходный возраст ребенку и родителям Рогге Ян-Уве
При этом нужно быть готовым и к тому, что подростки не будут прыгать от радости, услышав ваш отказ. Они начнут возмущаться, скажут, что это все прошлый век, что вы жалки и ничего не понимаете.
Но помните еще вот о чем: представьте себе, что ваших детей не рассердил ваш отказ, они смиренно подходят к вам, улыбаются и говорят: «Спасибо огромное за поддержку! Классно, что ты мне все это сказал! Теперь я знаю, что делать!» Если ваши дети так поступают, значит, вы сделали что-то не так!
Стыд и бесстыдство
«Да она вообще не выходит из комнаты, — говорит Патриция Вильгельм, мама четырнадцатилетней Джессики. — Меня это уже начинает беспокоить. Она совершенно отгородилась от нас, постоянно закрывает свое тело. Когда мы ходим по квартире раздетые, она бросает на нас косые взгляды. В домашнюю сауну она ходит только в купальнике. Не дай бог мы что-то скажем по этому поводу, отпустим какую-нибудь шуточку. Она либо впадает в ярость, либо в слезах и отчаянии убегает в свою комнату. Мой муж тоже, конечно, хорош, шутит по поводу ее внешности: „Ты ж моя пышечка, ты ж моя сладкая булочка“. Он это не со зла, но она ведь не понимает. А еще ее нельзя трогать, даже легонько прикасаться. Не дай бог подойти к ней слишком близко! Ее брат тоже не слишком с ней церемонится: „У тебя, видно, опять ‘эти дни’!“ Это его стандартная реакция, когда он хочет досадить ей. Или он называет ее „козочкой“, но не ласково, а что-то вроде „Вот коза!“. В общем, Джессике приходится нелегко, но и нам тоже. Я просто надеюсь, что этот период скоро закончится!»
«Если у них нет потребности в уединении, — считает Уте Робертс, — тут тоже приятного мало!» Она рассказывает о своем почти шестнадцатилетнем Олафе. «Его бесстыдство вообще не знает границ, он все выносит на публику. Кошмар какой-то! Для меня не проблема, если он занимается самоудовлетворением, но ведь он делает это с открытой дверью или на кухне. Он там, конечно, один, но в любой момент может кто-нибудь войти. А ему совершенно не стыдно! Мне его поведение кажется странным. Стоит сделать ему замечание, он тут же возражает, что я не должна заводиться! Говорит, что я консервативна, что я ханжа, а у него, мол, сейчас такой период».
Половое воспитание — это также воспитание чувства стыда
Воспитание чувства стыда — центральный вопрос в сексуальном развитии в целом. Он поднимается в беседах как с детьми, так и с подростками: в младенческом возрасте это одни разговоры, когда ребенок подрос — другие; в школьный период у них иное содержание и цели, нежели в период полового созревания. В 1960–1970-х годах эта тема вызывала серьезные разногласия: если одни считали чувство стыда врожденным, то другим казалось, что его нужно формировать. Бытовало мнение, что воспитанное чувство стыда является чем-то репрессивным, отрицательным, так как тормозит социальные отношения, делает человека бездушным приспособленцем. Сегодня эта амбивалентность (врожденное либо воспитанное) считается устаревшей.
Чувство стыда формируется — хотя и под влиянием социально-культурных норм — по мере развития ребенка. Границы не зависят от духа времени, от культурных рамок. Но в чувстве стыда отражаются принятые в социуме нормы и ценности. У каждой семьи есть свои правила, ритуалы и привычки, в которых проявляются самые разные грани стыда — будь то отношение к наготе или готовность говорить о сексуальности.
В основе так называемого врожденного чувства стыда лежат бытовые наблюдения, и по мере взросления сознание подростков приобретает вполне определенные особенности, связанные с сексуальностью и телесностью. В стыде одновременно отражается и отношение к интимной сфере жизни. Двухлетний ребенок невозмутимо показывает свой пенис, с гордостью демонстрирует горшок, в который он тлько что сходил по-большому. Ребенок шести лет действует по-другому, он не снимает штаны полностью, да и дверь в туалет у него закрыта. Одним словом, стыд имеет не только недостатки — поэтому так важно найти золотую середину в разговорах о нем. Дети и подростки, претендующие на целостность натуры, но вместе с тем не знающие границ стыда и любящие обнажаться, не уважают ни себя, ни окружающих. А дети, воспитанные в очень узких рамках дозволенного, вынужденные постоянно чего-то стыдиться, часто превращаются в несамостоятельных серых мышек, которым критично важно мнение других людей.
Таким образом, в воспитании стыда очень важно найти баланс: чрезмерная стыдливость мешает и ограничивает, недостаточная — вызывает осуждение, таит в себе риск быть униженным.
Является ли чувство стыда генетически заложенным?
Испытывать стыд — генетическая предрасположенность каждого человека. Некоторые, смущаясь, опускают глаза, другие прерывают зрительный контакт, кто-то рефлекторно закрывает лицо руками, кто-то краснеет или бледнеет. Это проявляется по-разному от ребенка к ребенку, от подростка к подростку. Все зависит от темперамента; интроверты более склонны к смущению, чем экстраверты. Генетическая предрасположенность сильно зависит от стилей семейного воспитания. Ведь в каждой семье свои, вполне специфические способы борьбы с чувством стыда.
Чувство стыда формируется на протяжении всей жизни, оно подчиняется вполне определенной внутренней логике. Можно выразить это следующим образом: на каждом этапе развития ребенок испытывает разные чувства стыда. Период взросления связан с перестройкой организма. Наиболее серьезные изменения в чувстве стыда происходят в переходные этапы развития, например в первые школьные годы (в возрасте шести — семи лет) или в предпубертате (в возрасте десяти — тринадцати лет).
Ведь дети и подростки воспринимают себя и свое тело по-разному, и обычно оно не кажется им чем-то прекрасным. Порой они думают, что уродливы, слишком жирны, выглядят ужасно. Вот почему воспитание стыда имеет отношение не только к сексуальности, к демонстрации себя в обнаженном виде, но и идет в ногу с физическим и социальным воспитанием. С помощью стыда определяют — словами или невербально — границы: что-то допустимо, а что-то нет, до сих пор еще можно, а дальше уже нет.
Это происходит с первого дня, когда ребенок приходит в наш мир.
Формирование чувства стыда
Даже младенцы устанавливают — пусть и невербально — границы. Если к ним подходят слишком близко, если они уже получили достаточно ласки и объятий или если им надоели нежности, выражение их лица меняется: они хмурятся, кривят ротик, смотрят серьезно, становятся замкнутыми, начинают хныкать. Кроме того, они напрягаются, тело становится более плотным, тяжелым, ребенок как будто сигнализирует: «Оставьте меня в покое!»
В возрасте пяти — девяти месяцев младенцы начинают сторониться чужих. Они уже отличают близких людей от незнакомых. К знакомым они тут же тянутся, им нравится, когда те к ним прикасаются, с ними играют; а незнакомых они как будто сторонятся: их взгляд становится непроницаемым, они отодвигаются на несколько шагов и наблюдают за происходящим с безопасного расстояния, размышляя, хотят они иметь дело с этим человеком или нет. Важно, что именно ребенок определяет темп сближения, а не взрослый. Проявлением отстранения можно считать и то, как ребенок впоследствии ведет себя в общественных местах, как контактирует с окружающими. Например, протягивает ли он руку для приветствия или прощания, говорит ли спасибо — а может, и создает собственный способ установления социальных отношений. Сильно отстраняющиеся дети, на чьи действия влияет замкнутый характер, выражают себя порой очень тихо, осторожно, практически незаметно. Вот, например, двухлетний Том, сидящий на руках у матери. Он машет мне на прощание медленно-медленно, почти нерешительно, едва двигая пальчиками левой руки. Или вот Анна, которая еще не умеет говорить спасибо и лишь улыбается своему визави, потому что по природе очень застенчива. Иногда ласковый жест может выразить больше, чем тысяча слов, которые исходят не от сердца, а потому, что их от вас ждут.
Чувство стыда, самая его основа, закладывается в возрасте двух-трех лет. В этот период ребенок постепенно понимает, что это такое. Процесс сопровождается формированием его идентичности, которая передается прежде всего через телесность. Ребенок осознает свою психологическую и физическую силу. Он отделяется от родителей и в то же время устанавливает границы. Самыми часто употребляемыми словами в этот период развития являются «я» и «нет».
Раньше малыш любил побегать голышом и ему не приходило в голову, что нельзя обнажаться в присутствии большого количества одетых людей. Он мог горделиво демонстрировать свой пенис за столом, накрытым для кофе в гостиной. В возрасте четырех — восьми лет это «доморальное» поведение меняется. Дети больше не бегают голыми, когда все остальные одеты. Они уединяются в туалете и уже не демонстрируют всем с гордостью доказательства того, что сходили по-большому. Игры в доктора проходят только в кругу знакомых людей, за закрытыми дверями, куда взрослые не имеют доступа.
Школьник продолжает дистанцироваться — мое тело принадлежит мне! В то же время ребенок этого возраста хочет эмоциональной близости и любви. Родителям эти кульбиты, совершаемые из-за чувства стыда («Отстаньте от меня» и «Держите меня крепче!»), не всегда легко оценить и выдержать. Многие реагируют непониманием, находятся в растерянности: кто-то отпускает ребенка слишком быстро, не хочет давить на него, кто-то делает резкие замечания, дрессирует, одергивает, если ребенок переходит границы, поступает не так, как хотелось бы родителям. Затем бывают фразы типа «И не стыдно тебе?» или «Ты очень огорчишь бабушку, если не дашь ей руку!».
Изменение чувства стыда как проявление фазы развития продолжается и в школьном возрасте: дети неохотно обнажаются и возвращаются к мастурбации. Они больше не играют с фекалиями, как это иногда делают малыши. Школьники устанавливают четкие границы в том, что касается чувства стыда. Если же они их нарушают, то за этим стоит молодежно-культурная провокация, целью которой является проверка правил, ритуалов или договоренностей на прочность — а может, и крик о помощи.
«Сегодня она с ревом убежала»
За неделю до начала больших каникул я прихожу в четвертый класс начальной школы. Дети мне знакомы, так как я уже дважды бывал у них по просьбе классной руководительницы. Она сетовала на то, что ученики ее «постоянно задирают». Когда я вхожу в школу, мне навстречу выходит Фредерик, один из предводителей класса и нарушителей спокойствия. Он сияет:
— Мы сделали это!
— Отлично, оценки уже знаете?
Фредерик смотрит удивленно.
— А при чем тут аттестация?
— Ну, все-таки учебный год подходит к концу. Я думаю, тебе известно, что будет дальше.
Он мотает головой.
— Что за ерунда! Мы сделали это сегодня!
И смотрит на меня так, будто до меня доходит как до жирафа.
— Вы все еще не понимаете?
Я пожимаю плечами.
— Сегодня она с ревом убежала!
По его лицу расползается довольная улыбка.
— Кто убежал?
Фредерик глубоко выдыхает и сообщает мне со смесью жалости и понимания в голосе:
— Ну кто-кто, фрау Кальтхофф.
Это классный руководитель Фредерика.
— Что случилось?
С минуту он медлит.
— Ну, я поднялся из-за парты, встал в угол и помочился.
— Какое свинство с твоей стороны! — я едва сдерживаю эмоции.
— Так-то оно так, — отвечает мне Фредерик. — Ну а что тут можно было сделать?
Он вопросительно смотрит на меня.
— Правда, что тут можно было сделать?
— Уж точно не мочиться в угол!
— Поделом ей. Она всегда была слишком мягкотелой, так что так ей и надо!
Он качает головой.
— Никогда не было понятно, злится она на меня или на класс или нет. Правда! Никто не понимал!
— А тебе что, хотелось узнать, как далеко можно зайти?
Фредерик нахмурился.
— И?
— Мне пришлось долго стараться, прежде чем удалось это выяснить! — Он на секунду задумывается, а потом говорит с ноткой житейской мудрости в голосе: — Четыре года, представляете? Четыре года!
Отсутствие чувства стыда — иногда крик о помощи
Совсем по-другому обстоят дела у Морица, которому шесть с половиной лет. Он посещает группу продленного дня. Закончив основные занятия, он быстро приветствует своего воспитателя Яна и, выйдя на свежий воздух, «ставит свои пахучие метки» (как Ян это называет): «Он присаживается и какает. И даже не отрицает этого. Разговоры о том, что это недопустимо, ни к чему не приводят. Когда ему однажды не разрешили выйти на улицу, он сделал это в общей комнате, в другой раз — в туалете, прямо рядом с унитазом».
Отсутствие чувства стыда, из-за которого Мориц сам себя позорит и вызывает ощущение обескураженности у окружающих, — это отчаянный призыв обратить на себя внимание, крик о помощи и потребность в поддержке. У Морица очень сложная семейная ситуация. У родителей весьма противоречивые стили воспитания: мать сильно контролирует сына, путает воспитание с — порой физической — отладкой программы; отец практикует метод кнута и пряника: то душит своей любовью и вниманием, не знающим границ, то прибегает к физическому и вербальному насилию, обрушивающемуся на Морица из ниоткуда и обычно по недоступным для понимания причинам. Родители начинают ссориться, ругаться. Тут же идут разговоры о том, чтобы расстаться, разъехаться. Они обвиняют друг друга в том, что их сын ведет себя плохо. «Если ты не исправишься, — рявкнула как-то ребенку мама, — то папа уйдет и я тоже! И посмотрим тогда, что с тобой будет!»
С этого момента Мориц чувствует себя виноватым, ему кажется, что это он стал причиной, по которой в итоге все же расстались родители. Он ведет себя — в прямом смысле этого слова — «как дерьмо», чтобы привлечь внимание окружающих. Ему неведом стыд, ему все равно, когда он ставит свою «пахучую метку», потому что только так он может указать на перенесенные унижения.
Вернемся к изменению чувства стыда, связанному с развитием. Половое созревание — самый важный переходный период после грудничкового возраста. И если в конце первого года жизни происходит переход в ранний детский возраст, выход из симбиотического единства с матерью, то половое созревание означает прощание с детством. Пубертат — своего рода второе рождение, происходящее на глазах у взрослых. И процесс этот непрост для всех его участников. Тело подростка меняется — при этом Аполлон или Афродита возникают не сразу. Взрослеющие дети стыдятся своих тел. У кого-то сначала растет нос, и ребенок становится похож на неуклюжего Буратино, у кого-то очень быстро вытягиваются руки, свисая вдоль слишком короткого в сравнении с ними тела. Мышечный тонус отсутствует, все выглядит дряблым, такое ощущение, что конечности просто болтаются. У девушек в этот период появляется жирок, который, конечно, через какое-то время — которое девушкам кажется вечностью — исчезает, но пока они выглядят по-дурацки. Подростки постоянно оглядываются, часами стоят перед зеркалом, все время проверяют, все ли в порядке, они кажутся себе слишком жирными, взвинченными, тупыми. Они стесняются из-за меняющихся пропорций тела, обижаются, грустят, сомневаются, — а еще эти родители, которые отпускают шуточки, подсмеиваются над тем, что подростки запираются в ванной, не разрешая никому на себя смотреть. Молодые люди постоянно чувствуют, что за ними наблюдают, их оценивают.
У некоторых тело вообще становится полем боя. Кто-то худеет, набивая себе желудок всем подряд, а затем вызывая рвоту; кто-то страдает ожирением; кто-то занимается самоповреждением[12], так что не обойтись без страданий — как явных, так и переживаемых наедине с собой.
Стыд создает дистанцию и защиту
Чувство стыда, а также его воспитание имеет множество граней. Оно не сводится только к сексуальности или наготе. Воспитание стыда — это скорее часть процесса социального обучения, формирования ценностей. Совместное проживание невозможно представить без установления границ стыда. Благодаря этому можно говорить о нормах, возникает интимная сфера. Иногда установленные границы стыда требуют пересмотра. Именно это произошло в период женского движения 1970–1980-х годов, когда представительницам прекрасного пола пришлось проявить мужество, чтобы обратить внимание общества на двойную этику: мужчинам разрешено было все, а женщинам приходилось приноравливаться, они испытывали стыд, если их поведение выходило за рамки дозволенного. Причем стыд этот был никому не нужен, он принуждал до конца дней оставаться серой мышкой, которая ни в чем себе не доверяет.
На стыд, таким образом, можно смотреть двояко: несомненно, он способен ограничивать личность, препятствовать формированию самосознания. Но в то же время — и это другая сторона медали — стыд не несет в себе ничего старомодно-консервативного. Он скорее структурирует: учит уединяться, создавать личное, интимное пространство, где человек сам решает, кому разрешить вход. Стыд создает дистанцию, без которой невозможна настоящая близость, и требует к себе уважения, но в то же время и уважения границ стыда другого человека. Так формируются внимательность и сострадание. Чувство стыда означает естественную защиту, которая важна и для детей, и для подростков. Только тот, кого вы любите, может видеть вас обнаженным, ничем не прикрытым, незащищенным — и то не на любом этапе жизни. Иногда — именно в переходные периоды — ты сам себе не рад, тебе не нравятся ни твоя внешность, ни происходящие перемены, и тогда не очень-то хочется, чтобы на тебя смотрели, даже если родители и уверяют, что делают это из добрых побуждений. Тот, кто — как и в период полового созревания — не любит и не принимает себя, не хочет в подобной жизненной ситуации, чтобы его любили и принимали другие. Подросткам невозможно угодить, потому что они сами не знают, что правильно, а что нет.
«Пусть они просто оставят нас в покое, просто заткнутся, — высказал всеобщее мнение один шестнадцатилетний парень, — мы сами придем, когда они нам понадобятся».
Воспитание стыда. Основы
Посмотрев на следующие соображения о воспитании стыда, вы сможете лучше понять какие-то принципы, которые следует соблюдать, если вы хотите найти подход к детям и подросткам.
• Если подростки стесняются, то понимание и проявление уважения — единственно возможная реакция: необходимо быть рядом, принимая ребенка таким, какой он есть, быть готовым к диалогу. И никогда не следует высмеивать его чувство стыда — например, запертую дверь в ванную, нежелание показать себя обнаженным — и издеваться над подростком. Необходимо уважать интимные сферы и пространственные границы, которые он устанавливает.
• Но и ребенок должен научиться уважать интимную сферу, границы других. С определенного возраста он уже умеет справляться с удовлетворением своих потребностей в удобном месте и в подходящее время, в том числе речь идет о мастурбации — не на всеобщем обозрении, а запершись в своей комнате или ванной, с утра или вечером, когда никого нет. Установление границ родителями не имеет ничего общего с запретами и уж тем более с их старомодным воспитанием — тут дело скорее в ценностях, предполагающих уважение ко всем участникам процесса.
• Нельзя специально унижать ребенка, сравнивая его с другими детьми («Как тебе не стыдно, как ты себя ведешь?»), или обижать, лишая его своей любви («Хоть святых выноси, что ты себе позволяешь?»). Таким образом взрослые лишь принижают чувство собственного достоинства подростка и показывают, что не уважают его как личность.
• Воспитывая в ребенке чувство стыда, родители сами демонстрируют пример для подражания — и не только словом, но и делом: если они склонны к излишней стыдливости, это влияет на ощущение тела и сексуальность подростков; если, наоборот, ничего не стесняются, тогда не развивается интимность, обеспечивающая физическую и психологическую целостность всех членов семьи.
Таким образом, необходимо находить правильное сочетание близости и дистанции. Это дается особенно непросто в переходные периоды развития ребенка. Воспитание стыда — вечный поиск. Иногда мы ходим окольными путями, иногда оказываемся в тупике, а стоит подумать, что показался свет в конце туннеля, как появляется новая проблема. «Это бесит больше всего, — как выразилась одна мама, — вам кажется, вы нашли решение, и вдруг на горизонте уже замаячила новая проблема. И снова приходится искать решение. Этому ни конца ни края не видно!»
Гомосексуальность
«Он играет с куклами, это нормально?»
«Когда Маркусу было четыре или пять, — начинает его отец, Томас Гайер, — я думал, что он ненормальный. Он отрастил себе длинные волосы. Когда его привели в парикмахерскую, он устроил настоящий скандал. И никак не мог успокоиться. А потом он начал играть в куклы. Мальчишеские игрушки его вообще не интересовали. Я уже начал думать, что когда-нибудь он выйдет на панель. Сейчас ему двенадцать, он провожает проходящих мимо девушек одобрительным свистом. Наконец-то он стал мужиком!»
Соня Брандт рассказывает: «Нашему Томасу, настоящему хулигану, было одиннадцать. У него было тогда два друга. И однажды я украдкой наблюдала, как эти трое вместе онанируют. Я чуть с ума не сошла!»
«Я рано почувствовал, что меня не привлекают девушки»
«Я рано почувствовал, что меня не привлекают девушки, — рассказывает шестнадцатилетний Якоб. — Но я не хотел себе в этом признаваться и стал вести себя как настоящий мачо, хоть и считал такое поведением глупым. Я не хотел, чтобы меня обзывали педиком.
А когда мне исполнилось пятнадцать лет, я рассказал обо всем маме. Она расплакалась, а потом взяла меня за руку и сказала, что я останусь ее сыном, что бы ни случилось. С отцом было по-другому. На нем лица не было. Он отправил меня к психологу, чтобы тот сделал меня нормальным. Но психолог вызвал к себе моего отца, чтобы сделать нормальным его». Он смеется. «Теперь мы понимаем друг друга. Но отец не любит прикасаться ко мне. Может, думает, я его заражу».
Рассматривая сексуальные предпочтения мальчиков, нужно делать различие между типичными для определенного пола ожиданиями, которые обычно есть у родителей и окружающих, и сексуальной ориентацией, проявляемой продолжительное время. Есть периоды, когда мальчики ориентируются на мальчиков — например, будучи в одной группе в детском саду, или уже в школьном возрасте, когда они хотят быть рядом с себе подобными, или в период полового созревания. У однополых отношений две функции: во-первых, так мальчики отделяют внешнее — девочек, а во-вторых, сплачиваются внутри, причем и здесь наблюдается дифференциация: большие против маленьких, сильные против слабых. Мальчикам, которые не соответствуют определенным ролевым клише, вдвойне тяжело: всегда найдутся сверстники, которые тут же охарактеризуют нетипичное поведение как «гейское» или «бабское»; всегда найдутся родители, родственники или знакомые, которые будут переживать или не знать, как быть, если мальчик не соответствует ожиданиям, хочет носить платья, предпочитает кукол кубикам или заплетает волосы в косички. Эти мальчики быстро начинают подозревать, что с ними что-то не так, что «их корабль плывет не к тому берегу».
Иногда гомосексуальность проявляется уже в период полового созревания
Гомосексуальность — это вариант сексуального влечения[13]. Она является частью сексуальной ориентации человека, складывающейся под влиянием множества генетических, неврологических и биологических процессов. Факторы окружающей среды не играют здесь никакой роли. То есть нельзя сказать, что родители сделали что-то правильно или неправильно.
Если бы это обстоятельство привлекало больше внимания, о гомосексуализме у совсем юных молодых людей можно было бы говорить менее предвзято, менее скованно. Это позволило бы избавить родителей от чувства вины, дало бы им возможность более открыто поговорить с ребенком, вытащить его из изоляции, которую он (порой) сам себе устраивает, развеять все его страхи и неуверенность, помочь ему соответствовать своей сексуальной ориентации. Чувствуя, что его принимают таким, какой он есть, мальчик научится и сам принимать себя: уверенно, без стеснения.
Таким юношам приходится нелегко: их отвергают гетеросексуальные сверстники и не принимают родители, которых разрывают противоречивые чувства. Они растеряны, мучаются от мыслей, что не так воспитывали, но при этом четко осознают: «Это все-таки наш сын, и неважно, что будет дальше!»
Именно это и вызывает вопросы у юношей, узнавших, что они гомосексуальны. Они дезориентированы, у них уходит почва из-под ног, им сложно открыться, сложно жить со своей ориентацией и говорить о ней. Молодые люди долго отрицают свою гомосексуальность и, как следствие, оказываются в изоляции. Многие даже начинают думать о самоубийстве. Нередко мама становится первым человеком, которому они открываются. Отцу предпочитают не говорить, потому что от него вряд ли дождешься адекватного, чуткого ответа.
Не существует идеальной родительской реакции в подобной ситуации. Жалость к себе («Ну почему именно он?»), самобичевание («Что я сделала не так?») — в этом первом переживании часто выражается шоковое состояние. Но мальчикам в этой ситуации больше всего хочется по-прежнему оставаться сыновьями своих родителей. И тут важны не слова, а самообладание. Принять сына таким, какой он есть. И это не сиюминутная позиция, это задача, которую надо будет решать всю жизнь.
Часть II. Подросткам нужны границы
«Ваши решения, — бросает мне возмущенно одна мама, — кажутся такими простыми. Но ведь в жизни все не так». А чей-то отец ей вторит: «Совсем не так: чертовски трудно жить под одной крышей с подростками. Это такой стресс, скажу я вам. И каждый день ты попадаешь в эту ловушку, совершаешь ошибки». — «А ведь хочешь сделать все правильно, — добавляет еще одна мама. — Мы не раз читали о том, как из-за допущенных ошибок ребенок катится по наклонной, хотя делаешь для него все, что можешь, желаешь ему только лучшего».
Соглашусь: воспитание подростков — тяжелый крест. Постоянно существует опасность угодить в ловушку.
— Я поклялся себе, — делится отец двух сыновей-подростков, одиннадцатилетнего Саймона и двенадцатилетнего Лукаса, — не повторять прежних ошибок.
— Каких именно? — уточняю я.
— У моего отца никогда не было на меня времени, всегда находились дела поважнее. И потому я сказал себе: когда у меня будут дети, я буду уделять им время. Буду терпеливым, спокойным, не буду повышать на них голос. Но когда я с ними, мы действуем друг другу на нервы, а бывает, что они задирают друг друга. В какой-то момент я срываюсь — они тут же успокаиваются. А когда я отхожу, у меня возникает огромное чувство вины, потому что я снова потерпел неудачу, потому что мне кажется, все должно быть как-то по-другому. Но потом я говорю себе: у меня ведь тоже есть чувства, со мной тоже нужно считаться.
Этот отец — как и многие другие родители — попадает в классическую ловушку: либо он забывает о себе и своих потребностях, думая только о том, как удовлетворить желания детей, либо нарушает созданные им же правила.
От мужества к хладнокровию и от мужества к ошибкам
Желание быть идеальными — следствие того, что современные родители обладают большим (хотя порой и однообразным) набором бытовых психологических знаний. Популярные советчики и журналистский культпросвет утверждают, что одна ошибка в воспитании может привести к серьезным проблемам в дальнейшем. Кто захочет для своих детей такой перспективы? Именно поэтому родители делают все возможное, чтобы избавить их от разочарований: они боятся, что в противном случае им придется иметь дело с неудовлетворенностью в жизни и агрессией со стороны подростков.
Но те, кто высказывает подобные мнения, упускают из виду кое-что важное: нельзя сказать, что какая-то одна воспитательная мера портит весь процесс воспитания; скорее речь о целом ряде травматичных воспитательных методов, из-за которых потребности детей недооцениваются и подавляются в течение продолжительного периода. Когда подростки длительное время недополучают родительского внимания и заботы, когда им в течение длительного времени не дают почувствовать личную ответственность, то как следствие могут возникнуть дезориентация и чувство неполноценности.
Хочу сразу пояснить: если родители допускают ошибки в процессе воспитания — а в повседневной жизни это случается нередко, — это не повод рвать на себе волосы. Ошибки следует воспринимать скорее как возможность сделать выводы и изменить ситуацию. Тот, кто имел слабость совершить ошибку, вероятно, найдет в себе силы и извинится перед подростком. Не промямлить что-то нерешительно, не попросить прощения, потому что «так принято», а серьезно — показав свое намерение избегать конфликтных ситуаций в будущем.
Открытая работа над ошибками — отличная возможность для подростков: промахи родителей говорят о том, что последние не идеальны, но умеют справляться с кризисами и поражениями, учатся на ошибках и готовы извлекать из них уроки. Гораздо больше вдохновляют, таким образом, не глянцевые картинки героев, а живые примеры мамы и папы, которым можно следовать.
В дзен-буддизме есть история трех учителей, которые размышляют о своей роли в становлении подростков. Первый учитель смотрит на учеников как на пустой горшок, который он должен наполнить знаниями и информацией, чтобы те могли усовершенствовать свою жизнь. Другой учитель считает своих подопечных бесформенным куском глины, из которого он своими действиями лепит некий идеал, отвечающий его представлениям. Наконец, третий учитель относится к своим ученикам как к цветам, растущим в его саду. Все они разные, и, наблюдая за ними, он определяет индивидуальные потребности каждого — в воде, солнечном свете или в личном подходе. Кактусу нужно меньше воды, чем калужнице болотной, розе — больше солнца, чем плющу, только что посаженному самшиту — больше удобрений, чем уже взрослой березе.
Во всех трех подходах есть рациональное зерно: конечно, учителю нередко приходится утолять неутолимую жажду знаний подростков. Иногда ученикам нужен образец для подражания. Но гораздо разумнее действует тот учитель, который соотносит свои педагогические действия с соответствующей стадией развития и индивидуальными потребностями ребенка.
«Но что это означает в моем случае? — несколько раздраженно спрашивает мать трех сыновей-подростков. — Что конкретно мне делать? Я хочу, чтобы всем троим было хорошо. Чтобы они потом не обвиняли меня в том, что я кого-то обделила, отдав предпочтение другому». Она растеряна: «Я просто не справлюсь со всем этим. У старшего хорошо идет математика, у младшего — нет, и это несмотря на занятия с репетитором. Средний все время копается. И чем больше внушений я ему делаю, тем больше он отгораживается. Но он должен научиться крутиться, иначе ему тяжело придется в жизни!»
Стремление к перфекционизму вызывает у родителей нетерпение и чувство беспомощности. А у подростков — чувство неполноценности, им кажется, что они неудачники, что их никто не любит. Вот поэтому действия родителей-перфекционистов постоянно терпят крах. Они не справляются с ошибками в воспитании (которых не избежать) и ищут виноватых. Некоторые начинают корить себя, считают, что ни на что не способны. Другие видят зло вовне — в школе, обществе, в средствах массовой информации и т. д. Многие находят козла отпущения в собственном ребенке, который изо дня в день вынужден наблюдать потерпевших неудачу родителей-перфекционистов. Иногда последние переносят собственный страх провала на ребенка, а то и вовсе обвиняют его в том, что их идеальное воспитание терпит поражение. Это можно описать разными способами в зависимости от состояния родителей: «Я прилагаю столько усилий ради тебя, а ты приносишь из школы такие оценки!» Или: «Если бы только у меня в детстве были возможности, которые есть у тебя! Да я бы горы свернул!» Или: «Вот что я тебе скажу: когда-нибудь и моему терпению придет конец. Больше я этого не потерплю!» Или: «Я тоже переживаю, когда приходится на тебя кричать! Правда! Но иначе ты не понимаешь!»
С завышенными требованиями можно справиться, если родители (или педагоги) будут учитывать некоторые принципы:
• Не каждый подросток поддается влиянию. Дети — это не чистый лист бумаги, их характер сформирован в результате множества требований и условностей. Помните: воспитательный процесс должен учитывать индивидуальные особенности подростка. Возможно, ваше нетерпение, боязнь провала или даже беспомощность уходят корнями в стремление изменить в ребенке что-то, что изменить невозможно. Иногда подросток, который в детстве был подвижным и ловким, как пантера, в период полового созревания превращается в улитку. И в этом снижении темпа, возможно, есть некий смысл. Вместо того чтобы приделывать улитке крылья, гораздо продуктивнее будет стать ее верным спутником. Улитки с крыльями не могут летать, они тут же падают. Улитки, у которых есть провожатый, чувствуют себя в безопасности, и это ощущение усиливается, когда они четко осознают всю защитную силу установленных для них рамок.
• Каждый ребенок уникален. Подростка нельзя постоянно сравнивать с другими. Родители прибегают к этому в основном тогда, когда хотят указать детям на их недостатки. И сами сильно переживают: «Что я сделал не так?», «Почему у меня такой ребенок?», «Что люди подумают обо мне и моем сыне / дочери?»
• Если в семье несколько детей, невозможно угодить всем одновременно. Этот правовой фундаментализм связывает по рукам и ногам, превращает родителей в жертв шантажа: «Ему всегда достается больше! Меня ты вообще не любишь!» Имейте в виду: невозможно ежеминутно угождать всем. Но можно постараться принимать каждого с его особенностями, индивидуальными умениями, учитывая его этап развития. Если ребенок уверен, что родители его принимают, он с легкостью преодолеет все разочарования и кризисы.
Некоторые родители действуют по принципу: если у моего ребенка в период полового созревания все хорошо, то и у меня все хорошо. Тот, кто руководствуется этим девизом, не только постоянно мучается от чувства вины и собственных неудач, но и тратит все силы и энергию на то, чтобы изменить ребенка и его окружение. Потому что, в конце концов, у него все должно быть хорошо. Родители, которые приносят себя в жертву, с головой уходя в воспитание, вызывают у подростков смешанные чувства. Позиция жертвы, в которую они себя загоняют, порождает у подрастающего поколения агрессию, приводит к симбиотической зависимости. Не пытайтесь изменить того, кто меняться не хочет! Оценивайте свои силы трезво. Если ваш ребенок, как тот омар, отступает в пещеру, не надо идти за ним. Чем активнее вы наступаете ему на пятки, тем дальше уходит он сам. Дайте ему время и займитесь тем, кого вы действительно можете изменить, — собой!
Ведь вас будут ждать новые задания, когда ваш омар выйдет из пещеры. Он ожидает увидеть других родителей, не таких, какими они были до его отступления. Бывает и так, что ему больше вообще не нужны мама с папой или он ищет в них нечто иное, нежели раньше. Чтобы их отпустить, он должен сделать им плохо, обесценить их. Подросткам трудно отделиться от «ватных» родителей, которые ко всему относятся с пониманием, от родителей-приятелей, которые считают себя союзниками и лучшими друзьями своих детей. В этом случае последним не хватает поводов для разногласий и возможности для сепарации. Однако подростки могут не справиться и с обратной реакцией: когда те отвечают на желание сына или дочери отделиться болезненным отступлением. Трудно выдержать противоречивые действия подростков: с одной стороны, они пытаются отгородиться от родителей с помощью яростного, утрированного неприятия и словесного унижения, с другой — им необходимо чувство локтя, внутренней связи. Родители апеллируют к потенциальной защите, чувству безопасности, взывают к памяти об общих ценностях и убеждениях. Подвергая отношения проверке, подростки испытывают семейные узы на прочность, пытаются понять, какие стрессы они могут выдержать.
Подростки справляются с многочисленными переменами, связанными с половым созреванием, тем легче, чем активнее работают родители над изменением собственной личности. Если же последние не признают своих ошибок, юноши и девушки расценивают это как несовершенство первых.
Молодые люди лучше справляются с напряженными моментами полового созревания, когда чувствуют, что с родителями все в порядке. Они легче отпускают маму с папой, когда ощущают их эмоциональную и духовно-душевную стабильность. Ее не следует путать с перфекционизмом, это скорее некое равновесие, состояние, допускающее и взлеты, и падения, и счастье, и печаль. Стабильность предполагает освежающую воду оазиса вкупе с палящим солнцем пустыни. Подросткам нужны родители, которые воспринимают их усилия как личный вызов.
«Я желаю тебе только добра!»
Многие родители не решаются на конфликты. Однако тот, кто практикует гармонию ради гармонии и не хочет, чтобы дети познали в жизни разочарование, безгранично их балует.
Такой перфекционизм часто продиктован ментальной установкой «Я хочу тебе только добра!». Родители строят утопические планы, упуская из виду склонности и умения детей, не осознавая их желания и интересы. В ответ такой подход часто вызывает протест ребенка, снижение успеваемости в школе. Несмотря на то что позиция «Я желаю тебе только добра!» несет хороший посыл, в ней часто не учитываются индивидуальные особенности ребенка. С другой стороны, тот, кто реалистично относится к процессу развития, не станет баловать ребенка. Баловать — значит либо не устанавливать никаких рамок, либо делать их слишком узкими. Баловать — значит проявлять гиперопеку, компенсируя тем самым отсутствие близких отношений.
Позиция «Я желаю тебе только добра!» на самом деле не позволяет отпустить ребенка, то есть отказаться от идеи уберечь подростка от кризисов. Некоторые родители дают детям лишь внешнюю свободу, они боятся неудач в жизни своих чад и, таким образом, снова привязывают их к себе. Отпустить — значит дать детям вылететь из гнезда, но мысленно оставаться с ними. В противном случае из-за ущемленного самолюбия подростки будут воспринимать сепарацию как изгнание, даже разрыв или отъединение.
Еще одной гранью перфекционизма является желание сделать все по-другому. Я обратил внимание: многие взрослые, у которых есть дети, воспринимают собственных родителей менее отстраненно. При этом они сначала вспоминают о том, что не удалось в их воспитании, и хотят наверстать упущенное, показать своим родителям уже задним числом, как воспитывать правильно. Эффект, как правило, получается обратный: такие родители быстро занимают терапевтическую позицию по отношению к своему ребенку, считают себя незаменимыми, смотрят ему в рот, предугадывая все его желания, и забывают о собственных потребностях. Или подросткам приходится выполнять желания родителей, которые те не смогли реализовать в своей жизни, — и это без учета индивидуальных требований и умений. Иногда родители, желающие все сделать по-другому, переходят из одной крайности в другую и в конце концов приходят к неутешительному выводу: «Все делается совершенно не так!»
Ситуация на семинаре: Ангела, четырнадцать лет, веселая девочка, сидит напротив мамы, очень уверенно мне улыбается. Мама записалась на прием, потому что старается воспитывать дочь правильно, по-другому, но ничего у нее не получается. Как назло, все, что она придумывает и планирует, идет наперекосяк. Внимательно выслушав нескольких участников, Ангела спрашивает, можно ли ей поделиться своей проблемой (ее маме я до этого момента слова не давал). Я согласно киваю, и она спрашивает: «Почему, когда я иду в пятницу на вечеринку, мне не говорят, во сколько я должна быть дома?» В первые секунды я сбит с толку, так как не ожидал этого вопроса: обычно подростки жалуются, что им ставят слишком узкие временные рамки. Я прошу ее повторить вопрос. И Ангела — вполне уверенно — говорит еще раз: «Почему, когда я иду в пятницу на вечеринку, мне не говорят, во сколько я должна быть дома?» — «А ты хочешь знать точно, когда тебе нужно вернуться?» — спрашиваю я. Ни секунды не задумываясь, Ангела отвечает: «Ну конечно!» — «А почему?» Она улыбается: «Во-первых, мне хочется поспорить с мамой насчет времени возвращения, а во-вторых, знать, что ей не все равно, если я не приду».
Мать Ангелы, фрау Хуберт, выглядит озадаченной. Она ушам своим не верит: «Быть того не может! Моя милая Гелихен, я ведь к тебе так хорошо отношусь. Моя милая Гелихен, я ведь тебя люблю». И тогда она обращается ко мне: «Будучи молоденькой девушкой, я не могла оставаться где-то надолго, должна была возвращаться домой. У меня не было подруг, я часто была аутсайдером. И тогда я себе поклялась, — она автоматически поднимает правую руку, — что, когда у меня будет дочь, я не буду ей указывать, во сколько ей быть дома. Пусть сама решает. Ведь она уже взрослая». Она поднимает плечи, как будто оправдываясь. «Нет, — отвечает Ангела голосом, полным решимости, — делай так, как считаешь нужным». — «Но Ангела, — испуганно отвечает мать, — что это значит?» Ангела мудро улыбается: «Я не ты, а ты не бабушка!»
Подростки безошибочно чувствуют, когда их родители ведут себя неискренне. Родители, привыкшие жалеть себя, для них так же противны, как родители, которые жертвуют собой ради блага детей и не могут выразить то, что чувствуют.
Просьба Ангелы о четком времени проясняет еще один важный аспект: осуществление педагогических приемов насильно, посредством эмоционального давления, и отказ от границ и правил — это две стороны одной медали. Многие родители, отмечая прежде всего стремление подростков к свободе, предоставляют им это право. Оно, безусловно, необходимо, чтобы позволить подросткам поступать самостоятельно. Но взрослые забывают при этом, что свобода, в которой нет ни правил, ни границ, подростков пугает. Да, вседозволенность тоже может сбивать с толку. Свобода, при которой подростки не чувствуют связи с родителями, страшит. Только зная о наличии безопасной гавани, куда можно вернуться в шторм и непогоду, молодые люди могут отправиться исследовать манящий неизвестностью океан.
Детям не нужно, чтобы родители отрабатывали на них свои прошлые ошибки. Они хотят, чтобы их принимали такими, какие они есть. И сами готовы принимать родителей так же: со всеми их слабостями и сильными сторонами, с ошибками и попытками их избежать. Идеальные папа и мама, которые хотят делать все правильно, — это самый проблемный вариант для взрослеющих детей. Последние вовсе не хотят, чтобы взрослые воспринимали их как безликих экспонатов. Если же они это чувствуют, то пытаются отрезвить родителей с помощью фактов, как бы говоря им: избегая ошибок своих родителей, вы точно наделаете собственных.
Когда я делюсь этими соображениями на семинаре для родителей, меня перебивает Анна, мать двух дочерей:
— Вы правы. И я этот урок усвоила!
По ее словам, ее отец был довольно авторитарным человеком и не давал ей много свободы. У него были свои сильные стороны, и он всегда стоял на своем.
— Отец знал, что хорошо для меня. Помню один день, — продолжает она. — Мне было четырнадцать лет. В пятницу в нашей деревне состоялся праздник. Мои подруги были там и Юрген тоже, и мне очень хотелось с ним увидеться!
— Юрген? — спрашиваю я.
— Да, Юрген, мой нынешний муж, вот он, — улыбаясь, она указывает на мужчину рядом с собой. — Иногда я думаю: весь этот театр, который устроил тогда отец, был из-за него. Если бы я тогда знала! Ну, что уж теперь.
Остальные участники семинара громко смеются.
— Итак, — продолжает Анна, — мой отец был неумолим. Я старалась убедить его отпустить меня, как могла: лестью, угрозами, слезами. Я перепробовала все уловки, он стоял на своем. Через десять минут ему все это осточертело. Он выпрямился, посмотрел на меня и сказал совершенно спокойно: «Девочка, пока ты ешь мой хлеб, ты будешь делать то, что я скажу. Одним Юргеном больше, одним меньше. На нем свет клином не сошелся».
Ее глаза сужаются, как будто она все еще сердится на отца.
— О, как я ненавидела его в этот момент. Была готова просто убить… Убить, четвертовать этого старика!
Но потом, по словам Анны, она быстро успокоилась.
— Я поклялась себе, что своих детей буду воспитывать по-другому. Фраза, сказанная моим отцом, никогда не должна была слететь с моих губ, — она улыбается. — И потом, лежа вечером в постели, я представляла себе, как буду однажды разговаривать с дочерью, уговаривать ее передумать, если она вдруг будет делать что-то по-своему. Воображала, как дочь, улыбаясь, возьмет меня за руку и скажет: «Как хорошо, что ты меня понимаешь, мамочка, ты меня убедила!» Ха, конечно!
Анна делает короткую паузу.
— Я дура, да и Юрген не сказочный принц. Вот и Лена, наша старшая, не сказать что сразу понимает, что к чему. Вся в меня.
— Что вы имеете в виду? — спрашиваю я.
— Потом я даже изучала психологию общения, училась разговаривать с детьми и все такое. Просто хотела все сделать правильно. Мы перепробовали множество ролевых игр, у меня все отлично получалось, я была так убедительна!
— И? — не скрывая любопытства, спрашиваю я.
— Сейчас Лене четырнадцать. На днях она захотела пойти на вечеринку. От таких мест не жди ничего хорошего. Я слышала об ужасных вещах. А ей всего четырнадцать, — вздыхает Анна. — Мы с ней сели, и я попыталась отговорить ее идти в этот клоповник. Говорила я совершенно спокойно. Перечислила ей все недостатки!
— И дочь вас поняла?
— Куда там! — Анна решительно мотает головой. — Она вела себя совершенно не так, как пишут в книгах, которые я читала.
Я не могу сдержать улыбку.
— Да я и сама понимаю, как глупо себя вела!
— Дочь вас проверяла?
— Еще как! Лена отгородилась, не желала слышать никакие аргументы. Упрямилась: «Ты подлая! Всех отпускают! Ты не хочешь, чтобы я нашла себе парня!» — и так далее и тому подобное. Я была на грани срыва, но сказала себе: «Анна, успокойся! Держи себя в руках! Никаких угроз!»
Усмехнувшись, она продолжает:
— Мы торговались так минут тридцать, и вдруг в моей голове возник образ моего отца, его ухмылка, как будто подначивающая: «Ну давай! Скажи это!» И тогда я решила предпринять еще одну, последнюю, попытку все объяснить. Но дочь заладила как попугай, нет и нет. И наконец я взорвалась: «Хорошо, иди, но чтобы дома была в десять вечера!» — «Почему?» — совершенно спокойно спросила Лена. «Потому что я так сказала! Потому что я так сказала! Слышишь, потому что я так сказала, я твоя мать!» — крикнула я. В меня словно черт вселился. Лена посмотрела на меня и сказала: «Мам, ты прям как дедушка — только еще хуже!»
Отвечая на мой вопрос, почему она так долго взывала к благоразумию дочери и отказывалась от собственных чувств, Анна говорит:
— Я не хотела быть похожей на своего отца!
— А каким был ваш отец?
— Жестким, авторитарным, контролирующим все и вся!
— А были ли у него хорошие стороны?
Анна надолго задумывается, а потом медленно произносит:
— Я знала, что дорога ему. И еще: если он говорил «нет», это означало «нет». Если же он говорил «да», я всегда могла положиться на его слово!
— И вы не хотите быть такой?
Анна на секунду замолкает:
— Хочу! Но все же как-то по-другому!
Только бы не стать такими, как родители!
В своих педагогических методах Анна пытается абстрагироваться от воспитательной манеры отца. Все, что хоть отдаленно о ней напоминает, она истолковывает как ошибку. Но в какой-то момент она чувствует, что идет по его стопам. Чтобы выработать собственный стиль воспитания, родителям нужно внутренне оторваться от того, который был в их детстве. Только так возникает дистанция, позволяющая принимать в себе родительское влияние. Благодаря этому можно увидеть по-другому как положительные, так и отрицательные моменты в собственном детстве и юности. Тот, кто действует слишком импульсивно, так и останется зацикленным на травмах и шрамах. Чтобы оценить, насколько воспитательные методы родителей влияют сейчас на ваши, нужно ответить себе на два вопроса.
• Какие педагогические методы родителей казались мне в детстве конструктивными и укрепляли мою личность? Как мои родители их применяли? Где я применяю методы, оказавшиеся столь удачными, в воспитании своих детей?
• Какие методы родителей казались мне ограничивающими, покровительственными, унизительными? Кто или что помогло мне в свое время справиться с этими педагогическими ошибками?
Найдя ответы на два этих комплексных вопроса, вы будете проще относиться к тому, что в вас есть от собственных родителей. Желая делать все иначе, мы часто пренебрегаем положительными моделями поведения, которые на самом деле стоит сохранить и развить. Тот, кто хочет делать все по-другому, ломает традиции. Такие родители подобны дереву без корней — его способно опрокинуть малейшее дуновение ветерка. Родители без педагогического фундамента становятся зависимы от новых веяний, крутятся как белки в колесе и уже и сами не знают, каких взглядов придерживаться.
Поступать не так, как ваши родители, необходимо, если в вашем детстве имели место унижение и механическая отладка, подгонка. Тот, кто видит в себе следы этого влияния, знает, как справлялся в детстве с этими воспитательными практиками, как учился заботиться о своем физическом и душевном спокойствии. Меня здесь интересует не запоздалый разбор ошибок, что-то типа: «Все было не так уж плохо!» Скорее я пытаюсь сказать, что уверенные в себе дети, когда-то оказавшиеся жертвами неправильного воспитания, теперь способны разработать свои собственные стратегии.
«Но что я теперь должна делать? — настаивает Анна. — Ваши мысли на этот счет мне понятны».
Анне важно быть не такой, как ее отец, который навязывал ей в детстве свою волю и олицетворял собой контроль и власть. Анна хочет донести свои убеждения до дочери, взывая к ее благоразумию и проницательности, но при этом упускает из виду, что сама же манипулирует ею, пытается сформировать ее по своему образу и подобию. Она тоже проявляет силу. Лена чувствует это и провоцирует маму, пока та не сбросит маску. Анна не делала разницы между положительными («Я знала, что я ему дорога») и отрицательными («Он был авторитарным») установками из своего детства, ей никак не удавалось разобраться с собственным прошлым. Это, правда, не означает, что она теперь должна копировать поведение властолюбивого отца, ей скорее надо научить дочь выдержке, задать какие-то ориентиры. Анна может показать Лене, что та ей дорога. И обойтись без манипуляций. Конечно, тут не избежать конфликтов и трений, отстаивания собственного мнения. Поскольку причиной конфронтации в детстве Анны были гиперопека и унижение, она избегает выяснения отношений, предпочитает долгие разговоры, чтобы в чем-то убедить Лену. При этом конфликты матери и дочери выглядят по-другому: в их основе не всезнайство старшего, а уважение. Стиль воспитания, ориентированный на власть, приводит к покорности, подобострастию, отказу от собственной точки зрения. В партнерских же отношениях ключевым является принятие друг друга.
«Теперь мне все ясно, — думает Анна. — Но я все равно злюсь и обижаюсь, когда случаются ошибки — и особенно когда ситуация напоминает мне, что я дочь своего отца».
В основном такие проблемы вызваны иррациональными убеждениями: человек раздражается, сердится, когда в жизни все происходит не так, как он себе представлял или представляет. Конечно, разочарования, тянущиеся из детства, сильно усложняют повседневную жизнь. Но, может, на них можно посмотреть по-другому: «Жаль, что я никак не найду общий язык с дочерью. Надеюсь, когда-нибудь я научусь с этим справляться». Или: «Ужасно, что у нас вечные проблемы из-за нерадивости сына. Но думаю, мы найдем решение. Всему свое время». Сами бытовые ситуации расстраивают гораздо меньше, чем мнения и установки, с помощью которых вы их оцениваете. Родители и педагоги выстраивают собственную воспитательную реальность, интерпретируя ее либо в положительном, либо в отрицательном ключе.
— Когда я думаю о том, — повторяет Анна, — что допустила с Леной все возможные ошибки, мне становится не по себе.
— А какая она, ваша Лена? — спрашиваю я.
Анна отмахивается, потом улыбается:
— Она классная!
— Тогда, возможно, вы совершили классные ошибки!
Она смотрит недоверчиво, не совсем понимая.
— А что бы сказала ваша дочь, если бы была здесь?
— Наверно, что я абсолютно нормальная. И слишком заморачиваюсь со всем этим. И что она хочет отправить меня на Луну, а потом крепко обнять, чтобы почувствовать мою поддержку и любовь.
Многие родители надеются услышать о своих ошибках от тех, к кому обращаются за советом. Они ждут, что им станет совестно. Однако можно понять, что что-то сделано неправильно, только тогда, когда знаешь, как правильно. Сейчас появляется все больше информации о воспитании. С одной стороны, это облегчает процесс, но с другой — порождает неуверенность. Взрослые читают о вызывающих тревогу последствиях определенных стилей воспитания. Они переживают, как их действия повлияли на детей. Некоторые вдруг обнаруживают, что одна допущенная ими ошибка (объективно одна) была продуктивно проработана ребенком. Потому что подростки не одинокие жертвы, они создатели своего мира. Но это не должно быть поводом нарушать их волю. Если родители регулярно наказывают своих детей вербально (а бывает, и физически), они явно поступают неправильно: роковые последствия этого известны. Фразы типа «Пара шлепков еще никому не повредила» выражают не только отсутствие уважения к личности ребенка, но и неготовность искать возможности для партнерского взаимодействия.
Важно внимательно отслеживать недочеты и промахи в своих педагогических действиях и делать работу над ошибками. Однако не путайте их с самобичеванием и жалостью к себе. Тот, кто из кожи вон лезет, стараясь избежать ошибок, злится и никак не может успокоиться из-за уже допущенных, движется в противоположном направлении — и будет постоянно ходить по кругу. Важнее и дальновиднее признаться себе: «Ошибки — часть меня», «Я могу допускать ошибки». Таким образом, вы принимаете их как часть своей личности и готовы искать иные способы разрешения конфликтов. Поверьте: гораздо труднее избегать ошибок в воспитании, чем разбираться с ними, «опустив забрало».
Поддержать и выстроить отношения
С началом полового созревания отношения между родителями и детьми меняются. Подростки требуют большей самостоятельности, ответственности, хотят доказать, что способны думать своей головой. Этот процесс часто сопровождается обесцениванием родителей, даже отказом от них.
«Когда я встречаю на улице своего сына с друзьями, — говорит одна мама, — он меня совершенно не замечает. „А это не твоя мама?“ — спросил на днях один из его приятелей. Сын нервно обернулся и сказал: „А, точно, она“. Меня это уже начинает раздражать». «А моя дочь подкалывает меня, стоит мне элегантно одеться и накраситься, — жалуется другая мама. — „Должно быть, ты упала в бочку с тушью“ — и это еще самая мягкая из ее формулировок. На днях, когда я надела модное платье, сын заявил, что мой внешний вид за гранью добра и зла».
Еще у одной пары родителей сформировалось ощущение собственной ненужности, другие же надеются избежать процесса сепарации — что, безусловно, иногда случается. Действия подростков многие родители интерпретируют как отступление — и этот процесс вызывает у них разочарование, обиду, безропотное смирение. А вот родительское отступление приводит некоторых подростков только к раздражению.
Тот, кто самоустраняется от процессов воспитания, самоустраняется — по крайней мере, в субъективной оценке подростков — и от отношений в целом. Дети чувствуют себя одинокими, им кажется, связь с родителями порвана. Как следствие, они ощущают, что потеряли поддержку и лишились ориентиров. А это порождает страх и неуверенность. Нередко подростки стремятся с помощью неподобающего поведения привлечь внимание к ситуации. Они будут сильно тянуть одеяло на себя — вербально и физически, — пока не добьются своего. Даже негативное внимание (например, наказание) для них лучше, чем полное пренебрежение. И потому их действия, выходящие за рамки дозволенного, нередко являются криком о помощи. Так они заявляют о своей потребности в отношениях и живом авторитете.
Подросток нуждается в личном примере для подражания, в человеке, который будет поучать и советовать. Но вместе с тем не будет путать совет и собственное мнение с тотальным контролем и возможностью показать, кто тут самый умный. Педагог Иоганн Песталоцци[14] выразился так: «Воспитание — это пример для подражания плюс любовь». Родители должны убеждать ребенка последовательными действиями, исполненными любви, собственным жизненным опытом; им необходимо уметь показывать перспективу, а свою точку зрения воспринимать не как нечто непоколебимое, установившееся однажды раз и навсегда. Подросток тоже расширяет свое пространство для маневров, сталкиваясь с самым разным опытом, зачастую с дилеммами, и это требует сил, иногда перегружает психику, лишает уверенности. Именно поэтому мнение родителей так важно, а иногда и весьма желанно.
Мать четырнадцатилетнего Арне рассказывает, что ее сын хотел на днях пойти к друзьям с ночевкой. Ребята задумали посмотреть несколько боевиков подряд, начиная с одиннадцати часов вечера. Это были фильмы категории 16+.
— Что меня смутило, — рассказывает его мама, — так это то, что он вообще подошел ко мне с этим. Он мог сказать, что просто хочет переночевать у друга. Но он спросил! Я сказала, что мне нужно подумать, сразу как-то не нашлась, что ответить. Но я тут же предупредила, что мне совсем не по душе такой видеовечер. За ужином Арне спросил еще раз. К тому моменту у меня был готов ответ.
— И какой же? — спрашиваю я.
Она улыбается:
— Не оригинальный, но вы пишете, что не следует придумывать идеальных решений. Если нет ключа, иногда подходит и отмычка.
— И как выглядела ваша отмычка?
— Я что-то сказала Арне о защите несовершеннолетних, о том, что несу ответственность за его воспитание и что фильмы категории 16+ ему смотреть нельзя.
— И как отреагировал на это ваш сын?
— Он принял мой аргумент. Позвонил одному из своих друзей, сказал, что ему не разрешают прийти и он вынужден остаться дома.
— Как вам кажется, почему ваша идея сработала?
— Думаю, он и сам был рад, что его не пустили. Ему самому вся эта история была не по душе. Но, должно быть, он не решался сказать об этом друзьям. Мой совет избавил его от дилеммы!
Она делает паузу.
— Но откуда мне было знать заранее? Ведь все могло пойти не так!
— Вы не давили его своим авторитетом, Арне почувствовал, что его понимают. Вы не стали упрекать его, но дали четко понять, что несете за него ответственность.
Подросткам нужны советы родителей, их наставления. Они не хотят, чтобы им во всем потакали, относились с пониманием и безо всякой критики к тому, что они говорят, думают и делают. Дать хороший совет — не то же самое, что просто согласиться. Иногда может быть полезнее и продуктивнее отсоветовать. При этом важно, чтобы родители отстаивали свою позицию. Принимать подростков, проявлять понимание к их поступкам не означает позволять им все и вся. Иногда им не требуется внимание, они просто провоцируют своими шутками, презрительными высказываниями и использованием символов, призывающих к насилию.
Хайнер Альберс — советник по делам мигрантов в своем городе. Он сидит в гостиной и читает газету, как вдруг входит его тринадцатилетний сын Свен. Хайнер Альберс в хорошем настроении, он сегодня открыл мультикультурный центр в своей общине, что было встречено всеобщим одобрением.
— Добрый вечер, — говорит Свен.
— Добрый, — отвечает отец, ненадолго откладывая газету в сторону. К нему подходит сын.
— Ты сегодня открыл виллу для турок, — скорее комментирует, нежели спрашивает Свен.
Хайнер Альберс обдумывает его слова. Свен предпринимает еще одну попытку — он явно провоцирует отца.
— Ты сегодня отдал «Мраморную виллу» чертовым туркам, — безапелляционно замечает он, его голос звучит все громче и бескомпромисснее.
Хайнер Альберс откладывает газету в сторону.
— В чем дело, Свен? Чего ты хочешь? Вывести меня из себя? — говорит он спокойно и сдержанно.
— Ты им все готов принести на блюдечке, этим исламским негодяям. Все!
Хайнер Альберс не мигая смотрит на сына и говорит твердым голосом:
— Эй, что это значит? Ты обедаешь у турка, у тебя друзья турки. В прошлом году ты ездил на каникулы в Турцию.
— И это был отстой! — огрызается Свен. — Полнейший отстой!
— Но тебе понравилось, ты хотел вернуться!
Читать бесплатно другие книги:
