Пубертат. Как пережить переходный возраст ребенку и родителям Рогге Ян-Уве

— А если Ларс и Норберт не станут этого делать? Скажут, что ботинки немодные или грязные? Или откажутся идти в школу? Большинство подростков в этом возрасте очень привязаны к своей любимой одежде и не хотят надевать ничего другого. Порой они не видят дальше собственного носа.

Рита Шульт становится серьезной.

— Хорошо, но тогда им придется самим утрясать это со школой. Я позвоню учительнице, расскажу о своей затее. У нее у самой дома такие же разгильдяи, думаю, она меня поймет.

Я киваю.

— А кто из ваших сыновей провоцирует вас сильнее?

На мгновение она задумывается:

— Ларс!

— А что является для вас самой сильной провокацией? Чтобы у вас прям опустились руки?

— Что он пойдет в школу в гольфах. Этим он уже угрожал!

— Только представьте: сейчас зима, лежит снег. А он выходит из дома в гольфах…

— Ему придется надеть три пары или наступить на горло собственной песне! — решительно заявляет она. — То-то он удивится!

Придя после нашего разговора домой, она сообщает сыновьям, что им нужно поговорить. «Ты всегда такая серьезная, когда возвращаешься с этих семинаров по болтологии», — говорит Норберт, а Ларс цедит сквозь зубы: «Тебе, наверное, этот парень кажется классным, да? Но не нужно тащить его теории в дом. Только этого нам тут не хватало!»

Рита пропускает этот комментарий мимо ушей и спокойно рассказывает сыновьям о том, что их разбросанные ботинки доводят ее до белого каления. И спрашивает Ларса и Норберта, как они смотрят на эту ситуацию. Они прекрасно понимают, почему мама злится.

— Да уж, ведем мы себя хреново, — говорит Норберт.

— Я постараюсь, честное слово, — произносит с очаровательной улыбкой Ларс.

— У вас есть какие-нибудь идеи, как сделать так, чтобы вы убирали обувь на место?

Норберт пожимает плечами, а Ларс задумчиво отвечает:

— Ты напомнишь разок — и мы все сделаем.

— А если нет?

— Точно сделаем!

— А вдруг…

— Мы обязательно все уберем. Мам, можешь на нас положиться, честное слово, — несколько по-отечески обещает Ларс.

— А если нет?

Оба беспомощно пожимают плечами.

Рита рассказывает о своей идее с волшебным мешком, в который она засунет ботинки, если они не будут убраны на место после первой же просьбы.

— Что еще за волшебный мешок?

— Ну, обычный мешок. Я их туда уберу. А через неделю вы получите их обратно!

Ребята смеются.

— Все понятно?

Оба кивают, Ларс говорит:

— Опробуем эту схему в течение недели.

Рита расценивает его слова как согласие.

На следующий день Норберт и Ларс уже забыли о договоре, ботинки опять валяются в коридоре. Рита напоминает им дважды, но ничего не происходит. И ботинки исчезают в волшебном мешке. Наступает утро следующего дня: Норберт и Ларс злятся, надевают другую пару и идут в школу. Вечером Норберт ставит свои ботинки на место безо всяких напоминаний. Ларс же снова забывает о своем обещании — и вторая пара исчезает в мешке после троекратного напоминания. «Я хотела дать ему шанс!» — говорит мама. На следующий день обе любимые пары в мешке, Ларс в гневе, шумит, отказывается идти в школу. Рита не теряет самообладания:

— У тебя полно других ботинок!

— Они дурацкие. В них я выгляжу как клоун.

Затем он меняет стратегию: льстит, сыплет комплиментами. Мать остается последовательной. Потом снова угрозы: «Ты больше никогда не пойдешь ни на какие семинары. Я лишу тебя родительской опеки. Или уеду к папе. Он-то уж точно любит меня больше, чем ты».

Когда и эти обвинения ни к чему не приводят, он кричит:

— Хорошо, тогда я пойду в школу в одних гольфах.

— Надень три пары! На улице снег!

— Ты, наверное, хочешь, чтобы я умер, — в голосе Ларса слышна смесь плаксивости и упрямства.

— Ну, тогда надень пять пар, — предлагает мама. Ларс убегает в свою комнату, натягивает гольфы и бежит к входной двери.

— Ну, я пошел… — говорит он, глядя на нее.

— Давай-давай!

— Я правда ухожу, — повторяет Ларс.

— Пока! — Рита идет на кухню, громко смеясь и мысленно похлопывая себя по плечу. Ларс выходит из дома, хлопнув что есть мочи дверью, и заглядывает на ферму к бабушке, которая как раз расчищает снег. Она видит внука, его наряд, замечает отсутствие ботинок. Мальчик уныло бредет по снегу — потерпевший поражение герой.

— Ларс, — окликает она его. — Дитя мое, как ты выглядишь!

Она обнимает внука, крепко прижимает его к себе.

— Твоя дочь, — шепчет он тихим, жалостливым голосом, — твоя дочь хочет, чтобы я умер.

— Мальчик мой, — утешает его бабушка. — Пойди надень резиновые сапоги деда.

Ларс ходит в школе в сапогах, привлекая к себе этим внимание, — и задает новую моду. По дороге домой он покупает маме ее любимые конфеты и красную розу. Кладет свои подарки ей на кровать.

— Это для меня? — осторожно спрашивает она.

Он кивает.

— А почему?

— Потому что я тебя люблю!

Эта история иллюстрирует несколько фундаментальных моментов.

• При обсуждении правил важно мотивировать подростков, направлять их и поддерживать. Наказание и взаимное уважение — вещи взаимоисключающие.

• Подростки учатся на своих проступках. Важно: ребенок должен понимать естественную природу возникновения последствий, а не воспринимать их как угрозу.

• Беспорядок и способы его устранения — насущная проблема во многих семьях. Попросите детей внести свой вклад в соблюдение чистоты. Если подросткам неведомы никакие воспитательные меры, они вряд ли будут следить за порядком в доме.

• Очень часто борьбу ведут с помощью слов. Но формулировки типа «Я уже сто раз тебе говорила» натыкаются на глухую стену. Ищите инструмент, который решит проблему. Не пытайтесь докопаться до причин, не спрашивайте себя постоянно, почему. Лучше сосредоточьтесь на поиске прагматичного решения. Вопрос «почему» вызывает у детей мысль, будто они — жертвы родительского произвола, и формирует желание защищаться, а у родителей — поучать с высоты своего авторитета.

Эта история иллюстрирует еще один аспект, который касается прежде всего одиноких родителей. Мама из описанной истории не позволяет себя «разводить», принуждать к чему-либо. Из-за этого она, с одной стороны, вызывает недовольство сыновей и ей приходится несладко, а с другой — она создает себе пространство для маневра, предлагая детям разумное решение. И они понимают, что попытки шантажа не имеют смысла.

Если объяснить подросткам естественные или логические последствия каких-то действий, можно разрядить конфликтную ситуацию. Так вы покажете детям, как далеко они могут зайти, и в то же время дадите им понять, что вам можно доверять: логические последствия предсказуемы, все знают, чего ждать. Результат нарушения правил не должен зависеть от вашего настроения, он всегда соответствует заранее обговоренному сценарию.

Когда нарушение границ можно оставить без последствий

«Вы пишете, — говорит отец пятнадцатилетней Неле, — что, оставаясь последовательным, можно регулировать плохое поведение. Но с моей дочерью это не работает. Я пробовал вашу идею с волшебным мешком, когда ребенок не убирает свои вещи. Это не работает. Ее комната по-прежнему выглядит как хлев».

Бритта Томас, мать тринадцатилетнего Рене: «Он вообще не готов идти на компромиссы. Он постоянно доводит меня до белого каления, и время от времени я и правда теряю терпение. А потом весь этот дурдом начинается по новой».

Действительно, последовательные педагогические меры реализуются продуктивно и творчески только в бытовых ситуациях, когда речь идет об уборке, помощи по дому, времени возвращения домой, посещении друзей, длительности сидения перед телевизором, работе за компьютером и т. д. В разрешении таких конфликтов обычно заинтересованы все участники.

Но не всегда при нарушении границ речь идет о чем-то обыденном, иногда за конфликтом на бытовую тему — например, по поводу бездумного, с точки зрения родителей, использования компьютера — кроется конфликт отношений. Другими словами, подросток нарушает — сознательно или нет — правила, чтобы привлечь внимание, показать неадекватность принятых в его отношении мер, а может, и просто хочет отомстить родителям.

— Но как понять, — спрашивает Артур Метцгер, отец тринадцатилетнего Фалька, — у нас с сыном конфликт в личных отношениях или нам просто нужно разобраться с конкретной бытовой вещью? Мы неделями не можем определиться, как долго он имеет право смотреть телевизор. Есть договоренность, что он выключает его не позднее девяти часов и ложится спать. Но на самом деле так происходит, только если на него надавить или пригрозить последствиями: за непослушание на следующий день сократить время просмотра!

— А Фальк согласился с этим правилом? — спрашиваю я.

Артур Метцгер кивает.

— Когда вы об этом договорились?

— Два года назад! В первое время все шло хорошо. Я гордился тем, что нашел решение. Но с некоторых пор все идет наперекосяк!

— Как вы думаете, — спрашиваю я, — ваш сын не умеет соблюдать договоренности или не желает о них знать?

— Скорее второе, — говорит он не очень уверенно.

— Если он не желает их знать, тогда чего он хочет?

Артур пожимает плечами:

— Если бы я только знал!

Он выглядит раздраженным.

— Он и так получает все, что только захочет!

— Разумеется, ваш сын хочет не чего угодно, — говорю я ему. — Он хочет чего-то определенного, чего ему сейчас не хватает!

— Но как мне это выяснить?

— Что вы делаете, если Фальк не слушается и, например, продолжает смотреть телевизор?

— Начинаю сердиться…

— Значит, внимание, вы обращаете на него внимание!

— Ну, его у него предостаточно!

— Полагаю, вы правы, вы обращаете на него слишком много внимания. Или в какие-то особые моменты он получает не то внимание, которого ему хочется! Как вы думаете, что Фалька не устраивает? — спрашиваю я.

Господин Метцгер в недоумении.

— Вы, — пытаюсь я ему помочь, — установили правило два года назад. Тогда Фальк был совсем юным, его нужно было направлять, наставлять, а теперь…

Отец Фалька прерывает меня:

— Фальк вырос, стал взрослее, самостоятельнее. Мне нужно пересмотреть нашу договоренность насчет девяти часов? Я слишком суров к нему, слишком требователен?

— Только не переусердствуйте. Но, мне кажется, можно подумать об установлении новой границы, и, что самое главное, позвольте и Фальку в этом поучаствовать.

Несколько недель спустя Артур Метцгер говорит мне, что они договорились, что сын в будни по-прежнему «прекращает смотреть телевизор в девять, но может досмотреть начатую передачу до конца. По пятницам и субботам разрешается смотреть дольше, но только в том случае, если передача соответствует возрасту». После того как отец и сын заключили новое соглашение, никаких провокаций больше не было — «за исключением одного или двух случаев».

— И чему вас научила эта ситуация?

— Тому, что, если Фальк опять затеет какую-нибудь провокацию, не надо слепо цепляться за установленные правила, нужно постараться разобраться, что он хочет мне сказать своими действиями.

Из этой ситуации, которая, несомненно, может быть спроецирована и на другие бытовые конфликты, можно почерпнуть важные идеи, узнать, как подходить к мерам наказания более конструктивно. Если подростки не принимают обговоренные заранее правила игры и им нравится провоцировать, то следует спросить: подросток не может держать себя в рамках? Или не хочет делать этого?

Если ответ на первый вопрос утвердительный, то нужно подумать о соответствии мер наказания проступку. Если родители перегнут палку, то подросток потеряет к происходящему интерес. Подобное поведение выливается в позицию «мне-все-равно» и заканчивается взаимными обвинениями.

Марио, двенадцать лет, любит играть в компьютер. Но делает это только два часа в день. Если он нарушает это правило, то в течение двух дней действует запрет на использование компьютера. Если он нарушит запрет, то лишается права подходить к компьютеру в течение двух недель. Марио согласился на эти условия, не до конца осознавая длительность наказания.

Когда он нарушил соглашение, то не приближался к компьютеру две недели. В результате каждый разговор в семье Байеров вращался вокруг этого. Других тем больше не существовало. Атмосфера в семье накалилась.

Попытка родителей вести себя последовательно привела к обратному. Последствия воспринимаются подростками как наказание, не соответствующее проступку. Марио расценил ситуацию как поражение. Он начал мстить родителям, нарушая правила вновь и вновь. Однако победивших в этой битве не было.

Так что подумайте: если ваша последовательность в действиях не пресекает поведение подростка, есть повод призадуматься, не являются ли предпринимаемые вами карательные меры слишком жесткими.

— Но ведь мой сын, — возражает мать Марио, — изначально согласился на мои условия!

— Иногда, — отвечаю я, — подростки не до конца понимают весь масштаб последствий.

Не держитесь за наказания, которые не работают! Практикуйте только то, что действительно помогает. В конце концов, вы должны исходить из доброй воли, из готовности вашего ребенка к сотрудничеству. Иными словами, если ваш ребенок не придерживается достигнутого ранее договора, не надо рассматривать его действия исключительно как провокацию и акт неповиновения.

А вот если после тщательного изучения ситуации вы приходите к выводу, что ребенок может соблюдать условия вашего с ним договора, но не хочет, — это другое дело, хотя и здесь идея принятия заранее известных обеим сторонам мер тоже не кажется умной. Очевидно, что вашему ребенку интереснее нарушать правила и он будет делать это и дальше, чтобы привлечь к себе внимание.

Тогда ваша задача — выяснить, на что подросток намекает своими действиями. Есть несколько мотивов такого поведения, которые встречаются особенно часто. Рассмотрим два из них на примере Фалька и Марио.

• Нарушая границы и игнорируя логические последствия, подростки намекают на то, что правила устарели, границы изменились. Они требуют права голоса и самостоятельных решений. Колоссальные физические и эмоциональные изменения, которые испытывают подростки в возрасте от одиннадцати до восемнадцати лет, требуют постоянного пересмотра договоренностей, чтобы те не превратились в жесткий свод правил, которых родители слепо придерживаются.

• Если подростки считают договоренности неуместными, чего-то не понимают или не могут применить в повседневной жизни, они начинают воспринимать предпринимаемые родителями меры как наказание и теряют к ним всякий интерес. Это может проявляться в чрезмерной угодливости, оскорбленном уединении или гневно-агрессивном самоутверждении.

• Нарушение правил может быть попыткой обратить внимание родителей на вызывающие фрустрацию или беспомощность ситуации. Постоянные выходки являются отражением борьбы за власть между родителями и подростками.

• Договоренности и последствия их нарушений должны быть справедливы для всех участников — в том числе и для взрослых. Если подростки будут воспринимать последствия как игру в одни ворота, они не станут соблюдать правила. Партнерские отношения очень важны. Принятие мер в процессе воспитания требует совместных усилий. Ведь, по сути, это ограничения не только для подростка, но и для его родителей.

Хайнц Шаде, директор школы, рассказывает о тринадцатилетнем ученике. «Хорст — главный нарушитель спокойствия. Он всегда в центре внимания. Если вдруг у меня в классе тихо, значит, Хорст просто не пришел на занятие!» Хайнцу Шаде по душе этот парень: у него творческая натура, он очень впечатлительный, легко находит общий язык со сверстниками.

«Но если он в ударе, то пиши пропало, до него уже не достучаться». Он вроде никого конкретно не задевает, но дверью может хлопнуть так, что штукатурка сыплется, он громко ругается, плюет в коридоре, разрисовывает стены граффити. «И подобные эксцессы случаются регулярно!» В школе уже многое перепробовали, Хорст знает, что за этим следует: он уже и двери чинил, и граффити оттирал — но на следующий день все повторяется сначала. «Им скоро заинтересуется Управление по делам несовершеннолетних. А я этого не хочу!» Я спрашиваю директора, есть ли у него какие-либо соображения, почему Хорст так себя ведет.

— Может, это связано с тем, что его родители разошлись! — отвечает Хайнц Шаде. Затем задумывается на мгновенье и тут же отбрасывает эту версию: — Но они расстались полюбовно. У Хорста на самом деле все неплохо, он живет то с матерью, то с отцом. Он сам вправе выбирать! Не понимаю, что им движет!

— А когда Хорст ведет себя как положено? — спрашиваю я. — Бывают ли исключения?

Директор задумывается:

— Вообще, он всегда озорничает!

После короткой паузы он подтверждает свою мысль:

— Да, всегда!

Я прошу его подумать, когда Хорст в последний раз вел себя обычно.

— Дайте подумать… две недели назад он продержался три дня! Но до этого был просто ужас. Я даже вызвал родителей в школу. Всему есть предел!

— Родителей? Мне казалось, они живут раздельно, — уточняю я.

— Да, так и есть, — соглашается учитель. — Но если все из рук вон, то вызываю обоих!

Хайнц Шаде считает, что Хорсту и его родителям нужна моя консультация. Он предлагает эту идею всем участникам непростой ситуации — они согласны. Через десять дней он мне звонит и сообщает, что в консультации больше нет необходимости: Хорст ведет себя как шелковый. Стоило сказать ему о походе к психологу, как он тут же переменился. «Он, наверное, подумал, что вы будете читать ему нотации!» Я, однако, продолжаю настаивать на нашей встрече, в том числе и потому, что и родители, и Хорст изначально выразили желание.

Когда все трое заходят в мой кабинет, родители садятся на диван, а Хорст — напротив них. Я начинаю разговор:

— Мои поздравления, Хорст, ты молодец!

Он несколько сбит с толку:

— Это почему?

— Тебе удалось снова соединить родителей!

Хорст улыбается, как будто найдя соратника в моем лице.

— Тебе хочется, чтобы они снова жили вместе?

Он кивает.

— Они ведь так хорошо понимают друг друга.

Он смотрит на родителей — выглядят они сконфуженно.

— Почему папа живет за километры от нас, если они так хорошо ладят? — спрашивает он меня.

Здесь я вынужден прервать свой рассказ. Проблемы в семье Шубертов начались вскоре после рождения малыша.

— Мы не понимали друг друга. Были слишком разными, — рассказывает мать Хорста. — Но из-за сына старались сохранить брак. Мы решили, что позже, достигнув половой зрелости, он сможет лучше справиться с нашим разрывом.

Отец мальчика добавляет:

— Тогда мы поклялись расстаться друзьями, не говорить друг о друге ничего плохого!

Услышав эти слова, Хорст тут же вполне уверенно вставляет:

— А я всегда интересовался, любите ли вы друг друга. Вы никогда не обнимались. Об этом всегда заботился я!

Его мама вспоминает, как, будучи ребенком, Хорст придумал специальный ритуал — обниматься всем вместе, чтобы сблизить родителей.

— И мы согласились в нем участвовать! — Она смотрит на меня. — Сейчас я осознаю, что некоторое время спустя это уже были не объятия, а самая настоящая ненависть!

Я обращаюсь к Хорсту:

— Ты парень не промах!

— А то, — уверенно соглашается он.

— И что нам теперь делать? — спрашивает мать.

Я смотрю на нее.

— Объяснить сыну, что ваш совместный путь окончен, у вашего партнерства нет будущего!

Мы договариваемся о консультациях, целью которых будет показать Хорсту, что это не его задача — восстанавливать брак родителей. Мы разрабатываем ритуалы, которые помогут мальчику осознать, что его родители разошлись. И тут важны прежде всего четкие часы посещения. Со временем Хорсту становится все легче и легче, похоже, с его плеч свалился груз. По его словам, он, еще будучи ребенком, чувствовал себя ответственным за то, что брак родителей распался. Именно поэтому он и предпринял оказавшиеся тщетными попытки спасти их отношения.

Школьный саботаж постепенно сошел на нет — такое поведение потеряло для Хорста всякий смысл. Когда консультации подошли к концу, мы с Хорстом окинули мысленным взором проделанный путь, и он сказал: «Мои родители могли сделать все гораздо проще. Почему они обращались со мной как с маленьким ребенком?» И вдруг он улыбнулся мне: «Если бы все вели себя правильно, вы бы остались без работы!»

Эту историю нельзя назвать универсальным примером, ведь ее проблематика уникальна для этой семьи, но один аспект весьма симптоматичен: если подростки целенаправленно и в течение долгого времени нарушают установленные правила, можно с уверенностью сказать, что они требуют внимания. В таком случае регулярность следуемых затем наказаний возымеет обратный эффект. Нужно разобраться, что подросток хочет сказать своим поведением. Иными словами, какого рода внимание хочет получить. Если же в своем ближайшем окружении он не находит адекватной реакции, то начинает бесчинствовать и будет делать это до тех пор, пока родители не вытащат из шкафа все свои скелеты.

Вильгельм Хорстманн пришел на родительский семинар со своими сыновьями-подростками — тринадцатилетним Бернхардом и одиннадцатилетним Кнутом. Мистер Хорстманн рассказал о том, что его тревожит: ребята ведут себя за столом как свиньи — ругаются, постоянно рыгают, хамят.

«Забавно, — считает Бернхард, — что папа все принимает так серьезно». А Кнут замечает со знанием дела: «Он думает, мы ведем себя подобным образом и с другими. Но это не так. Он считает, что мы способны только на всякие глупости!» На мой вопрос, как долго они собираются продолжать в том же духе, Бернхард тут же выдает: «Пока папа тоже не рыгнет!» Кнуту приходит в голову новая идея: «Пусть папа как-нибудь попробует съесть спагетти руками!» Вильгельм Хорстманн закатывает глаза, смотрит на свои чистые пальцы, качает головой. Немного поразмыслив, мы приходим к соглашению: перед едой семья совершает «свинский ритуал» — как это называют сыновья: рыгают, позволяют себе сквернословить. «Так мы очистимся», — считает Бернхард. «Надеюсь, это поможет», — комментирует отец, оставляя за собой право не присутствовать при этом. Сыновья обещают вести себя прилично за столом. Раз в неделю в семье устраивают «рыцарский обед» — и едят так, как того требует этикет, установленный нашими средневековыми предками. «Чур, я исполняю роль благородного графа», — заявляет отец. Единственное условие: сыновья должны сами убирать кухню. Два месяца спустя Вильгельм Хорстманн сообщает, что теперь обеды проходят цивилизованно. «Свинский ритуал» перед едой был отменен через 14 дней, а вот рыцарские обеды по-прежнему пользуются большой популярностью.

Пока Вильгельм Хорстманн рассказывает о своем положительном опыте, Уве Вайер бесцеремонно перебивает его:

— Прекратите!

Он привел с собой двух сыновей, тринадцатилетнего Кристиана и одиннадцатилетнего Нико.

— Я тоже пробовал следовать предложениям господина Рогге, потому что у нас были те же проблемы, что и у семьи Хорстманн. Мы тоже вводили «свинские ритуалы» и «рыцарские обеды». Но все стало только хуже: сыновья лишь продолжили рыгать, проводить газовую атаку и сквернословить. У нас каждый день были «рыцарские обеды». Все это вышло за рамки. Своими предложениями я только подстегнул их к новым идеям. Ужасно! Я не чувствовал себя графом, как вы только что сказали, господин Хорстманн, мне казалось, что я восседаю на унитазе, утопая в фекалиях.

Пока Уве Вайер рассказывает свою историю, его сыновья лишь усмехаются, переглядываясь.

— Это правда? — спрашиваю я их.

Они смеются.

— Абсолютная!

— Эта ваша последовательность, — возмущается отец, — такая дрянь!

— Что должно произойти, чтобы вы прекратили? — спрашиваю я Нико и Кристиана.

— Пусть перестанет читать нам во время еды лекции о смысле жизни, — выпаливает Нико, как из пистолета, а брат добавляет:

— И не надо все время говорить о том, как ужасна нынешняя молодежь, и спрашивать, осознаем ли мы, как нам повезло!

Их отец обескуражен.

— Но я желаю вам только добра!

Его дети громко вздыхают.

— Сейчас опять начнутся проповеди. Какая там у него любимая? Номер 21a: «Я желаю вам только добра!»

В планы Нико и Кристиана не входит прекращать свои выходки, ведь это их средство для достижения цели — заставить отца замолчать. Если бы они вели себя тихо, он бы начал читать им лекции о морали. Так что они не проявляли никакого интереса к обсуждению новых договоренностей и правил и использовали рациональные предложения отца для расширения своего клоунского потенциала. Только когда отец перестал учить их жизни и начал слушать, что они говорят, безобразное поведение Нико и Кристиана за обеденным столом прекратилось.

Подумайте, какой конфликт имеет место в вашем случае: бытовой — как у семьи Хорстманн — или конфликт отношений? Последний можно разрешить, не оставаясь последовательным воспитателем, а только поняв, что стоит за безобразным поведением подростка.

Убийцы последовательности в воспитании

Убийца последовательности номер один: «А что люди подумают?»

— Я и так стараюсь, — говорит мать четырнадцатилетней Джессики, — не читать бесконечных нотаций и все ей объяснять. Но мне очень сложно оставаться последовательной!

Она описывает повседневную ситуацию: у Джессики есть привычка раскидывать одежду — свитера, блузки, брюки.

— Она относится к вещам очень небрежно. Вещи валяются на полу, грязные, мятые. А я у дочери — уборщица и прачка. Мне все это убирать.

— И что же? — спрашиваю я.

— Ну, на днях я сказала Джессике: «Начиная с послезавтра вещи, которые ты испачкаешь, я не стираю и не глажу. Ты в состоянии делать это сама. Тебе все понятно, Джессика?» Джессика кивнула, очевидно, соглашаясь. Но, — продолжает мать, — при этом как-то загадочно улыбнулась. Видно, думала, меня не хватит надолго.

— И как долго вы продержались? — спрашиваю я.

— Две недели! — она выглядит озадаченно. — Две недели, не дольше. Джессика в течение двух недель ходила в школу в одних и тех же джинсах и замызганных свитерах или нацепив на себя что-то невероятное. Я не выдержала и начала снова стирать и гладить ей вещи.

Джессика даже деланно поблагодарила маму за ее старания, но в этой благодарности, по словам матери, «звучал триумф, как будто она хотела сказать: „Теперь ты видишь, мамочка, что у меня стальные нервы!“»

Я спрашиваю, что же ее заставило отказаться от последовательного поведения. Она прекрасно знает ответ:

— Что люди скажут? Что я мать-кукушка, не справляюсь с воспитанием собственного ребенка, что-то такое…

Из моих бесед с родителями мне известно, что многие готовы действовать последовательно, но часто в итоге дают слабину. И необязательно потому, что им неспокойно на душе, а чаще потому, что в своих воспитательных действиях они зависят от мнения окружающих: бабушек, дедушек, свекровей, соседей или друзей. По своему опыту скажу: не допускайте этого! Ни в коем случае! Если вы это сделаете, будете вынуждены переезжать примерно каждые три месяца. Этого короткого промежутка времени, как правило, достаточно, чтобы испортить себе репутацию. Моя настоятельная рекомендация звучит так: живите там, где живете, и оставайтесь последовательными. Потому что, как только дети поймут, что вам важнее соседи, друзья, бабушки, дедушки или иные родственники, вы тут же станете игрушкой в их руках.

Зависимость в вопросах воспитания от мнения окружающих не приводит ни к чему хорошему. Вот пара примеров.

Если в повседневной жизни вы действуете не так, как того интуитивно хотите, то подросток чувствует: моим родителям важен не я, а посторонние люди. Мои родители ведут себя так, потому что хотят получить признание от других.

Тот, кто в вопросах воспитания зависит от мнения окружающих, старается выглядеть как можно более правильным, даже безупречным, или надеется получить похвалу: «Смотрите, как хорошо я справляюсь!» Имея дело с подростком, можно считать себя везунчиком, если хотя бы раз в день он сделает все правильно. Когда же вам доведется пережить два или три счастливых мгновения подряд, можно считать, это уже волшебный день — обязательно порадуйте себя чем-нибудь вечером.

Убийца последовательности номер два: «Но всем остальным можно!»

Родители, которые в вопросах воспитания действуют с оглядкой на окружающих, становятся для собственных детей плохим примером: ты хороший, только если тебя ценят и признают другие. Эту модель любят копировать подростки. Только они интерпретируют ее следующим образом: «Всем остальным можно, но только не мне!» Или: «Тогда мне лучше прямо сейчас съехать!» Такими фразами они проверяют своих родителей. Дети часто действуют методом проб и ошибок: «Интересно, а что будет, если я скажу вот такое?»

Мать четырнадцатилетнего Томаса воспитывает его в одиночку. Она разрешает ему ходить на вечеринки в субботу вечером, но ждет, что он вернется в означенное время. «В десять ты дома!»

Томас строит раздраженную гримасу.

— В одиннадцать!

— Ты меня понял! — настаивает мать.

— Ну почему в десять?

— Потому что я за тебя отвечаю!

Томас размышляет вслух:

— Но ведь всем остальным разрешают!

— Кому всем? — интересуется мать.

— Ну, Энн, Мартину, Рите… Да всем!

— Я позвоню маме Мартина и Энн. Хочу услышать это от них.

Голос Томаса срывается.

— Ты, наверное, не веришь мне, да? Ты мне не веришь? Это подло! Не звони им!

Томаса душит ярость:

— Да я просто уеду отсюда! Уж папа мне побольше твоего позволяет!