Пубертат. Как пережить переходный возраст ребенку и родителям Рогге Ян-Уве
Гюнтер Беренс, отец одиннадцатилетнего Яна и пятнадцатилетнего Маттиаса, описывает свою позицию так: «Я считаю, что компьютер — настоящий дар небес. Он сильно облегчает жизнь. Я в нем мало что понимаю, да и нечасто им пользуюсь. Но моим парням это важно. Без знания техники у них не будет шансов во взрослой, трудовой жизни. Так что они должны уметь обращаться с этой штукой. И я им эту возможность даю. Мне кажется, уж как-нибудь нам удастся урегулировать этот вопрос. Раньше было телевидение, сегодня ему на смену пришел компьютер. Нужно просто с этим смириться. Сопротивляться вообще нет смысла. Каким-то образом мои мальчишки соблюдают эту грань».
В данном случае пренебрежительно-отрицательной позиции противопоставляется адекватно-прагматическое отношение к компьютеру. Тут родители видят за технологиями будущее. И поэтому нередко плюсы и минусы размываются. Взрослые почти не контролируют доступ детей к гаджету или делают это нерегулярно. Такое поведение характерно для тех из них, кто проводит мало времени с детьми. И это отражается в том, как именно подростки используют компьютер. На первый план выходят игры, а вот творческим потенциалом подчас пренебрегают. Поразительно, сколько времени такие подростки проводят перед монитором!
Мать Юлии, двенадцать лет, и Марен, четырнадцать лет, говорит: «Думаю, невозможно остановить технический прогресс. Да и зачем? У него, безусловно, множество преимуществ. Но если посмотреть на компьютеры с точки зрения их применения в работе, то можно обнаружить и недостатки. Взять, например, упразднение рабочих мест в результате рационализации. Или компьютер в жизни семьи! Мужа я иногда часами не вижу, потому что он сидит перед монитором. Что ж, он зарабатывает на этом свои деньги. Но почему-то все это происходит в ущерб семье! Для детей я устанавливаю четкие временные границы. Это, конечно, непросто, но оно того стоит. Я многое объясняю своим детям, разговариваю с ними. О компьютере и других гаджетах. Я думаю, нам всем от этого хорошо!»
Эта критически взвешенная позиция предполагает рассмотрение плюсов и минусов компьютера с точки зрения интеллектуального, социального и эмоционального развития подростков. Добавьте к этому влияние компьютера на отношения в семье. Такая точка зрения характерна, в частности, для мам. Родители из этой, третьей группы уделяют много времени своим детям, активно осваивают технологии.
Из многочисленных разговоров с родителями я могу сформулировать одно эмпирическое правило: чем сильнее компьютер внедрен в коммуникативную среду (семью, отношения братьев и сестер, общение со сверстниками), тем важнее оказывается его использование. При этом не следует упускать из виду, что работа с обучающими программами и творческими возможностями напрямую зависит от возраста: чем старше дети, тем более продвинутый компьютер им нужен.
Если спросить мнения подростков, они скажут, что пользуются компьютером, но при этом не зависят от него. Опасения и неутешительные прогнозы из 1980-х, согласно которым использование гаджетов неизбежно приведет к сокращению социальных контактов у подростков, не оправдались для большинства из них. Напротив, дети, активно пользующиеся компьютером, общаются со своими сверстниками, поддерживают близкие дружеские отношения и имеют самые разные интересы.
К компьютерным играм подростки относятся избирательно, не играют во все подряд. У них есть собственные критерии оценки. То, насколько ловко они меняют или копируют программы, взламывают коды или базы данных, многое говорит об уровне некоторых молодых компьютерных гуру и их потенциале.
Но у компьютерной грамотности есть еще одна функция. Игры обеспечивают — наряду с одеждой, прической, музыкальными предпочтениями или речевыми оборотами — возможность вырваться вовне, то есть отделиться от взрослых, чтобы вместе с этим оказаться внутри, стать своим в группе сверстников. Хорошие компьютерные игры являются способом проявить способности и вписаться в круг людей с теми же интересами. Кроме того, в использовании компьютера для игр прослеживаются и следы «нового» быта. Подростки лучше и быстрее взрослых ориентируются в разнообразии игровых предложений, знают о плюсах и минусах разных продуктов и используют их в соответствии с характеристиками. Это касается и отношений внутри поколений. Парадигма «власть — бесправие», которая характеризует некоторые отношения «родитель — ребенок», оказывается несостоятельной, когда ребенок начинает играть в компьютерные игры. Последние нередко используются для поиска собственной идентичности или уклонения от гиперопеки.
В разговорах с подростками о компьютере всплывают некоторые типологические мотивы. В компьютерные игры играют, чтобы:
• проявить свою уникальность и самостоятельность;
• задокументировать какие-то нормы и ценности (например, достижения, ловкость);
• продемонстрировать достижения, которые не по силам взрослым, и таким образом отделиться от них;
• пережить новые физические и чувственные ощущения;
• восстановить эмоциональный и психологический баланс;
• пообщаться и выразить свое творческое начало;
• заняться хобби и усовершенствовать свои технические навыки.
Многие родители и педагоги не приемлют компьютерные игры, не умеют в них играть, демонстрируют беспомощность и полное их непонимание.
«Я считаю игры чем-то ненормальным. Они ужасно скучные. В них нет никакой продуктивной борьбы»; «Подростки набивают руку в решении технических проблем. Все человеческое им становится чуждо»; «Мне кажется, что компьютер во многом помогает. Он обещает удовольствие. Но в жизни или в учебе есть место не только веселью. Приходится сталкиваться и с разочарованиями».
Этим высказываниям я хочу противопоставить мнения некоторых подростков: «Игры бросают тебе вызов. Сначала ты проигрываешь, но потом у тебя получается все лучше и лучше»; «Естественно, я люблю стрелялки, но гораздо больше мне нравятся игры, где нужно думать, разрабатывать стратегии»; «Конечно, когда я сижу перед компом два-три часа, я весь в напряжении. Но оно быстро проходит»; «Мне ужасно нравится. Я на опыте понимаю, что такое успех: когда выигрываешь, чувствуешь, что что-то можешь. А где в обычной жизни с таким столкнешься?»
У подростков другие ожидания, нежели у взрослых. Играя, они преследуют самые разные цели: узнают что-то новое, отрабатывают сложные ситуации, учатся думать своей головой. С помощью игры подростки пытаются справиться с проблемами соответствующим их мышлению образом. Они создают себе ритуалы и правила для решения новых задач.
То, что подростки очарованы компьютерными играми, можно объяснить следующим образом.
1. Компьютерная игра — эмоциональное удовольствие, которое насыщает позитивными переживаниями.
2. Компьютерная игра дает возможность прожить успех, позитивный стресс. Однако может произойти и обратное: постоянные разочарования, связанные с играми, только вынуждают некоторых игроков проводить еще больше времени перед монитором, совершенствуя свои навыки.
3. Успех и контроль — два чувства, неразрывно связанных друг с другом в игре. Победит только тот, кто освоит правила и научится контролировать ситуацию.
4. Существуют возрастные различия в выборе игры. В возрасте от десяти до пятнадцати лет господствуют экшен и приключенческие игры. Начиная с пятнадцати лет интерес к ним уменьшается.
5. Есть разница между юношами и девушками, играющими в игры. Первые предпочитают действия и приключения, в то время как вторые — что-нибудь веселое. В остальном же тут продолжаются все те процессы, которые можно наблюдать при работе с другими гаджетами.
Надо сказать, что безвредных гаджетов не существует. Это относится и к компьютеру. Но каким образом он повлияет на подростков, во многом зависит от интеллектуального, эмоционального и социального опыта последних.
Многие родители опасаются, что у детей разовьется зависимость. «Мой ребенок — компьютерный наркоман, — сказал мне на днях один отец в телефонном разговоре. — Он целыми днями сидит перед монитором, его больше ничего не интересует».
Частое обращение к компьютеру, его интенсивное использование в течение многих месяцев, связанная с этим самоизоляция могут быть и криком о помощи подростка, его способом привлечь внимание и указать на проблемы в своем ближайшем окружении. Если у ребенка нет других развлечений, особенно вне дома, он изолируется от братьев, сестер и друзей, чувствует себя подавленным, неуверенным в себе, страдает от низкой самооценки, а компьютер становится местом побега, это должно сильно насторожить родителей.
Следующим шагом должна стать проверка потребностей подростка в границах и рамках — как в семье, так и в ближайшем окружении. В этом может помочь приведенный ниже контрольный список. Слишком активное использование компьютера способно оказаться реакцией подростка:
• на школьные проблемы (перегрузку, перенапряжение, страх неудачи и т. д.);
• проблемы с друзьями;
• отсутствие базового доверия, чувства собственного достоинства, уныние;
• сильное напряжение при одновременном отсутствии стресса;
• неудовлетворительные отношения с родителями, безразличие в межличностных отношениях и отсутствие альтернативного досуга.
Как не терять хладнокровия
В заключение я хотел бы сформулировать несколько принципов для родителей, чтобы они спокойнее относились к гаджетам в жизни подростков.
• Осознайте, почему ваш подрастающий ребенок к ним обращается. В случае с компьютером научитесь отличать интенсивную начальную фазу увлечения от отношения к нему на более поздних этапах. «Слишком много телевидения» или «слишком много компьютера» — что это значит? Меру определить сложно. Гораздо важнее тут мотивация подростка: если компьютер ему нужен для побега от реальности, самоизоляции, то даже непродолжительное использование является проблемой.
• Подросткам нужны игры, непосредственное общение, визуальный контакт, движение и общение со сверстниками. И потому использование гаджетов должно естественно вписываться в существующий распорядок дня, а не наоборот. Имейте в виду: потребность подростков в гаджетах тем меньше, чем интенсивнее они используют другие возможности для отдыха.
• Если ваш ребенок постоянно сидит в компьютере, для вас это знак, что он негласно просит о помощи. Уход в гаджеты может говорить о сложной жизненной ситуации.
• Запреты на использование гаджетов, как правило, мало помогают. Они порождают борьбу за власть, вызывают у детей сопротивление и протест. Или приводят к тому, что дети начинают вести себя очень скрытно. Гаджеты не должны превращаться ни в награду, ни в наказание, потому что так у них появляется дополнительное значение.
• Подросткам нужно время, чтобы освоиться с компьютерной игрой. И вы должны им это время дать! Но также детям нужны родители, которые умеют ограничивать сидение за компьютером четкими временными рамками. Это относится и к телевизору, и к просмотру видео. Конечно, тут не обойтись без разногласий и ссор! Не поддавайтесь на детские аргументы-сравнения, например, что их друзьям родители разрешают дольше сидеть за компьютером или чаще смотреть телевизор. Будьте последовательны!
• Разрешая ребенку гаджеты, ориентируйтесь на его возраст: десятилетнему ребенку нужны более узкие временные границы, чем пятнадцатилетнему. Вот почему медиаобразование никогда не заканчивается, оно лишь меняется по мере развития подростка. Чем старше он становится, тем больше у него права голоса.
• Если вам не нравятся игры, в которые играют дети, или передачи, которые они смотрят, скажите им об этом. Выскажите свои замечания в «я»-сообщениях! Избегайте проповедей и наставлений! Избегайте запретов! Взывайте к благоразумию! Запреты приводят к скрытности, а призыв к благоразумию — к тому, чтобы взять на себя ответственность за собственные действия.
Сетевое поколение — «Маугли цифровых джунглей»?
Подростки на интуитивном уровне понимают, как обращаться с гаджетами. Им знакомы Facebook, Википедия, YouTube, Skype, электронная почта и мессенджеры, в то время как старшее поколение может относиться к новым технологиям скептически. Но и в этом кроются не только недостатки, но и возможности.
На семинаре пятнадцатилетний Виктор рассказал, что познакомил свою восьмидесятилетнюю бабушку с компьютером. Было непросто, признался он. Она боялась прикасаться к клавиатуре, потому что думала, что сломает ее. «Но через полгода, — рассказал он, довольно улыбаясь, — она сильно продвинулась. Она уже пользовалась онлайн-банкингом. Сейчас я играю с бабушкой в компьютерные игры, и довольно сложные, — смеется он. — Она часто выигрывает». Виктор широко улыбается. «Но это только потому, что я ей позволяю!» Он смеется сам над собой. «Ведь и она раньше позволяла мне выигрывать у нее в „Лудо“[24]».
Насколько подросткам важны гаджеты, настолько уважаемо и мнение людей, играющих в их жизни важную роль. А для медиакомпетентности и коммуникативных навыков старшего поколения это означает ответ на ряд вопросов.
• Что я могу узнать о подростке, исходя из его умения обращаться с цифровыми носителями?
• Какие именно коммуникативные навыки и умения я хочу передать подростку как отец или дед, мать или бабушка?
Для подростков интернет, Google, YouTube, Facebook и Twitter — это повседневная жизнь. Тем не менее им важно и личное общение. И вот тут особое значение приобретает диалог поколений.
Потребление и самообслуживание
В разговорах с родителями и подростками я часто замечаю противоречие: последние жалуются, что редко могут сделать что-то сами, им просто не дают такой возможности («Оставь, я сделаю!» или «Я же сказал, что сделаю!»). А родители стонут, что дети испорчены рекламой и обществом потребления и помогают в повседневной жизни только тогда, когда «очень нужна помощь», а в целом абсолютно избалованы. Это правда, некоторые подростки ведут себя так, словно живут в отеле под названием «Мама и папа», где у них есть только права и никаких обязанностей. Но избалованные дети, которые не помогают по хозяйству и постоянно чего-то требуют, переводят семейные отношения в плоскость оказания бытовых услуг, часто просто были так воспитаны.
Двенадцатилетний Йоханнес, про которого мать говорит, что он «и пальцем не пошевелит ради порядка в доме», рассказывает: «Раньше, когда мне было семь-восемь лет, мне хотелось помогать маме, накрывать на стол или убирать посуду в посудомоечную машину. Но маме казалось, что я все делаю недостаточно быстро. Или неправильно. И она забирала у меня тарелки прямо из рук. В какой-то момент я даже перестал спрашивать. А теперь мне уже и не хочется ничего делать!»
Родители, не приучающие подростков к выполнению домашних обязанностей, лишают их энтузиазма и не дают почувствовать свою ответственность. Тогда что удивляться, если дети потихоньку ретируются и не хотят помогать по хозяйству. Чувство принадлежности к семье развивается у подростков не только благодаря эмоциональной близости с отцом, матерью или братьями-сестрами, но и через выполнение домашних дел. Добиваясь результатов и доказывая окружающим, что на что-то способны, подростки укрепляют уверенность в себе. Банальные действия, которые сами собой разумеются, не нуждаются в постоянном вознаграждении в виде денег или иных материальных ценностей. Простое спасибо, улыбка, жест выражают благодарность и симпатию лучше всякой банкноты.
Тринадцатилетний Ульрих держал своих родителей в узде. В его обязанности входило косить траву на газоне и подметать улицу. Он должен был делать это каждую неделю, но постоянно забывал. Он знал: если будет испытывать родительское терпение, то получит дополнительную оплату! Так оно и было. Прежде чем приступить к своим обязанностям (которые, кстати сказать, он взял на себя добровольно), он долгое время слушал увещевания взрослых. Если работа, которая должна была быть сделана во вторник, не была закончена к четвергу, мать начинала сердиться, но тут же предлагала поощрение, если Ульрих наконец (после многочисленных напоминаний) выполнит свои обязанности, — будь то разрешение подольше посмотреть телевизор, денежное вознаграждение или иные материальные блага.
Аналогичной стратегии придерживалась Катарина. Она взяла на себя обязательство убираться в кухне. Но делала это неохотно, а главное, нерегулярно. Как правило, в результате все ложилось на плечи матери, воспитывавшей ее без мужа, которая потом сама, ворча и причитая, делала всю уборку. На материнские упреки Катарина отвечала сдержанно, почти равнодушно: мол, она бы все и сама убрала, если бы мама проявила чуть больше терпения и не ворчала постоянно. А еще Катарина прибегала к эмоциональному шантажу, что отцу не нужно ничего убирать: у него для этого есть уборщица. Это было больно слышать, но мать лишь проглатывала обиду. Однажды, когда она, уставшая, вернулась домой и обнаружила, что в кухне не убрано, а Катарина торчит перед телевизором, у нее сдали нервы. Не стесняясь в выражениях, она отправила дочь на кухню и, стоя в дверях, наблюдала, как Катарина наводит чистоту и порядок. Она делала ей замечания и просила все переделать — да так активно, что в мгновение ока между матерью и дочерью разгорелся ожесточенный спор. Когда Катарина перешла на оскорбления, мать, гневно фыркнув, вышла. Дочь в мгновение ока все прибрала и пригласила мать посмотреть на результат. Та обняла ее и пообещала на следующий день свитер, который Катарина давно хотела.
Я неоднократно подчеркивал это в своих книгах, но считаю, что будет нелишним повторить: совместное проживание не может строиться на подкупе, потому что ребенок будет требовать новых вознаграждений. А если ему в них хоть раз отказать, он решит, что и стараться не стоит. Затем начинается знаменитая битва за власть («Мы еще посмотрим, кто из нас двоих победит!»). Кто поощряет самостоятельность и помощь в домашнем хозяйстве (например, вынос мусора, стрижку газона и т. д.), сам же провоцирует у детей ожидание все новых и новых благ и, таким образом, обесценивает семейные отношения.
Уборка комнаты, помощь при сервировке стола, хорошая успеваемость — все это заслуживает положительного подкрепления, поощрения, небольшого материального вознаграждения, но лишь время от времени, в качестве сюрприза. Все же такие ситуации должны быть скорее исключением.
Помните: чувство принадлежности к семье развивается через активное взаимодействие. Тот, кто постоянно балует подростков материально (мы не говорим об уважительных причинах), лишает их возможности приобрести самостоятельный опыт, стать частью группы и несет ответственность за то, что личные отношения и процесс воспитания превращаются в оказание услуг.
«Мой сын хочет одежду известных марок!»
Особого накала споры достигают, когда речь заходит о модных брендах. Тут не может быть какой-то футболки — должна быть очень конкретная футболка; тут не подойдут любые кроссовки — нужны совершенно определенные… И у этих предпочтений есть своя цена. Ее платят родители, чтобы не казаться своим детям злыми и старомодными; цена, с помощью которой родители пытаются добиться гармоничных отношений.
Отцу Якоба есть что сказать по этому поводу: «У моего сына свои представления об одежде, обуви и школьной форме — он старается находить фирменные вещи. У „безымянных“ нет никаких шансов. Если я покупаю ему что-то такое, одежда тут же летит в угол. И я слышу лишь: „В школе я уже настоящий аутсайдер“ или „Ребята смеются надо мной“. Если я ему говорю: „У меня тоже раньше ничего такого не было. Я был рад, что у меня вообще есть пара ботинок“, он только смеется и дерзко заявляет: „Но сейчас ведь уже не раньше“. Тут я бессилен. Я не хочу участвовать в потребительской лихорадке, но и постоянных дискуссий или насмешек над Якобом в школе тоже не хочу. Иногда я поддаюсь, веду себя непоследовательно и покупаю ему что-нибудь дорогостоящее. А потом расстраиваюсь и думаю, что не стоило».
Я прекрасно понимаю родителей, испытывающих противоречивые чувства. Воспитание в эпоху разнообразия и потребления, охвативших почти все сферы жизни, — задача не из легких: с одной стороны, вы хотите лучшего для своего ребенка, а с другой — чувствуете, что не в состоянии удовлетворить каждую его потребность.
Мой опыт таков: подростки умеют справляться с материальным разочарованием (не купленными фирменными джинсами, не подаренной компьютерной игрой), когда в семье царит эмоционально благоприятная атмосфера. Помните: отношения нельзя купить, они выстраиваются, проживаются. Конечно, дети видят трудности, с которыми сталкиваются родители. И коварно пользуются этой беспомощностью, доходя порой до шантажа: «Ты, наверное, больше меня не любишь!» или «А у всех остальных это есть!» Так они проверяют родителей на прочность. Это важная задача развития — умение терпеть материальные разочарования. Оно может сподвигнуть на поиски способов удовлетворения своих потребностей.
Конечно, фирменные товары привлекают подростков. С их помощью можно выразить себя и сепарироваться от родителей. Брендовая одежда — хотите вы этого или нет — является частью коммерциализированной молодежной культуры. Но родителям не обязательно разбираться в моде.
• Проявите понимание к желаниям ребенка. Но дайте сразу же понять, что не готовы выполнять все его капризы.
• Не нужно рассказов о том, что в юности вы сами жили весьма аскетично. Такие аргументы не убеждают, а вызывают сопротивление.
• Договоритесь с подростком о том, какую сумму вы можете выделить на покупку. Ориентируйтесь на цены «безымянных» вещей.
• Подумайте вместе с ребенком, как он может заработать разницу (например, карманные деньги, выполнение небольших поручений и т. д.). Мой опыт таков: подростки гораздо больше ценят вещи, в покупке которых участвовали лично. Эти предметы представляют для них серьезную ценность, их берегут, о них заботятся.
«Как хочу, так и буду выглядеть!»
Половое созревание выражается также в телесных и чувственных потребностях, в том числе в развитии сексуальности. Но сексуальные чувства, желания и стремления составляют лишь часть этих потребностей. Подростки демонстрируют изменения, которые их тело переживает в период полового созревания. Они выставляют себя, свое тело напоказ. Ничто не подходит для этого лучше, чем самостоятельно подобранные модные образы, прически или цвет волос. Внешний вид — идеальная возможность бросить вызов, спровоцировать родителей и поставить под сомнение их нормы красоты и эстетики. Подобные «выступления» накаляют атмосферу в семье, задают язвительный тон общению, приводят к оскорбленному молчанию или вызывают ощущение беспомощности у взрослых. Мать тринадцатилетней Мануэлы рассказывает, что ее дочь заявила на днях, что планирует обрезать свои длинные светлые волосы. Ей захотелось сделать ультракороткую стрижку и добавить два фиолетовых локона. На испуганное «Но почему?» Мануэла ответила:
— Потому что все сейчас так делают!
— Кто все? — резко спрашивает мать.
— Ну, Сюзанна, Айрис… все!
— Ну, знаешь, две девочки — это еще не все! — в голосе матери слышны слегка угрожающие нотки.
— О’кей, только две девочки! Но это выглядит очень круто!
За этим следует долгое обсуждение с приведением одних и тех же аргументов снова и снова. Мануэла высказывает свое мнение, мать — свое, хотя она призналась мне на родительском семинаре: «Я не могла ничего возразить дочери».
— И что же вы ей в результате ответили? — спрашиваю я.
Она размышляет:
— Ну, привела какие-то разумные возражения «Подумай о своих красивых волосах» или «Ты их себе только испортишь!», что-то в этом роде. Я даже угрожала ей. Но она только улыбалась, а я чувствовала себя совершенно глупо!
Несколько недель они разговаривали об этом — за завтраком, за ужином, при любой возможности опять возникал этот разговор. «Она еще не ходила в парикмахерскую, но что если пойдет!» Мама Мануэлы закрывает лицо руками.
— Что вам рисует воображение? Как это все может выглядеть в худшем случае?
— Я боюсь, что все будут плохо обо мне думать и решат, что я не справилась с воспитанием!
— У меня все то же самое, — вмешивается в разговор мать пятнадцатилетнего Йонаса. — Сын хотел постричься налысо. Или сделать ирокез. Мы спорили постоянно — в результате Йонас только выбегал из комнаты, а я разочарованно молчала. Атмосфера все больше накалялась, пока однажды я не сказала: «Я больше ничего не хочу слышать о твоей прическе. Помешать я тебе в любом случае не могу. Мое мнение по этому вопросу ты знаешь. Давайте наконец поговорим о чем-нибудь другом».
— И? — с любопытством спрашивает мать Мануэлы.
— Пустое сотрясание воздуха, — говорит мама Йонаса. — Он не пошел в парикмахерскую. Но только мы забыли об этой проблеме, как он захотел берцы, как у скинхедов. Вынь да положь. Это никогда не закончится, — она задумывается на мгновенье. — Но, во всяком случае, свой урок я усвоила!
Самостоятельность, самосознание, собственная идентичность формируются в первую очередь через телесное осознание. И это — как и весь процесс полового созревания — характеризуется крайностями: все становится пронзительным, чрезмерным, бросающимся в глаза, выходящим за рамки. Особенно тут достается родителям, олицетворяющим мир взрослых в целом: чем отчетливее подростки чувствуют, что родители воспринимают их телесные изменения только с точки зрения окружающих («А что скажут люди?»), тем сильнее они настаивают на экстравагантных способах самовыражения.
— Но что я могу сделать? — спрашивает мать Мануэлы.
— Проявляйте спокойствие, относитесь ко всему с пониманием. Но ни то ни другое не имеет ничего общего с равнодушием и отказом от собственного мнения. Сформулируйте четко свою позицию, — советую я. — Скажите Мануэле, что вам не нравится такая стрижка. Но самое главное, дайте дочери почувствовать, что принимаете ее, что рады ей, даже если ее стрижка вам не понравится.
Когда мама возвращается домой с семинара, Мануэла сидит дома с коротко стриженными волосами лилового оттенка и горько плачет. «Я похожа на ведьму. Я никуда не могу так пойти». Чуть позже мама звонит мне: «Сначала я хотела сказать: „Вот видишь, я же тебе говорила“. Но я воздержалась, сделала глубокий вдох и обняла ее. Ей стало получше. Мы больше об этом не говорили, со временем краска вымылась, волосы немного отросли, и теперь она выглядит симпатичной и дерзкой».
Ненавистная учеба
Беате Шустер, мама четырнадцатилетней Свеньи, рассказывает о школьных достижениях своей дочери, о том, как та в первые годы все делала сама, почти не нуждалась в помощи, не говоря уже о контроле.
«Первые семь лет все шло хорошо. Семь тучных лет!» Она смеется, но по голосу слышно, что она озадачена. «Я держалась от школы подальше и была очень рада, что у нее все получалось. Я доверяла своей дочери. Она чувствовала себя очень уверенно, да, я знала, что все будет хорошо». Мама делает паузу, а потом говорит: «Иногда я слышала, как другие родители жалуются — на проблемы с уроками и все такое, и очень гордилась дочерью… И собой, конечно. Ты хорошо справляешься, думала я». Она останавливается. «А потом Свенья получила аттестацию за полугодие и захотела поговорить со мной. Сказала, чтобы я не беспокоилась, но по математике и латыни на этот раз все выглядит плохо. Я пошла в школу, чтобы поговорить с учителями. И тут как гром среди ясного неба: Свенья почти семь месяцев не делает домашнее задание. Ее знания, по словам учителя, можно сравнить со швейцарским сыром: „Одни дыры, одни пробелы. Огромные!“» Оказалось, что Свенья — мастер рассказывать истории. «Учитель посмотрел на меня: „Говорят, вы были очень больны, и Свенье пришлось о вас заботиться“». Она поспешно делает глоток кофе. «Я мчусь домой, хочу поговорить с дочерью, но та отказывается: „Ты же у нас все равно знаешь все лучше всех и вечно меня поучаешь!“ Я попыталась спасти то, что еще могло быть спасено!»
На предложение матери нанять репетитора Свенья не соглашается. «День аттестации стал для меня катастрофой. Я ей сказала, что люблю ее такой, какая она есть, но это было как-то механически…» Мать, кажется, в отчаянии. «А Свенья ушла в глухую оборону: „Почему тебя интересует только математика и латынь? По немецкому и испанскому у меня пятерки“.
Свенья, улыбаясь, заявляет: „Мам, ты же знаешь, я люблю крайности. Там, где я не могу быть лучшей, я буду худшей“. А я, глупая корова, — говорит мать, — еще позволяю себе вести с ней дискуссии. Я говорю: „Свенья, подумай об уроках“. А она: „Ничего не задали. Я уже в автобусе все сделала“. Или спрашиваю: „Свенья, тебе еще математику делать“. А она, так спокойно: „У меня нет к ней способностей“ или „Я ее не понимаю!“» Мать сердится: «А еще она занимается, сидя на полу в своей комнате, потому что стол завален какими-то газетами или книгами».
Ее нервы на пределе. «Я не выдерживаю. И так уже, бывает, на нее срываюсь. Тогда она запирается в комнате и страдает — жалкое зрелище!»
Когда другие родители слышат подобные истории, они начинают кивать в знак согласия: у них все происходит ровно так же.
— Спасибо, — говорит Беате, — мне полегче. Но как только я приду домой, все начнется сначала!
— Это точно, — соглашается с ней Криста Швагер. — Вот сейчас я поеду к себе и еще с улицы услышу, как гремят басы. Это Тобиас, мой сын, слушает музыку в своей комнате, лежа на кровати, или листает музыкальные журналы. Хотя мне он сказал, что будет заниматься. Но он ничего не делает! А когда я что-то ему говорю по этому поводу, он кладет руку мне на плечи: «Мамочка! Все будет хорошо! Вот увидишь!» Но я же знаю, какие у него оценки. Он ленивый, ужасно ленивый. Притом что очень умный. Как бы мне убедить его хотя бы полчаса поделать что-нибудь для школы? Полчаса! Не больше!
В ее голосе слышна мольба.
— Я ведь не так много прошу! Полчаса! — Она смотрит на меня. — Как мне дать ему понять, что школа важнее его проклятых рок-групп?
Ни одна тема не вызывает такого беспокойства среди родителей и подростков, как школа. Иногда у меня создается впечатление, что все в жизни вертится только вокруг нее: одни родители умывают руки, другие примеряют на себя роль надсмотрщиков и контролеров. На многих моих консультациях речь идет исключительно об успеваемости, а точнее о ее падении, угрозе остаться на второй год, о неряшливо сделанных или не сделанных вовсе домашних заданиях. Многие родители жалуются, как многострадальная тема школы отравляет атмосферу в доме, но при этом не видят, что тоже несут за это ответственность. По моим наблюдениям, обсуждение уроков настолько часто всплывает в некоторых семьях, что там больше ни о чем и не говорят. Четырнадцатилетний Стефан на днях сказал: «За завтраком речь идет о школе: „Слушай там все внимательно!“ В школе учителя, днем домашнее задание, за ужином отец проверяет оценки, а ночью мне снятся кошмары все о той же школе». Но ведь есть же еще жизнь и за ее пределами!
Споры из-за школы потому такие непростые, что в их основе редко лежит бытовой конфликт. Большинство участников — сознательно или нет — решают тут проблемы в личных отношениях. Понимание этого ускользает от многих родителей, хотя нечто подобное было и в их школьные годы.
Отсутствие интереса к образованию в период полового созревания — явление нормальное. Физические, душевные и эмоциональные скачки в развитии требуют сил, отнимают много энергии, которой уже не хватает на интеллектуальные подвиги. В этом отношении отказ от учебы — признак зрелости. Но за ним может скрываться и крик о помощи, которым ребенок пытается привлечь внимание. Некоторые родители пропускают эти сигналы. Вместо того чтобы реагировать адекватно ситуации, они усиливают давление, например начинают активнее контролировать ребенка, который отдаляется еще больше или придумывает иные способы позлить родителей. Так и возникает порочный круг.
Некоторые родители уверены: самое главное, что они могут дать своим детям в жизни, — это отличное школьное образование. Это, безусловно, важно, но гораздо важнее научить молодых людей самостоятельности, базовому доверию и уверенности в том, что они смогут справиться с самыми трудными жизненными ситуациями. Лишь немногие подростки чувствуют, что родители их принимают такими, какие они есть, здесь и сейчас. Взрослые думают об отдаленном — особенно с точки зрения детей — будущем («Тебе нужен отличный аттестат, иначе из тебя ничего не выйдет!») или фиксируются на мнении окружающих («Что скажут люди, если ты останешься на второй год?»). Стоит подросткам представить себе образ мыслей родителей, как начинается мелочная борьба за власть.
Хочу еще раз подчеркнуть: в период полового созревания школьники все больше отдаляются от школы. Снижение успеваемости, среднего балла, повторение программы на следующий год, нежелание стараться и выдавать результат — это нормально и лишь отчасти обусловлено гормонами. Снижается интеллектуальная работоспособность, возникают проблемы с дисциплиной, молодые люди безобразничают или прогуливают школу. Впрочем, кое-что они все же делают — выполняют важные задачи развития. А для этого нужны силы и энергия.
Однако было бы упрощением говорить, что все вышеперечисленное связано исключительно с периодом полового созревания. Отсутствие мотивации, постоянное уклонение от школьных обязанностей могут иметь другие — иногда скрытые — причины.
Нельзя недооценивать потребность в рамках, присущую подросткам; в данном случае таким ограничителем выступает школьная система и, в частности, личность учителя. Если благодаря силе своего авторитета и харизмы ему удастся найти подход к ученикам, к их чувствам и представлениям о мире, то он сможет минимизировать их нежелание учиться. И наоборот: если преподаватель передает знания механически, не понимает, не замечает или игнорирует особенности развития подростков, то нежелание учиться с их стороны осложняется отсутствием взаимопонимания, готовности идти на контакт с обеих сторон.
По мнению взрослеющих детей, то, что в глазах родителей успешное окончание школы и блестящие оценки — обязательное требование для последующей карьеры, — это россказни и ложь. Подростковые психологи обнаружили: только четверть всех молодых людей согласна, что хороший аттестат нужен для успеха во взрослой жизни. Многие считают, что успеваемость в школе важна, но не имеет решающего значения для последующей карьеры. А половина придерживается мнения, что школьная успеваемость не имеет никакого значения для профессии, не служит доказательством заслуг и признания. Родителям следует это учитывать в разговорах с детьми-подростками.
У школьников, родители которых практикуют принцип невмешательства, мало о чем заботятся и не интересуются ребенком и его взглядами, не формируется самосознание, они оказываются не готовы к работе, потому что не в состоянии оценить свои способности. В результате они растут страдающими неуверенностью в себе неудачниками.
Многие подростки чувствуют, что взрослые слишком много от них требуют, особенно если поведение детей не соответствует родительским ожиданиям. Это может вызвать стресс и привести к эмоциональному выгоранию, потому что, если дети не сумели реализовать родительские надежды, их могут лишить любви. Подростки чувствуют, что родители проецируют на них свои ожидания или неосуществленные мечты. Как следствие, возникает борьба за власть. Мне тревожно видеть, что отцы (а чаще всего это они) ценят отличную успеваемость своих детей-подростков выше, чем эмоционально стабильный климат в семье. Иными словами, многие кладут эмоциональную составляющую воспитательного процесса на алтарь исключительных школьных достижений.
Если подростки не соответствуют требованиям, у них может развиться чувство неполноценности — особенно если они склонны брать ответственность за неудачу на себя. А значит, у них не формируется важнейшая способность — справляться с задачами и кризисами через положительную самооценку.
Сложности в семье (например, проблемы в отношениях родителей) или социальная дезорганизация (пренебрежение детьми) могут негативно сказаться на школьной мотивации. Если подростки переживают из-за того, что происходит дома, школа отодвигается на второй план в субъективной иерархии смыслов.
А теперь поговорим о потребности в рамках, которые стимулируют желание ходить в школу и положительно влияют на отношение к ней. Сюда относится прежде всего поощрение со стороны родителей (особенно при неудовлетворительных оценках). Если подростки чувствуют, что внимание родителей не зависит от достижений, а является безусловным, это укрепляет их самосознание и базовое доверие. И наоборот: чем сильнее подростков понукают, чем сильнее они чувствуют контроль и давление, тем реже демонстрируют самостоятельность. Если они стараются только в том случае, когда на них оказывают давление, они недолго будут проявлять энтузиазм и мотивацию.
Но выборочные проверки, например, домашнего задания, а также регулярные беседы могут показать подросткам: «Мои родители интересуются моими успехами». Уверенность в собственных силах и мотивацию могут укрепить только личные достижения, только успехи, в основе которых лежат приложенные усилия.
Ритуалы, связанные с домашним заданием
Наряду с ритуалами отхода ко сну в жизни подростка должны быть ритуалы, связанные с выполнением домашнего задания; тут важны фиксированные временные рамки и знакомая обстановка. Как и во многих других ситуациях повседневной жизни, сила привычки имеет в приготовлении уроков большое значение.
Идеальное время для них можно вычислить, исходя из научных данных о биоритмах: работоспособность ребенка наиболее высока утром, а также между 16 и 19 часами. Наиболее продуктивное время — самое начало дня, время после обеда и поздний вечер. При этом необходимо учитывать, что подростки нередко переутомляются и плохо концентрируются, им требуется очень много энергии, чтобы справиться с заданиями.
Идеальное время для уроков — и с этим согласны многие эксперты — между 16 и 17 часами. И еще важный момент: после обеда детям нужен отдых, время для игры, физических упражнений.
Однако нельзя забывать и об индивидуальном ритме ребенка. Лучше всего определять время, когда пора садиться за уроки, вместе с ним. Понаблюдайте, что будет происходить в течение двух недель, соблюдается ли эта договоренность. Если всех все устраивает, это время можно закрепить за подготовкой уроков. Однако не забывайте регулярно проверять, подходит ли данный ритм всем заинтересованным сторонам. Важно: время домашних заданий — не говоря уже о его полной модификации — пересматривается не каждый день.
Главная задача родителей — следить, чтобы соблюдались временные рамки, отведенные для выполнения уроков, и, при необходимости, думать о последствиях их нарушений. Подробнее об этом ниже.
Нужно подробно обсудить с ребенком начало, продолжительность и конец выполнения домашнего задания. Если он четко знает, когда начинать и когда заканчивать, у него развивается чувство времени. Он понимает, что «эту дурацкую домашку» можно сделать в обозримом будущем.
Вопрос, который я слышу снова и снова: «Сколько времени вообще нужно делать уроки? Мой сын порой по три часа сидит за письменным столом!»
Специалисты предлагают следующие рекомендации.
• Для шести-восьмилетних детей это 40–50 минут, причем через полчаса следует запланировать перерыв на 5–15 минут (в зависимости от темперамента ребенка).
• У девяти-одиннадцатилетних детей подготовка может занимать около часа. Опять же, рекомендуется перерыв.
• Если домашнее задание не выполнено, можно увеличить временные рамки примерно на 10–20 минут. Когда ребенок выходит и за них (несмотря на все свои старания), предложите ему помощь. Идея (получше): можно все прекратить и написать записку учителю — в таком случае усилия ребенка и родителей становятся очевидны, а преподаватель получает ценную обратную связь об уровне знаний ученика.
Еще пара слов о необходимых паузах и связанном с ними скепсисе у многих родителей («Пусть перетерпит!», «Это только снижает концентрацию!»). На самом деле дети сами берут необходимый им тайм-аут. Через определенное время — каждые 5, 10, 15 минут в зависимости от темперамента — они перестают фокусироваться, начинают грызть ручку, блуждать взглядом по комнате, играть с бумагой, рисовать фигурки на листе, подходить к полке… Нужно всего лишь заранее запланировать перерывы и не воспринимать те паузы, которые дети делают самостоятельно, как нарушение дисциплины. Ведь сам процесс обучения — это смесь напряжения и расслабления, концентрации и смены фокуса внимания. Такие «самовольные» перерывы помогают подросткам регулировать свой внутренний баланс движения и покоя.
Помимо временных рамок, большую роль играет организация пространства для учебы. Она оказывает решающее воздействие на успешность процесса обучения. Пусть ребенок уйдет в свою комнату или найдет тихий уголок, где сможет приступить к урокам. Отдельный стол — и неважно, царит ли на нем порядок или хаос, главное, чтобы ребенок умел в нем ориентироваться — показывает ученику: это мое место, оно принадлежит мне, и именно здесь я делаю уроки. Место, где занимается ребенок, должно быть спроектировано таким образом, чтобы он не чувствовал, что за ним постоянно наблюдают, и наконец ощутил свою ценность.
«Кстати, насчет того, что дети отвлекаются, — говорит Маттиас Беккер, отец восьмилетнего Бена. — Моему сыну всегда хочется слушать музыку».
Конечно, посторонние звуки, ритмы могут отвлекать; но приятная — с точки зрения ребенка — музыка только помогает в учебе. Есть исследования, подтверждающие, что музыка способствует развитию абстрактного мышления. Но и здесь родители и дети должны найти компромисс, желательно сообща.
Помощь с уроками
Девятилетний Оливер договорился с мамой, Дорис Шпайдель, о том, когда он будет садиться за уроки, — и, как правило, у него самого все получается. Но если он не справляется, то просит помощи. И тут домашней идиллии приходит конец: «Оливер — славный парень! Но когда дело доходит до уроков, — мама громко вздыхает, — между нами искры летят. А если за дело берется муж, то у него терпение кончается еще раньше, чем у меня!»
Я знаю не так много родителей, которые способны долгое время спокойно что-то объяснять ребенку, помогая ему с уроками.
Советы, которые я предлагаю, не приведут автоматически к гармонии, миролюбивой атмосфере и отсутствию конфликтов, но заметно снизят напряжение.
• Лучше всего не сидеть с ребенком все время. Пусть сначала он объяснит вам, что задали. Результаты проконтролируете в конце! Чрезмерное участие в жизни ребенка лишает его самостоятельности и делает зависимым от родительского присутствия.
• Если ребенку нужны советы, то пусть они будут короткими, конкретными и однозначными. Имейте в виду: умение все делать самостоятельно принесет плоды в долгосрочной перспективе, подросток сам будет находить решения.
• Проверяя результат, не указывайте первым делом на ошибки! Обратите больше внимания на то, что ребенок сделал правильно! Замечания и выговоры — с какими бы благими намерениями они ни делались — только убеждают ребенка, что он чего-то не может! А поощрение того, что он научился новому, укрепляет самооценку.
• Если вы помогаете ребенку разово (возможно, по его просьбе), желательно воздержаться от комментариев и наставлений. Если ребенок задумался, фразы типа «Не грызи ручку!» его отвлекают. Имейте в виду: каждый ребенок проходит свой путь, у каждого свой темп. И даже медитативная остановка может стать шагом вперед! Вы лишь помогаете ребенку — не больше и не меньше! Не торопите его! Но и не отвлекайте!
• Если вы заметили, что ребенок больше не может сосредоточиться, тянет время или витает в облаках, потому что устал (от физического или умственного напряжения), предложите небольшой перерыв или скажите, что можно закончить чуть позже. Но помните о периодах снижения работоспособности: перед отходом ко сну или ранним утром. В любом случае нужно хорошенько все обдумать, если встает вопрос о помощи ребенку с заданиями. Возникающие при этом конфликты обычно связаны не с неспособностью родителей, а скорее с чрезмерной близостью, возникающей между всеми участниками процесса. Тут действует такой же принцип, как у супружеской пары, находящейся давно в браке: одно слово тут же цепляет другое.
Волшебный термин, разрешающий эту проблему, называется «дистанцирование» — но не от ребенка, а от того, чем он занимается. Иногда взрослые, к которым у детей безусловное доверие, но которые держат дистанцию, ведут себя более адекватно, — заметьте, не лучше! — оказывая помощь с уроками. Отказ от помощи с заданиями — это не признак некомпетентности отца и матери, а обозначение суверенитета: «Я многое могу. Но в том, что касается домашних заданий, у меня есть свои границы!»
Рассмотрим обстоятельства, когда вы не можете возложить ответственность за домашнее задание на окружающих. Вам приходится искать профессиональную помощь; при этом важно учитывать три аспекта.
• Во-первых, речь должна идти не об улучшении оценок, а скорее о том, чтобы ребенок снова заинтересовался учебой и хорошо усваивал текущий материал. Репетиторство, которое обещает только улучшение успеваемости, кажется не самым разумным вариантом.
• Участие ребенка в выборе помощника. «Химия» между ними олжна чувствоваться сразу. Это необходимое условие для создания доверительных рабочих отношений. Часто эти люди могут предъявлять такие же требования, что и родители, но воспринимаются они детьми по-другому — из-за наличия дистанции.
• Несмотря на то что сегодня все больше родителей связывает профессиональные возможности своих детей с хорошими оценками, для успеха в учебе отличный аттестат является не самой важной составляющей. Важно то, что ребенок с радостью ходит на занятия и получает удовольствие от уроков.
А последнее возможно только в том случае, если у школьника достаточно свободного времени для себя и своих интересов. Если отсутствует гармония между выполнением обязанностей и досугом, у ребенка возникает внутренний и внешний дисбаланс: либо школа занимает слишком много времени, либо ребенок теряется в свободах, которые на самом деле таковыми не являются. С одной стороны, подростки нуждаются в продуманной среде обучения, фиксированном времени выполнения уроков, родителях, которые справляются с воспитательной нагрузкой; с другой стороны, дети, которые ходят в школу и потому уже «большие», хотят быть вовлеченными в процесс и участвовать во всех его стадиях. Интересы родителей и детей, правда, не всегда совпадают. В результате возникают трения. И поэтому тут действуют те же принципы, что и в других областях: речь идет не о том, чтобы избежать конфликтов, а о том, чтобы разрешить их, обеспечив и сохранив уважение друг к другу.
Начало трудовой деятельности
Снова и снова появляются ужасные сообщения о том, что трудовая мораль молодежи снижается, отношение к работе (например, зарабатывание денег) становится сугубо инструментальным, все активнее идет потребление, все сильнее жажда отдыха и досуга. Эти наблюдения не только ошибочны, они искажают честные намерения подростков. Наоборот, им очень важно найти профессию, заниматься делом. Ведь это необходимо для формирования собственной идентичности. Метания в поисках профессии и прежде всего угроза безработицы могут стать для подростков одной из самых больших проблем.
— Для меня, — говорит Хельга, пятнадцать лет, — важна профессия, в которой я не сразу стану безработной.
— Точно, деньги мне не так важны. Тут скорее ценна возможность работать самостоятельно, взять на себя ответственность, — делится шестнадцатилетняя Беатрис.
— Это очень непросто, я разослал резюме в тридцать компаний, — рассказывает Райнер, — и вот наконец-то получил место стажера. Но ожидание было ужасным!
— Я езжу на работу по три часа каждый день, я тоже стажер, и мне важно, что у меня есть это место, — говорит Таня, семнадцать лет.
Подростки часто формулируют следующие претензии к своей профессии.
1. Им важна результативность, то есть они хотят быть самостоятельными, проявлять инициативу и брать на себя ответственность. Они идентифицируют себя через работу, успех. Вот почему приподнятое настроение и интерес к профессии играют большую роль.
2. Приличный заработок — это, конечно, приятно, но гораздо важнее защита от безработицы.
3. Подростки ждут помощи от родителей в выборе профессии. Им нужны советы, например при сборе информации о разных видах деятельности, когда они оценивают требования к соискателю или пытаются понять, достаточно ли у них навыков и умений.
Но, несмотря на тщательную подготовку, первое время на рабочем месте бывает трудно, пока не найдешь собственный стиль. Мать пятнадцатилетней Юлии рассказывает: «Моя дочь только и делает, что ноет из-за работы, говорит, что она ей больше не нравится. У нее ужасный стресс, шеф постоянно недоволен, ее коллега обращается с ней как с новичком. Она бы давно с удовольствием ушла оттуда, хотя сама выбирала себе профессию».
Первые месяцы работы оказываются труднее, чем многие думали. Вставать надо рано, начальство требует дисциплины, в рабочий ритм встроиться непросто. Некоторые начинают унывать, ощущают пренебрежение коллег. Тогда подростки ждут поощрения, подтверждения, что смогут справиться с желанной должностью. Им хочется, чтобы их принимали, чтобы родители выражали поддержку и участие.
В поиске профессии есть гендерные различия. Например, у девочек уже на ранней стадии — как показывают опросы — видно стремление объединить работу c последующим созданием семьи. Социолог Кэрол Хагеманн-Уайт говорит в связи с этим об «основном требовании к нормальной женской биографии». Как правило, девушки предпочитают профессии социальных работников, воспитателей или продавцов. У них есть определенный, очень личный набор требований. Если юные особы подчеркивают, что ищут профессию, «имеющую какое-то отношение к людям», то они выражают таким образом и женскую идентичность. Речь идет не только о зарабатывании денег, но и о том, чтобы найти себя:
• нужно учитывать, что девушка может захотеть стать матерью, и это право за ней должно быть закреплено;
• она должна найти себя в профессии;
• не в последнюю очередь важно, как окружающие смотрят на ее профессиональный выбор. Физико-математический уклон или профессии, требующие более длительного срока обучения, часто оцениваются отрицательно — ведь девушке еще создавать семью.
Часть IV. Наиболее распространенные риски в подростковом возрасте
Нейроны и гормоны — как меняется мозг
«Когда у моего сына началось половое созревание, где-то в двенадцать лет, — вспоминает Герберт Альбрехт, — я решил, что весь предыдущий воспитательный процесс пошел коту под хвост. Потому что его как подменили». Он качает головой. «К нему невозможно было подступиться, он стал забывчивым, вспыльчивым, постоянно обижался, — Герберт Альбрехт хмурится. — Сейчас ему восемнадцать, он отличный парень. Знать бы тогда, как оно все обернется, — он делает паузу, — было бы гораздо проще все это вынести». Он на секунду задумывается. «И все равно для меня это остается загадкой. Такая разительная перемена! Все ведь не может зависеть только от нас, от родителей? Или может?»
Шарлотта Байер горько усмехается, когда слышит это. «С моей Эленой было то же самое. Примерно в 11 лет она вдруг заявила мне, что у нее начинается половое созревание. И нам следует готовиться к худшему. Три года она не давала нам спуску: один раз не пришла домой ночевать, два раза была пьяна в стельку, она не мылась, красила волосы, школа ее вообще не интересовала». Шарлотта Байер смотрит очень серьезно. «Нам было неловко! Я обратилась за консультацией, где избавилась от чувства вины, что это я не справилась с воспитанием. Правда, результат длился всего несколько дней. Когда опять начались ссоры, я почувствовала собственную беспомощность и оказалась во власти своей дочери. Мне казалось, она не от мира сего». На ее лице застыла ухмылка. «А на пятнадцатый день рождения она пришла ко мне, обняла меня и сказала: „Ты достаточно настрадалась, мам!“» На глаза Шарлотты Байер наворачиваются слезы. «Она еще крепче прижала меня к себе и сказала: „Но знаешь, мне все это время тоже было хреново!“»
Мать Элены качает головой. «И вдруг весь этот морок закончился. Эта внезапная перемена от славной девочки к мерзкой стерве, когда ты уже думаешь, что твой ребенок не может себя так вести. А потом она вдруг становится молодой женщиной. Все это для меня загадка и останется ею!» Она замирает на мгновение, потом говорит: «Может, и со мной так было? Да, наверное». Она смеется. «Должно быть, я просто не помню, как было трудно, а мои родители постарались об этом забыть!»
В разговорах с родителями, которые только выпускают или уже выпустили детей во взрослую жизнь, можно выделить некоторые пункты.
• Родители недоумевают, почему подростки так резко меняются в одну секунду. Они относят это к половому созреванию, но что конкретно происходит на этом этапе развития, никто доподлинно не знает. Конечно, есть какие-то соображения, но в целом это остается загадкой данного периода.
• Как нельзя объяснить стремительность, с которой половое созревание ребенка врывается в семейный уклад, переворачивая все с ног на голову, так невозможно и понять, почему этот морок проходит и перед вами снова оказывается не «инопланетянин», а нормальный человек, с которым можно обо всем договориться.
Физические и психические изменения, столь характерные для полового созревания, десятилетиями сводились к гормональным процессам, но детские психиатры, такие как, например, Джей Джидд[25], в результате неврологических исследований предложили еще одну модель, более адекватно объясняющую действия подростков и потому позволяющую их лучше понять.
Однако сразу оговорюсь: несмотря на то что неврология подняла так много вопросов и нашла на некоторые из них удовлетворительные ответы, нельзя обобщать выводы ученых — они корректируются в зависимости от индивидуального опыта и повседневной жизни взрослеющего ребенка.
И все же о многом уже можно говорить с уверенностью: нейроны подростка отличаются от нейронов ребенка или (молодого) взрослого. Они определяют их мышление, поступки и чувства. В начале полового созревания многие нервные связи в мозге отмирают, а какие-то, наоборот, становятся крепче. Это касается прежде всего тех нейронов, которые отвечают за мотивацию и чувства. В сочетании с гормонально обусловленными изменениями эта неврологическая перестройка приносит с собой перепады настроения, а также выливается в отсутствие мотивации (к учебе, занятиям спортом — одним словом, ко всему) или приводит к рискованным увлечениям. Мозг подростка продолжает формироваться. Это можно сравнить с реконструкцией универмага, где снесено все, кроме опорных столбов, и пространство можно полностью переделать, а здание выстроить заново. Тем временем на двери висит табличка: «Магазин работает в обычном режиме, несмотря на ремонт!»
Если вернуться к подростку, то легко заметить нечто похожее: нейронные структуры, которые были так важны в детстве, отмирают, разрушаются, но в то же время возникают новые. Мозг постепенно взрослеет, но не прямолинейно, время от времени происходят сбои. Те связи и соединения, которые используются нечасто, исчезают. Перестраиваются отделы мозга, но не все одновременно: некоторые изменения (например, моторика) происходят быстро, другие (например, пространственное мышление, ориентация во времени или моральные убеждения) требуют больше времени. Многие родители жалуются на то, что утром дети с трудом встают, чувствуют себя разбитыми, потому что вечером ложатся поздно. Причину этого объясняет невролог: гормон мелатонин, отвечающий за ощущение усталости, вырабатывается у подростков днем, с задержкой во времени. В результате они устают позже, потом не хотят спать, потому что не могут заснуть, а утром встают невыспавшимися, усталыми, долго ковыряются и все делают медленно.
То же самое относится и к изменению префронтальной коры мозга в период полового созревания. Она контролирует процесс принятия решений и способность планировать. В период неврологической реструктуризации здесь происходят сбои. Именно поэтому подростки начинают себя странно вести: они выдают много инстинктивных реакций, являющихся следствием неадекватной реакции префронтального отдела головного мозга. Возникают неконтролируемые вспышки гнева, наблюдаются колебания настроения — от безоблачного счастья до невыразимой печали. А еще подростки многое забывают, и им приходится постоянно обо всем напоминать. Забывчивость — это не злой умысел, а скорее ограниченная работа префронтальной области. Последняя же объясняет безразличие, с которым подростки относятся к увещеваниям родителей («Мне все равно!») или к отсутствию желаний и планов на будущее. Подростки не думают о том, что будет позже, а если и думают, то очень мало. Фразы вроде «Если ты не начнешь учиться, то не получишь диплом» не находят у них никакого отклика, по крайней мере не приводят к изменениям в поведении. Ограниченностью функционирования префронтальной коры мозга объясняется и рискованное поведение: подросткам нужна сильная встряска, чтобы почувствовать себя живыми. При этом они не могут адекватно оценить опасность и нередко подвергают себя серьезному риску.
Всякий раз, когда я читаю подобные научные данные, у меня тут же возникает вопрос: неужели мы беспомощны перед неврологическими и гормональными изменениями, неужели ничего нельзя сделать, неужели все предыдущее воспитание было зря? Исследования мозга важны для адекватного понимания повседневных действий. Но осознание моделей поведения нельзя путать с принятием оных. Человек не беспомощен перед неврологической и гормональной перестройкой, но реальный повседневный опыт и жизненные ситуации вносят свои коррективы. Умственная и двигательная деятельность (спорт, музыка, искусство, чтение) становятся как никогда прежде важными для поддержания «реконструкционных работ». Чувство локтя, отношения и воспитание незаменимы, даже если иногда родителям нечего противопоставить неврологической ярости и они чувствуют свою несостоятельность. Может быть, чтобы вникнуть в суть изменений в голове подростка, нужно мысленно нарисовать табличку и повесить ее на шею ребенку: «Жизнь продолжается, несмотря на строительные работы! Просим прощения за доставленные неудобства!»
Аутоагрессия и деструктивное поведение — крик о помощи
Когда разговариваешь с родителями, учителями, воспитателями и другими взрослыми, которые имеют дело с детьми и подростками, и спрашиваешь у них о том, что они связывают с агрессией, они говорят о деструктивном поведении, когда подростки пинаются, кусаются, царапаются, набрасываются, дерутся, причиняют боль, душат, плюются, орут, воруют, лгут, кричат, обижают или унижают. Бывает, взрослые описывают подростков прилагательными: злые, хитрые, жестокие, безжалостные, беспардонные, властные, властолюбивые, дерзкие, эгоистичные, асоциальные, конфликтные, неуправляемые, гиперактивные, невнимательные или нежелающие концентрироваться. Они фокусируются — как и вся общественность в целом — на деструктивном поведении, которое тянет за собой агрессию, и упускают из виду скрытые, пустые, молчаливые ее формы. Есть взрослеющие дети, которые уже поняли: только когда они — в прямом смысле — набрасываются на окружающих, словами или действиями, их видят, их замечают. За многими (обратите внимание: не всеми!) жестокими и злостными нарушениями границ и правил скрываются подсказки, которые нужно уметь расшифровывать, если вы хотите научить подростков социальному взаимодействию, взаимному уважению и чуткости.
Уверенность в себе не вырастает из чувства собственной неполноценности. Отсюда и разрушительное поведение, и неосторожные высказывания.
«Прежде чем пойти ко дну, — говорит шестнадцатилетний Якоб, — я еще успею сделать много дерьма!» Это ощущение собственной никчемности выражается не только во внешней деструктивной деятельности. Агрессия может быть направлена и внутрь.
Агрессия — это огромная энергия, которая находит выход в действиях. Она связана с движением и динамикой, которые должны быть ограничены или перенаправлены правилами и ритуалами (если не перерастут в деструкцию). Но если агрессию не выплескивать, она остается в организме и наносит ему вред.
Об этой стороне почти не говорят даже в общественных дискуссиях. Наглядным примером является обсуждение насилия в школе: об издевательствах, хулиганстве, срывах уроков, шантаже, принуждении, о ношении оружия можно найти — и это правильно — много свидетельств. Но о том, что нередко школьники ходят на уроки с учащенным сердцебиением, жалобами на желудок, влажными ладонями и горячим от температуры лбом, говорят нечасто. При этом за последние два десятилетия именно здесь произошли существенные изменения. И поэтому, если вы хотите разобраться со способами проявления агрессии в повседневной жизни подростков, важно уделить больше внимания и ее скрытым формам.
В повседневной речи можно встретить много указаний на то, как организм реагирует на дисбаланс в ближайшем окружении, на дисгармонию в межличностных отношениях. Если чуть серьезнее отнестись к фразам, которые обычно легко слетают с губ, то вы получите представление о том, какие физические формы может принимать внутренняя агрессия. Проанализируйте, что обычно говорят, когда раздражаются: «Я не могу больше об этом слышать!», «Я сыт по горло!» — хотя, конечно, никто не имеет в виду физическую симптоматику. Одни глотают обиды и страдают гнойными тонзиллитами. Другие ломают себе голову, а потом удивляются постоянным мигреням. Кому-то что-то действует на нервы, кто-то принимает что-то близко к сердцу, а у кого-то все уже в печенках сидит. Есть те, кому все осточертело или кого довели до белого каления (и тогда кожа выглядит соответствующе). Я не хочу впадать в монокаузализм[26] и говорить о том, что болезнь — это путь, ведущий от дисбаланса в личной жизни к соматическим неприятностям. Есть дети и подростки с устойчивой психикой, которым даже настоящая напасть нипочем. Их и торнадо не возьмет.
А есть такие, которые тут же выдают соматическую реакцию, если в их окружении наблюдается дисбаланс. Каждому телу хочется гармонии. Если оно ее не получает, то обращает на себя внимание. Таким образом, проблема не в соматике как таковой. Это просто знаки, с помощью которых тело подает нам сигнал. Осложнения обычно возникают из-за того, что эти сигналы пропускают, неверно истолковывают, не хотят замечать или пытаются заглушить с помощью лекарств или операций — что обычно не дает никакого результата.
Уверенные в себе дети осознают свое тело. Они чувствуют себя в нем как дома. Опять же, и в этом тоже заключается задача воспитания: укрепить организм. Это не означает, что его нужно делать сильнее с помощью бодибилдинга или усиленных тренировок в спортзале; это не означает, что нужно его изнурять и мучить, показывая, на что способны сила воли и упражнения. Укрепить тело — значит обратить на него внимание, заметить и истолковать знаки, которые оно подает, войти с ним в гармонию. Это задача длиною в жизнь: все начинается с младенческого возраста и уходит в глубокую старость.
Желание оправдать ожидания
Девятилетняя Джессика уже перенесла несколько незначительных операций. Для своего возраста она выглядит очень хрупкой. У нее тщедушное тельце, она неуверенно кивает, когда с ней разговаривают. Такое ощущение, что лучше всего она себя чувствует, когда ее оставляют одну. У нее развитая речь, она бодра, молниеносно видит суть самых сложных ситуаций. Как будто у нее много антенн, с помощью которых она воспринимает всю красоту окружающего мира. Первая операция у нее была в пять лет: ей вставили новую тимпаностомическую трубку[27], потому что постоянно воспалялось среднее ухо. Операцию повторяли еще дважды. «Когда уши наконец-то, — рассказывает ее мама, — освободили от жидкости, началась эпопея с носом. Он был постоянно забит — Джессика сопела, очень плохо дышала, громко храпела по ночам. Но, по крайней мере, нос не нужно было оперировать. В семь лет воспалились миндалины». Мама беспомощно смотрит на меня. «Теперь Джессика постоянно болеет, у нее то насморк, то температура. Малейший чих — и она тут же заболевает. Это уже как пить дать!»
Джессика попала ко мне на консультацию по настоянию ее врача, потому что он беспокоился из-за ее предрасположенности к заболеваниям. В разговоре выяснилось, что Джессика страдает от завышенных ожиданий своих родителей. У нее есть еще два брата, которые учатся «всего лишь» в реальной школе — к большому разочарованию родителей, которые «ожидали большего».
«Но Джессика должна с этим справиться, — говорит ее отец, — она сможет, если перестанет постоянно болеть. Она и так много пропускает. И нам приходится наверстывать упущенное дома. Конечно, у нее почти не остается свободного времени. Но что поделать?»
Джессика регулярно заболевает перед контрольными, как раз тогда, когда ожидания родителей становятся непомерными. Такое ощущение, что тело Джессики отказывает, словно восстает против постоянного давления, которое на него оказывают. Как будто прописывает себе отдых в виде операций и болезней.
Для ребенка вроде Джессики особенно важно уменьшить давление ожиданиями и установить цель, соответствующую ее возрасту и уровню развития. Родителям необходимо научиться принимать ее здесь и сейчас, а не смотреть на нее через очки будущего («Ты должна справиться с нагрузкой в гимназии!»). С подобными «опытами» лучше справляются физически развитые ребята.
Самосознание в школьном возрасте — и я говорил об этом ранее — выражается осознанием своего тела. Душевно-эмоциональное развитие возможно только тогда, когда тело здорово, когда о нем заботятся и за ним ухаживают.
Если наблюдается дисбаланс внутреннего и внешнего, психического и физического, то кризисы могут проявляться в виде болезней. История Джессики это доказывает: к ней предъявлялись завышенные требования, как следствие, она была перегружена. И ее тело восстало. Родители вовремя не распознали этих сигналов и лечили симптомы, не вдаваясь в причины. После того как Джессика начала заниматься спортом, баланс был восстановлен. Параллельно с ростом самосознания сформировалось и позитивное осознание тела.
Медикаментозная зависимость
Беатрис, семнадцать лет, зависит от таблеток и алкоголя. В детстве она была спокойной, сдержанной, в школе — серой мышкой. Она из богатой семьи.
Родители были убеждены, что сделали для дочери все возможное. Она считалась застенчивой, была интровертом, очень осторожно знакомилась с людьми и тихо реагировала на новые обстоятельства. Ее часто сравнивали с младшей сестрой, которая представляла собой полную противоположность: любопытная, бойкая, жизнелюбивая.
Проблемы у Беатрис проявились рано. В детском саду и в начальной школе она была тихоней. Никак не могла вписаться в новую обстановку. Чтобы хоть как-то поддержать себя, Беатрис по настоянию матери стала пить успокоительный чай, но он оказывал лишь временное действие. Однажды Беатрис заметила, что, когда у матери был стресс, она принимала таблетки от головной боли. С наступлением полового созревания эта информация оказалась для Беатрис решающей. Она рассказывает: «Я поняла, что с таблетками все становилось лучше. Я ничего не боялась. Мне было хорошо, когда я их принимала. Все казалось намного легче. Лет в четырнадцать-пятнадцать я по неосторожности выпила пиво после того, как приняла таблетку. Всего один глоток. И катастрофа разом исчезла, я тут же обо всем забыла».
Когда родители Беатрис узнали об этом, их мир рухнул. «Я и раньше догадывалась, — говорит мать, — но не хотела в это верить. Ведь мы сделали для дочери все возможное. Только с ней были связаны все заботы и чаяния. Мы все взяли на себя, ей не нужно было ни о чем заботиться. Она казалась такой хрупкой. Занималась балетом и фортепиано, у нее не было никаких других забот. Мы находили ей лучших учителей. Но она ни с кем особо не ладила. Радовалась, когда ее оставляли в покое».
Беатрис же видит эту ситуацию так: «Меня это потихоньку стало доставать. Все делалось для меня. Любая проблема тут же решалась. Я чувствовала себя как в клетке. Но стоило мне попробовать таблетки, как все стало хорошо! Появилось хоть какое-то ощущение свободы, я могла мечтать, фантазировать — это были настоящие путешествия. В те моменты я была самостоятельным человеком!»
«Но, — спрашивают родители, — что же нам нужно было сделать по-другому?»
Единственного, все объясняющего ответа не существует, хотя на примере Беатрис можно выделить некоторые факторы риска.
• В разговорах о наркотиках часто упускают из виду «тихую» зависимость от медикаментов. На первый план тут выходит очевидность незаконного употребления наркотических веществ и травки, а вот о таблетках этого сказать нельзя.
• Родительская модель поведения, в данном случае материнский пример (ее обращение к таблеткам), имеет решающее значение. Сначала Беатрис принимает таблетки только как стимул, но позже она усиливает их воздействие с помощью алкоголя, от которого получает удовольствие.
• Беатрис не учится разрешать конфликты. Она их прячет под ковер. Привязанность и любовь связываются со школьными достижениями. И поэтому у нее не формируется базового доверия к миру и к собственным родителям. И она приходит к выводу: конфликты не разрешить разговорами — только с помощью лекарств.
• Родители видят сигналы, которые подает тело Беатрис, но даже не задумываются о профессиональной помощи. Они винят во всем себя. От этого их отношения с дочерью становятся еще более напряженными, менее стабильными: «Если ты прекратишь, мы все сделаем!» Но и угроза наказания — навязчивый контроль, введение мер — ничего не меняет в поведении девушки.
• Подросткам хочется достижений, они хотят быть полезными. Беатрис же в течение своей жизни слышала только: «Ты еще мала для этого!» Руководящий принцип, лежащий в основе здорового процесса воспитания, может быть и руководящим принципом профилактики наркомании: поощрять, а не баловать! Давать ребенку возможность пережить успех, достичь чего-то самостоятельно, стать независимым. Это создает ощущение счастья, интенсивное восприятие самого себя. Счастье — наркотик, который человек вырабатывает сам, становясь невосприимчивым к чужеродным препаратам.
• Сигналы, посылаемые подростками, следует интерпретировать хладнокровно, не драматизируя ситуацию. А лучше всего — быть готовым к разговору. Беатрис рассказывает: «Мой отец грозился, что согласится на беседу со мной, только если я пообещаю ему ничего не принимать. В противном случае я могу вообще к нему не подходить!» Слова — добрые или злые — в такой ситуации бессильны. Уж точно, если речь идет о крике ребенка о помощи. Лучше объяснить четко и ясно, какие могут быть последствия, и сделать это аккуратно.
Читать бесплатно другие книги:
