Пубертат. Как пережить переходный возраст ребенку и родителям Рогге Ян-Уве

Даже грамотное выполнение задач развития может сопровождаться депрессией, печалью, отступлением, неуверенностью в себе, самокопанием, противоречивыми чувствами или напряженностью в отношениях с родителями. Это раздражает подростков, сбивает их с толку. Обеспокоенные родители опрометчиво вмешиваются в их стратегии преодоления кризисов, хотя сами не рады подобному вмешательству.

Не только необычное поведение детей добавляет родителям морщин на лбу. Поведенческий регресс, то есть погружение в младенческие формы восприятия мира, или излишняя предприимчивость создают у взрослых впечатление, что дочь или сын не справляются с грузом проблем. То, что подростки, бывает, достают мягкую игрушку, которую любили в детстве, снова засыпают с куклами, перелистывают давно забытые книги, выражают почти детскую радость, наткнувшись по телевизору на мультфильм или фильм о животных, — все это явления, сопутствующие половому созреванию. Сюда же можно отнести и регресс, длительные разговоры по телефону со сверстниками по несколько раз в день или постоянные походы на вечеринки и в клубы, поездки в соседний большой город. Все это нормально.

Несмотря на то что большинство подростков справляется с задачами развития, нельзя забывать и о рисках, с которыми они сталкиваются на этом пути. Есть кризисы, которые случаются у проблемных подростков, — их нельзя недооценивать. Дети нередко оказываются в сложных ситуациях, так как для решения проблемы им не хватает навыков. Трудные отношения с родителями, отсутствие друзей или комплекс неполноценности мешают формированию базового доверия. А потом проблемы просто начинают накапливаться, что препятствует выполнению задач развития. Рискованное поведение за рулем, употребление наркотиков, эмоциональная или социальная заброшенность, правонарушения или мысли о самоубийстве могут — хотя и не обязательно! — указывать на неуверенность, неудачный опыт, негативные переживания в повседневной жизни и в семье. Приведем несколько факторов, которые могут оказать негативное воздействие на решение задач развития:

• гиперопека, которая душит детей;

• процесс воспитания, исключающий конфликты и опирающийся на принцип «гармония ради гармонии»;

• родители, которые не желают воспринимать тот факт, что дети меняются, и не признают, что они тоже личности;

• перегруженные родители, упускающие из виду, как важно, чтобы отношения были построены на взаимном уважении. Выгоревшие родители могут предложить детям только эмоциональную пустоту, в которой любая ссора заканчивается личным унижением;

• родители, которые, угрожая наказанием, принуждают к покорности и ошибочно считают процесс воспитания механической отладкой личности подростка;

• сложные жизненные обстоятельства (разлука, развод, переезд, болезнь или смерть близких членов семьи).

В период полового созревания нельзя полностью исключать вероятность, что на подростка будет оказываться неоднозначное влияние извне. Эта неопределенность вызывает у многих родителей беспокойство, и тогда они включают гиперопеку. Но риски можно уменьшить, если соблюдать некоторые правила:

• вести себя так, чтобы ребенок чувствовал поддержку (не путать с гиперопекой);

• давать подростку возможность действовать самостоятельно, нести за свои поступки ответственность. Так у него будет формироваться уверенность в себе. А успешный опыт подстегнет продолжать освоение выбранного пути;

• не мешать ребенку общаться с друзьями, проявлять привязанность к группе сверстников. Так молодые люди нередко узнают о нормах и ценностях, противоположных тем, что приняты в семье. Только опытным путем они учатся вырабатывать собственную позицию.

Не последнюю роль играет и общение с родителями — так подростки учатся разрешению споров. Конфликтная ситуация — всегда вызов, тот, кто их избегает, никогда не станет автономной личностью. Именно поэтому подростки и ищут ссор с родителями. Они хотят учиться у них, хотят увидеть, что говорить и делать в конкретных ситуациях. А где еще они должны узнавать об этом, если не в душевной семейной обстановке, которую предлагают родители?

Разговаривать друг с другом — спорить друг с другом

— Отец, — говорит Майкл, пятнадцать лет, — вообще не слушает, когда я с ним разговариваю. Мысленно он пребывает в другом месте. На днях я решил его проверить: сказал, что курил. Единственное, что он сказал, — это: «А, ладно», и продолжил читать газету. Через час он ворвался в мою комнату с вопросом: «Ты куришь?» — «Ну да», — ответил я. И вот тут у него начался приступ бешенства!

— Когда я сижу напротив своих родителей, — рассказывает его ровесница Мона, — я чувствую себя как на допросе. Они всегда все знают лучше. Абсолютно все! А еще эти нотации, которые читает отец. Вылитый прокурор. Мама ведет себя немного снисходительнее. Ее приговор тоже бывает жестким, но сообщает она его ангельским голоском!

— Похоже на мою маму, — соглашается Надин. — Она прошла курсы по умению общаться. И теперь пытается мной манипулировать. Но не тут-то было. Она начинает мурлыкать, говорит вкрадчивым голосом. А если все получится не так, как она хочет, обижается и начинает кричать!

— Я им больше ничего не рассказываю о своих проблемах, — делится Надя. — Мама тут же падает в обморок. Она всего боится.

— Если мама не может от меня добиться того, что ей надо, — говорит шестнадцатилетний Стефан, — то прибегает к следующей уловке: «Я все расскажу вечером отцу. И увидишь, что будет». Но у отца и своих забот полно, он и мысли не допускает, что у меня могут быть проблемы.

— А у меня дома, — возмущается Траудель, — говорят только об оценках и школе. Если о чем и спрашивают, то только о домашних заданиях. Я больше не могу это выносить. Для родителей я всего лишь ученица, а не дочь.

— Они даже не дают мне высказаться, у них на все есть готовое решение, — жалуется Лиза. — Нет чтобы поинтересоваться тем, что я думаю, какие у меня проблемы. Ничего подобного!

Отсутствие коммуникации, скудность общения, оскорбленное молчание после ссоры и нежелание слушать характерны для многих семей, где есть подростки. При этом последним важно не терять связь с родителями, даже если сверстники и знакомые приобретают для них в этот период жизни гораздо большее значение. Многие взрослые воспринимают отступление и инкапсуляцию своих детей как разрыв семейных отношений. Им кажется, на этом процесс воспитания закончен. Какое заблуждение! Для развития подростку крайне важно оставаться с родителями на связи, иметь возможность поговорить с ними.

Если спросить подростков о том, чего они ждут от родителей, то можно выделить несколько пунктов.

• Разговоры требуют тишины и времени. Нельзя ничего обсуждать в суматохе или в спешке.

• Подростки хотят чувствовать, что их принимают. Это чувство возникает, когда вы находите друг для друга время, готовы к плодотворному общению. А последнее возможно не только через вербальное взаимодействие, но и с помощью зрительного контакта, посредством личного одобрения или создания доверительной атмосферы.

• Подростки хотят, чтобы с ними говорили четко и ясно. Им важно понимать, что происходит. Если родители беспокоятся, раздражены или злятся, то эти чувства нужно выражать, а не прятать за обвинениями, увещеваниями или проповедями.

• Важным условием возникновения уважения в разговоре является умение слушать, не перебивая собеседника и не выясняя отношения. Слушать — значит задавать дополнительные вопросы, но не устраивать допрос с пристрастием. Когда родители спрашивают подростков, пришедших домой из школы: «Как там сегодня?» — они редко получают развернутый ответ. Но желание общаться можно выразить по-другому — например, рассказав о своих делах или вернувшись к расспросам, когда в разговоре возникнет тема школы.

• Некоторые разговоры переходят в громкое выяснение отношений. Вот только в гневе конфликты не разрешить. Имеет смысл отступить на время (например, выйти из комнаты), чтобы позже — успокоившись — попытаться достичь взаимопонимания, обсуждая варианты вместе с подростком. Если в споре были допущены неосторожные высказывания, нужно принести извинения и отменить опрометчиво назначенные наказания. Но имейте в виду: подросткам тоже нужно время, чтобы попросить прощения за необдуманные слова. Добиться компромисса можно только при условии взаимного уважения.

Общаться — значит создавать атмосферу

Это парадоксальная ситуация: папы и мамы стремятся выстраивать с детьми партнерские отношения, стараются уважать их потребности и желания. Но в то же время сложностей в общении родителей и их детей-подростков становится все больше. Иногда я вижу, что взрослые попросту разучились разговаривать со своими детьми. Они трещат без умолку, не обращая внимания на то, что им пытаются сказать подростки, не замечают сигналов, которые те подают.

Имея дело с подростками, нужно учитывать три принципа.

1. Не переоценивайте силу воздействия своих слов! Разговаривая с подростком, нужно быть с ним в контакте, присутствовать физически и ментально.

2. Разговоры тесно связаны с формированием отношений. Если наладить контакт не удается, проверьте, может, ваша мимика, жесты и интонация не соответствуют посылу.

3. Не говорите без умолку! Словоохотливым родителям не достучаться до подростков. Учитесь у своих детей, которые предпочитают не говорить, а действовать.

«Но что это значит? — спрашивает Виктор Майнс, отец четырнадцатилетнего сына. — Не так давно вы призывали говорить! Не быть авторитарным! Объяснять все! А теперь вдруг: действуйте!»

Да, правильно, не надо рубить сплеча, переходить из одной крайности в другую. В определенных конфликтных ситуациях — когда речь идет об установлении правил и достижении определенных договоренностей — спокойный, не очень длинный монолог вполне допустим. Если дети не согласны с вашей позицией, они будут задавать дополнительные вопросы, потребуют более точной информации — и вы должны ее предоставить. Часто подросткам кажется — и небезосновательно, — что родители так подробно объясняют свои мотивы только для того, чтобы не казаться авторитарными. Они интерпретируют это как угрызения совести у родителей.

Двенадцатилетний Кристиан давно раскусил своего папу. Ганс Холлер — «отец объясняющий», как он сам себя называет.

— Я хочу, чтобы мой сын проявлял благоразумие и действовал исходя из него. А не потому, что я ему так сказал!

— И?

— Он благоразумия не проявляет и делает то, что хочет!

Кристиан усмехается, когда отец рассказывает об этом на родительском семинаре. У них не так много хлопот друг с другом, все ссоры обычно случаются вечером, когда наступает время ложиться спать.

— Я хочу, чтобы сын засыпал в девять. Ему нужно спать много, часов десять, потому что утром вставать в семь часов. А если он ложится спать позже, то не высыпается!

— А в чем заключаются ваши ссоры? — любопытствую я.

— Ну, он просто не ложится. Все спрашивает, почему он должен спать десять часов.

Я смотрю на Кристиана, он утвердительно кивает:

— Да, так и есть!

— И что дальше?

— Я продолжаю задавать один и тот же вопрос. Почему я должен спать десять часов? — Кристиан усмехается, глядя на меня.

— А я терпеливо отвечаю! — добавляет явно теряющий терпение отец.

— Мне известны все его доводы, — усмехается Кристиан. — С ними нет проблем. Вот только они хороши для всех, кроме меня. Мне хватает и восьми часов сна!

— Это не так, — возражает отец. — И надеюсь, когда-нибудь до него это дойдет!

— Как давно у вас уже длится эта дискуссия?

— Не дискуссия: разговор, господин Рогге, у нас разговор, мы разговариваем, убеждаем, обсуждаем, — поправляет меня Кристиан, поднимая указательный палец. — Мой отец — профессиональный педагог: утром в школе он учитель, днем он наставляет маму, а вечером наступает моя очередь!

— Твою маму?

— Он и ее пытается убедить, что мне нужно спать десять часов, но в какой-то момент она надевает наушники, — Кристиан делает паузу. — И если она больше его не слушает, то наступает мой черед!

— И как долго вы можете говорить? — я смотрю на отца.

— Ну, где-то до одиннадцати, а потом Кристиан тихонько удаляется. Без разрешения!

— До одиннадцати? Каждый день?

Кристиан, довольно ухмыляясь, кивает.

— Господин Рогге, таким образом, каждый день я сплю только по восемь часов!

Подростки прекрасно понимают, когда ими манипулируют, а когда дают время разобраться в том, что имеют в виду родители. Время от времени они бывают благодарны за четкие инструкции — но если никто не нарушает их волю или не навязывает определенного поведения.

Особенно остро подростки реагируют на вопросы, в которых уже содержатся четкие установки. Логическим последствием таких разговоров становится борьба за власть. Родители любят задавать детям риторические вопросы, когда решение уже давным-давно принято: «А может, нам навестить бабушку?» или «А не пойти ли нам снова в поход?» Тогда из всех вариантов подросткам остается покорное «Да!», равнодушное «Как скажешь!» или открытое сопротивление.

Мать Франца обратилась ко мне, потому что уже не знала, как быть. Каждое утро у них с сыном происходят ожесточенные споры. И теперь она просит совета. Но в назначенное время приходит не она, а двенадцатилетний мальчик. Густая шевелюра, огромные карие глаза, вежливо-сдержанный, при этом уверенный в себе взгляд. Когда я спрашиваю его о матери, он улыбается.

— Она высадила меня здесь и уехала. Думает, что проблема заключается во мне!

— А что за проблема?

— Ну, эта, с утренней ссорой. Разве мама не рассказывала?

— Да, было дело. Но почему, как думаешь, нам с тобой нужно пообщаться?

— Потому что из-за меня мама каждое утро заводится, как движок болида, с пол-оборота!

Я киваю.

— Да, твоя мама рассказывала!

Но прежде чем я могу продолжить, Франц заявляет:

— Все верно, господин Рогге, так оно и должно быть!

Мне становится смешно.

— Не понимаю, Франц! Лично мне утром тоже хочется тишины и спокойствия, никакого стресса!

— И мне!

— Тогда зачем ты устраиваешь этот спектакль?

— Спектакль — это хорошо, — смеется он. — Хороший такой спектакль. Вот бы вы могли посмотреть на все это одним глазком!

— Твоя мать здорово волнуется!

— Слишком. Она хочет быть лучшей матерью на свете!

Я пожимаю плечами.

— Вы ее не знаете, — объясняет мне Франц. — Она хочет быть лучшей матерью, но она ужасно ворчлива по утрам. Она и встает-то только для того, чтобы приготовить мне завтрак — чтобы никто не мог упрекнуть ее в том, что она плохая мать. Я же по утрам в прекрасном настроении. Смеюсь, насвистываю себе что-то под нос. Но вы бы видели маму! Настоящая ведьма, энергетический вампир!

Он начинает немного злиться.

— Я уже тысячу раз говорил, что ей не нужно готовить мне завтрак. Но она продолжает… — На мгновенье он замолкает. — А потом я прихожу на кухню, улыбаюсь, радостно что-то насвистываю, говорю ей дружелюбно: «Доброе утро!»

Он передразнивает мать: поджатые губы, хмурый взгляд: «Доброе!»

— Тогда я говорю совершенно спокойно: «Тебя что-то мучает?» — «Нет!» — выкрикивает он, подражая своей матери. И улыбается мне: — Я даю ей еще один шанс!

— И как это выглядит?

— Спрашиваю: «Правда, тебя ничего не гложет?» — «Нет!» — выпаливает она. Ну и тогда я, — в его улыбке сквозит житейская мудрость, — бубню минутки три себе под нос, придираюсь к холодному какао или слишком сладкому варенью. Она начинает закипать.

Он сияет.

— А потом взрывается, и я думаю: вот видишь, Франц, ты опять оказался прав: она снова сегодня не в духе!

— Да ты и вправду негодник!

— Нет, не негодник, господин Рогге, но зачем родители нам все усложняют? Когда я спрашиваю: «У тебя какая-то проблема?» — маме нужно просто ответить: «Я не в настроении!»

Франц интуитивно формулирует здесь то, что психология общения доказала многочисленными исследованиями: 55 % коммуникации приходится на язык тела, жесты и мимику, 38 % — на интонации и манеру речи и только 7 % — это истинное содержание и смысл слов. Недоразумения в общении в семье часто возникают из-за неясности, с которой многие родители формулируют свои намерения.

Добавьте к этому другой часто упускаемый из виду аспект. Родители переоценивают действенность своих слов и инструкций. Они не понимают, как важно обращаться к ребенку напрямую, устанавливать с ним контакт, если нужно что-то ему сообщить. Подростки — хотя и взрослые, конечно, тоже! — хотят, чтобы с ними разговаривали, к ним обращались, хотят чувствовать, что говорят именно с ними. Если родителям необходимо сказать о допустимых границах, они должны учитывать: сначала контакт глазами, затем физический контакт (или установление душевной близости) и только потом четкое и ясное вербальное сообщение.

Вильма Майстер рассказывает о своей дочери Изабель, которой тринадцать лет. В семье был договор, что девочка помогает маме по хозяйству.

— Моя дочь ничего не делала. Мне приходилось подолгу с ней разговаривать. Но она по-прежнему не торопилась. И что же в конце? Я все делала сама! Однако потом я изменила тактику.

— А как вы реагировали, если Изабель не соблюдала договоренность?

— Раньше я постоянно увещевала ее: «Вынеси уже наконец мусор!» Теперь я иду к ней в комнату, стучусь, встаю прямо перед ней, глаза в глаза, на одном уровне: «Изабель, я хочу, чтобы ты немедленно вынесла мусорное ведро!» Чаще всего это работает, но иногда она спрашивает: «Прямо сейчас?» Тогда я отвечаю: «О’кей, чтобы все было сделано через десять минут!» Изабель считает, что я командую. Но меня это не трогает. Больше никаких пустых разговоров.

Мать Изабель сделала своим приоритетом четкое, понятное для дочери действие. Девочка чувствует, что мать не ходит вокруг да около, а сразу говорит, что нужно.

Благодаря четким указаниям и твердости намерений зарождается взаимное уважение. Партнерские отношения, конечно, возникают не на пустом месте — они появляются, если постоянно прилагать усилия.

Ситуация: воскресное утро, Фабиан, четырнадцать лет, сидит со своими родителями Моникой и Вальтером Хаасом.

— Где ты был вчера вечером? — спрашивает отец. — Ты пришел домой вовремя, но от тебя воняло сигаретами!

— Фабиан, ты опять был с Филиппом? Ты же знаешь, он для тебя не очень хорошая компания. И курить тебе тоже не надо. У тебя тут же начинаются проблемы с бронхами. Ты же сам знаешь! — в голосе матери слышна тревога.

— Филипп — нормальный парень! — говорит Фабиан с вызовом.

— Ничего не желаю слышать! — оживляется отец. — Ничего не желаю слышать! А как он выглядит! Кольцо в ухе, бровь проколота…

— Я тоже себе проколю!

— Фабиан, — в ужасе восклицает мать. — Это же ранка. Есть риск заразиться. Пожалуйста, прекрати говорить мне такое!

— В общем, если у тебя на лице появится что-нибудь подобное, домой можешь не возвращаться. Я тут с тобой не шутки шучу! — говорит отец и добавляет, обращаясь к жене: — Ты ему все разрешала. И вот результат!

Отец глубоко вздыхает, Фабиан выглядит невозмутимым.

— А у Филиппа ты что делал? — спрашивает отец.

— Мы просто разговаривали.

— Что? Разговаривали?

Фабиан кивает.

— Но нельзя разговаривать три часа!

— Можно!

— И о чем же вы говорили? — спрашивает мать вкрадчиво.

— Обо всем!

— О чем «обо всем»? — теряет терпение Вальтер Хаас.

— Ну обо всем!

— А потом вы, наверное, еще и курили? — осторожно спрашивает мама.

— Я — нет!

— А пили? — в ее голосе слышны нотки неуверенности.

— Да!

— И что вы пили? — спрашивает отец.

— Колу!

— С алкоголем?

— Нет!

— Не хочешь рассказывать и подробно отвечать на вопросы, тогда с твоим Филиппом покончено. Мы как-никак твои родители, — выкрикивает отец громче, чем собирался.

Моника хочет погладить руку сына, но он рефлекторно ее отдергивает.

— Мы просто заботимся о твоем же благе, — она смотрит на него. — Филипп ведь правда неподходящая для тебя компания!

Теперь уже заводится Фабиан:

— Оставьте меня. Со своей заботой. Это раздражает. Мне нужны друзья, которые подходят мне.

Он выбегает из гостиной со словами:

— С меня довольно!

— Но Фабиан, — кричит ему вслед мать.

— Оставь его, — говорит муж сердито, — посмотрим, кто в конце концов окажется прав!

Ситуация еще раз иллюстрирует то, что многие подростки критикуют в поведении родителей.

1. Родители не умеют по-настоящему слушать. Они не фокусируются на том, что им говорят сын или дочь, у них на все есть готовый ответ, они просто хотят высказать собственное мнение, хотя это не всегда то, чего ждут подростки.

2. Расспросы родителей подростки воспринимают как допрос. Они гнут свое, хотят знать все подробности, не чувствуют границ, которые устанавливает подросток. А ведь чем сильнее подростки чувствуют, что имеют право рассказывать не все, тем свободнее они себя выражают, тем больше раскрываются. И наоборот, чем активнее родители расспрашивают, тем быстрее дети теряются и замыкаются.

3. Молодые люди хотят обсуждения, дискуссии. Если же они чувствуют, что их пытаются переубедить или требуют от них благоразумия, то тут же переходят к прямой конфронтации.

4. Часто в родительских комментариях и оценках подростки видят скрытые обвинения. Они не чувствуют, что их принимают и воспринимают серьезно. Фразы типа «Что ты опять натворил», или «Ужасно! Твои друзья тебя ни во что не ставят!», или «Никогда бы не подумал, что ты на это способен!» не вызывают желания открыться и довериться.

5. У подростков возникает ощущение, что, проявляя беспокойство, родители думают скорее о себе. «Что люди скажут о том, что у меня такой ребенок!» Подросткам нужно, чтобы родители принимали в них участие, сочувствовали, а не душили гиперопекой.

«Все это звучит, конечно, хорошо», — сказал мне как-то один отец, но ведь разговаривать с подростками чертовски трудно. И я с ним согласен: им сложно угодить. Время от времени это почти невозможно, особенно если они предпочитают оставаться загадкой, которую никому не под силу разгадать.

«Я»-послание — не нравоучение

Не только подростки, но и взрослые порой плохо справляются с огульными обвинениями. Фразы типа «Ты никогда не убираешься!», «Тебе бы все бездельничать!», «Вечно ты опаздываешь!», «Не дерзи!» не только обескураживают подростков, но и вынуждают взрослых смотреть на них лишь с негативной точки зрения. У детей же, наоборот, развивается чувство собственной неполноценности, появляется желание отомстить. Они начинают соревноваться с родителями, сыплющими обвинениями, за власть, превращают жизнь семьи в ад.

Упреки, в которых фигурируют такие обобщения, как «никогда», «всегда», «только», недопустимы, в них нередко содержатся прямые или косвенные обвинения. Такие формулировки свидетельствуют о том, что от детей ждут конкретных проступков.

Родители не обязаны принимать любое поведение подростков, особенно если те нарушают договоренности или ставят под сомнение авторитет взрослых. Важно то, как последние классифицируют действия детей. Упреки, огульные обвинения тут не работают.

— Нельзя постоянно опаздывать, — отчитывает Верена Хайнц свою четырнадцатилетнюю дочь Ребекку. Та действительно часто задерживается.

— Я забыла, — пытается успокоить ее Ребекка.

— Да ты почти ни о чем не помнишь. Это просто невозможно.

— А ты всегда начинаешь жаловаться, если не в настроении, — возражает ей тут же дочь.

— Ну, до сих пор настроение у меня было хорошее.

— Неправда, ты уже была обижена, когда подошла к двери.

— Больше ни слова! — в голосе матери слышны стальные нотки.

— Завтра я приду еще позже, и тогда мне не придется терпеть тебя так долго!

С этими словами Ребекка выходит из комнаты.

Налицо не бытовой конфликт — непунктуальность, — а конфликт отношений. Мать нападает на дочь, и та воспринимает фразу «Это невозможно!» как «Ты невозможна!». Мать Ребекки в отчаянии: «Но как мне избежать постоянных столкновений с ней на эту тему?»

Вот вам волшебная формула: используйте «я»-сообщения. Научитесь выражать свои мысли так: «Я считаю, что это ненормально — приходить позже, чем мы договаривались. Я начинаю беспокоиться». Если вы о чем-то заранее договорились, то можно продолжить, например, так: «Мы договорились, что ты позвонишь, если поймешь, что приходится задержаться. И я сказала, что если ты этого не сделаешь, то на следующий день к подруге не пойдешь. Ты с этим согласилась».

У «я»-сообщений есть следующие особенности:

• Один человек формулирует свою точку зрения. Он описывает ситуацию, как видит ее он, рассказывает о своих чувствах.

• Он не обвиняет другого человека ни прямо, ни косвенно, отделяя таким образом конкретную проблему от отношений в целом.

• Жесты, мимика, голос и смысл слов соответствуют ситуации.

По моим наблюдениям, многие родители злоупотребляют «я»-сообщениями, маскируют в них скрытые обвинения или начинают с детьми «терапевтический диалог».

Если вы говорите подростку: «Я зол, потому что ты опаздываешь», но в вашем голосе звучит нежность, а глаза светятся дружелюбием, вы отправляете двойное сообщение. «Меня расстраивает твое поведение», — говорит мать дрожащим голосом своей дочери, которая в очередной раз отправилась к подруге вместо того, чтобы делать домашнее задание и исправлять оценки, оставляющие желать лучшего. Ее тон, язык тела, мимика противоречат друг другу: грусть, огорчение, общая взвинченность, скрытое обвинение, угроза лишить любви.

Если подростки чувствуют, что родители выражаются недостаточно ясно или давят, то начинают бунтовать и выводят их из себя. Имейте в виду: хороший разговор не всегда удается. Многое зависит от настроения. Бывает, что-то не ладится, бывает, никак не подворачивается удачный момент для разговора, вы снова скатываетесь в старые обвинения или занимаете позицию всезнайки. Такое может случиться!

Не надо вкладывать всю свою энергию в предотвращение ошибок. Лучше (и гораздо результативнее) позволить себе быть таким, какой вы есть. Тот, кто принимает себя и свои ошибки, способен принимать и подростков с их промахами. А последним приятно жить с людьми из плоти и крови, а не с гуру педагогики, которые все знают и умеют, а в случае сбоя в программе ищут проблему не в своих действиях, а в проступках подростка. Что-то типа: не будь ты таким злым, я бы тоже вел себя по-другому!

Многие родители справляются с подростками лучше, чем думают, потому что интуитивно чувствуют, в чем дело.

• Подросток хочет, чтобы его принимали и уважали как человека с собственным мнением. Проявите к нему интерес и уважение! Дайте ему почувствовать, что он может прийти к вам в любое время со своими проблемами и заботами.

• Разговоры — по сути, разбор конфликтной ситуации — требуют времени и приятной атмосферы. Если разговор перешел в жаркий спор и обмен упреками, возьмите тайм-аут и вернитесь к нему через некоторое время, когда все успокоятся. Будьте готовы к тому, что подростку тоже нужно время обо всем подумать!