Пубертат. Как пережить переходный возраст ребенку и родителям Рогге Ян-Уве

Подросткам нужны границы

— Я в сомнениях, — говорит Верена Зауэр, мать двух подростков. — С одной стороны, это уж чересчур — устанавливать границы. С другой же, иногда я думаю, что дети сами их требуют. Они могут провоцировать, пока не добьются ясности.

— Я думаю, — вставляет Отто Аренс, — устанавливать границы уже поздно. Это нужно было делать раньше. Когда-нибудь они поймут, что на самом деле происходит. Им должно стать ясно. А пока я умываю руки. Хотя, — он осекается, — если я увижу, что мой сын не знает, что делать, думаю, он захочет услышать мое мнение. Но я воздержусь.

— А я считаю, это неправильно, — возражает Йоханнес Фабиан, отец двух сыновей. — Они ведь еще дети, их нужно направлять. Иначе они вообще не будут знать, что к чему.

Мне хочется противопоставить этим высказываниям родителей мнения подростков.

— Я думаю, — рассказывает четырнадцатилетняя Катарина, — моя мать, которая воспитывает меня в одиночку, делает все очень хорошо. Я участвую во многих вещах, но есть области, где главная — она. И тогда она устанавливает жесткие правила. Порой это раздражает, но в целом нормально.

Соня кивает.

— Я тоже думаю, что то, что делают мои родители, о’кей. Они стараются. Иногда даже слишком. Но в целом они классные. Думаю, что я бы тоже так воспитывала своих детей.

— А мне вот правила, которые устанавливают мои родители, кажутся отстойными. Они считают, что я еще маленький ребенок, — возмущается пятнадцатилетний Кевин. — Я должен делать то, что они скажут, они выбирают мне друзей, говорят, когда делать уроки. Я вынужден играть на саксофоне только потому, что этого хотят родители. Даже на каникулах у нас все так, как они себе напланировали.

— У меня, — говорит четырнадцатилетняя Барбара, — та же история. Я до сих пор прихожу домой не позже того часа, который родители определили мне еще во втором классе. Маме повсюду мерещатся насильники и убийцы. А у отца бзик с домашними заданиями. Мои родители — вымогатели: если я не занята чем-то, связанным со школой, значит, мне нельзя делать ничего другого. Но я начинаю действовать им на нервы, и тогда мне разрешают все…

— А я, — прерывает ее Марк, — могу делать все, что захочу. Иногда это здорово, но чаще всего нет. Потому что это ужасно скучно. Как-то так выходит, что своим родителям я не очень-то и нужен.

Здесь становится понятно, насколько по-разному интерпретируются понятия «границы» и «правила».

• Подростки относятся к ним отрицательно только в том случае, если они сопровождаются ограничениями, гиперопекой, самоуправством. С другой стороны, если эти понятия задают подросткам ориентиры, обеспечивают поддержку и предполагают возможность высказывать свою точку зрения, то их можно оценивать со знаком плюс. Подростки хотят знать, на что они способны, что им разрешено, как вести себя в социуме, — и понимают это, когда им устанавливают границы, и чем четче, тем лучше. Но всегда с учетом этапов развития. Слишком узкие рамки обескураживают, не оставляют места для самостоятельности. А слишком размытые сильно дезориентируют.

• У многих родителей понятие границ и правил имеет негативный окрас, приравнивается к наказаниям, предостережениям, запретам и отказам. За этим часто — и я подчеркивал это, когда говорил о перфекционизме, — стоит недостаточное понимание истории собственной жизни. Поскольку некоторые взрослые в своем детстве воспринимали границы как серьезное ограничение собственной личности (а иногда и получали телесные наказания), то теперь они отказываются устанавливать их для детей. Для них партнерское воспитание и установление границ — это противоречие. Но данная позиция имеет парадоксальные последствия: если они отказываются от границ и правил, то подростки активно ищут четкие ориентиры. И чем больше ребята нуждаются в этих установках, тем чаще воспитатели прячутся за велеречивыми словами и пространными объяснениями. Тогда бесконечный поток слов, не нашедший понимания, переходит в импульсивный крик, оскорбленное молчание, а то и словесное или телесное наказание. Знаменитый длинный поводок приводит к бесцеремонности, проклятиям и лишению любви.

Имейте в виду: тот, кто общается с подростками — по долгу службы или в силу родственных связей, — постоянно имеет дело как минимум с двумя детьми: своим физическим ребенком (или детьми) и своим внутренним ребенком. И если последний продолжает действовать (в чем мы себе не отдаем отчета) и мы хотим возместить ту боль, горе и страхи, которые причиняли в детстве нам самим, на своем физическом ребенке, то мы передаем — осознанно или нет — неуверенность дальше. С такими чувствами, как боль, горе, сомнение и гнев, нельзя справиться через заместителей — это можно сделать только внутри себя, через свое «я». Чем больше вы принимаете свое детство — а это не только негативный опыт, поражения и сомнения, это и радость, и счастье, и тоска по чему-то, — тем скорее вы сможете принять своего физического ребенка, своего внутреннего ребенка, а вместе с тем и себя самого как единую, цельную личность.

Тот, кто устанавливает границы, не всегда будет пользоваться популярностью у подростков. Он рискует столкнуться с недопониманием, гневом и злобой. А поскольку во многих областях педагогической деятельности преобладает иррациональное предположение, что нужно, чтобы тебя все любили и признавали, многие родители не решаются устанавливать границы. А ведь еще надо продумать наказание за их нарушение. Это сложно, требует мужества. Тот, кому комфортно только при наличии близких отношений, не способен так легко обрезать пуповину, сепарироваться. У меня возникает ощущение, что симбиоз и безграничную гармонию путают с любовью и чуткостью. Но если любовь, основанная на эмпатии, принимает и близость, и дистанцию, и самостоятельность, и характерные особенности, а вместе с ними границы — те, что между «я» и «ты», — то симбиотическая, безграничная привязанность угнетает, подавляет и вызывает зависимость.

Установить границы — значит отпустить подростка, предоставить ему возможность искать собственный путь. Этот процесс не бывает безболезненным. Те, кто хочет защитить подростков от реальности, обычно делают их нежизнеспособными. Трудности возникают тогда, когда подростки начинают заменять одному родителю второго, когда детям приходится обеспечивать смысл жизни своих пап и мам. Или когда с их помощью пытаются заполнить эмоциональную пустоту, отсутствие тепла и нежности в доме. Очень непросто приходится подросткам, запущенным в эмоциональном смысле, у них не формируются уверенность в себе и первичное доверие.

При этом границы не имеют ничего общего с запретами и наказаниями. Они не должны доминировать, скорее мягко направлять, поддерживать и стимулировать. Запреты и наказания нарушают свободу воли и демонстрируют власть. Мало того что их обычно никто не соблюдает (потому что произносятся они, как правило, в состоянии аффекта или в гневе), так они еще серьезным образом влияют на отношения между родителями и детьми, поскольку демонстрируют неуважение к подростку. При этом именно уважение его достоинства способствует укреплению внутренней самооценки взрослеющего ребенка. Но имейте в виду: тот, кто постоянно игнорирует нарушение установленных границ, ведет себя равнодушно, не только разрушает оговоренные установки, но и мешает формированию самооценки и уважения.

Границы показывают подросткам, где их место — а где уже больше нет; они документируют систему координат настоящего и обрисовывают перспективы на будущее: сейчас я здесь, а туда я хочу. Таким образом, понимание необходимости границ сопровождается желанием расширять и переступать их. Границы символизируют конец и начало пути. В течение какого-то времени они обеспечивают безопасность и защиту. Но однажды достигнутая цель требует поиска новых возможностей. Рамки дозволенного документируют близость и расстояние, доверие к достигнутому и готовность к новому. Они означают отделение от привычного и вхождение в неведомые измерения.

Родители, устанавливающие границы своим детям, должны руководствоваться некоторыми принципами.

1. Чем старше становятся дети, тем более значима для них родительская поддержка, ведь рисков и опасностей становится больше. Границы указывают подросткам на то, что те берут на себя ответственность за свои действия и в случае их нарушения будут сами разбираться с последствиями.

2. Установление границ работает тем убедительнее, чем больше в отношениях взаимного уважения, интуиции и чуткости. Если ограничения воспринимаются как контроль старших и при их нарушении следуют унизительные карательные меры, то вряд ли они приведут к установлению партнерских отношений между родителями и подростками.

3. Речь не идет о большом разнообразии правил. Тут скорее нужно подумать о том, имеет ли их установление смысл в принципе. Если каждая мелочь в жизни будет регулироваться договорами и соглашениями, тут есть чего испугаться. Такое положение дел начнет обременять всех участников процесса. Гораздо конструктивнее иметь несколько ключевых ограничений, появление которых легко объясняется проявлением любви и заботы, и всегда должна присутствовать возможность их изменить. Постарайтесь сформулировать правила как можно проще. Оставьте побольше пространства для маневра в простых бытовых ситуациях (модные тенденции, прически, хобби, карманные деньги) и установите более жесткие границы там, где возможна или вероятна опасность.

4. Исходите из намерений подростка соблюдать и уважать границы. Однако если правила будут постоянно нарушаться без каких-либо последствий, в них не будет смысла. В большинстве случаев это приводит к потере репутации теми, кто их установил.

5. Тот, кто решает ввести в жизнь детей ограничения, должен отдавать себе отчет в том, что подростки будут регулярно проверять их на прочность. А потому заранее подумайте: какие последствия будет иметь такое поведение? Знает ли о них подросток?

— Я стараюсь быть последовательной, — говорит мама тринадцатилетнего Тима. — Но бывают ситуации, когда я выхожу из себя и готова лопнуть от злости — когда Тим в тысячный раз ничего не хочет слышать.

— А кто такой Тим? — спрашиваю я.

— Мой тринадцатилетний пройдоха! — отвечает она, улыбаясь.

— Опишите мне ситуацию, когда он ничего не хочет слышать.

— Ну, — начинает она, — у нас есть четкая договоренность: в будни он должен быть дома не позднее восьми. И он это знает. Вечера мы любим проводить вместе. Но бывает, что он опаздывает на пять-десять минут, иногда даже на полчаса. И каждый раз называет какие-то нелепые причины.

Она усмехается.

— Пожалуй, только истории о том, что он встретил инопланетян, еще не было. — Она смотрит на меня. — Если я в хорошем настроении, то ничего ему не говорю. Если же настроение у меня не очень, я могу пилить его часами… И каждый раз он обещает быть дома вовремя.

Подросткам нравится вести споры по поводу границ. Они оценивают, как далеко можно зайти, как отнесутся к этому родители. Время возвращения домой — это возможность для Тима проверить свою маму. И тут важно придерживаться своей позиции, даже если речь идет всего о нескольких минутах.

— Я и сама чувствую, что веду себя как бюрократ, — говорит мама Тима. — Я не слишком педантична?

— Нет, — уверяет Альфред Крон, отец тринадцатилетнего Йонаса. — Я был таким же. Поначалу я не обращал внимания на то, что сын начал нарушать наши договоренности. Он должен быть дома в десять. Как-то раз он пришел в пять минут одиннадцатого, потом в шесть минут одиннадцатого и т. д. В какой-то момент я взбесился, гаркнул на него, но у него на каждое опоздание нашлось объяснение. Прямо как в вашем случае.

И тут же он рассказывает свою историю.

— Однажды вечером он опоздал, и я поговорил с ним, совершенно спокойно. Я напомнил ему о нашем договоре и спросил, помнит ли он о нем.

— Конечно, — ответил Йонас. — Но, знаешь, все время что-нибудь случается. Мне было бы проще приходить в одиннадцать.

— В десять, — повторил я. — Я за тебя в ответе. Так написано в законе, и ты с этим согласился.

— Ну да, — нерешительно ответил Йонас. — Но, знаешь, это так сложно.

— Что сложно?

— Я все чаще забываю о времени, а…

— Что «а»? — допытывался я.

— А остальным разрешают остаться подольше!

— Но ты не остальные, — дружелюбно ответил я.

— Точно, — в голосе Йонаса послышалась ирония, а потом он сказал с напускной серьезностью: — Ни у кого нет такого отца, как у меня!

— Верно!

— Хорошенькое дерьмо!

Я не отреагировал на эту ремарку, и тогда Йонас попытался поторговаться:

— Половина одиннадцатого?

— Как половина одиннадцатого?

— Не в десять, а в половину одиннадцатого!

Я покачал головой.

— Ну пожалуйста!

Я был непреклонен. Йонас допытывался:

— Почему нет?

— В десять, — повторил я. — Однажды я уже совершил эту ошибку: не был последователен.

— Ты мне, наверное, не доверяешь? — спросил Йонас вкрадчиво.

— Йонас, я тебе доверяю, вот только с соблюдением времени возвращения с вечеринки у тебя проблемы. Не получается у тебя.

— В следующий раз обязательно! Честное слово! Обещаю!

— На ближайшие четыре недели время то же: в десять! А потом я еще подумаю! — в моем голосе чувствовалось абсолютное владение ситуацией.

— В четверть одиннадцатого, — продолжает Йонас.

— Йонас! В десять!

Сын лишь пожал плечами. В комнату вошла Эльфрида, моя жена.

— Папа такой упрямый! — бросил сын.

— В чем же?

— В том, что касается времени возвращения, — Йонас посмотрел на мать в поисках поддержки. — Я должен быть дома в десять!

— А ты, — она улыбнулась сыну, — когда ты хочешь быть дома?

— В четверть одиннадцатого, — голос Йонаса прозвучал немного плаксиво. Потом он повторил: — Всего лишь в четверть одиннадцатого!

— Ну не будь таким педантичным, — сказала мне Эльфрида. — Таким дотошным!

— Точно! — подтвердил Йонас. Я посмотрел на жену.

— А кто беспокоится, когда нашего сына нет дома в пять минут одиннадцатого? Не случилось ли с ним чего? И кому приходится в десять минут одиннадцатого выходить на дорогу и искать его?

— Вообще да, — согласилась мать Йонаса.

— В пять минут одиннадцатого, — продолжал мальчик.

— Йонас, — мой голос по-прежнему звучал четко и спокойно, — мне казалось, ты меня понял!

— Хорошо, в десять, — кивнул Йонас. — А если в темноте я не смогу разглядеть время на часах?

Я улыбнулся.

— Или придется стоять перед железнодорожным шлагбаумом?

Я продолжал улыбаться.

— В десять, Йонас!

— Альфред! — раздраженно воскликнула мать Йонаса.

— В десять, — повторил я.

— Йонас, твой отец такой же педант, как и его мать! — с этими словами жена сердито вышла из комнаты. Йонас поменял стратегию:

— А что, если меня не будет дома в десять?

— Тогда в следующий раз не будет вообще никакой вечеринки, — тут же нашелся я. Йонас улыбнулся, как будто все понял.

В следующую пятницу, собравшись на вечеринку, он вышел из дома со словами: «В десять буду!» Домой он вернулся за минуту до назначенного времени.

Годы спустя: Йонасу двадцать пять лет, за обедом завязывается разговор о воспитании. Йонас вспоминает только что описанную ситуацию:

— Да уж, это было жестко с твоей стороны. Никогда бы не подумал! Я знал, что тебе не все равно. На такого, как ты, можно положиться. Мне это было понятно!

Альфред Крон давно забыл об этой ситуации.

— А что сказали тогда твои друзья?

— Стали издеваться, что за идиоты мои родители!

— А ты? — спрашивает отец.

— Ну, сначала я тоже подумал: что за дерьмо! Но потом сказал им, что они могут оставаться столько, сколько захотят, только потому, что за них никто не переживает.

— И?

— Больше они ничего не говорили!

«Хорошие» слова подростки нередко пропускают мимо ушей, проверяют своих родителей, действительно ли за словами что-то стоит. Многие родители ждут слишком долго, прежде чем установить четкие границы, — часто даже тогда, когда ситуация требует конкретики и ясности. Иногда действие — неотъемлемая часть воспитательного процесса. Если родители ничего не делают, подростки будут вести себя безобразно до тех пор, пока не последуют какие-то меры. Но в них только тогда есть смысл, когда вы обещаете их спокойным тоном, когда они были разъяснены заранее и когда у вас с ребенком изначально партнерские отношения.

С другой стороны, угрозы — особенно когда ими бросаются в состоянии наивысшего эмоционального возбуждения — мало что меняют. Они обычно приводят к тому, что подростки продолжают провоцировать родителей. А еще они могут вызвать чувство мести или презрения: «Мы еще посмотрим, кто кого!»

— Но, — вмешивается Мария, — именно с помощью угроз мне удается многого добиться.

— Чего именно? — спрашиваю я.

— Если мои сыновья чего-то не сделали, я говорю, что запрещу им смотреть телевизор, ходить в кино или на вечеринки!

— И это работает?

— Тут же все сделано, а я могу отдохнуть!

— Неужели?

— Что вы имеете в виду?

— Как часто вам приходится им грозить такими мерами?

— Каждый день! Снова и снова, а в последнее время все больше и больше!

Наказания ничего не меняют, если подростки ведут себя безобразно. Они могут лишь ненадолго разрядить атмосферу («Если ты сейчас же не прекратишь, я за себя не отвечаю») или привести к результату («Если ты не уберешься сейчас же, не будет никакого телевизора!»). Но это лишь кратковременный успех, потому что таким образом вы лишаете подростка возможности вести себя по-другому, более самостоятельно, в будущем. Наказания, воспринимаемые подростком как унижение, приводят либо к желанию отомстить, нарушая правила и дальше, либо к тому, что они ведут себя как шелковые, защищаясь от импульсивных наказаний.

Тот, кто устанавливает правила, должен их соблюдать

Меня иногда удивляет доверчивость родителей, которые считают, что стоит им установить границы, как дети запрыгают от радости, осознав всю их важность: «Мне нравится то, что ты говоришь. Конечно, я это сделаю!»

Нет, подростки будут проверять границы на прочность. Это нормально — и тот, кто их устанавливает, должен об этом знать. Границы бросают подросткам вызов.

• Их интересует, серьезно ли родители относятся к правилам или они были придуманы из прихоти.

• Подросткам хочется знать, что там, за этими границами. Это зона, которая им еще не доступна. Их манит запретный плод, который они надеются втайне попробовать. Неизвестность их раздражает.

• Наконец, есть подростки, которым интересен сам процесс нарушения правил, потому что только это и привлекает всеобщее внимание. Поступая так, они чувствуют, что живут.

По моим наблюдениям, немногие родители думают о том, как поступить, если ребенок нарушит границы дозволенного, — они требуют принять ситуацию, но делают это неправильными методами. В результате все заканчивается воспитательной драмой в четырех действиях.

Действие первое: когда родители в очередной раз обращают внимание детей на существующие правила, они часто произносят фразу «А теперь сделай это, пожалуйста!» или «Пожалуйста, сделай это сейчас же!». Слово «пожалуйста» — произносимое обычно сквозь зубы — странным образом контрастирует с тем, как при этом звучит голос, и выдает резкое нетерпение. Кристиан, шестнадцать лет, однажды сказал мне: «Если мама говорит „пожалуйста“, значит, все не так уж и плохо!»

Действие второе: если, несмотря на «пожалуйста», просьба родителей не выполняется, можно услышать фразу «Тебе нужно дважды сказать?» и «Сколько раз мне тебе повторять?». Если посмотреть в этот момент в глаза своему подростку, то вы прочтете в них ответ: «Ну, сегодня ты скажешь это еще раз двадцать. И, в конце концов, сделаешь все сама!»

Действие третье: если усилия по-прежнему ни к чему не приводят, родители пускают в ход следующий нелепый аргумент: «Почему надо обязательно орать, чтобы ты наконец начал что-то делать?» Эта фраза, которую обычно бросают в состоянии крайнего эмоционального возбуждения, ничего не меняет, даже наоборот: когда родители выкрикивают ее в гневе, с досады, из-за гормонального всплеска, в глазах подростков читается: «О, круто, ты сейчас натурально лопнешь!»

Действие четвертое: конечная стадия эскалации. Перепробовав все возможные варианты, взрослые выходят из себя и прибегают к обобщениям: «Какой же ты все-таки злой!» Или: «Я больше никогда не буду готовить тебе завтрак!» Или: «Ты больше никогда не будешь смотреть телевизор!» Или: «Ты больше не будешь играть в компьютер!» Или: «Полгода запрет на вечеринки!» Если бы у родителей были силы посмотреть в этот момент на своих детей, они бы увидели, как те качают головой, как бы говоря: «А чего так кричать-то?»

Подросткам нужны искренние родители, которые будут защищать свои чувства. Им нужны родители, которые, не притворяясь, будут делать то, что обещают. Поймите меня правильно: я вовсе не призываю вести себя как Рэмбо, стать бесчувственной машиной и закатать детей в асфальт.

Последовательность в действиях

Я выступаю за мужество быть несовершенным. Не теряйте самообладания! Но перепроверяйте время от времени себя и свою мотивацию. Спросите себя, служат ли границы, установленные для ребенка, вашему личному удобству? Является ли мера наказания открытым или скрытым запретом, который в чем-либо ограничивает подростка? Или эти меры служат его развитию? Вы недооцениваете подростков — особенно если провоцируете их обещанием наказания и трудностей, — когда смотрите на них только с позиции «Ты никогда не можешь?..» или «А тебе обязательно?..». И у «неудобного» ребенка есть черты характера, которые нужно поощрять. С их помощью он может выработать положительную самооценку.

Именно неуверенные в себе, несамостоятельные, потерянные подростки нуждаются в четких правилах и границах. Им необходимы ритуалы и ежедневные действия, воспитывающие уверенность в себе. Чтобы понять, где эти границы проходят, нужны родители, которые будут не только устанавливать лимиты, но и соблюдать собственные, определенные ими же самими рамки. А это можно сделать, только если основу ваших отношений составляют мирное сосуществование и взаимодействие. Чаще, напротив, наблюдается противостояние: «Либо ты это делаешь, либо…» Довольно распространено также поведение с позиции «мне лучше знать»: «Я ведь с тобой по-хорошему…» Такое поведение обычно приводит к борьбе за власть, желанию отомстить, к ощущению собственной беспомощности или к капитуляции, сопровождающейся чувством оскорбленного достоинства. Тот, кто устанавливает границы, должен подумать о последствиях в случае их нарушения. А подросткам необходимо иметь возможность ознакомиться с ними. Последствия не имеют ничего общего с наказанием: они строятся на согласии подростка избегать нарушения правил в будущем. Наказание же — вещь ретроспективная, она нацелена на то, чтобы донести примерно следующее: «Я тебе покажу, кто тут имеет право голоса!»

Патриция Шульц, мать четырнадцатилетней Вероники, наглядно практиковала последовательное поведение. У ее дочери был четкий наказ — после вечеринки быть дома в десять. Сначала мать не реагировала на ее постоянные опоздания на 10–20 минут. Но по мере того как дочь стала задерживаться все дольше, Патриция начала злиться. На материнские доводы Вероника не обращала внимания, у нее всегда были наготове извинения и правдоподобные объяснения. А когда и они закончились, она бросила матери: «Ты мне больше не доверяешь и, наверное, вообще больше меня не любишь».

Однажды утром мать, собравшись с духом, сказала: «Если ты опять опоздаешь, то в следующий раз на вечеринку не пойдешь вовсе».

Веронику это возмутило: «Что?» — «Ты меня поняла. Если ты опоздаешь завтра, в следующий раз на вечеринку не пойдешь». Вероника попыталась было возразить, но в конце концов согласилась: «Без проблем!»

Несколько раз Вероника появлялась вовремя, потом как-то снова задержалась. Мать сказала совершенно спокойно: «Я рада, что ты пришла. Но в следующий раз останешься дома». Веронику как обухом по голове ударили. Она начала сыпать оскорблениями. Но мама ответила вкрадчиво: «Мне кажется, тебе нужно выйти и успокоиться». Вернувшись через час, Вероника извинилась и сказала: «В тебе что-то изменилось! Ты что, сходила на семинар?»

На примере этой истории хорошо просматривается принцип последовательности. Последствия четко связаны с поступками и должны быть ясны ребенку еще до того, как он переступит черту. У подростка есть свобода выбора: соблюдать или нет договоренности. Однако если он перейдет черту, то будет знать, что его ждет.

И даже здесь мы прибегаем к формулировке «если — то». В языковом плане сходство с угрозой наказания очевидно. Тем не менее связка «если — то» в ситуации с последовательностью приобретает несколько иное значение. Последовательное поведение родителей основывается на том, что дети тоже участвуют в устранении проблем. Речь идет не о признании вины и ее искуплении, а о взаимном уважении, когда решения ищутся сообща. Позитивный образ имеет решающее значение для подростка.

Самое оптимальное — находить выход из ситуации вместе.

• Вместе опишите проблему, обрисуйте положение вещей. Обязательно используйте «я»-сообщения. Избегайте обвинений, а также необдуманных обобщений: «Ты никогда не делаешь…»

• Важно, чтобы подросток мог объяснить, как выглядит ситуация с его точки зрения. Но понимание не равно принятие. Не позволяйте отвлекать себя объяснениями и мольбами: «Это другие виноваты» или «Я никогда больше не буду…» Не поддавайтесь на оскорбления или шантаж: «Ты меня больше не любишь!»

• О возможных последствиях нужно говорить четко. Удостоверьтесь, что ребенку они ясны. И что они не перегружают ни детей, ни вас. Что важно: вы тоже должны соблюдать договор.

Многообразие способов, с помощью которых можно встроить последствия в свои педагогические действия, прекрасно видно в следующей истории. Она показывает, что родители, действующие последовательно, способны убедить подростков своими действиями, даже если договор между ними не проработан во всех деталях.

Рита Шульт, мать-одиночка, воспитывающая двух сыновей-подростков, шестнадцатилетнего Ларса и четырнадцатилетнего Норберта, описывает на родительском семинаре свою проблему.

— Беспорядок в комнате моих детей меня не сильно раздражает, — говорит она. — Но когда они входят в дом, то снимают обувь и кое-как бросают ее в коридоре. И она бы там так и валялась, если бы не один человек, который ее в результате убирает.

Она указывает на себя: «Я!» А потом делится историей своих педагогических опытов:

— Скажу честно, я не была последовательна в наших бесконечных спорах о ботинках в коридоре. Дети шантажировали меня тем, что другие матери, видите ли, все делают для своих детей. К тому же у меня начались угрызения совести из-за расставания с мужем. Бывали дни, когда все шло гладко, а потом все начиналось сначала! Когда дети вели себя хорошо, я никак не акцентировала на этом внимания. И, наверное, в этом была моя ошибка!

Она смотрит на меня.

— Я хочу наконец вести себя последовательно!

Я спрашиваю, есть ли у нее идеи.

Она как-то прочитала у меня о волшебном мешке, который помогает, если дети раскидывают повсюду свою одежду. Но как это осуществить… И вдруг ей в голову пришла мысль.

— Если эти хулиганы опять проигнорируют мои слова о валяющихся ботинках, я засуну их обувь в мешок и открою его только через неделю.

— Хорошо, — говорю я, — у ребят станет на несколько ботинок меньше. А что вы будете делать на следующее утро?

Она задумывается.

— У них есть еще по одной паре обуви, которую они любят!

— А если и их ребята не поставят на место?

— Тогда и эти ботинки исчезнут в недрах мешка, — отвечает она молниеносно и смеется.

— А на третье утро?

Короткая пауза.

— У них еще есть, пусть носят их, — усмехается она.