Небо выше облаков Логвин Янина

– Знаешь, в школе я был уверен, что однажды вы с Рыжим будете вместе. Тогда ты мне нравилась, и я тебя ревновал. Вы сидели вместе и постоянно цапались.

– Я и Витька?! – я так удивлена, что отмахиваюсь от этой мысли. – Да ты что! Не-ет! Мы даже не целовались ни разу. Я, конечно, Артемьева люблю, но как брата, и только! Да и разве можно его не любить?

– И все же? Почему?

– Это не та степень близости, и никогда той не была. Не спорю, нам вместе интересно, но тесно. А потом, он меня боялся. Только я тебе об этом не говорила!

– Ну да, твой язычок всегда был острее, чем у других. Из всех наших только ты и могла над Рыжим постебаться по-настоящему. Свет?

– Да?

– Идём потанцуем? Все-таки у нас свадьба. Давай запомним этот день.

Я легко отмахиваюсь: хмель уже кружит голову.

– Ой, у тебя этих свадеб еще будет. Не переживай! Обещаю прислать подарки!

– Вряд ли у меня когда-нибудь будет такая же красивая невеста.

Я качаю головой, позволяя ему подлить в мой бокал еще вина.

– Ну и льстец ты, Андрей. И на что это ты, интересно, уставился? – подозрительно щурюсь. – Я думала, ты говорил о моих глазах!

– Никогда не мог равнодушно смотреть на твою грудь, Светка, – Андрей придвигается ближе. – Еще лет с четырнадцати. А как нужно было сказать? Какое симпатичное у моей фиктивной жены платье и все, что под ним?!

– Ох, Шибуев. И правда, пойдем лучше потанцуем, пока ты не брякнул что-нибудь совсем уж ужасное!

Мы танцуем, смеемся, а вечер все продолжается и продолжается. Так приятно оказаться в компании старого друга, вспомнить прошлое… а еще чувствовать на себе мужские руки. То, как они касаются голой спины в вырезе платья, как сжимаются на талии. Они все смелее, или мне только так кажется? Почему я не противлюсь, а льну к ним? К таким горячим и неторопливым, словно мне нравится их тепло?

Странный и необычный вечер, и как же хочется себя отпустить.

– Свет, поехали ко мне, я покажу тебе свою квартиру. Должна же моя жена знать, где живет ее муж в те редкие дни, когда сбегает от родителей.

– Как, Шибуев, неужели ты тоже живешь с родителями? Ты – вольный кот?

– Я единственный сын, а моя мама потрясающе готовит. О, нет, я не готов уйти из рая, дорогая. Мое удовольствие никогда не выходит за границы моей свободы, и я никогда не остаюсь на чужой территории.

Мы едем в такси, и свет от фонарей отбрасывает в салон длинные тени. В полутьме взгляд Шибуева, как неостывший жженый сахар, обжигает из-под полуприкрытых век, а лицо так близко. Темная голова вдруг склоняется, и губы касаются шеи.

На миг я задыхаюсь от острых ощущений, закрыв глаза. Сжимаю пальцами сильные плечи.

– Ш-шибуев, прекрати.

– Светка-а… – хриплый шепот бежит по коже, проходит электричеством по возбужденным нервам и ударяет в нутро. Стягивает жилы в животе. – Никто не узнает. Мы никому не расскажем. Я хочу тебя, Светка.

Я пьяна и сошла с ума. Совершенно точно сошла.

Но я живая, и внутри меня полыхает пламя.

Наши губы встречаются, и я отвечаю на поцелуй.

Шибуев огонь, теперь я знаю.

* * *

Пробуждение приходит неспешное. Сытому и нагому телу тепло и уютно, между ног приятно покалывает возбуждение. Это тело соскучилось по близости, я еще не проснулась, а уже слышу собственный стон удовольствия в ответ на ласку руки и пробравшиеся в меня пальцы. Они берут, скользят во влажности, и в ответ на их движения я подаюсь навстречу.

Сколько же раз я кончила за эту длинную ночь? Не помню. Но желание не угасло, с приходом дня оно разгорается вновь, и вот уже бедра раскрываются, и сбивается дыхание.

Я открываю глаза и вижу темную голову Шибуева, склонившуюся к моей груди. Он проводит горячим языком по напряженному соску, спускается ниже, облизывая меня, как кот сметану. Приподнимается на руках, приготовившись накрыть собой.

Отличное пробуждение, ничего не скажешь!

– Андрей, стой!

– Что?

Я отталкиваю его в плечи и сажусь в постели, прикрывшись одеялом. Господи, это действительно случилось!

– Ты с ума сошел? Что ты делаешь? – говорю почти с ужасом. – Ладно, вчера мы с тобой оба напились в дым и не понимали, что делаем, но сейчас-то пора очнуться!

Шибуев протягивает руку и пытается спустить одеяло с моей груди. Я не позволяю ему это сделать, и он удивляется.

– Почему не понимали? Я отлично все понимал. Светка, ну чего ты? – бормочет, притягивая меня к себе. – Иди сюда, Сахарочек. Я точно знаю, что тебе понравилось.

– Шибуев, прекрати! – я закрываю глаза и выдыхаю. – Андрей, пожалуйста, – прошу, упираясь ладонью в крепкую грудь, – дай мне сказать.

– Хорошо, даю.

Он ложится на спину, закидывает руки за голову и смотрит на меня с ленивой улыбкой, и не думая скрывать свое возбуждение. Приходится бросить на его бедра подушку, и решительно стереть из памяти воспоминание, как я сидела на этих бедрах сверху, постанывая от удовольствия.

– Уй! Садистка!

– Можешь не красоваться. Поверь мне, я уже все оценила, – выдыхаю, на миг коснувшись рукой виска. – Да, мне понравилось, ты хороший любовник, но мы должны признать, что совершили ошибку, и все забыть. Черт, Шибуев, – не выдерживаю, все еще не в силах поверить, – чем мы с тобой вообще думали?! Как это могло произойти?!

Но кажется, поражена случившимся только я.

– Свет, да ладно тебе, – Шибуев поворачивается на бок и подпирает голову рукой. – Можно подумать, что ты переспала с первым встречным.

– Да в том-то и дело, что лучше бы с первым встречным! Ты мне нужен, понимаешь? Ты, Андрей! Как друг, как близкий человек, а не как спарринг-партнер в постели. Я не должна была этого допустить. Ведь я как никто тебя знаю!

– Не вижу, как одно мешает другому. К тому же, Светка, для здоровья женщины секс полезен, это я тебе как врач говорю. И если мы еще пару раз повторим, я не перестану быть тебе другом.

– О-ох, ты не меняешься. – Я торопливо отворачиваюсь и спускаю ноги с кровати. Дергаю на себя одеяло. – Ладно, мы уже не дети, чтобы жалеть о совершенном. Что случилось, то случилось, но увязать в болоте подобных отношений я не хочу. Это не мое. Надеюсь, Андрей, ты меня понимаешь. Иначе я не была бы два года одна. А сейчас отвернись, пожалуйста, мне нужно одеться.

– Шибуева, между прочим, я твой муж, – не совсем к месту упоминает Андрей. – Вроде как! И ночью ты меня не стеснялась.

Он не отдает одеяло, и мне приходится укутаться в отброшенное в сторону покрывало. Я встаю и закрываю грудь. Но плечи все еще голые, и горят под черным взглядом.

– Вот именно, что вроде как, – говорю в сердцах.

Шибуев вслед за мной садится на край кровати. Смотрит с грустью, наклонив голову.

Не удержавшись, я протягиваю руку и глажу его по щеке. Склонившись, касаюсь поцелуем губ. В конце концов, ночь нашей близости – моя вина, и я это понимаю.

– Андрей, ты мне друг, и я тебя люблю. Но если у меня будет муж такой же бабник, как ты, я или возненавижу его, или сама повешусь. Моя гордость собственницы этого не перенесет. Тебе тоже не нужны проблемы. Давай просто забудем, хорошо? Представим, что все это нам приснилось. Вино иногда и не таким фантазиям способствует.

Сказала, а у самой щеки вспыхнули от воспоминаний. С другом такого не вытворяют. Вот разве что во сне.

– Как скажешь, Света. Хотя, знаешь, такое сложно забыть. Я и сейчас тебя хочу.

Он говорит это, оставаясь серьезен в лице, но ловит мое запястье и притягивает к себе. Обнимает рукой под ягодицами.

– Сахарочек, мы обязательно все забудем, обещаю, – сладко шепчет. – Потом. А сейчас я еще разочек хочу с тобой уснуть. М-м, Светка-а…

Пальцы у Шибуева – длинные и чуткие пальцы хирурга. Такие умеют ласкать и говорить с телом особым языком, пробуждающим в нем жизнь. Они забираются под покрывало и ползут по ноге. Касаются самых интимных мест. Их напору так трудно устоять, и я чувствую, как горячая волна возбуждения затапливает меня с головой.

– Пожалуйста, Андрей, отпусти. Мы не должны…

– Не могу.

Мы уже не пьяны, и когда он входит в меня, я обещаю себе, что это в последний раз.

* * *

POV Андрей

– Здравствуй, сынок! Ну, как все прошло? Как свадьба? Отшумела?

Я захожу в свой дом – в дом моих родителей, разуваюсь, сбрасываю с плеч пиджак и нахожу мать на кухне. Она сидит у стола, закинув ноги на соседний стул, и что-то печатает в ноутбуке. Повернув голову, бросает на меня короткий взгляд из-за очков и снова возвращается к работе.

Для родителей я был на свадьбе друга. Чем не версия?

– Отлично, ма. Невеста была просто красавица. Так и хотелось съесть!

Я целую мать в щеку, и на этот раз она грозит пальцем:

– Но-но! Смотри мне, Андрей, не натвори дел! Ох, – вздыхает, – поскорее бы ты уже и сам женился. Мы с отцом не молоды, внуков хочется. Вот Аллочка, чудесная же девушка, и так тебе подходит. И умница, и красавица, и врач, что немаловажно! – делает ударение на последнем слове. – А фигура какая! Я уже молчу о том, как хорошо ее семья к тебе относится.

Я сажусь на стул и откидываю плечи на высокую спинку. Расстегиваю рубашку на груди.

– Не начинай опять, ма.

– Но ты же ничего не хочешь слышать! – возражает мать.

– Не хочу. Меня не впечатляют скучные сухопарые девственницы. Я люблю жизнь.

– Господи, Андрей! – восклицает родительница. – И в кого ты у нас такой?

– Какой?

– Обормот!

– Ну спасибо, родная, – я смеюсь, глядя на мать. Она тоже улыбается, но ей не все нравится, и я вижу грусть в ее глазах.

– Боже мой, сын! Что у тебя на шее? Ты на свадьбе у друга был, или в доме терпимости? Как завтра на работу-то пойдешь, гуляка? Ну сколько это может продолжаться? Хоть бы нас с отцом постеснялся!

– А что там? – я провожу ладонью по шее и выше, чувствуя на подбородке колючую щетину.

Но мать только отмахивается.

– Потом посмотришь. Есть будешь?

– Буду.

– Так я и думала. – Она закрывает ноутбук и встает. Качает недовольно головой. – Голоден, значит. Наверняка с какой-нибудь свиристелкой со свадьбы слинял, да? Ох, Андрей, Андрей…

Позже, уже в своей комнате, я достаю из кармана брюк бумажник, и вместе с ним на пол падает нетронутая пачка презервативов.

Я поднимаю ее и задумчиво верчу в пальцах, рассматривая с долей удивления. Со Светкой даже в голову не пришло их использовать. Не вспомнил. Почему? Неужели всему причиной ее признание?

Но ведь с другими меня останавливали иные факторы. Я врач, и не могу о них не помнить.

Однако Уфимцева ощущалась, как чистый кайф, которым хотелось упиться, а корни желания уходили слишком глубоко, чтобы от него отказаться.

Мы оба были пьяны, это так. Но понимал ли я сам до конца, чем для нас двоих может окончиться вечер? Чего добиваюсь, когда давал волю рукам? Когда соблазнял тихим шепотом. Понимал ли, что готов шагнуть за границу дружбы?

Да, понимал. От того и пробуждение не показалось ошибкой. Мне хотелось Светку с первой встречи – вот что было правдой.

Я всегда любил женщин, а Уфимцева еще в школе обещала стать лучшей из них. О ней были первые подростковые фантазии, первая ревность и первая досада, что вновь и вновь выбирала не меня. О ней думал вчера, когда стояла близко, когда смеялась и обнимала, лаская голубым взглядом. Желание просто затмило голову.

И сейчас, после нашей общей ночи, я все еще не могу отпустить ее из памяти.

Я убираю презервативы в ящик комода, раздеваюсь и направляюсь в душ. Но мысли не уходят, и при воспоминании о голой Светке, кончающей подо мной, тело вновь наливается желанием и напрягаются бедра. Если бы она не ушла, мы бы на многое решились. В моей жизни были женщины, которых я легко забывал, были те, к кому возвращался. Уфимцеву я не мог отпустить сам. Даже из мыслей.

Моя жена, надо же. У меня теперь есть жена, и ее темперамент мне полностью по душе. От ее тела можно свихнуться. С ней можно посмеяться и поговорить.

Я наклоняюсь к зеркалу и вижу на шее след от ее губ, а на плече царапины от зубов. Мы оба слетели с катушек. Не понимаю, почему друзья не могут быть любовниками. Ведь ей определенно понравилось.

Нам обоим понравилось. Мы могли бы повторить это еще много раз, но…

Друг. Она нуждается во мне, как в друге. Че-ерт.

А я люблю баб. Да, твою мать, я люблю баб, а они любят меня!

Нет, Светка не настолько циник, чтобы закрыть на это глаза. Да и наш уговор был о другом.

Я вздыхаю и отворачиваюсь. Она права, нам лучше остаться друзьями и все забыть.

Друзьями, у которых случилась первая брачная ночь.

Что ж, бывает.

* * *

– Андрей Павлович, что мне сказать Кравцову из шестой палаты? Он уже полчаса ждет под перевязочной. Жалуется на боли в области паха и на то, что его беспокоит дренаж. Это больной Гарькушина.

Я возвращаюсь в свой кабинет после осмотра послеоперационных больных, когда меня на пороге окликает медсестра.

– Температура есть?

– Тридцать семь и семь. Андрей Павлович, если честно, он неважно выглядит.

– А этот Кравцов в курсе, что Сергей Витальевич на работе?

– Конечно, но он хочет только вас.

– Анна Ивановна, мы здесь не девицы на выбор. Есть внутренний вопрос врачебной этики, вам ли не знать.

– Да я-то знаю! Но этот Кравцов грозит написать жалобу главврачу и в Здравнадзор! Он какой-то там районный депутат. Стала бы я вас беспокоить!

– Хорошо, я посмотрю его, но мне нужна история болезни, анализы и снимки. И пока ни слова Гарькушину. Если понадобится, я с Сергеем Витальевичем сам поговорю.

– Андрей Павлович! У нас экстренная – двойное ножевое ранение в брюшную полость! Срочно в операционный блок!

– Как ты, Андрей? Устал?

Операция закончена, я снимаю маску, перчатки и споласкиваю руки в хирургическом умывальнике. Операция длилась три часа – мы все устали.

Рита стоит рядом и смотрит с интересом. Больного только что увезли в реанимационную палату, можно и расслабиться.

– Есть немного. Слава богу, конец рабочей смены. Сейчас домой.

– Как прошли выходные? Судя по тому, что ты меня второй день не замечаешь – хорошо?

Я замираю на мгновение, а затем пожимаю плечами.

– Да, отлично.

– Ну и кто она? Еще одна твоя победа, а? Доктор Шибуев?

Бровь приподнимается, и я поворачиваю голову к молодой женщине. Улыбаюсь краем рта, удивившись собственному ответу.

– Скорее уж поражение.

Рита замечает недвусмысленные следы на моей шее и с обиженным смешком сторонится.

– Что-то не похоже. И сколько лет твоему поражению? Восемнадцать-то хоть есть? Что она у тебя такая несдержанная!

– Не переживай, есть.

– И что, неужели зацепило, Андрюш?

– Как всегда. Прямо в сердце.

Рита смеется. Ну да, ей ли меня не знать.

– Так я тебе и поверила! – снова подступает ближе, задев бедром. Обещает игриво: – Ничего, придет время, и ты снова будешь мой. Я дождусь.

Она говорит это уверенно, и у меня чуть не срывается признание, что я женат.

Удивление удается скрыть, плеснув воду в лицо. Я вытираю руки бумажной салфеткой и бросаю ее в ведро. Оборачиваюсь, чтобы уйти.

– Ритуля, лучше проверь еще раз операционную и иди домой.

* * *

Ворота в детский дом закрыты. Высокий кирпичный забор скрывает от любопытных глаз внутренний двор, но я слышу из-за забора голоса детей и собачий лай. Нажимаю на кнопку домофона в надежде, что мне кто-нибудь, да ответит.

Отвечают не сразу, но динамик все же оживает:

– Здравствуйте. Вы что-то хотели, молодой человек? Это территория детского дома.

Ясно. Значит, здесь есть видеокамера. Я нахожу ее взглядом и улыбаюсь.

– Да, хотел. Мне нужна Светлана Шибуева – ваш сотрудник. Я могу ее увидеть?

Черт, я наверняка наглею, называя свою фамилию, однако у меня есть причины злиться. И пусть эта злость неявная… Я почему-то оказался не готов к тому, что за неделю с момента нашего расставания Светка ни разу мне не позвонит.

– Простите, но в нашем рабочем штате нет сотрудника с такой фамилией. Вы ошиблись.

– А я уверен, что есть, – настойчиво возражаю. – Отсюда мне хорошо видна ее машина. Возможно, вам фамилия Уфимцева о чем-нибудь скажет?

Мне не отвечают, но через минуту дверь в воротах все же открывается, и в просвете появляется немолодая женщина. Окидывает меня строгим взглядом.

– Возможно, и скажет. Но прежде могу я поинтересоваться, кто вы такой? И по какому вопросу хотите увидеть Светлану?

С признанием не возникает проблем, и это даже не кажется странным.

– Можете. Я ее муж. А увидеть хочу по личному вопросу.

В женщине борются два чувства – человеческое любопытство и профессионализм. Но, в конце концов, она разрешает мне войти.

* * *

– Наташа, это замечательно, что ты все-таки решилась написать письмо старшему брату и рассказать ему о своих успехах. Я уверена, для него это очень важно – получить весточку от младшей сестренки. Узнать, что у тебя все хорошо, что ты учишься и помнишь о нем. И рисунок твой мне нравится – какой красивый дом! Конечно, я с удовольствием помогу тебе отправить письмо, но ты вовсе не обязана его мне показывать.

– Но я хочу, Светлана Анатольевна! Хочу, чтобы вы прочли! А вдруг я написала его неправильно? Там точно есть ошибки!

– Даже если и так, поверь, когда твой брат это письмо получит, он не обратит на них внимания. Ему куда важнее ты.

– А если он мне не ответит? Вдруг он не получит мое письмо? Что тогда?

– Тогда мы напишем ему еще одно письмо. И еще одно! Не переживай, Наташа, мы обязательно его найдем, и ты расскажешь Славе о себе и своих друзьях.

Немолодая женщина ведет меня по длинному коридору, заглядывает в небольшой кабинет с открытой дверью, к которому мы подошли, и подзывает к себе.

– Извините, что отвлекаю, Светлана Анатольевна, но тут к вам пришли!

– Кто там, Анна Викторовна? – я слышу спокойный Светкин голос. – Неужели из инспекции? Уже довольно поздно для визита.

– Нет, это по личному вопросу. Здесь ваш муж.

– Кто?!

– Ваш муж, Светлана Анатольевна. Кстати, от души поздравляю! Да вы не стесняйтесь, молодой человек, – обращается ко мне неизвестная Анна Викторовна. – Проходите! Наташа, а нам пора ужинать, – она подходит к девочке лет десяти и обнимает ее за плечи. Торопится уйти. – Ты почему до сих пор не в столовой? Пойдем, я отведу тебя, а заодно расскажешь мне о брате.

Они обе уходят, и только тогда я вхожу в кабинет и здороваюсь с Уфимцевой:

– Привет, Света. А вот и я.

Она сидит за столом и растерянно поправляет воротник. Поспешно встает, убирая за ухо светлую прядь волос.

Какое-то время мы смотрим друг на друга, и в этот миг я готов поклясться, что оба вспоминаем, чем закончилась для нас последняя встреча и как сложно оказалось расстаться.

Однако мы давно уже не дети, чтобы краснеть от подобных воспоминаний, и Света не дает волнению проступить румянцем на щеках. Всего мгновение, отданное на откуп сомнению, и вот я снова в ее глазах всего лишь друг.

– Андрей? Привет. А ты как здесь оказался? – она удивляется искренне, и ее губы трогает улыбка.

– Я звонил тебе, но ты не ответила. Решил сам заехать, узнать, как у тебя дела.

– Но как ты меня нашел?

– Светка, мы не в тайге живем. Один звонок Рыжему, и его Таня подсказала адрес. А дальше известная связка – автобус, остановка, домофон. Ах, да! Анна Викторовна. Кстати, приятная женщина.

– Да, это наш завхоз. Хороший человек. Ой, ты проходи! Садись! – суетится хозяйка кабинета. – Если честно, ты меня врасплох застал. Так неожиданно тебя здесь увидеть.

Света выходит из-за стола, предлагает мне стул, и сама садится рядом. Не близко, но и не настолько далеко, чтобы обозначить невидимую границу между нами, как если бы мы оказались чужими людьми.

Конечно, от нее приятно пахнет, и конечно, фигура с мягкими изгибами и тонкой талией мне по вкусу. Сознание само отмечает важные детали, а взгляд скользит по обтянутому тканью округлому бедру. Сегодня на ней пепельно-розовая блузка и серая узкая юбка длиной до колен. На ногах туфли на шпильке. Светлые волосы убраны в пучок на затылке, отчего голубые глаза кажутся еще больше.

Я смотрю в них, а сам думаю о тонких чулках на ее молочных бедрах. Мне понравилась эта деталь одежды на абсолютно голом теле.

Наверняка они и сейчас на Светке, но мысли не совсем уместные, и я заставляю себя переключить внимание на кабинет. Обвожу его взглядом – светлый, чистый и очень скромный. На одном из стендов висят детские рисунки и аппликации. На стене – изображения знакомых сказочных героев, и даже…

– Неужели это «Заповедь» Киплинга? – удивляюсь я, заметив на стене белую рамку, а под стеклом стихи, хотя почему – и сам не знаю.

– Да, она, – улыбается Светка. – Помню, в школе ты читал это стихотворение лучше всех, – вспоминает. – Иногда я прошу старших ребят его прочесть. Иногда читаю им сама. Это стихотворение висело на стене в нашем классе, помнишь?

– Помню.

Я возвращаю взгляд к девушке. Вижу ожидание в ее глазах, но вместо того, чтобы объяснить причину, зачем пришел, говорю совсем другое.

– Извини, теперь все знают, что ты Шибуева. Но я так понимаю, на работе нет смысла это скрывать?

Чего я в этот момент жду? Того, что замечу досаду в лице Уфимцевой?

Досады нет. Есть напряжение в улыбке и в наших позах, в неблизкой близости между нами, но и только.

– Все нормально, Андрей, – спокойно отвечает Света, – директор уже обо всем знает. Теперь узнают и другие. Когда ты мне звонил?

– Часа два назад. Я думал, что ты заканчиваешь работу раньше.

– Не всегда, иногда приходится задерживаться – вот как сегодня, – объясняет Уфимцева. – Телефон в сумке, а сумка в кабинете. Я уходила к Андрюшке в это время, поэтому пропустила твой звонок. Честно говоря, я и сама собиралась тебе позвонить, но ты меня опередил. Андрей?

– Что?

– Скажи, зачем ты пришел? Я имею в виду сюда, в детский дом. Ведь ты мог и позже меня найти.

Светка, как всегда, верна себе и задает вопрос в лоб. Но ответить на него не так-то просто. Я прежде снова охватываю взглядом кабинет. Встаю, подхожу к окну, чтобы увидеть за ним мир, до сих пор мне незнакомый. Мир, в котором дети живут отдельно от родителей.

– Мальчик, которого ты хочешь усыновить… – Я поворачиваюсь к Светке и сую руки в карманы брюк. – Света, ты познакомишь нас? Я хочу его увидеть. Он ведь здесь?

Она тоже встает. Интересно, о чем думает, когда с сомнением смотрит? Когда закусывает губы, словно на что-то решаясь. Ведь не такой уж я страшный на самом деле, чтобы пугать внешним видом детей. Да и трезв сегодня, как стеклышко.

– Андрей…

– Света, я помню все, о чем ты рассказала. Не нужно повторять. Ты и сама знаешь, что это необходимо.

– Да, знаю, – она кивает, соглашаясь. – Хорошо. Андрюшка здесь и, конечно, я приведу его. Только, пожалуйста, будь с ним осторожен. Не жди, что он сразу пойдет на контакт.

– Разберемся.

Но на деле разобраться оказывается непросто. Худенький, темноволосый мальчишка появляется со Светой за руку, входит тихо и просто не замечает меня. В этой комнате два взрослых человека, но все его внимание сосредоточено на Уфимцевой. Точнее, на пальцах молодой женщины, которые он крепко сжимает.

– Андрюша, это дядя доктор – я тебе о нем рассказывала, помнишь? – осторожно объясняет Светка. – Его тоже зовут Андрей. Он хороший человек и мой друг. Он пришел к тебе. Давай попробуем познакомиться?

Она садится перед мальчишкой на корточки и осторожным взглядом просит меня подойти. На секунду я засматриваюсь на них – на светловолосую девушку и темноволосого мальчика. На лица, которые находят друг друга.

Ладонь Светы ласково гладит волосы ребенка, губы мягко улыбаются. Наверное, если бы Уфимцева не рассказала о своем отношении к Андрюшке раньше, сейчас я бы и сам обо всем догадался.

Нет, это не каприз и не побег от одиночества. Это не диагноз «бесплодие», дело вовсе не в последнем. Это чувство, обусловленное природой, когда в женских глазах теплится особый вид нежности, который с годами не проходит.

Каким бы обормотом я сам ни вырос, моя мать никогда не перестанет на меня смотреть вот так же – словно я для нее целый мир.

Но, кажется, пришла моя очередь поздороваться.

– Ну, здравствуй, тезка. Давай знакомиться?

Часом позже, когда красный «ниссан» останавливается у дома моих родителей, мы какое-то время сидим со Светой молча.

– Спасибо, что подвезла.

– Да ладно. Мне совсем не трудно.

«Ну, давай же, скажи еще что-нибудь», – прошу я мысленно. Мне не хочется уходить. И Светка говорит:

– Андрей, насчет Андрюшки…