Небо выше облаков Логвин Янина

– Да?

– Он ни с кем не разговаривает, не подумай, что дело в тебе. Он вполне нормальный ребенок, просто однажды потерялся и забрался в кокон, из которого ему предстоит выйти. И он старается. Для него этот мир чужой, ему нужен дом. Я для него дом, поэтому со мной он говорит.

– Я понял.

– Знаешь, сегодня мы гуляли и учили стихи. У него хорошая память. Он все еще молчалив, но ему нравится меня радовать. Видел бы ты, как он улыбается, когда видит, что я довольна. Когда мы оказываемся наедине, он словно оживает.

Я поворачиваю голову и смотрю на Свету. Она и сама оживает, когда говорит о своем Андрюшке.

– Ты сказала, что получила паспорт и готова подать новое заявление на усыновление. Что необходимо от меня?

Пальцы Светы, лежащие на руле, напрягаются, и она поворачивает ко мне лицо.

– Андрей, ты и правда готов?

Я тоже смотрю на нее.

– Я уже дал свое согласие в ЗАГСе, Шибуева, давай идти дальше.

Она сглатывает, но кивает.

– Нужен общий пакет документов от нас двоих. Все стандартно, Андрей. Копии паспорта и свидетельства о браке. Справка об отсутствии судимости и заключение о состоянии здоровья. Справка о заработной плате. А еще мне необходимо твое письменное согласие на усыновление, заверенное нотариусом.

– Хорошо. Что ты решила с жильем?

– Я разговаривала с родителями, они готовы купить нам с Андрюшкой квартиру. Я как раз сейчас рассматриваю с агентством подходящие варианты. Конечно, на это уйдет время, и надо все предусмотреть, но думаю, что в течение месяца смогу решить этот вопрос. Комиссии важно удостоверится, что ребенок будет расти в нормальных условиях.

– Света, у меня уже есть квартира, и я не собираюсь ее продавать. Тебе ведь нужен документ, подтверждающий право собственности у одного из супругов?

– Вообще-то, да.

– Насколько я знаю, закон не запрещает супругам иметь больше, чем одно недвижимое имущество. Так зачем ждать месяц? Просто укажешь потом, что приобрела жилье. Это поможет тебе ускорить процесс усыновления?

– Нет, Андрей, это слишком, – не соглашается Света.

– Знаю, но мы ведь с тобой… друзья?

Я бросаю на Уфимцеву взгляд и выхожу из машины. Она сидит не шелохнувшись, наблюдая за мной.

Почему злость не проходит? Невнятным раздражением першит в горле, а дать объяснение этому першению я не могу.

Я смотрю на Светку, снова пряча руки в карманы брюк.

– Может, зайдешь на чай? – вдруг предлагаю. – Дома родители, так что все пройдет целомудренно. Обещаю даже не провожать. Ну разве что к машине.

– Нет, – она качает головой. – Лучше не надо, Андрей. Ты же и сам все понимаешь, – отвечает и внезапно признается, отведя взгляд: – Мне понадобилась неделя, чтобы снова посмотреть тебе в глаза. Ты и так даешь мне гораздо больше, чем друг.

Я разворачиваюсь и ухожу к подъезду, но Светка окликает меня:

– Андрей! – Открыв дверь автомобиля, встает тонкой шпилькой на асфальт. – Спасибо, что пришел! Я бы сама не решилась тебя попросить.

* * *

POV Света

В это воскресное майское утро солнце светит по-летнему высоко и просыпаться не хочется. Какое счастье, что сегодня выходной, и можно еще немного поваляться в постели.

И как обидно, что кто-то в этом мире считает иначе.

Я отвечаю на звонок спросонок – телефон все звонит и звонит – и не сразу узнаю голос.

– Привет, Светуль! Как жизнь молодая? Цветешь и пахнешь?

– Кто это?

– Я в городе, не хочешь встретиться? У меня целый день свободен. Хочу тебя увидеть.

– Ф-феликс? Ты, что ли?

– Я… – но что там дальше следует за «я», мне не интересно. Я уже отключаюсь, брезгливо столкнув сотовый подальше с подушки, и укрываюсь одеялом.

Это уже не смешно. Только бывшего в моей жизни и не хватало.

Какого черта, Господи? Не-ет, спать. Спать!

Давно в прошлом осталась драма, когда любимый человек за две недели до свадьбы передумал на мне жениться. Нет, через месяц он, конечно, опомнился, но уже от отношений отказалась я.

Тогда все это было больно и по живому – новость о собственной неполноценности, ночные разговоры и обесценившиеся признания. Словно кожу сняли и подставили голую плоть ветрам, а сейчас, шесть лет спустя, когда наросла рубцовая ткань и зачерствела душа, этот фарс-раскаяние даже на комедию не тянет.

Телефон вновь звонит, и мне приходится его выключить: ну до чего же абонент надоедливый.

Но когда двумя часами позже я выхожу из подъезда своего дома и иду к стоянке автомобилей, я понимаю, что встречи не избежать.

– Света! Подожди, Света! Привет…

Феликс выходит из салона дорогого БМВ с цветами и трусит навстречу, широко улыбаясь. Жаль, что я его поздно заметила – непременно бы свернула с дороги. А так мне приходится остановиться и сощурить глаза от солнца.

– Слушай, Коновалов, а давай я отвернусь, а ты сделаешь вид, что тебя здесь никогда и не было? И цветов не нужно, сколько раз говорила.

– Как всегда шутишь? – старый знакомый преграждает путь, рассматривая меня «воскресную» – без макияжа, в джинсах, с распущенными волосами и веснушками на носу, которые в обычный день не разглядеть.

Ну, посмотри, посмотри. Как будто от этого прицельного взгляда что-то изменится.

– Почему это? – вскидываю бровь. – Нет. Я совершенно серьезно удивляюсь, откуда ты взялся и зачем?

– Оттуда, – Коновалов показывает большим пальцем за спину, важно расправляя плечи. – Налаживаю бизнес. Кстати, отлично справляюсь без отца.

– Да ну? Ну, так и дуй туда, откуда взялся, раз такой молодец. А здесь-то ты чего забыл?

– Тебя, Свет, – Феликс снова норовит всучить цветы, но у него не получается. И не получится – я давно не принимаю подарков от всех подряд. – Целый год ведь не виделись!

– Ой, Коновалов, – я отмахиваюсь от бывшего парня, едва не ставшего моим мужем, как от назойливой мухи. Пытаюсь его обойти, но он не позволяет. – Не начинай, а? – прошу, хотя на самом деле мне безразлично. – Иди лучше жене расскажи, с кем ты не виделся и сколько.

– А я развелся, Светуль! Бесповоротно и навсегда! Я и не хотел ее никогда!

– Да? – я неподдельно удивляюсь. – Надо же! Какая умная у тебя оказалась жена!

Я все-таки обхожу Феликса и иду по тротуару, но он идет рядом. И не думает исчезать, хотя мне не лень еще раз озвучить пожелание о нем забыть. А как хорошо-то день начинался!

– Кусаешься, да, Светка? – обиженно замечает парень. – А между прочим, это не я, а ты сочинила историю о том, что выходишь замуж, когда я за тобой вернулся. Еще и зажималась при мне с другом – разыграла фарс! Может быть, я потому и женился! Тебе назло! Ты об этом не думала?

Да плевать я хотела! Думать еще о нем.

– Какой ужас! Ну, давай, сделай мне выговор в личное дело. И валерьянки попей на досуге, страдалец, а то какой-то ты нервный.

– Я давно знаю, что у него есть семья. У твоего Рыжего, – сердится Феликс, как будто имеет на это право.

Я хмыкаю. Честное слово, могла бы – рассмеялась, а так только усмехаюсь, и то без удовольствия. Год назад я была куда злее и, помнится, без разговора послала Коновалова к черту.

– И дети есть, – подтверждаю. – Кстати, у Витьки замечательные малыши, я их обожаю. Ты это хотел сказать?

Нам все же приходится остановиться и повернуться лицом друг к другу.

Феликс колеблется, но решается сказать, не сумев спрятать вызов в глазах:

– Может быть.

Ну надо же, какой обиженный. Это ведь не он, это я оказалась с браком. Еще и гулящая, ко всему. И после этого я должна чего-то с ним хотеть?

– Хорошо, Светуль, я понял, что приехал не вовремя, – Коновалов примирительно поднимает руки, снова надевая на лицо улыбку уверенного в себе человека. – Но как насчет вечера? Слушай, давай все забудем – мы же взрослые люди, в конце концов! Сходим в ресторан, посидим. Вспомним прошлое. Просто хорошо проведем время вдвоем – у нас же есть о чем поговорить. А?

Вспомним прошлое?

В душе шевелится злость. Ни черта там не зачерствело! Все снова живо и оголено.

Я собираюсь Феликсу ответить прямо и без цензуры. Объяснить, что некоторые события забыть невозможно. Что до сих пор болит. Мне нечего вспоминать и нечего возвращать из тех, наших былых отношений, которые меня чуть не убили. Ну, не воскрешать же в памяти собственные мысли о бесцельности существования, и ощущение пропасти под ногами, когда, узнав о бесплодии и о том, что такая невестка семье Коноваловых не нужна, хотелось взойти на ближайший мост и броситься в реку.

Сходим в ресторан? Хорошо проведем время вдвоем?

Я намереваюсь выдать борову, стоящему передо мной, приличную порцию желчи – я это умею, но вместо этого внезапно вспоминаю другой ресторан, другого парня и другое прошлое, в которое бы мне действительно хотелось вернуться. Черные глаза, голодную улыбку и слова на ухо вместе с движением смелых рук: «Светка, я хочу тебя!»

И ведь хотел, котище, не соврал! Да так, что при воспоминании о близости в животе тут же шевелится горячий узел, а щеки заливает краска. Потому что не стеснялся, потому что брал, как хотел, и потому что не отпустило. Потому что сама хотела, а тело отвечало.

Стоило ждать два года, чтобы забыться в такой ночи. В первой брачной ночи с лучшим другом.

Чертов Шибуев!

И чертов Коновалов! Зачем только напомнил о нем.

Феликс видит изменения в моем лице и понимает по-своему.

– Света, у тебя что, кто-то есть? В этом дело?

Не в этом. Но кому какая разница?!

Надоело. Лимит терпения исчерпан, я отворачиваюсь и ухожу, на этот раз не позволяя старому знакомому усомниться в моем намерении.

– Эй, Уфимцева! Стой!

Но вдруг останавливаюсь, словно слова действительно пригвоздили меня к месту, заставив споткнуться.

Поворачиваюсь к Феликсу – он заметно полысел и раздобрел за эти годы; вспоминаю поджарую фигуру Шибуева – гибкую и сильную, так нравившуюся женщинам, и признаюсь, удивившись сама себе. Давая злости гордо прозвучать в словах.

– Знаешь, Коновалов, а ведь я вообще-то больше не Уфимцева.

– Что?

– Не Уфимцева, говорю. А ты что, думал, я никому не буду нужна?

* * *

Весь день я провожу с Андрюшкой, и это замечательное время для нас. Я забираю его из детского дома, и мы гуляем в парке – пока еще по тихим аллейкам и окраинам, где не очень многолюдно, где сочная зелень уютно шелестит молодой листвой, и маленькому Андрюшке несложно ощущать себя спокойно. Мы кормим птиц и белок, повторяем несложную считалочку о цветах радуги, и учимся видеть и не бояться окружающий нас мир.

Сегодня выходной день, на календаре майские праздники, и в парке полным-полно детворы. Она щебечет, смеется, проносится мимо яркими звонкими стайками, и эти правильные, живые звуки наполняют меня надеждой и радостью в ответ на осторожный интерес в светло-карих глазах ребенка, крепко сжимающего мою руку.

Вдалеке виднеется зона аттракционов и кафешек, в небольшом искусственном пруду плавают лебеди и утки. Я подвожу Андрюшку к полосатому лотку с игрушками, предлагаю выбрать любую, но мальчик отказывается от всего. Ничего не говорит, просто опускает глаза и замыкается в ответ на случайное, приветливое внимание продавца.

Это вовсе не стеснение, как предполагает последняя, это знакомый мальчику невидимый кокон, в который ему спрятаться проще, чем побороть страх и оказаться с незнакомым человеком лицом к лицу.

Мне так и не удается побаловать его лакомством, но я стараюсь не показать своего огорчения, иначе малыш расстроится. Несмотря на хитрый схрон, в котором он прячется, он очень чутко настроен на мое настроение и через меня воспринимает большой мир. Это его способ не потерять нить, ведущую к людям, и я не могу спугнуть его первые самостоятельные шаги и не настаиваю.

Мы приезжаем домой и обедаем с девчонками. Квартира моих родителей знакома Андрюшке, и невозможно не отметить положительные изменения в поведении мальчика, произошедшие со времени его первого появления здесь. В этом доме меня любят и ждут, здесь комната, в которой я живу, здесь люди, которых люблю, а значит, это немного и его дом тоже.

Андрюшка уже не сторонится моих родных, и когда мама с папой хлопочут рядом (еще не обращаясь к нему, но упоминая его имя), мальчик уже не жмется к моему боку, как бывало, а прислушивается к разговору. Не сидит, спрятав взгляд, когда любимцы семьи – джек-рассел-терьер Волька и кот Партизан вертятся у ног, а улыбается, пусть пока и не пробует с ними играть.

А еще с любопытством поглядывает на мою младшую сестру Ляльку и на ее парня Костика – недорослей недопанков, считающих себя настоящими готами, уплетающих за столом вместо черного кофе, черного риса и черного шоколада вполне себе белую курицу и рис.

Не уверена, что их увлечение готической субкультурой продлится долго, но сейчас эти два семнадцатилетних чудика – бестолковые и милые, одетые во все черное, шипастое и блестящее, обвешанные цепями и браслетами – представляют собой живописное зрелище, и Андрюшке сложно отвести от них взгляд.

Рядом со мной он учится держаться смелее, и это радует. И как же тяжело на душе от понимания, что, вернувшись в детский дом, оставшись один, он снова спрячется от всех под невидимым колпаком, отказываясь отзываться на звуки своего имени.

Это одна из причин, по которой я хочу поскорее забрать его. Я очень хочу, чтобы он жил и рос обычным ребенком. Хочу увидеть его самостоятельные шаги и услышать открытый смех, пусть даже он никогда не назовет меня мамой.

Это то, что я чувствую.

А вечером я звоню Андрею. Но не сразу. Прежде даю себе долгую минуту времени, чтобы собраться с мыслями и оставить в голосе уверенность. Она мне сейчас очень нужна.

Я все еще не могу простить себе нашу ночь с Шибуевым. Воспоминание не желает исчезать из памяти, какие бы оправдания случившемуся я ни находила, и всякий раз в красках встает перед глазами, когда я слышу или вижу Андрея – утро, пробуждение и мы. Сумасшедшие и жадные, уже осознанно отдавшие на откуп ночи еще одну близость. Несмотря на заключение брака – свободные люди во всех отношениях. Без чувств и эмоций.

Ведь так?

Именно. И Андрею это известно даже лучше, чем мне.

Так, может, и правда, все случилось лишь потому, что у меня давно никого не было? Тело словно с ума сошло, забыв о границах и напитываясь удовольствием. Не уступая в жадных ласках смуглым мужским рукам. И даже сейчас от одного воспоминания о них готово налиться жаром.

Этих мыслей немало, как бы я себя ни уверяла, что мы взрослые люди, и пусть не застрахованы от ошибок, но корить себя за них или нет – только в нашем праве. И в нашем праве переступить через эти ошибки и жить дальше.

Да, как друзья. Так, словно между нами ничего и не произошло, уверенно глядя друг другу в лицо. Все это просто секс и физиология, как выразился горячий доктор Шибуев в нашу первую встречу в кафе. Минутная слабость тел, не имеющая значения.

А границы уже и так обозначены.

Он мой фиктивный муж. Друг, который не подвел, и который мне нужен. Вон, даже с Андрюшкой познакомиться пришел в детский дом. Сам.

Я не могла на это и надеяться, понимая, что для опеки и решения суда это необходимо. Все думала, как Андрею объяснить. И опешила, увидев его в дверях своего кабинета. Высокого, темноволосого парня в расстегнутой куртке. Черные глаза и губы, растянутые в привычной ухмылке. И вновь за карим взглядом ничего не разглядеть. Испугалась было, что передумал, опомнился…

Но нет.

Успокойся, Светка, и приди, наконец, в себя. Забудь. Забудь! Ты просто слишком долгое время была одна, а твой друг оказался отличным партнером в постели. Еще один день, и все успокоится. В конце концов, есть способы выкинуть Шибуева из головы. Как вариант – утолить собственный голод ни к чему не обязывающей связью.

А потом с отвращением выклевать собственный мозг и еще два года никого к себе не подпускать, гадливо вспоминая чужие прикосновения.

М-да, этот вариант, Уфимцева, тебе уже знаком. Ну уж нет, лучше одна.

Да и какая я теперь Уфимцева?

Светлана Шибуева. Все не привыкну никак. И зачем Андрею понадобился этот каприз с фамилией?

Согласившись на него, я и подумать не могла, что принадлежать мужчине, пусть и на словах – не пустой звук. Что даже не появление мужа в моей жизни, а новая фамилия заденет что-то личное, проникнет в код сознания, изменив его структуру. Что мне в какой-то момент будет непросто сказать Андрею «Привет».

– Привет, Андрей.

– Привет, Шибуева.

По телефону разговаривать легче, и голос меня не подводит.

– И почему мне кажется, что тебе доставляет удовольствие меня так называть.

– Тебе не кажется, Светка. Мне это доставляет удовольствие. Все еще не могу поверить, что ты моя жена.

– Не смешно, Шибуев.

– А разве похоже, что я смеюсь?

– Тогда злишься? Я ведь чувствую, что злишься.

– Злюсь.

– Но почему? Я стараюсь не появляться в твоей жизни, как и обещала.

– Свет, я по-прежнему Андрей, которого ты знаешь с детства. Ничего не изменилось – это я говорю на случай, если ты сомневаешься. И если понадобится, готов повторить снова.

– Я не сомневаюсь.

– Шибуева, не ври мне. Никогда. Не нужно подбирать слова, чтобы поговорить со мной. И избегать не нужно. Мне трудно угадывать твои шаги, когда ты сторонишься меня и пробуешь решить проблемы в одиночку. Да, ты обещала, я помню, но я в свою очередь обещал тебе помощь. Мне не все равно, чем ты живешь, но ты молчишь.

Значит, он чувствует? Тогда действительно глупо ходить вокруг полыньи, зная, что все равно придется сунуть в нее руку и попробовать нащупать на дне удачу. В эту секунду получается вдохнуть воздух полной грудью и расправить плечи. Это действительно мой старый друг.

Прочь свадебную ночь, как дурной сон! Даже улыбнуться получается, пусть Андрей этого не видит.

– Да, конечно! Я звоню насчет школы приемных родителей. Ты мне нужен, Андрей, без тебя не справиться.

– Я понял. Скажи, когда и где?

* * *

Он приходит взъерошенный и уставший. Спрыгивает с подножки автобуса и, заметив на стоянке у отдела опеки мой красный «ниссан», направляется навстречу. В его руке строгая папка, и я догадываюсь, что там необходимые мне документы.

Откуда Рыжий мог знать, что Андрей окажется таким ответственным? Неужели он всегда знал его лучше, чем я? Парня, который в школе с легкостью лучшего ученика решал задачи, и с такой же легкостью терял дневники, когда в них не оставалось места для замечаний. Дрался, прогуливал уроки и всегда нагло улыбался учителям – умный, отвязный подросток, плюющий на условности.

– Мне кажется, или ты приехал прямиком из больницы? – я огорчаюсь, увидев покрасневшие глаза парня. Выхожу из машины, чтобы его встретить. – Разве ты не вчера был в сутках? Мне Витька сказал, – спешу объясниться в ответ на заинтересованный взгляд.

– Вчера. А сегодня оперировал в клинике отца. Сложный случай, пришлось ассистировать. Когда у тебя в родителях сам Пал Палыч, – улыбается Андрей, – это преступление – не внимать рукам мастера. Ну, привет, Света, – он наклоняется и целует меня в щеку.

Протягивает папку, словно букет, приглаживая ладонью взлохмаченную ветром макушку. Конечно, шутит, заставляя дрогнуть в улыбке уголки и моих губ:

– Руку я тебе уже отдал, Уфимцева, теперь держи вместо сердца мое личное и полное досье. Рад сообщить, что здоров, как бык, и не беден – заверено нотариусом.

Придумает тоже! Еще бы алой лентой папку-сердце перевязал. Хотя я безумно ей рада и прижимаю к груди.

– Ну на быка, Шибуев, ты точно не тянешь, – шутливо замечаю. – Так, максимум на голодного кота со вздыбленной шерстью. Кстати, очень симпатичного.

Неужели это я сказала?

Андрею стоит поднять бровь и ожечь черным взглядом, как общее воспоминание тут же опаляет щеки и отражается замешательством в глазах. Слава богу, он отворачивается первым, чтобы с интересом взглянуть на неказистое здание с облупленным фасадом и бронированной дверью, на которой виднеется солидная надпись «Отдел опеки».

– Свет?

– Что?

– Значит, здесь и находится та самая школа родителей, без которой усыновление невозможно?

– Да. Если ты только не кровный родственник.

– Тогда пошли, чего стоим? Я всегда обожал учиться.

* * *

В кабинете несколько пар разного возраста и психолог. Пожалуй, среди всех мы самые молодые, и наверняка поэтому вызываем у работницы опеки особый интерес.

Женщина лет пятидесяти представляется Оксаной Владимировной и знакомит нас с понятием «приемные родители». Называет всех кандидатами и предупреждает об ответственности перед законодательством в сфере защиты прав детей, оказавшихся на попечении у государства. Говорит о возможных проблемах и трудностях, с которыми сталкиваются родители в процессе воспитания приемного ребенка. О необходимых навыках общения в семье и сложном периоде адаптации. Об обязанностях и ответственности. Обо всем, с чем кандидатам еще предстоит познакомиться подробнее.

– Сколько вам лет, молодой человек? – строгий тон вопроса, и женщина поворачивает голову в сторону Андрея, привлекая к нему внимание других кандидатов.

– Двадцать семь, – Шибуев отвечает спокойно, положив скрещенные в кистях руки на стол, а вот я напрягаюсь.

– Вы еще весьма молоды. Не рановато ли для такого важного в жизни решения?

– Нет. Оно вполне обдуманное и взвешенное, можете мне поверить, – и ведь ни капли сомнения в глазах. Ну и Шибуев.

– Разрешите узнать, кто в вашей семье инициатор усыновления?

– Разрешаю. Жена.

В этом месте все смотрят на меня, но я для себя уже давно все решила.

– Как я вижу, она тоже весьма молодая особа, а усыновление ребенка – это очень серьезный шаг. Необходимо быть людьми предельно уверенными не только в партнере, но и в своем решении. Давно вы женаты?

От этого допроса становится не по себе, но я понимаю, что его придется пройти, нравится он мне или нет.

– Недавно. Но знаем друг друга больше двадцати лет. Моя жена – моя первая любовь, и случилась она очень давно.

Господи, я застываю на месте, но смотрю на женщину прямо, с улыбкой на губах. Я не могу позволить своей коллеге, куда опытнее меня в профессии, усомниться в словах моего «мужа».

– Могу я узнать причину, побудившую вашу пару усыновить чужого ребенка? – спрашивает психолог и, честное слово, я бы и сама на ее месте хотела узнать ответ.

Стандартный вопрос, но Андрей так не считает.

– При всем моем уважении к вам, Оксана Владимировна, не думаю, что в вашей компетенции заставить нас озвучить эту причину при всех. Это очень личное.

Андрей улыбается женщине весьма обаятельно, но при этом держится удивительно по-мужски. Я и не замечаю, как впиваюсь в его колено пальцами, умоляя замолчать. Хорошо, что под столом-партой не видно. Черт, конечно не в ее компетенции, всему есть границы, а вот решить выдать Андрею сертификат об окончании школы или не выдать – ей очень даже по силам.

Я чувствую, как на мою напряженную спину ложится рука Шибуева, успокаивая и поглаживая плечо.

– Но мы готовы обсудить ее с вами наедине. Правда, Света?

Правда. Да хоть со всем миром наедине, мне все равно!

– Надо ли понимать, что перспектива стать приемными родителями в вашем случае скорее долгосрочная, и рассматривается, как возможная? – спрашивает психолог, и Андрей без сомнения отвечает.

– Нет, я бы так не сказал. Мы твердо намерены усыновить ребенка в самое ближайшее время, и надеемся, что вы нам в этом поможете!

Я выхожу из школы приемных родителей на негнущихся ногах и, кажется, не чувствую почвы под ногами. Да, теперь у меня есть муж, но перспектива стать матерью не стала ближе. Мы молоды, и это словно приговор: работница опеки смотрела скептически. И даже год работы в детском доме не показался ей существенным аргументом. Как и мой сертификат заочной школы, полученный ранее.

Сейчас рядом появился Андрей, и именно ему в первую очередь предстоит на тренингах и итоговой аттестации доказать свою готовность стать родителем. Опека ясно дала понять, что хочет видеть нас обоих на «живых» занятиях. А я-то надеялась, что удастся обойтись парочкой вводных встреч с психологом.

Чем я думала, втягивая Шибуева во всю эту авантюру? Отнимая у него часы и минуты? Ох, надеюсь, он меня после всего не возненавидит. Но хуже всего время. Год, два или все три. Я не хочу ждать, пока опека признает нашу семью готовой стать родителями. Не могу!

А если Андрюшку решит усыновить кто-нибудь другой? Как я буду жить без него?

– Света, успокойся, слышишь? Ты дрожишь.

Не получается. Спина остается деревянной, а тело натянутым. И шаги даются непросто.

– Андрей, эта Оксана упрется и не даст разрешения, я чувствую. Заставит ждать! И снова мне откажут в усыновлении. Зачем ей свидетельство о браке? Какая разница, как долго мы женаты, если я люблю Андрюшку, как родного?! Господи, все зря! Чего она к тебе пристала?!

Это паника, и Андрей с ней справляется куда лучше моего. Недолго думая, обхватывает за плечи и прижимает мокрым носом к своей груди, забираясь ладонью под волосы.

– Светка, ну чего ты испугалась? – тихо смеется в ухо. – Это ее прямая работа, тебе ли не знать? Ты же не собралась так рано сдаться, правда?

– Но если откажет?

– Не откажет. Мне женщины никогда не отказывают, только ты.

Вот снова врет и даже не краснеет. И я не устояла.

Но нежность ладони, запах Шибуева и его теплая грудь делают свое дело и расслабляют. Не удержавшись, я поднимаю голову и смотрю в блестящие глаза. Огорчаюсь искренне, проведя рукой по гладкой щеке.

– Господи, ну почему ты у меня так молодо выглядишь? Котяра ты сметанный!

– Светка…

Губы и дыхание Андрея так близко, что мне приходится отступить.

– Ты устал, Шибуев. Давай я просто отвезу тебя домой.

* * *

POV Андрей

– И вот тогда она мне говорит: Ромчик, ты мне должен. И начинает перечислять, что именно. В Италию обещал – не свозил, шмотки зажал, с мамой не познакомил. И ещё говорит: жениться обещал. Я ей: быть такого не может! Когда? Я же не полный идиот! А если и должен, то, как щедрый человек, все долги прощаю!

– А она что?

– Истерику, конечно, закатила. Все как положено – слезы фонтаном, две тарелки вдребезги, рубашку новую порвала, стерва! А все потому, что, видите ли, приревновала меня к своей подруге.

– А ты что же?

– А я тут при чем? Я, что ли, ей тех подруг выбирал? Сначала – «познакомься, Ромчик, это Лилечка. Поцелуй мою подруженьку в задницу!» А потом – «Лилька, сучка, слезь с моего Ромки!» Видите ли, она хотела меня проверить. Ну, проверила. Ок, давай расставаться. Так нет же, обещал, говорит! И снова в слезы. Нет, странные они создания – бабы. В каком месте у них логика, Олег, я спрашиваю? Сначала рожу исцарапала, а потом кольцо ей купи!

– А черт его знает, Ром! Вот Андрюха наш серьезными отношениями не парится, и по итогу никому не должен. А главное, везде востребован. Красавчик!

– Кстати, Шибуев, что за брюнетка с тобой была здесь в прошлый раз? Высокая такая, с хвостом. Любительница мартини и боев без правил. Я теперь парень свободный, так что готов наладить контакт. Симпатичная девочка. Скинешь телефончик?

Пятница, вечер. Центр города. Спорт-бар «Маракана». Рядом друзья по вузу – Олег Гущин и Ромка Зайцев, такие же врачи-хирурги, как я.

Час назад закончился футбольный матч, но никто не торопится расходиться. Когда-то мы собирались здесь чаще, а сейчас у всех работа в разных клиниках и районах города, так что встретиться получается нечасто.

Я не фанат спорта, но прихожу сюда по старой привычке увидеть друзей. Вот и сегодня, куда больше матча между испанским и немецким клубами, мне хочется просто забыться в пьяном вечере и ни о чем не думать. Две последние недели прошли, как в тумане. В память въелся запах антисептика, крови и свет люминесцентных ламп. Кажется, так много я еще не работал.

– Не помню, Заяц. Сколько их было, этих брюнеток, – отвечаю Роме, прокручивая в пальцах на столе пустой бокал и думая о своем. – Кажется, мы здесь познакомились.

– Вот жук! – смеется Олег, хлопая меня по плечу. – И ведь действительно не помнит, это же Андрюха! Усек, Ромчик, прелесть свободы? Учись!

За соседними столиками народ пьет пиво, и только мы – коньяк. В уютном зале «Мараканы» приглушен свет, играет рковая музыка и слышится смех незнакомых компаний.

– Эй, Солнце! – окликает Гущин от бара девушку-официантку. – Повтори нам, пожалуйста, трехзвездочный! За что выпьем, парни? – поднимает Рома свой бокал, когда коньяк появляется на столе. – За испанцев уже пили, за немцев тоже.

– Давайте за мужское единство и свободу от отношений! – предлагает Олег, и Ромка радостно соглашается.