Небо выше облаков Логвин Янина

– Землю жри, гадина, раз больше нечего! По-хорошему предупреждаю: лучше забудь дорогу в детский дом. Еще раз дочь сдернешь – пойдешь по статье за решетку!

– Да кто ты такая, сучка, чтобы мне указывать?! Да я многодетная мать!

– Лярва ты многодетная, а не мать!

– Пошла ты на х… – Посыл звучит громко, и прохожие оборачиваются. Я чувствую, как моя рука начинает дрожать.

– Значит, слушай сюда, тварь! – встряхиваю ее за грудки. – Хочешь спокойной жизни – оставь дочь в покое. Не оставишь – потом вини себя. Я найду способ оградить от тебя Наташу. Говоришь, за воровство сидела? А не ты ли у меня только что цепочку сорвала?

– Что? Какую еще цепочку?!

– Вот эту! – Я срываю с шеи золотое украшение и со злостью сую его в карман этой горе-матери, способной запросто уйти от покалеченного по ее вине собственного ребенка. Способной использовать дочь любым способом, лишь бы прокормить себя и очередного сожителя.

– Эй, мужчина! – обращаюсь к прохожему. – Вызовите полицию! Срочно! Я поймала воровку!

Женщина под моими руками начинает вырываться, но со мной не так-то легко справиться, и у меня получается ее отмутузить. Даже по затылку треснуть, и главное, что ни капли не жаль.

– Ах ты ж, сука белобрысая! Шмаль подорванная! Я у тебя ничего не брала!

– Брала! Мы тоже видели! Она брала, дяденька!

Господи, я на секунду от бессилия прикрываю глаза: я и забыла, что здесь Егор и Надя. Хороший же пример я подаю детям.

– Ну! – встряхиваю за грудки гниду, от которой несет птом, дешевым пойлом и страхом. – Вызываем полицию?! Будь уверена, я не отступлю! Сядешь у меня и не вякнешь! Еще и за Наташу ответишь, что спрыгнуть заставила! За увечья пожизненным расплатишься!

– Хватит, отпусти! Поняла я! Поняла!

Она пугается, начинает реветь и затихает. Вытирает нос кулаком, и вот в этом они действительно с дочерью похожи. Разве что горечь у каждого своя.

– Девушка, что? Уже не нужно вызывать полицию? У меня зять работает в отделе по борьбе с организованной преступностью, давайте я прямо ему позвоню? А вдруг за ней банда стоит? Всех сразу и повяжут!

Я совсем забыла о мужчине. А он молодец, сразу сообразил.

– Нет, спасибо! – я нахожу в себе силы поблагодарить человека кивком. – Она мне сейчас все вернет. Ведь вернешь?! – протягиваю ладонь, и мать Белуги трясущейся рукой отдает цепочку. Шепчет, словно яд сплевывает:

– Сука.

– Вот и хорошо, что поняла. – Я отпускаю ее и отступаю на шаг, пытаясь унять дыхание. – Девчонка у тебя хорошая, не будешь трогать – человеком вырастет, не в пример тебе. Уж мы постараемся. Завтра же найдешь ее в больнице.

– Что?

– Что слышала! Придешь и скажешь, что уезжаешь. Далеко на север – лечиться от пьянки. Скажешь, чтобы училась, и училась хорошо! Она у тебя книги любит – скажи, пусть читает. И приди трезвая, дай ей запомнить тебя матерью, для которой дочь – это не пустые слова и не способ заработка. И чтобы письма писала! И сыну, и дочери, поняла?! А теперь пошла отсюда, дрянь! Видеть тебя не могу!

Я возвращаюсь во двор детского дома с колотящимся сердцем и на непослушных ногах. Егор подбирает мои босоножки и идет рядом. Десятилетняя Надя берет за руку, прижимается к моему боку, и хлюпает носом все время, пока «скорая» перекладывает Белугу на носилки и увозит в больницу.

– Светлана Анатольевна, а Наташа выздоровеет?

– Конечно, Надя. Обязательно.

– Она больше не убежит?

– Не знаю, – и я правда не знаю.

От группки взволнованных воспитателей, окруженных детьми, отходит заведующая, подходит ближе и просит.

– Светочка, Ираида уехала, запри медпункт, пожалуйста. И останься сегодня на часик после работы, очень прошу! Сама понимаешь, надо успокоить детей – Белугина сильно травмировалась, и все на их глазах.

– Хорошо, Ольга Владимировна. Конечно.

Я поворачиваюсь, чтобы окликнуть Егора. Где-то у паренька моя обувь, но почему-то не могу найти его взглядом. Жара, волнение и перенесенный стресс – все в один момент подкатывает к горлу, заставляя ощутить приступ острой тошноты. Слабость накрывает с головой, и воздух кажется настолько плотным, что его не вдохнуть.

– Светлана Анатольевна, вам плохо?

– Что?

– Вы побледнели. Светлана Анатольевна!

Да, мне плохо. Мне вдруг становится настолько нехорошо, что даже не получается устоять на ногах. Только удивиться, что я, кажется, первый раз в жизни теряю сознание.

– Егор, помоги… – успеваю сказать, чувствуя, как подламываются колени, и слышу крик:

– Помогите!

* * *

– Ну, наконец-то она пришла в себя. Света, ты меня слышишь? Света?!

– Да, Ольга Владимировна, слышу…

Я прихожу в себя, словно выныриваю со дна темного океана на свет, и в глаза сразу же бьют солнечные лучи.

– Дети, кто-нибудь принесите скорее Светлане Анатольевне воды и мокрое полотенце! Светочка, ну и напугала же ты нас! Сначала Наташу забрали, потом тебе стало плохо, а у нас даже номера телефона твоего мужа нет!

Я лежу на лавочке, куда меня положили руки воспитанников, жмурюсь от солнца, прикрывая глаза ладонью. Слабость в теле ужасная, на висках выступила испарина, а сердце так частит, словно зашлось в испуге.

– Зачем, – я пробую сомкнуть сухое горло. – Зачем вам его номер?

– Как зачем? Позвонить, конечно! Мало ли, что с тобой, а Андрей врач! Я уже хотела бежать звонить твоему отцу – это же надо, не день, а испытание для нервов какое-то!

Я пробую сесть, и у меня получается. Дети приносят воду, и я пью долго и жадно. Найдя руку заведующей, пожимаю ее.

– Не нужно никому звонить, Ольга Владимировна, я сама…

– Что ты сама, детка? – женщина старше меня на двадцать пять лет, ей можно простить и детку. Мы все здесь для нее воспитанники.

– Всё сама. Всё.

Голова кружится, но мне уже лучше и, выровняв дыхание, я встаю. Держусь за виски, пытаясь сосредоточить взгляд: такого со мной еще никогда не случалось, чтобы мурашки в глазах. Когда в наследство от родителей получаешь крепкое здоровье, странно вдруг ощутить себя слабой.

– Давай-ка я отпущу тебя сегодня домой, Светочка, – качает головой заведующая. – Не нравишься ты мне.

– А как же вы тут сами?

– Ничего, справимся. Старшие дети помогут. А ты иди, Света. И все-таки позвони мужу, будет лучше, если Андрей тебя заберет.

Мне не хочется оставлять детский дом в такой момент, дети излишне взбудоражены, о Наташе пока никаких вестей, но силы не возвращаются, и я уезжаю домой.

Конечно же никому не звоню. Приезжаю в квартиру Шибуева, где, запершись, наконец остаюсь наедине со своими мыслями. С тем, что меня пугает.

Я живу в доме Андрея уже две недели, обустраивая его, как настоящая хозяйка. Возвращаюсь сюда каждый вечер и провожу в одиночестве ночи. Комната Андрюшки готова, холодильник полон, вещи Шибуева лежат на видных местах, словно мой муж вот-вот вернется с работы к своей счастливой и любящей жене. Я даже ковер в прихожую купила уютный и поставила в углу мужские тапочки – надеюсь, хозяин мне это простит.

Я строю иллюзию семьи и дома изо всех сил, настолько убедительно, что иногда и сама боюсь забыться. Строю, с каждым днем все больше пугаясь собственной одержимости. Жду с нетерпением, когда заберу мальчика, и понимаю, что ломаю жизнь Андрею. Ту легкую и свободную жизнь Шибуева, в которой он был никому и ничем не обязан. Которой он жил до меня и жил бы после.

Честное слово, я и подумать не могла, что все окажется куда сложнее фиктивных документов.

Я захожу в ванную комнату и становлюсь под душ, смывая с себя прошедший день. Надеваю халат и долго смотрюсь в зеркало, проводя полотенцем по мокрым волосам. Вглядываюсь в знакомое отражение девушки, в лицо без косметики – болезненно-бледное, похудевшее, и в растерянные глаза.

Что со мной могло случиться? Что сегодня произошло? Куда исчезла сильная Светка Уфимцева? Всего мгновение, и я сломалась спичкой. Легко, словно исчезла.

А что, если я, и правда, исчезну? Навсегда? Ведь это не солнце и не нервы виноваты – себе-то я могу признаться. Что-то происходит со мной, что отбирает силы, заставляя чувствовать слабость и тошноту. Неуверенность и страх.

Заставляя думать о странных вещах. Что будет, если я возьму Андрюшку, а меня не станет? Что, если, избавившись от кокона, научившись заново улыбаться, он вновь останется в этом мире один?!

Нет, мои родители никогда его не отдадут, и вырастят, как родного, но для малыша это станет настоящим потрясением.

Аппетита нет, голова снова кружится. Я вхожу босиком в спальню, задергиваю шторы и сворачиваюсь на кровати клубком. Закрываю глаза, забывшись… Всего пять минут отдохну, а потом перезвоню Андрею. Надо узнать, как обстоят дела с обследованием Андрюшки.

* * *

– Света?! вета…

В комнате полутемно, и я вздрагиваю, не сразу узнав мужскую фигуру, склонившуюся надо мной. В этой квартире я успела привыкнуть к одиночеству.

– Андрей, ты?

– Я. Ты не отвечала на мои звонки, и я сам открыл дверь. В детдоме мне сказали, что с тобой случился обморок, и ты уехала домой. Почему ты мне не позвонила? Как ты себя чувствуешь?!

Он только успел задать вопросы, а его рука уже легла на шею и скользит под волосы. Андрей наклоняется, пробует губами сначала лоб, затем висок. Опирается коленом о постель, почти накрывая собой.

Под халатом я обнажена, и это ощущается неожиданно интимно.

– Шибуев, что ты делаешь?!

– Температуры нет, но пульс пониженный. Похоже на потерю сил. Ты никогда не страдала анемией? – он резко встает, чтобы раздвинуть шторы. Вновь возвращается, садится на кровать. – Посмотри на меня, Света, я хочу увидеть твои зрачки.

Ему бесполезно сопротивляться, да я и не успеваю. Руки Андрея вновь касаются моего лица и плеч. Он приподнимает меня, чтобы подложить под спину еще одну подушку.

– Ты смеешься? Какая анемия с моим ритмом жизни и аппетитом?

– Даже не думал. Судя по всему, у тебя упало давление, и мне хотелось бы понять причину. Что ты чувствуешь? Шум в ушах? Судороги? Боль в сердце? Тошнота, дрожь, холодный пот. Что беспокоит, Света?!

– Ничего. Я совершенно точно жива, Андрей.

– Подожди, где-то здесь должен быть тонометр!

– Ох, не надо…

Давление оказывается низким, и Шибуев не дает мне встать. Просит, на минуту отлучившись в ванную комнату, чтобы вымыть руки:

– Дашь мне тебя осмотреть? Подмышки, живот. У тебя точно нигде не болит? – протянув ладонь, накрывает ею холодные пальцы ног. Всматривается в лицо.

Я изумляюсь, действительно чувствуя слабость.

– Да ты шутишь?

– Я разве похож на весельчака? – черные глаза не смеются. Напротив, они смотрят очень обеспокоенно.

– Нет, не дам! – я поджимаю ноги и туже запахиваю на груди халат. – Со мной все в порядке, Андрей. Просто нервы сдали. У нас сегодня девочка из окна выпрыгнула – Наташа Белугина. Десять лет всего, вот мы и переполошились. Но, слава богу, она жива.

– Да, слышал. Это ужасно. Завтра я сам к ней зайду.

Андрей достает из кармана сотовый и нажимает набор. Не подносит к уху, просто вслушивается в тишину в квартире.

– Света, где твой телефон? – задает вопрос. – Ты меня напугала, я не мог до тебя дозвониться.

Странно, но эта тишина в квартире с его появлением словно истончилась. Как все-таки приятно оказаться не одной. Хотя я вряд ли завтра в этом признаюсь.

– Не помню. Наверно, в машине оставила, – и я на самом деле не помню. Сейчас я хочу одного – закрыть глаза и снова уснуть. Но рядом Шибуев, и пульс учащается. В ответ на черный взгляд память настойчиво подсовывает картинки воспоминаний.

Андрей протягивает руку и ласково гладит меня по волосам. Смотрит внимательно, и я неожиданно краснею под его хмурым, задумчивым взглядом.

– Перестань, Шибуев, ты меня смущаешь.

– Не перестану.

– Андрей…

– Светка, я испугался. Почему ты всегда от меня бежишь? Почему хочешь казаться сильнее, чем есть на самом деле? Я ведь рядом, тебе ничего не стоит меня позвать. И я знаю тебя, как никто. Так почему я узнаю все от чужих людей? О том, что тебе нужна помощь? Может, нам стоит пересмотреть условия в нашем договоре, и больше доверять друг другу?

Ох, что-то мне подсказывает, что это опасная тема. И нотки упрека, звучащие в голосе Андрея, – опасные, потому что попасть на их крючок легко, а что потом?

Когда все закончится, что делать дальше? Смириться и молча делить его с другими? Реветь ночами от одиночества, потому что, когда Шибуев привяжет к себе, станет невыносимо?

– Я и так беру слишком много, ты знаешь.

– Давай я сам решу, много или нет.

Он выглядит обеспокоенным и сильным. Уверенным в себе молодым мужчиной. На секунду мне даже жаль его видеть таким, я так люблю его особенную улыбку – хитрую и шаловливую. Он тот, с кем действительно многие хотят быть рядом, – я успела в этом убедиться. Мечтают усмирить, влюбить, обуздать. Подчинить, оставив себе: мне ли не знать, какие чувствительные струны способен разбудить и заставить звучать в женщине Андрей. Я и сама однажды не смогла ему отказать. Когда твое тело живет на сто процентов – такое не забыть.

Но только я тоже его знаю, как никто. И сейчас мне кажется, что даже лучше, чем он сам.

– Что ты чувствуешь ко мне, Шибуев?

– То есть? – вопрос для Андрея звучит неожиданно, и он озадаченно хмурит брови.

– Ты все расслышал, я спросила прямо. Хочешь пересмотреть условия договора – ответь.

– Ну, много чего, ты и сама знаешь. Я полагал, что это видно.

– Что? Дружбу, уважение, привязанность? Или, может, любовь? Ты чувствуешь ко мне любовь, Андрей? То чувство, которое, как ты считаешь, можно объяснить простой физиологией? Что говорит твоя душа, когда ты смотришь на меня? Может, что ты жить без меня не можешь?

В глазах Шибуева появляется растерянность. Он отнимает руку и сжимает ладонь в кулак.

– Свет, ну зачем этот детский сад? Совсем на тебя не похоже.

А вот здесь он ошибается.

– Значит, не так уж ты меня хорошо знаешь, Андрей, как думаешь. Вот и я о том же: ни к чему. Однажды ты сказал, что у тебя никогда не будет для души, а сам хочешь запутаться в сказке, которую я придумала. Не заставляй меня выглядеть глупо, пожалуйста, и в душу не лезь. У меня ужасный характер и странные представления о семье. Я и так очень стараюсь помнить, что твоя жизнь и время мне не принадлежат. И ничего не испортить.

– Ты о чем?

Я не сразу признаюсь: тема неприятная. Не стоило говорить, и я понимаю, что совершаю ошибку, но женское в себе так сложно подавить, особенно когда чужие упреки накладываются на свои собственные.

– Вчера приходила Рита, твоя медсестра. Темноволосая девушка – часть твоей работы.

– Что… что она хотела? – судя по выражению лица Андрея, новость его изумила.

– Ничего. Я предложила ей чай, но она отказалась. Я так и не поняла суть ее претензий. Похоже, она из жалости решила мне сообщить, какой ты у меня любвеобильный муж, и что я совершила большую ошибку. Оказывается, секс после тяжелого дня операций для тебя – обычное дело, об этом знает едва ли не каждая аспирантка в отделении. Так что в прошлый раз я тебе просто вовремя подвернулась, а ты говоришь о договоре…

– Света… черт! Я клянусь, что не знал! – Андрей запускает пальцы в свои густые волосы. Встает, на этот раз пряча руки в карманы брюк. Привычка, чтобы от чего-то сдержать себя.

– Послушай, Шибуев, я тебя не виню. Я просто настолько в тебе нуждаюсь, что не могу допустить ошибку, понимаешь? Не нужно оправдываться, просто оставь мне право решать самой, как жить, и лучше расскажи, как дела с Андрюшкой?

Какое-то время мы молчим, но потом Андрей рассказывает. И то, что я слышу, радует мое сердце. Нам осталось оформить усыновление, и тогда можно будет спокойно сделать операцию – ему кажется, что мальчик уже спокойнее воспринимает его общество.

– Все будет хорошо, Света. Я обещаю, что следующим летом Андрюшка уже будет гонять в футбол. А еще через год вообще обо всем забудет.

– Зачем ты признался на работе, что женился? Теперь пересудов не избежать.

На лицо Андрея на секунду возвращается улыбка.

– Ты удивишься. Но наверное потому, что чувствую тебя своей женой.

Удивляться больше не хочется, Андрей вновь сидит рядом, и я, повернувшись на бок, несильно пихаю его кулаком в бедро. В ответ на тоскливый взгляд черных глаз тоже не могу сдержать улыбку.

– Ох, Шибуев. Иди уже на кухню, муж, поешь что-нибудь! Зря я, что ли, готовила для тебя.

Через некоторое время он возвращается и снова склоняется надо мной, пробуя лоб.

– Светка, я сегодня останусь. Или здесь, или за дверью, но тебя не брошу. Твое самочувствие мне не нравится.

Я только отмахиваюсь. Андрей такой же упрямый, как я. А еще… не хочу сейчас оставаться одна.

– Оставайся, только помни о моем самочув-ствии, если вздумаешь забраться под одеяло. И о моей тяжелой руке.

* * *

Он помнит и не уходит. Когда я просыпаюсь, Андрея уже нет в квартире, но подушка и одеяло рядом примяты, и я понимаю, почему так безмятежно спала.

Окно задернуто шторами, дверь прикрыта, и вокруг так тихо, что снова хочется сомкнуть глаза. Однако день начался, солнце давно взошло и пробивается тонкими лучиками из-за портьер на стены и пол. Я совершенно точно выспалась и чувствую себя хорошо.

Чувствую, пока лежу. Но стоит мне встать и дойти до ванной комнаты, как на лбу выступает испарина, желудок сжимается в узел, а рот наполняется обильной слюной…

Да что же это такое? Опять!

Ничего не прошло и не исчезло. Слабость снова здесь, и тошнота этим утром впервые заставляет меня вывернуться наизнанку.

Проходит целый час, прежде чем я спускаюсь к машине, нахожу в салоне «ниссана» забытый телефон и звоню на работу, чтобы взять выходной. Ничего не сообщая родителям, решаюсь узнать причину болезни и еду в известную в городе клинику, в которой лечится моя семья.

Я никогда особо не жаловалась на здоровье, не страдала отсутствием аппетита или сна, вот и сейчас мне нечего сказать врачу, листающему мою старую карточку – только сослаться на странную слабость, обморок и пульсацию в висках, которая не прекращается.

Меня осматривают, предлагают сдать анализы тут же, в лаборатории их клиники, и пока есть время – полтора часа на получение результата биохимии крови – отправляют на прием к гинекологу.

Эта женщина знает меня, когда-то я была у нее частым гостем – после ссоры с Феликсом. Все надеялась на ошибочный диагноз и чудо современной медицины. Она внимательно выслушивает меня, заполняет журнал приема и карточку, и спрашивает о менструальном цикле. Предлагает пройти на кресло, надевает перчатки и производит обычный осмотр.

– Вы сказали, Светлана, что месячные были три недели назад?

– Да, где-то так. Я не веду точный календарь.

– Насколько обильные?

– Не очень. Скорее скудные, но это не впервые. Такое уже случалось после гормональной терапии.

– Болезненные ощущения?

– Нет, никаких.

Я жду еще вопросов, но врач почти сразу же просит меня пройти в соседний кабинет для ультразвукового обследования, и здесь уже смотрит внимательно и долго.

А может, мне только кажется, что долго, потому что женщина водит и водит эхолокатором внизу живота, всматривается в монитор, в то время как я смотрю в экран перед собой, который висит вверху на стене, где серое зернистое поле меняется, но ни о чем мне не говорит.

– Скажите, это что-то серьезное? – не выдерживаю. – Только не молчите. Я хочу знать правду!

– Думаю, можно и так сказать, – задумчиво отвечает врач. – Даже наверняка можно. Светлана, вы не возражаете, если я приглашу мою коллегу вас посмотреть? – поднимается, оставляя меня. – Уж очень случай нетипичный. А в моей практике и вовсе исключительный!

– Что случилось?

– Да вы не волнуйтесь, Светочка, – внезапно улыбается женщина. – Сейчас все узнаете!

Она выходит, а у меня от напряжения дрожат руки, которыми я впилась в кушетку, и потеют ступни. Спина натягивается, дыхания не хватает, и я чувствую в груди нарастающий пульс истерики.

Господи, что происходит? Что со мной происходит? Я же всегда держала себя в руках, так почему сейчас раскисла? Я смогу, я справлюсь, о чем бы ни узнала. Справлюсь, ради Андрюшки! Обещаю!

– Здравствуйте! Ну, и где тут у нас исключительный случай?

Я поворачиваю голову и обмираю, узнав голос.

Нет, это не просто коллега. Во-первых, в кабинет входит врач при регалиях, на прием к которой попасть невозможно – я слышала, что она преподает.

А во-вторых, это мать Шибуева.

Когда-то я не хотела, чтобы она узнала о моей проблеме, обращалась к кому угодно, но только не к ней. И вот попалась.

Красивая женщина в возрасте – кареглазая и темноволосая, она почти не изменилась. Вошла так же спокойно и уверенно, словно к себе на кухню, в которой мы с ее сыном и с Рыжим когда-то сожгли чайник – кажется, это было в четвертом классе.

Мы не виделись десять лет, но, конечно же, мать Андрея сразу меня узнает. Еще бы, мы столько лет с Шибуевым пропадали в одной компании!

– Здравствуйте, Валерия Аркадьевна.

– Светочка! Неужели ты? – удивляется женщина. – Вот так встреча!

– Да уж. И не говорите.

Я не знаю, что сказать, мне не до улыбок, и мать Шибуева обращается к моему врачу:

– Елена Алексеевна, дайте-ка мне для начала карточку девушки – мы с ней давно знакомы. Хочу посмотреть результаты ранних обследований Светланы.

После чего, изучив бумаги, садится за монитор.

– Ну что ж, а теперь давай посмотрим, чем ты нас собралась удивить…

Как же долго тянется минута, а за ней другая. Но, видимо, мне все-таки удается ее удивить, потому что она спрашивает:

– Света, скажи, ты замужем? Или есть молодой человек?

Господи, такой простой вопрос. Плевый даже, а у меня душа уходит в пятки, и язык словно прирастает к нёбу.

Не замужем. Я свободна, как ветер!

И вообще, Андрей ведь не рассказал родителям о нашей фиктивной договоренности?..

Да нет, конечно же, не рассказал. Иначе бы его мать мне сейчас не задавала этот вопрос.

Но соврать не получается, и от этого особенно стыдно.

– Я замужем.

– Чудесно! И как часто ты ведешь с мужем половую жизнь?

Меня опаляет жаром стыда.

– А причем тут это? Извините, Валерия Аркадьевна, но мне не очень удобно об этом говорить с вами!

– Почему же? Я врач, Света, и знаю о людях очень много. А для врача не существует неудобных вопросов, если они касаются жизни и здоровья их пациентов. Так ты ответишь?

– Не очень часто. У нас с ним… не все просто.

У нас с ним все замечательно, если судить по сегодняшней ночи. И все ужасно, если по той, когда я ушла.

– Жаль. Потому что ультразвук мне сейчас показывает совершенно другое. Что у вас с ним полная совместимость.

– То есть? Что вы хотите сказать?

– Ты в положении, моя девочка, отсюда и симптомы недомогания. И срок беременности – восемь-девять недель. Никаких сомнений, с чем тебя и поздравляю.

– Что?! – моему изумлению нет предела. Я ведь поставила на себе крест. – Но это невозможно! А как же… как же мой диагноз? Вы ведь читали! Мне давали шанс меньше трех процентов!

– Читала, и совру, если скажу, что не удивлена, поэтому и задала тебе бестактный вопрос. Но жизнь мне уже не раз доказала, что в ней есть место чуду. Кто мы такие, чтобы в это чудо не верить? Ты мне лучше ответь, Света, где нашла своего героя? С твоим диагнозом, девочка, такая совместимость – огромная удача! Люди за рубежом проводят десятки тестов! Но и это еще не все.

– А что еще? – мне кажется, или я совсем не понимаю, что происходит? Действительность вокруг меня словно приглушила звуки и померк свет.

– Есть еще кое-что, что заставило Елену Алексеевну меня пригласить, Света. И это кое-что делает твой случай исключительным.

Валерия Аркадьевна поворачивается и показывает рукой на большой экран.

– Вот, посмотри сюда. Темный овал – это тело матки. Видишь в нем светло-серые пятнышки? Словно рыбки?

Сейчас я не вижу почти ничего. Но от меня ждут ответ, и я говорю:

– Да.

– Вот и я вижу два абсолютно нормально развивающихся плода. Два! Сейчас тебе Елена Алексеевна напишет направление, пройдешь обследование, и давай-ка сразу же становись на учет, моя девочка. Мы должны всеми силами сохранить твою беременность и детей.

– Детей?

Я уже сижу на кушетке, но руки продолжают дрожать. Не знаю, удержат ли меня ноги, но встать не решаюсь.

– Два месяца, Светочка! Ну же, приди в себя! Я представляю, как обрадуются твои родители такой новости! Ох, надеюсь, и мы с Пашей когда-нибудь дождемся от Андрея внуков. Скажу по секрету, мы ему такую невесту нашли! Загляденье! Осталось нашего обормота образумить и женить! Аллочка чудесная девушка, и от Андрея без ума!

– Невесту?

– Конечно! Пора уже сыну и семьей обзаводиться, за ум браться. Сколько можно холостяком-то ходить? Ты же знаешь Андрея, все коту масленица. Вот мы с отцом и решили взять инициативу в свои руки. А то он нам за столько лет ни одной девушки в дом не привел! Только ты и бегала, когда помладше была. А тут Аллочка, перспективный врач, дочь близких друзей. Красавица! С Андреем семь лет знакомы. А вдруг получится? – Валерия Аркадьевна вздыхает.

– Кстати, Света, у вас в семье есть близнецы?

– Кто? – я касаюсь лба ладонью, пытаясь сосредоточиться. Качаю головой: – Н-нет.

– А у мужа, не знаешь? Все же хотелось бы узнать, как в вашем случае сыграла вероятность. Ох, и активный голубчик тебе попался!

Меня словно окатывает из ушата ледяной водой. Ладонь падает на шею и становится трудно дышать, потому что карие глаза смотрят с теплотой. Так искренне, что под этим взглядом губы немеют, а от стыда хочется просто исчезнуть.

Господи, если это правда, а не сон, то получается… получается, что…

Как же у меня так получается играть чужими судьбами?!