Командировка в ад Казаков Дмитрий

— Следуй за мной, — приказал Геррат. — Ты арестован.

Я содрогнулся — опять карцер, снова пытки?

— Разрешите обратиться, — неожиданно подал голос Дю-Жхе. — В чем дело?

Он встал рядом со мной, по другую сторону оказались Зара и Нара с опустевшим подносом. Остальные сгрудились у меня за спиной, и я ощутил их дружеское тепло, возмущение и недовольство.

— Я обязан отвечать? — трибун поднял брови. — Это бунт?

— Никак нет, — ответил ферини. — Но он наш командир, и мы имеем право знать.

— Ваш командир, — в голосе Геррата проскользнули нотки раздражения, — предатель. Имеются конкретные доказательства того, что он сносился с врагом, когда вы находились в плену. Многие из вас, если не все, это видели… ведь так? Или кто-то будет это отрицать?

Бойцы молчали, они действительно видели, как я разговаривал с Двумя Звездами, и они знали, что я много чаще других ходил на работы в город, и почти всегда в одиночку, и неизвестно чем там занимался.

«Равуда! — подумал я. — Этот сученыш сдал меня! Больше некому!»

— В данных обстоятельствах я не могу действовать иным образом, да и не хочу, — трибун глянул на меня. — Все ясно, десятник Егор Андреев? — он произносил имя правильно. — Пошли.

Я сдвинулся с места, ноги были как ватные, казалось, что они мне не принадлежат. Сбежать из подземного города бриан, прорваться через кишащие войсками джунгли, дойти до своих… чтобы эти свои засадили тебя в карцер?

— Ты сумел обмануть меня, — сказал Геррат, когда мы оказались в коридоре. — Хитрец.

Голову кольнула острая боль, и я поспешно выключил переводчик, но контрразведчик говорил на общем, и я его более-менее понимал:

— Я думал, что ты работаешь на Табгуна, а ты оказывается продался аборигенам.

— Никому я не продавался! — не выдержал я.

Тяжелый удар обжег ухо, я пошатнулся.

— Это за то, что подбил остальных на бунт против меня, — прошипел Геррат, отработанным движением заворачивая руку мне за спину, от боли в плече я согнулся. — Подонок!

Маска выдержки слетела с него; вывернув голову я мог видеть искаженное гневом желтоватое лицо, чешуйки на лбу.

— Но ничего, в этот раз я не буду миндальничать с тобой, — контрразведчик так и вел по меня по коридорам и лестницам, я видел ноги встречных, которые торопливо отступали к стенам: зеленая форма пехоты, серая — техников, темно-синяя — флотских. — Ты скажешь. Все скажешь…

— Пытать будете? — просипел я. — Конечно, скажу… чтобы от муки избавиться… Сука! Только вот поможет ли это вам? Никому я не продавался, ничего я не знаю.

— Посмотрим, — буркнул Геррат устало.

Перед нами открылись двери лифта, и мы поехали вниз — одна палуба, вторая, третья. А когда они распахнулись, я увидел часового с оружием и знакомый коридор, ведущий к карцеру.

* * *

Камера у меня была точно такая же, как и в первый раз, но я не мог сказать — та же самая или нет: метр на два, грязные металлические стены и пол, в последнем дырка. Страшная жара, горящая под потолком голая лампочка, от света которой болят глаза, и вонь — дерьмо, пот, грязь.

Ходить туда-сюда мне не хотелось, и я просто лежал, закинув голову за спину, и думал. Веселья в мыслях не наблюдалось — если меня на самом деле обвинят в предательстве, то мой контракт аннулируют, и последнюю выплату, достаточно большую, я просто не получу, а значит не получат ее и Юля с Сашкой.

Но обвинение со стороны Геррата — еще не приговор, он должен доказать свои слова! Хотя идет война, меня просто могут кинуть на алтарь, как жертву, показательно расстрелять на глазах начальства, чтобы все успокоились… а если правда потом и всплывет, то кого это будет волновать?

Но ведь у нас есть предатель на борту, и в прошлый раз он устроил взрыв, и сейчас!

В то, что это Диррг, я не верил, бриан не могут дать ему здоровья, а больше ничего сержанту-технику сейчас не нужно… но кого-то другого аборигены сумели подкупить или еще как-то перетащить на свою сторону, и если они с помощью своих порталов могу перемещаться между планетами, то вполне в состоянии пустить в ход шантаж. Но вот кого?

Из вентиляционного отверстия донесся шорох, я поднял взгляд и обнаружил торчащую из стены голову Котика. И снова он притащил мне энциклопедию, которая недовольно шелестела страницами, но вырываться из пасти зверя не спешила, висела спокойно.

— Думаешь, мне надо почитать? — спросил я.

Котик спрыгнул так, чтобы приземлиться мне прямо на живот, но очень мягко. Выплюнул книгу и сказал «хр!», после чего слез на пол и свернулся мохнатым клубком у меня под боком.

Я погладил его и задумался — о чем бы спросить Энциклопедию?

— Ага! — воскликнул я, вспомнив, что хотел больше узнать о гирванах и их религии.

Книга встрепенулась, услышав вопрос, и по страницам побежали ровные, каллиграфические строчки. Итак… «Первый народ, присоединенный к Гегемонии на правах союзников, а не рабов… После двух кровопролитных войн прислали посольство и в 100 году от Первой Жертвы признали власть Гегемона… Исповедуют общую для всех веру, но не отказались и от своей, именуемой Путь Очищения… верят в то, что разумные должны вырваться из этого мира, уйти из цепи перевоплощений, но что не все на это способны, только чистые души, а нечистые души необходимо уничтожать, они мешают чистым…».

Все это напоминало земной буддизм, разве что необычно кровавый, без милосердия и медитаций, зато с жертвами на алтарях и священными войнами.

В ответ на запрос «Путь Очищения» Энциклопедия выдала мне длиннющий и путанный текст. Я так понял, что ее создатели напихали в книгу обрывки из разных источников, не позаботившись о связности. Успел прочитать только о том, что гирваны почитают Надзирающих, тех, кто достиг освобождения, но не захотел уходить из мира совсем, остался тут, чтобы помогать другим… и тут Котик неожиданно вскинул голову и зашипел.

Из коридорадонеслись шаги и голоса.

— Давай отсюда, — я сунул книгу зверю, тот послушно схватилее и шерстистой ракетой взлетел по стене.

Дверь распахнулась, и я вскочил, рефлекторно вскинул кулаки.

На пороге стоял Равуда, и на его морде красовалась очень, очень нехорошая ухмылка. За спиной кайтерита мялся часовой, и вот его простецкая шавванская физиономия в редких чешуйках отражала сомнение.

— Но как же можно… ну это вообще… вы же не… — бормотал он, тиская автомат.

— С личного разрешения трибууна Геррааата, — протянул Равуда. — О да, да… Конечно. Или ты считаешь, что я вру и такого разрешения у меня нет?

— Нуу… — часовой засопел: обвинить старшего по званию во лжи — смелый поступок.

А кроме того, разрешение у Равуды наверняка было, он не врал, и я понимал, зачем контрразведчику это нужно — пока у самого нет времени, отдать меня в руки того, кто «размягчит» меня, сделает более разговорчивым.

— Тогда возвращайся на пост, — кайтерит шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь. — Прииивет, волосатик.

Я не стал ему отвечать — зачем?

— Молчиииишь? — Равуда разминал кулаки, крутил шеей, глаза его горели злобой. — Неужели ты не рад меня видеть? Нет? Мне запрещено убивать тебя и серьееезно калечить… Остальное можно.

Я лягнул его в пах, но кайтерит легко увернулся, ушел в сторону.

Ответный пинок швырнул меня на стену, та загудела, внутренности мои болезненно екнули. Я закрыл лицо, но твердый угловатый кулак врезался мне в плечо, как выпущенный из пращи камень.

Я ухитрился из последних сил выставить колено, и бросившийся добивать Равуда налетел на него. Разочарованно хрюкнул, почти как Котик, но тут же врезал мне по голове дважды, первый удар едва не сломал мне предплечье, поскольку я его заблокировал, а вот второй прилетел куда надо.

Перед глазами взорвался настоящий фейерверк, я кулем упал на пол.

Очнулся почти тут же, и попытался встать, но кайтерит уже навалился сверху, умело прижал.

— Борииись, сопротивляйсяя… это приятно… мне ли знать? — прошипел он мне в ухо.

Но я понимал, что если на ногах у меня оставались какие-то шансы, то на полу нет. Равуда был просто гораздо сильнее, намного тяжелее, и его когда-то учили не только драться, но и бороться.

— Ну? Что же ты? — в голосе его звучало разочарование.

— Да пошел ты! — рявкнул я.

— Как хочешь, — и Равуда стиснул мне горло, я рефлекторно вцепился в его предплечья, задергался, но хватка ослабла только тогда, когда он сам этого захотел. — О, вот так луучше… Наверняка думаешь, что это я тебя сдал Геррату? Но нет… это Пира… наша красоточка…

— Нет… ты лжешь! — выдавил я, хотя понимал, что скорее всего он говорит правду.

— Отталкивать влюбленную женщину опасно, мне ли не знаать… — проговорил Равуда. — Мстить они умеют… Мне ли не знать? Жаль, что я не могу убить тебя сейчас… Но позже…

Он сдавил мне горло еще раз, но не так сильно, а затем и вовсе поднялся.

— Не веришь? — алые глаза, один больше, другой меньше смотрели с насмешкой. — Спроси у нее сам, если выйдешь отсюда.

Зачем я тогда только поддался ей, в той палатке! Сказал бы сразу, что не могу!

— Я еще зайду, когда будет время, — пообещал кайтерит и повернулся к двери.

Он ушел, а я остался лежать на заляпанном мочой, кровью и дерьмом полу, жалкий, точно полураздавленный червяк. Они загнали меня в угол, Равуда и Геррат, мне некуда бежать, я полностью в их руках, мне не выбраться из этой камеры, и тут я, скорее всего, и погибну.

Или меня выведут наружу, поставят перед строем, чтобы расстрелять у всех на виду?

* * *

Равуда ушел, и примерно через час у меня начался жар — не ясно отчего, вроде досталось мне не сильно, но меня залихорадило, пришла головная боль, по всему телу выступил пот. Я постучал в дверь, чтобы попросить воды, но часовой даже не подошел — наверняка ему запретили со мной разговаривать.

И тогда я решил позвонить Юле… если и отдать концы, то только после разговора с женой.

— Ты меня разбудил, — сказала она сонным голосом. — Сама не заметила, как задремала. Эх, ты…

— Извини. А разве у вас ночь?

— Нет… утро уже, но я со вчера не спала. Сашке совсем плохо, еле-еле откачали.

Боже, нет, только не это! Пусть мне станет еще хуже, только бы дочь выздоровела!

— Чтоб я сдох… — пробормотал я и осекся: очень может быть, что это «пожелание» исполнится куда быстрее, чем хотелось бы.

— И ты? — спросила Юля, и меня от этого тоскливого, обреченного вопроса едва не вывернуло наизнанку.

Она что, смирилась с худшим? Нет, нет, нет!

— Все будет нормально, — сказал я, морщась от головной боли, не вызванной переводчиком, а обычной, такой, которая бывает при высокой температуре. — Вот увидишь. Сашку прооперируют и поставят на ноги! Я вернусь! Мы будем вместе и будем счастливы!

— Думаешь? — Юля даже не спорила, и это было хуже всего, она звучала так, словно жизни в ней совсем не осталось.

— Уверен!

— А что у тебя с голосом?

Услышала, что горло у меня пересохло, и что звучу я совсем не так, как обычно. Придется снова врать, пачкать себя ложью…

— Приболел чуть-чуть, — ответил я. — Ничего страшного.

И я поспешно увел разговор в сторону, начал спрашивать про маму, про то, что происходит с Сашкой — не хватало еще, чтобы жена сейчас беспокоилась еще из-за меня. Потом мы распрощались, но пузырь тишины вокруг меня не рассеялся, как обычно, а на переносице проклюнулась новая «почка».

— Что за черт? — пробормотал я.

И совершенно неожиданно мне ответил Макс.

— Э… Егор? — спросил он. — Я только нацепил шлем, а тут ты! Ты где, ха-ха?

— В карцере.

— И как ты со мной разговариваешь? Клево!

Хотел бы я сам знать ответ на этот вопрос!

Но похоже, что прибор связи, имплантированный тиззгха мне в голову, продолжил расти и развиваться. Сначала он обеспечил мне соединение с сотовым оператором на родной планете — через подпространство или еще не знаю как — а теперь подключился к нашей боевой системе обмена информацией. Ну а Макс оказался там после того, как я собственными руками модифицировал его шлем.

— Долго объяснять, — сказал я. — Как вы там? Что происходит?

— Думали, что в бой сегодня, ха-ха, но нет… то ли бриан отогнали, то ли отступили. Геррат приходил, всех допрашивал — что в плену было, как ты себя вел, как с аборигенами снюхался и типа того.

Ну да, этого стоило ожидать — контрразведчик делает свою работу.

— И что, вы сдали меня?

— А как же! — Макс засмеялся. — Я рассказал, как тебе принесли ящик с брильянтами! Привели брианских девок, самых красивых, и ты трахал их прямо у нас на глазах, да еще и насмехался над Гегемонией, а Гегемона называл земляной рыбой и желтым пьяным червяком!

— Трепло… — буркнул я, помимо желания улыбаясь.

— А если серьезно, то мы все за тебя, — голос Макса изменился, он заговорил спокойнее. — Все сказали, что ты нас спас, что без тебя мы бы там и сгнили… Билл этому трибуну чуть морду бить не кинулся, Дю-Жхе его перехватил в последний момент, а то бы сел пиндос в соседнюю с тобой камеру, вы бы перестукивались там, как революционеры при царизме.

Я только заморгал — надо же, американец, которому я бил морду, вступился за меня? Интересно, как повела себя на допросе Пира, продолжила утверждать, что я предатель, засланец в наших стройных рядах?

Или Равуда соврал насчет нее? Как бы мне хотелось в это верить.

— И еще это… — Макс помолчал. — К нам приходил толстый шавван из техников.

Диррг? Я напрягся.

— Он в теме насчет тебя… и в общем сказал, что мы соберемся и тебя вытащим.

— Отсюда? Из карцера? — весь этот разговор вполне мог быть горячечным бредом, да меня и правда терзала горячка, но слишком уж связно все звучало, без логических сбоев. — Рехнулись? Это же бунт!

— Погоди… — Макс, судя по всему, снял шлем, а потом снова надел. — Деталей не скажу.

— Не делайте глупостей! Не надо!

— Привет, Егор, — вмешался в разговор Дю-Жхе, снаряжение которого я тоже модифицировал. — Рад, что ты жив. Помни, что муравьедодав без стаи — мертвый муравьедодав, а муравьедодав в стае — сытый муравьедодав. Мы тебя спасем. Поверь мне.

— Да вы идиоты! — я начал злиться.

Не хватало, чтобы из-за меня пострадала куча народу, все те, кто считает меня другом, кто готов пойти за меня в огонь и воду!

— А сам-то? — буркнул Макс. — Был бы умный, в камеру бы не попал.

— Я не буду рассказывать, что мы придумали, — Дю-Жхе был для себя необычайно болтлив. — Незачем тебе это знать. Но в карцере ты не задержишься. Поверь мне, дружище.

И тут связь оборвалась.

— Эй, алло? — воскликнул я, попытался напрячься, но не услышал ничего.

А может быть это и правда был глюк, сложная звуковая иллюзия, порожденная напиханными мне в голову чужими приборами и терзавшей меня лихорадкой? Обессиленный, я прислонился к стене и попытался выругаться как следует, чтобы облегчить душу.

И к моему удивлению, у меня хватило на это сил.

Глава 23

В сон я провалился неожиданно, словно упал в черную яму, а вот всплыл из него с большим трудом, среагировал на клацанье двери.

— Спишь? — осведомился стоявший на пороге Геррат.

Чувствовал себя я препаршиво, голова ныла, точно зуб с дуплом, болели синяки, оставшиеся после визита Равуды, и хотя лихорадка отступила, после нее остался мерзостный привкус, да и жажда никуда не делась, только усилилась. Но я не собирался показывать это контрразведчику, который явно не ожидал найти меня дрыхнущим.

— Подушки нет, а так ничего, — ответил я, садясь.

Геррат некоторое время смотрел на меня, поглаживая усики, потом отступил в сторону. Техник вкатил в мою камеру столик на колесах, на котором стоял металлический колпак с торчащими из него антеннами, этакий механический ежик.

— Это что? — не удержался я, хотя понимал, что лучше бы гордо смолчать.

— То, что будет происходить с тобой в ближайшее время, — Геррат сделал паузу, ожидая, когда техник выйдет и дверь за ним закроется. — Ну что, может ты сам все расскажешь? Добровольно?

— О чем? Я уже говорил, что не работаю ни на кого! Ни на бриан, ни на Табгуна!

— Что за предатели пошли, — контрразведчик покачал головой. — Конкретно упертые. Приходится мучиться, возиться с ними, тратить время и силы, рыться в куче дерьма, что у них в голове… ведь так?

Бормоча все это, онтрогал «ежа» за антенны, одни вытягивал так, что они становились длиной почти в метр. Другие наоборот вдавливал в металлический корпус, чтобы ониделалисьтолстыми и короткими. От таких манипуляций прибор попискивал. Кончики антенн светились, одни гнилостно-зеленым, другие — розовым, третьи — голубым.

— Вот раньше было иначе, благородные славные времена, — Геррат тяжко вздохнул. — Расколешь шпиона, соберешься его допрашивать, а он честно облегчает твою жизнь, во всем признается… ну и ты к нему со всей душой, с уважением, без напора… ведь так?

С последней фразойтрибун повернулся, и я увидел в руке у него «перочинный ножик», которым меня пытали в прошлый раз, и торчащий из него длинный телескопический усик. Я попытался уклониться, но Геррат сделал выпад, усик коснулся моей ноги, и мышцы мои превратились в мокрые тряпки.

— Чтобы не дергался, — сообщил контрразведчик. — В этих обстоятельствах иначе никак. Но методы мы пустим в ход более изощренные. Против грубой боли ты держался стойко. Помню, как же.

Я напрягся изо всех сил, пытаясь вернуть контроль над телом, чтобы подняться на ноги и врезать этому уроду между глаз.

— Можешь орать, — разрешил Геррат, хлопнул «ежика» по спине, и длинные антенны с противным шорохом поползли ко мне, точно металлические змеи.

— Не дождешься! — рявкнул я: дышать и говорить я мог, а вот двигаться — нет.

— Ну не ори, — он равнодушно пожал плечами.

Первая антенна, кончик которой пылал алым, дотронулась до моего лба, я ощутил скользкое и теплое. Вторая прилепилась к правому виску, третья — к левому, четвертая и пятая уползли за голову и вцепились в затылок, шестая легла на макушку, так что голова моя оказалась внутри металлической клетки, прутья которой вибрировали, и по ним пробегали разноцветные огоньки.

— Ну что же, начнем, — сказал Геррат, точно пианист, садящийся за рояль, и положил руки на колпак-ежик.

Я сжался в ожидании боли, но ощутил сильнейшее в жизни сексуальное возбуждение. Я словно увидел сотни женщин сразу, обнаженных, бесстыдно похотливых, с раздвинутыми ногами, ласкающих собственный пах, дразнящих груди, облизывающих полуоткрытые губы, сладостно стонущих, надвигающихся на меня со всех сторон стенами из возбужденной плоти, тянущихся ко мне.

Напрягшийся сосок скользнул у меня по лбу, нежная рукапогладила зад, губы коснулись живота.

Я понимал, что все это иллюзия, ощущал прикрепленные к голове провода, даже слышал бормотание Геррата и жужжание его пыточного прибора, но все это ничего не меняло. Меня прижимала к полу и разрывала на части самая масштабная групповуха в мировой истории, я одновременно совокуплялся с десятками женщин в самых разных позах, мне делали минет, я делал кунилингус, меня гладили, целовали и тискали со всех сторон.

Мозг плыл и размягчался, я постепенно терял осознание себя, проваливался в сладостный дурман.

Но в какой-то момент наслаждение достигло такой силы, что превратилось в мучение, в боль. И ощутив ее, я среагировал так, как реагировал всегда в последнее время — принялся бороться. Гнусный переводчик, втиснутый мне в голову, измучил меня за эти месяцы невероятно, но научил терпеть и бороться.

У меня не было таблеток, чтобы справиться с ним, неимелось никаких средств, только сила воли.

— Прекрасно, прекрасно… — бурчал где-то вдалеке Геррат, а я сражался изо всех сил.

Трудно сохранять осознание, когда ты весь — один большой эрегированный член, и тебя лижут дюжины языков, и ты хочешь, чтобы это продолжалось и продолжалось, пока не наступит момент воистину Большого Взрыва! Но я вцепился в свою боль и держался за нее изо всех сил, не позволял себе о ней забыть.

— В данных конкретных обстоятельствах… начнем, — сказал контрразведчик, решивший, судя по всему, что я размяк в достаточной степени.

Мягкий щелчок прозвучал одновременно снаружи и внутри, и я стал фонтаном, из которого хлынул наружу поток воспоминаний: вот Равуда входит во мне в камеру, вот мы с ним деремся, вот я читаю Живую Энциклопедию, вот Котик тащит ее, вылезая из вентиляционного отверстия.

— Хм… ого! Очень интересно! — Геррат неким образом видел то же самое, что и я. — Псевдомашина!

На миг я взял контроль над собой, и мы проскочили через разговор с Максом насчет побега… Перед глазами словно мелькнуло белое пятно, и контрразведчик тоже его заметил, судя по его ворчанию, но решил, что это какой-то технический глюк.

Я попытался совсем остановить этот поток, но не сумел, образы извергались из меня помимо воли, ради них меня затащили в этот колоссальный ментальный оргазм, я кончил памятью, а не спермой. Похоже, что выдам все, до самого последнего воспоминания, покажу признания Етайхо, разговоры с Дирргом, потрахушки с Лирганой и остальными.

Последнего не жалко, но подставлять друзей я не могу.

— Нет… нет… — прошипел я, пытаясь сдержать воспоминания, добравшиеся уже до момента ареста.

Выставить плотину, перенаправить вышедшую из берегов реку, наполнить ее чем-то иным…

Я напряг то, что напрягал, когда активировал систему связи, поставленную тиззгха. Пламя охватило мой мозг, показалось, что черепная коробка сейчас лопнет, но я выдержал, устоял.

Я привык к такому, а человек ко всему привыкает.

Белое пятно… второе… они слились, образовали сплошную слепую зону, молочный туман… А потом я увидел Сашку, играющую с куклами на полу в нашей квартиры, ее синее платьице, уже испачканное, хотя надетое наверняка только после завтрака, довольную мордашку, растрепанные светлые волосы…

— Что за ерунда? — подал голос Геррат. — А ну-ка…

И он, похоже, принялся за настройки на своем аппарате, поскольку на меня обрушились новые волны наслаждения, еще более интенсивного, еще более изощренного. Тело мое буквально застонало от множества нереальных прикосновений, я стал уже не одним членом, а сотней, и каждому досталась своя ласка.

Но я держался за самые дорогие воспоминания с неистовой силой — дочь, мама, семья, дом, жена. Корчился и содрогался, может быть только внутри собственного разума, а может быть на самом деле — этого я не понимал, зато осознавал, что не могу пустить контрразведчика в свою память.

Сашка в моем видении подняла голову и улыбнулась мне, воскликнула «папа»! Изображение дернулось, и рядом с ней появилась Юля в домашних красных шортах, которые на ней выглядели сексуальнее любого бикини, в растянутой майке с Микки Маусом, и тоже улыбнулась.

«Егор» — сказала она, и на меня накатила волна нежности, любви, тепла, счастья, понимания, всего, что мы с ней делили, и это было намного приятнее того наведенного экстаза, в который меня погрузил Геррат.

— Как так… — забормотал тем временем контрразведчик. — Как это может быть? Невероятно!

Явно переживал, что его хитрый прибор не справляется, и продолжал манипулировать настройками «ежа».

Наслаждение достигло какой-то невероятной силы, теперь оно и правда стало болью. Картинка нашей квартиры исчезла, меня швырнуло в водопад цветастых образов из разных времен, от детства до прошлого года, когда я еще ничего не знал и не мог знать о Гегемонии.

А потом выдернуло из него, я увидел себя в переулке-тупике, рядом с торчащей из каменной стены трубой, часового-бриан с автоматом рядом, ощутил кусачки в руке. Повернул голову, и обнаружил трех разумных, двоих бриан и кайтерита, беседующих на ярко освещенной улице, куда выходил наш переулок.

Бриан находились ко мне спиной, а вот красноглазого я мог рассмотреть хорошо — смуглое вытянутое лицо, тонкие губы, сложенные в усмешку, она просто сочится презрением. Обладателя этой характерной физиономии я предпочел бы вообще не знать, но видел его чаще, чем хотелось.

Принц Табгун, чтоб он сдох.

— Подожди-ка… — сказал Геррат, и голос выдал его потрясение.

Воспоминания помимо моей воли поплыли в обратном направлении — я выбрался из переулка и спиной вперед двинулся обратно к концлагерю через подземный город, замелькали передо мной лица бриан, мохнатые черные бегемоты, фасады домов, тележки, двери и коридоры.

И тут все кончилось.

Металлические антенны, жужжа, утягивались в спину металлического «ежа», а Геррат смотрел на меня, поглаживая усики.

— Последнее, что ты конкретно видел, — сказал он, — это было в городе бриан? Ведь так?

Я кивнул.

Глаза контрразведчика вспыхнули, он бросился к двери, та распахнулась с неприятным взвизгом, в камеру проникла волна холодного воздуха.

— Прибор убрать! Узника запереть! Но сначала дайте ему воды, а то он сдохнет! Быстро! — принялся командовать Геррат.

А я устало закрыл глаза — пытка закончилась, и слава богу.

* * *

Мне и правда дали воды, а через некоторое время даже выключили лампочку под потолком, и меня обняла благословенная тьма. Я провалился в оцепенение, которое не мог назвать сном, поскольку осознавал, кто я и где нахожусь, но не мог поименовать и бодрствованием, поскольку не был в состоянии связно мыслить или двигаться.

Из этой тяжелой дремы меня вырвало мягкое хрюканье у самого уха и холодный нос, ткнувшийся в щеку.

— Ко… Котик? — я трудом поднял тяжелую, словно наковальня, руку, погладил густую и мягкую шерсть.

Во тьме звякнуло, клацнуло, я напрягся.

На стене у меня над головой обозначилась тонкая линия, побежала вверх, чтобы свернуть под прямым углом. Кусок металлической обшивки с мягким скрежетом качнулся назад, из образовавшегося проема внутрь шагнул некто пузатый, с сумкой на плече.

Диррг?

— Только тихо, — прошептал он. — Не вздумай орать. Ходить можешь?

От удивления я потерял дар речи, но быстро с собой справился — технические колодцы пронизывают весь линкор, должны они быть и здесь, и если знаешь, как все устроено и имеешь к ним доступ, то сможешь добраться и к наружной стенке моей камеры. Если сумеешь прорезать ее без шума, то ты в шоколаде, то есть в карцере, куда обычно попадают куда более простым способом.

— Наверное… — ответил я. — Но зачем? Если я удеру, то только докажу, что виноват!

— А если не удерешь… — Диррг шарил у себя в сумке, что-то искал. — Тебя убьют. Приказ о расстреле уже подписан, и церемония назначена на завтра.

Перед глазами у меня все померкло, сердце будто и вовсе остановилось.

— А чтобы быстрее думалось, вот тебе стимулятора кусок, — сержант-техник присел на корточки, в руке у него блеснул цилиндрик шприца. — Сам Гегемон велел… А ну-ка, держи.

И не успел я сказать «нет», как игла вонзилась мне в плечо, и жидкий огонь потек по жилам. Меня буквально тряхнуло, слабость удрала из тела, мышцы налились нездоровой, дергающей силой.

— Но куда?.. Как?.. — забормотал я, вскакивая на ноги.

— Сначала отсюда. Потом спрячем, — Диррг убрал шприц в сумку. — Давай вперед. «Дверку» прикроем, швы я заварю… пусть погадают, что это такое было.

Я пролез в технический колодец, и поднялся на несколько ступеней, оставляя сержанту место. Заскрежетал поставленный на место лист металла, прыснул огнем миниатюрный сварочный аппарат, и пошла вверх яркая точка там, где электрод соприкасался с материалом, полетели искры.

Диррг варил мастерски, плавно и уверенно, и еще говорил при этом:

— Спрячем тебя для начала в горячей зоне, где тебя никто не найдет, а там посмотрим. Снаряжение твое уже собрали и оттащили в нужное место, а приятели твои ерундень в разных местах устроят… вот прямо сейчас, чтобы никому в голову не пришло о тебе вспомнить… А потом, как будет оказия, доведем тебя до портала, и все, ты дома…

— Но я не могу! Не могу… — я осекся.

Если я дезертирую, то мне не заплатят остаток денег, и Сашкина операция не состоится! Но если останусь, то меня расстреляют, и семья моя тоже не получит ни копейки! Либо погибнуть самому и погубить дочь, либо сбежать на Землю, чтобы увидеть, как она умирает?

Отличный выбор, нечего сказать!

— Шадир не верит, что ты виноват, клянусь задницей Гегемона, — пропыхтел сержант. — Никто не верит… Хотят до легата дойти, но на это нужно время, а до утра никак не успеть. Все, готово.

Огонек сварки погас, и мы остались в полной темноте — то ли освещение в этой части колодца не работало, то ли Диррг его отрубил.

— Давай вверх, — сказал он. — Жаль, что так до места назначения не доберешься… Придется выбраться.

И я полез, перебирая руками, переставляя онемевшие ноги со ступеньки на ступеньку. Свет вспыхнул, когда мы одолели минимум три палубы, и оказались, по моим расчетам, под рабочей зоной, фактически — настоящим заводом, спрятанным в недрах «Гнева Гегемонии».

— Здесь выйдем, — велел Диррг.

Люк открылся, и я головой вперед нырнул в коридор, чистый, прохладный, тихий. Обернулся, чтобы помочь сержанту, ипонял, насколько плохо тот выглядит, с каким трудом двигается и как тяжело дышит.

— Ты сам как? — спросил я, поддерживая его.

— Получше многих, — Диррг оттолкнул мою руку, но вынужден был опереться о стену, чтобы не упасть.

Громыхнуло так, что я на миг оглох, весь огромный корпус линкора содрогнулся. Взвыла сирена, освещение замигало, по коридору от ближайшей лифтовой площадки донеслисьголоса и топот.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»