Ведьма. Открытия Чередий Галина
Схватил за шиворот и потащил как нашкодившего котенка на улицу.
Я сопротивляться не стала, пошла покорно.
– Ты охренела совсем, Люська? – вызверился он мне в лицо снаружи, и я без зазрения совести состроила виноватые и жалобные глазки, как только умела. – А ну прекрати это! Нет, ну ты попутала, а? У тебя сейчас в принципе нет права заключать какие-то договоры без моего разрешения.
– Ты не запретил.
– Брехло синеглазое! Запретил, еще и как, ты это прекрасно видела и понимала!
– Впрямую и вслух не прозвучало “нельзя”! – упрямо зыркнула я исподлобья.
– Да пофиг! Смысл был ясен! Ты сейчас пойдешь, вернешь этой женщине эти копейки ниочемышные, и мы свалим отсюда, – он повелительно указал мне на дверь, но я и не подумала послушаться.
– Господин Лукин, а не зажрались ли вы в своих столицах, а? – начала заводиться и я. – Это там пятнадцать тыщ не деньги, а здесь, в чертовом задрыпанном Кукуево, на это семья может месяц жить!
– Ну вот верни, и пусть живут, – не смягчился ведьмак. – Я за такие деньги и пальцем не шевельну, это раз, и я никогда не берусь за заведомо невыполнимые контракты.
– А я вот взялась! – огрызнулась, но тут же сменила тон на примирительный. – Данила, ты разве не понимаешь, что эта женщина и ее дочь вот-вот просто по миру пойдут с этим проклятым игошкой? Ты знаешь, что бывает, когда нечем платить кредиты?
– Нет, Люська, потому как я в них никогда не нуждался.
– А я вот позавчера вечером маму успокоить не могла два часа, после того как закрыла все ее долги. Поэтому я хочу помочь этой бедняжке.
– Да хоти сколько влезет! А я не даю своего разрешения и сам на это подписываться не собираюсь! Сказал тебе сразу: этих поганцев игошек и анчуток вывести практически без вариантов, если они как-то внутрь уже попали!
– То есть на помощь мне ты подписался, хотя это может еще черте каким гемором обернуться, а на изгнать какую-то нежить мелкую пакостную не подпишешься? Почему, потому что выгоды не светит?
– Вот именно, василек! – Моя попытка ткнуть в его совесть не увенчалась успехом. – Если уж совать башку в пекло, то ради ощутимого барыша.
– Скажи просто, что тебе в принципе слабо угомонить какого-то младенчика разгулявшегося!
– Люсь, ну серьезно, ты же не думаешь, что я пацан какой зеленый, что меня на слабо можно зацепить.
– Данила, ну пожалуйста, – вздохнув, тихо попросила я, признавая поражение. – Ну ты же понимаешь, что это будет правильно. Уже до убийства же дошло. Что дальше будет?
– Понятия не имею, потому как нас тут не будет. И глазами мне не блести и реветь не смей! Меня бабскими слезами сто лет как не проймешь.
– Так уж и сто. Динозавр ты бессердечный. – буркнула я, отворачиваясь от него.
Как раз в это время между вагончиками-номерами появился грейдер, разгребающий снег с дороги, буквально на его хвосте машины Скорой и полиции. Я вздохнула и посмотрела с грустью на окна кафешки, понимая, что должна пойти и сделать, как велел ведьмак. Я ведь в нынешнем положении и сама ничего сделать не смогу, ситуация с водой все четко показала. Поводок от моей силы у Лукина.
– Люська, – окликнул Данила меня, но я молча дернула плечом, отказываясь на него смотреть. – Люська, ну ты пойми, что нельзя помочь всем вообще. А кому-то и вовсе помогать не стоит. Пойми это, или хорошим не кончится. Развеешь всю себя по мелочи.
– Вот это, – я качнула головой в сторону кафе, – не мелочь, Лукин.
Он помолчал с минуту, пока я наблюдала за тем, как высаживается десант из врачей и полиции.
– Ты пипец как должна мне будешь, ясно? – зло выдохнул ведьмак мне в затылок и пошел обратно в кафе.
– Ясно, – улыбнулась я сквозь слезы. – Спасибо, Данила!
– Не-е-ет, спасибами не отделаешься, – буркнул он через плечо и даже дернул локтем, к которому я мигом прицепилась, якобы стряхивая такую прилипалу.
– Что произошло три недели назад? – в лоб спросил он у Лены, только шагнув обратно в помещение.
– А? – растерянно хлопнула она глазами.
– Вы сказали, что проблемы начались не сразу, так? – Женщина кивнула. – Что случилось как раз перед тем, как начались неприятности? С чужим мужем переспали? Денег кому-то не заплатили? Собаку соседскую сбили? Вспоминайте!
– Что? – опешила она. – Я не… Вы что! Ничего такого я не делала! Рабочим всем и всегда честь по чести, до копеечки, я же знаю – у всех дети и семьи, как и у меня. На мужиков у меня времени нет, и ну их к черту, натерпелась с бывшим. И никаких собак я…
– Конкуренты?
– Нет, – покачала Лена головой. – Я участок этот бросовый выкупала, и никто не претендовал, и других желающих устраивать у нас гостиницу для дальнобоев и в помине не было.
– А с бывшим что? Он вас бросил?
– Нет, я терпеть устала. Он меня…
– Тш! Пофиг мне на ваши обстоятельства. По делу: разводиться он с вами не хотел и остался в обиде?
– Я же его, считай, содержала, так что…
– Да или нет!
– Да.
– Виделись с ним перед началом этого бардака? Появлялся он здесь?
– Нет.
– Передавал что-нибудь? Ребенку, может, игрушки?
– Да вы что! – грустно улыбнулась Лена. – Он сроду ничего Нюське не покупал. За всю жизнь ее даже шоколадки…
– Не отвлекаться! – грозно оборвал ее Данила, такой собранный сейчас, что я залюбовалась им прямо. – Кто-то из общих знакомых, что ему сочувствуют, заходили? Родня какая?
– Была! – закивала Лена, оживляясь. – Тетка его родная приходила, Нюсю навестить и посмотреть, как мы устроились на новом месте.
– Ага, а заодно и игошку вам подселить в качестве подарка на новоселье, – недобро ухмыльнулся ведьмак.
– Кого?
– По срокам ее визит и начало странностей совпадают? – и не подумал отвечать на ее вопрос Лукин.
– Я точно не помню… столько же забот и беготни поначалу… – нахмурившись, задумчиво ответила Лена. – Но да, кажется, после ее прихода все и началось.
– Где конкретно она была?
– Да… – женщина обвела помещение взглядом, – везде. Я ей все показала тут. Мол, не пропадаю и не загибаюсь без их Сережи, вытягиваю сама распрекрасно. Похвасталась, что хорошо у меня все. На свою голову, выходит.
– Фигня! Игошка не из воздуха сиюминутно взялся от того, что она вашему успеху позавидовала. Она пришла нарочно, чтобы его подбросить.
Как раз в этот момент в помещение вошел мужчина в полицейской форме, топая и сбивая с ног налипший снег.
– Лаптева, да что же такое-то! – прогудел он вместо приветствия. – Каждый день почти! Сколько можно-то?!
Лена на его риторический вопрос только виновато пожала плечами.
– Пошли! – кивнул мне Данила на выход. – А то сейчас еще какими-нибудь понятыми быть припашут.
Глава 23
– Спасибо тебе огромное! – В порыве благодарности я обняла ведьмака со спины, как только мы отошли от кафешки.
А он вдруг резко остановился, вывернулся из моих рук и, повернувшись, уставился мне в лицо. Очень зло так уставился.
– Давай-ка внесем ясность раз и на все время действия нашего договора, Люсек, – процедил он, наклонившись поближе. – Я не повелся ни на твои уговоры, ни на твои жалобные красивые глазки и дрожащие пухлые губки, плевал на такое. Не думай, что, переспав со мной, ты обрела некую власть манипулировать или влиять как-то на мои решения или поступки. Ни вот на столечко. – Для наглядности он продемонстрировал мне практически сомкнутые указательный и большой пальцы. – На меня магия сладких щелок не действует, красота ты синеглазая. Полный, блин, иммунитет. Так что согласился я на это только потому, что нутром чую: помочь этой неудачнице Лене требует ваша сила родовая. Такова, видать, ее природа, зараза. А раз я ближайшее время подписан быть частью вашего дурацкого рода, то вынужден делать то, что угодно вашей дурацкой же силе. Так что уясни – секс у нас был и будет только удовольствия ради, но никак воздействовать на меня с его помощью у тебя не выйдет. Но я не против, чтобы ты пыталась, ты ведь девочка сладкая и отзывчивая, главное, сама не плачь потом, когда ничего выходить не станет и будет жаль, что напрасно ноги развела.
Конечно, его слова прозвучали обидно, но ведь именно задеть ими он меня и хотел, а вовсе не внести больше ясности, как было заявлено. Так что я нашла в себе силы не вспыхнуть и просто спросила:
– Что, уже небось сто раз пожалел, что ввязался?
– Я не баба, не имею привычки делать то, о чем потом буду сожалеть, – огрызнулся Лукин, что, судя по цепкому прищуру, как раз более эмоциональной реакции и ожидал. Но не дождавшись, решил добавить: – Но очень надеюсь, что выхлоп будет достойный, и уж поверь, по истечению срока договора только ты меня и видела. Ты и эта ваша сила срано-альтруистическая меня и сейчас уже подбешиваете изрядно, а что через год будет…
– Да мог бы и не уточнять, я ничего другого и не ожидаю, – кивнула и все же отвернулась, чтобы не выдать, что достал он меня все же, достал. – Так какой у нас сейчас план действий? Будем искать как-то игошку?
Данила молчал как-то очень долго, я уже решила оглянуться, но тут он потопал по снегу мимо меня, слегка задев плечом.
– Не будем мы сами никого искать, – буркнул он, направившись в сторону машины Скорой. – Бесполезно это походу.
– Почему? – Я поторопилась за ним.
– Ща, проясню сначала кое-что.
Ведьмак уверенно подошел к автомобилю, куда как раз собрались грузить прикрытое простыней тело, и нахально остановил санитаров жестом, будто имел на это право. Откинул край ткани и быстро осмотрел лицо и шею мертвеца.
– Эй, вы кто такой? – опомнился один из медиков.
– Инфаркт? – и не подумав ответить, сам спросил Лукин. – Или водяра паленая?
– Да с какой стати… – возмутился все тот же медработник, но Данила выудил из кармана какое-то удостоверение и мельком показал ему. У него что, и корочки фальшивые на подобные случаи жизни есть?
– Экспертиза точно скажет, – неохотно, но все же ответил санитар. – Но по своему опыту скажу: инфаркт все же на фоне общей алкогольной интоксикации. У них с напарником там четыре пузыря пустых в вагончике валяется. Видно, с горя, что застряли из-за снегопада, налакались так. Второй-то до сих пор спит беспробудно, Михална ему капельницу уже поставила.
Угу, только, как понимаю, капельница эта ему ничем не поможет. Ведьмак сказал спать два часа, значит, будет спать.
– А у этого, видать, сердечко и не выдержало, столько выжрать в два рыла. – Они пошли дальше и с грохотом и лязгом погрузили каталку в авто.
– Ну, в принципе, как я и думал, – пробормотал Данила и двинулся теперь к нашему вагончику, но почти сразу, только нам пришлось сойти с расчищенного грейдером участка, остановился, покосился на меня и опустился на колено.
– Давай, залазь, захребетница.
Я выделываться и припоминать нарочито обидные слова не стала и опять забралась ему на спину.
– Значит так, игошка к этому трупу никакого отношения не имеет. Не душегубы они. А то я уже и сомневаться начал, игошка ли у нас тут или какой-нибудь мстительный дух посерьезнее.
– Но ведь Лена говорила, что травились люди, может, и здесь он чего…
– Не может, василек. Допился этот покойник, и все. Игошка нежить беспокойная, шкодливая, много от него убытков, ущерба всякого, но откровенной агрессией к людям и членовредительством они не славятся.
– Ну да, – фыркнула я недоверчиво у его уха, и ведьмак вздрогнул и поежился. – А в меня он печеньками швырял и в тебя вилками тыкал чисто дружелюбно, выходит?
– Люська, не тупи! – зыркнул он, повернув голову так, что наши губы оказались катастрофически близко.
– Что? А! – До меня дошло. – На нас нападал, потому что мы подлунные?
– Наконец-то работа мысли! – язвительно заметил он, но было не обидно, потому что меня посетила еще одна мысль.
– Слушай, а ты мне сначала говорил, что сладу с этими игошками никакого нет, а потом угрожал ему, и он испугался.
– Ага, – ухмыльнулся Данила, словно поощряя меня.
– То есть сам этот безобразник не в курсе, что это все пустые угрозы, так?
– Не совсем пустые, меня если разозлить, василек, я жесть какой упорный и вредоносный стать могу, но по сути верно. Как и то, что узнать нас и опасаться у игошки вроде как поводов нет.
– А он узнал и мигом взъелся. Выходит, дело с подлунными уже имел и зло затаил?
– Моя же ты умница! Затаил или же в курсе, что мы воздействовать на него способны.
– Тогда получается, эта тетка бывшего какая-то подлунная? Если это она сюда эту нежить подсунула.
– Она-она, чую я жо… Интуиция, короче. Но что именно она подлунная, не факт. Может, купила земельку с места захоронения некрещенного младенца с привязанным к ней духом. И порассыпала ее тут везде по чуть. Иначе как бы этот поганец бесплотный шастал свободно по всей территории.
– Слушай, но тогда как же мы сможем ее найти и собрать?
– Никак. Это нереально.
– В смысле? – опешила я. – Мы же не…
– Успокойся, не бросим мы все как есть, Люська. – Ведьмак дотопал как раз уже до нашего вагончика и развернулся, предлагая мне высадиться на верхнюю ступеньку. – Сейчас поваляемся, дожидаясь, пока Лена эта освободится, а потом провернем один фокус, возьмем ее и поедем наносить внезапный визит бывшей ее родне и причинять справедливость.
– Ты собираешься как-то заставить эту подлую тетку собрать все, что она подкинула? – спросила, распахнула дверь и охнула. – Ой, мамочки!
Внутри вагончика царил полный разгром. Оба стула и откидной столик превратились в обломки, постельное и матрас с моей кровати в лохмотья, сам металлический каркас кровати причудливо перекручен, и все это хаотично раскидано по площади вагончика. Исключение составляло только спальное место Лукина и зона вокруг него, которую он окружил еще ночью защитой. И какое же счастье, что все наши сумки с вещами он тоже перетащил туда предусмотрительно.
– Чего там? А, ну ожидаемо. – Не впечатлился бардаком Данила и пошел внутрь, отпинывая со своего пути обломки и тряпье.
Он скинул куртку и ботинки и, как и собирался, завалился на койку и уткнулся в телефон. Я же оказалась в дурацком положении. Даже присесть тут стало негде, только к нему на кровать, а учитывая устроенный им только что сеанс разъяснения положения дел между нами, навязываться было стремновато.
– Василек, топтаться долго будешь? Учти, что эти все формальности полицейские дело не быстрое. Часа два точно нам ждать. – Он с откровенной насмешкой прищурился на меня. – Падай рядом, не дрейфь, поделюсь местечком безвозмездно. В духе нашей общей временной силы все.
У-у-у, язва такая.
– Что бы ты там себе не думал, я не собиралась тобой никак манипулировать, и то, что между нами было… – Я села на край его кровати. – Ну …это просто случилось… без всякого там дальнего прицела воздействовать… и вообще, ты сам это начал.
– Ага, так и есть, – согласился ведьмак и обхватил меня за шею, бесцеремонно заваливая на свое плечо. – Начал.
Я сначала напряглась, но потом забила и поерзала, устраиваясь поудобнее. Данила же поднял свой телефон так, чтобы экран было видно нам обоим, и, к моему немалому удивлению, стал просматривать всякие ролики с забавными животными, в основном котами.
– А что касается Лены, – пробормотала я, невольно начиная улыбаться от наблюдения за очередной умильной выходкой маленького пушистого демоненка, – ну вот как тут не помочь? Нельзя ведь по-другому.
– Цыц, василек! – шикнул на меня Лукин. – Не ломай мне процесс успокоения.
Я и притихла, тоже сосредоточившись на просмотре. Ведьмак сначала хмыкал изредка, потом стал широко улыбаться, заражая этим и меня, а потом уже местами откровенно ржал. А я… я скрытно им любовалась. И еще наслаждалась моментом поразительной уютности, которую дарило тепло его большого тела, надежность мощного плеча под моей головой, густой звук его смеха, запах, возвращающий в момент нашей потрясающей недавней физической близости.
И снова как-то совершенно естественно оказалось чуть повернуть голову и быть встреченной на полпути в этом движении. Губы к губам без раздумий и мгновения колебания, просто мягкое слияние, втекание друг в друга, в неспешный поцелуй. Так, словно это было чем-то обычным и обыденным между нами, случалось уже в миллионный раз, как если бы мы могли читать взаимно желания по сотням микро сигналов. Предугадывать. Как если бы между нами была настоящая нежность, которая рождается только из настоящей же близости.
– Василек же! – с досадой пробормотал Данила, оборвав этот внезапно-неизбежный контакт, и скатился с меня, хотя и заметить не успела, как оказалась под ним, полностью принявшая его вес, с широко распахнутыми бедрами. И только тогда я услышала, что в дверь стучат.
– Это не я, – зачем-то ляпнула, стараясь отдышаться.
– Да это с самого начала все время ты! – обличительно ткнул в меня указующим перстом ведьмак и вскочил на ноги. – Вставай, мелочь без стыда и совести, пойдем твои бабки бешеные отрабатывать.
Поправил себя в районе ширинки и пошел к двери.
Как только мы вернулись в помещение кафе в сопровождении Лены, ведьмак, не церемонясь, проколол ей серебряной иглой подушечки всех пальцев под ее испуганное ойканье и велел замесить крутое тесто только из муки и воды. Разложил на столе одно из кухонных полотенец и, погремев посудой, принес две шумовки. Мне же он приказал взять еще одну большую посудину и всыпать туда пару кэгэ соли, налить воды и мешать. Сам он сел прямо на пол в углу и, наклонившись, принялся бормотать.
– Хозяин местный, труженик заботливый, не серчай, что к тебе в час неурочный, Луной не осененный, за подмогой обращаюсь. Надобно нам с тобой вместе шкоду, чужой рукой злонамеренной принесенную, из твоих владений извести. Подсоби уж покой и себе, и домочадцам своим вернуть, да порядок прежний установить.
– Ох, божечки, как же все это чудно и страшно, – прошептала Лена, с усилием вымешивая тугое розоватое тесто.
– Молчим все! – строго прикрикнул на нас Лукин и, поднявшись, глянул на результаты наших усилий. – Лена, лепить умеете? Давайте лепите младенчика.
– Что? – опешила женщина, но ведьмак глянул грозно.
– В пупсов играли в детстве? Ну вот, вперед, лепите нечто похожее.
И он встал у Лены за плечом, внимательно следя за процессом создания куколки из теста, забормотал снова, теперь скороговоркой.
– Игошка-игошка, не хочешь ли тела-плоти себе немножко? Малого, да крепкого, кровью доброй матери умащенного. Игошка-игошка, приди-погляди, дадим тебе ножки, побегать немножко. – Вокруг загрюкало-зазвякало, послышались звуки возни, точно как ночью, когда первое чудо-юдо с ногами как у кузнечика утаскивало второе, бесформенное, но Данила зыркнул на нас с “всем молчать и продолжать” видом и бурчал монотонно дальше. – Игошка-игошка, нырни-загляни, дадим тебе ручки, потрогать все всласть. Игошка-игошка, спеши-торопись, дадим тебе ротик, матушку родную испросить-позвать, молока да сахару испробовать. Игошка-игошка, поторопись немножко, дадим тебе глазки, мир посмотреть и увидеть к родной крови путь-дорожку.
Шум стал ближе и сильнее, разбилось несколько чашек, упали держатели для приборов, рассыпая ложки-вилки, загрохотали кастрюли, но вот возня борьбы прекратилась. И вдруг все вовсе стихло, и этой тишиной меня почему-то пробрало до костей, как порывом ледяного ветра, и, кажется, я постигла, что это за ощущение, когда волосы на голове шевелятся. А через секунду вся потная от усилий и страха Лена завизжала истошно и повалилась под ноги Лукину с закатившимися глазами. Он же и не подумал предотвратить ее падение, а вместо этого схватил со стола результат ее лепки, молниеносно переместился ко мне и швырнул тесто в соленую воду. И тут я заметила, что оно шевелится! Подергивается, как от разрядов, и мне от этого зрелища подурнело так, что я едва не присоединилась к Лене. Но Данила не дал поддаться ужасу и отвращению. Встал за спиной, мгновенно накрыл мои кисти своими, переплел пальцы и погрузил их кончики в воду, преодолевая мое сопротивление этому.
– Слова давай, Люськ! – рыкнул он мне в ухо. – Запирай его! Живо!
Часть моего сознания откровенно зашлась в вопле паники, но другая, уже знакомая и знающая, среагировала тут же, и слова полились сами собой.
– Водица могучая, помощница моя родимая, суть жизни всей, плени то, что суть мертвое, безымянное, в тебя сейчас ввергнутое. Плени-закуй и отвергни!
Прямо на глазах вся тщательно растворенная мною соль опять вернулась в состояние кристаллов, точнее уж, образовала один большой кристалл, мигом облепивший и заключивший в себе дергавшегося пупса из теста. А потом вода забурлила, и здоровенный кусок соли поднялся на поверхность, сверкнув при этом абсолютно сухой поверхностью.
– Вот это дело! – Данила ловко подхватил соль двумя шумовками и осторожно уложил на полотенце. – Так, дамы, а теперь мы в темпе едем к щедрой дарительнице сего сюрприза и возвращаем его за ненадобностью. Живо-живо, шевелитесь! Я обдурил этого мелкого поганца, и он просто в ярости наверняка, так что надолго его соль не сдержит. И я очень хочу быть далеко тогда, когда тварь вырвется.
Глава 24
Очнувшаяся Лена разревелась, но несмотря на это действовать смогла четко, пусть и под постоянными окриками ведьмака.
Едва она поручила кому-то последить за дочкой и уселась на пассажирское переднее его авто, Лукин положил ей на колени закованного в соль игошку в колыбели из полотенца, под писклявое “ой, мамочки родные”.
– Не вздумайте его голой кожей коснуться! – строго прикрикнул на нее Лукин и коротко глянул на меня. – Держись, Люська.
Хм… это он о чем?
Его джип запросто вырвался из снежного плена, устроив целый белый вихрь, и мы понеслись по едва расчищенным улицам поселка, следуя указаниям дороги Леной.
– А что будет? – спросила, немного успокоившись, женщина, что для верности сидела, прижав кулачки к груди.
– Ваша бывшая родственница будет иметь удовольствие прочувствовать на себе ценность принесенного вам ею подарка, – холодно усмехнулся Лукин.
– А если… вдруг не она? – робко спросила пострадавшая.
– Есть еще кандидаты? – в явном раздражении зыркнул мужчина.
– Ну… нет. Но если у нее такое же начнет твориться… – Лене явно было не по себе. – У нее же тоже дети. Трое.
– Тоже дети? Тоже? – прорычал ведьмак и зыркнул гневно уже на меня. – Василек, а вы с госпожой Лаптевой случайно не родня? Дальняя, блин, по факту, но близкая по духу. – У меня закрутилось на языке, что мы всего лишь люди и это нормально – думать о таком, если у тебя не кусок камня вместо сердца, но промолчала. Знаю я все его возражения на сей счет. – Послушайте, Лена, что значит тоже? Она думала о вашем ребенке, когда приносила нежить в ваш дом?
– Не… нежить, – с заиканием повторила Лена, с еще большим страхом покосившись на свои колени. – Нет, но…
– В таких делах нет никаких “но”, женщина! – уже откровенно рявкнул он. – И выбора нет. Или вы дальше страдаете от мелкого поганца до полного разорения, или возвращаете дарителю. Все, без вариантов!
– Но как же она потом…
Ведьмак прошипел себе под нос нечто вроде “да что же вы все такие…” и шумно выдохнул, наградив меня очередным обличительным взглядом.
– А она потом пусть топает туда, где ей этого игошку продали, и платит вдесятеро, чтобы его угомонили. Хотела на деньги наказать вас, пусть теперь платит сама. Или так, или я вас прямо сейчас высажу и подкидывайтесь сами, как хотите, а мы устраняемся.
Лена притихла и больше своими угрызениями совести Лукина не бесила.
Перед нужным двором Данила затормозил, но глушить двигатель не стал, велев нам выбираться. Запертую калитку открыл, что называется, с ноги, кинувшегося большого лохматого пса утихомирил, чем-то брызнув в нос, в дверь дома затарабанил так, что и мертвого поднял бы.
– Граждане, немедленно открываем дверь органам правопорядка! – загремел его голос для большей убедительности, а Лене на ухо прошептал, одновременно снова переплетая свои пальцы с моими. – Разверните, и только откроют, все равно кто, суйте в руки и говорите: вашему дому возвращаю то, что моему не потребно, обратно впредь и до конца дней ничего не принимаю. И все, в сторону и бегом в машину.
Через полминуты дверь-таки распахнулась и на пороге появился сильно опухший, видимо, со сна или с перепою, щуплый мужчина лет тридцати в одних спортивных штанах и с голым торсом, покрытым обильной растительностью и безобразными татушками. И я вдруг абсолютно четко знала, что это и есть брошенный, но не смирившийся муж. Блин, сама Лена такая миловидная женщина, а это такое себе… хм… Да уж, любовь зла, скудность выбора в маленьких городах и поселках и все такое.
– Сергей? Что ты тут… – явно опешила Лена, замешкавшись.
А вот ее бывший, несмотря на заспанность, явно сообразил быстрее и начал пятиться обратно с сильно перекосившейся в испуге физиономией.
– Лена! – одернул женщину Лукин и с силой пихнул вперед, заставляя почти упасть и уронить развернутого игошку на грудь отступающего мужичонки.
А тот выставил чисто автоматически руки, чтобы оттолкнуть или прикрыться, не важно. Контакт голой кожи с солью произошел, и дальше Лена уже не растерялась, протараторила слова и мигом отскочила. Данила же стиснул мои пальцы в своих и рыкнул:
– Отпускаем, Люська!
Спросить “как” я не успела, мощная волна хлынула по разуму и телу, причиняя режущую нервные окончания боль и лишая на пару секунд способности дышать и говорить. Ноги ослабли, и я покачнулась, бухнулась своим плечом в плечо ведьмака, находя опору. А между тем соляной саркофаг игошки упал на пол, рассыпался, и буквально на мгновенье показалась опять тошнотворно подергивающаяся фигурка нежити, но моментально над ней образовалось туманное облачко, как если бы вода начала стремительно испаряться с раскаленной поверхности. И вот пупс из теста тоже с огромной скоростью распался, обращаясь горкой муки, из которой была создан.
– Ах вы, твари! – заверещал бывший Лены и метнулся к соли и муке, начав пинать их за порог босыми ногами, но неожиданно над полом будто пронесся вихрь, и все до последней частички поднялось и унеслось куда-то вглубь дома.
– Сережа, что… – оттуда выскочила дама лет сорока пяти в мятом халате и растрепанной ярко-рыжей шевелюрой.
– Уже совершенно ничего, – жутковато улыбнулся Лукин. – Нескучной вам дальнейшей жизни.
И, обхватив за талию, он потащил меня скоренько обратно в машину.
– Спасибо вам, – тихо начала Лена на обратном пути. – Если бы не вы…
– Тш! – оборвал ее Лукин, что вел машину как-то дергано.
Ему явно было нехорошо. Глаза напряженно прищурены, на висках и над губой капли пота, челюсти стискивал так, что губы белели и желваки выпирали. Мне и самой было погано, я четко опознавала все уже знакомые признаки голода моей силы. Причем сходу такого сильного, что едва удавалось сохранять адекватность.
– А если они еще чего… – снова сделала робкую попытку Лена, как только внедорожник уткнулся носом в сугроб перед нашим вагончиком, и Лукин полез из салона, молча мотнув мне головой следовать за ним.
– Не сейчас! – рыкнул он Лене, не глянув в ее сторону даже, и я знала почему. Биение ее живого, способного утолить голод сердца под конец пути звучало оглушительным набатом для меня. Как и для него наверняка.
Вцепившись в мою руку, Лукин поволок почти бегом по лесенке.
Но перед входной дверью застыл и обернулся ко мне.
– Люська, ты ведь понимаешь, да? – просипел он сквозь зубы.
Я понимала и чувствовала. Голод, алчный, жуткий, что ворочается внутри и крушит сознание и волю, а кажется, что и внутренности и кости.
– Понимаю, – кивнула я и толкнула сама уже дверь.
И пары шагов не прошла, как Данила дернул с моих плеч куртку и следом содрал через голову все выше пояса, не обращая внимание на треск ткани и чуть уши мне не оторвав. Спеленал меня руками, сразу же накрывая груди ладонями и обжигая уличным холодом. Впился в изгиб шеи жестким поцелуем, под который я с готовностью подставилась, откидывая голову на его плечо, приветствуя обливший мигом жар. Вжался сзади до боли, бесстыдно демонстрируя, какую степень возбуждения испытывает, и разрушая этим остатки и моей способности сопротивляться своему и удерживать адекватность.
Затрясло до лязга зубов, из груди рванулся совершенно нечеловеческий звук, и я сама судорожно расправилась с пуговицей и молнией на своих джинсах, пихая их нетерпеливо со своих бедер, пока Данила продолжал стискивать меня и жадно сжимать, тесня одновременно к узкой койке. Наступая беспощадно на штанины, вылезла из штанов, стряхивая их сразу с сапожками, и с усилием развернулась в его захвате. Поймала его губы, обвила шею и требовательно потянула, принуждая завалиться на меня, не разрывая при этом глубокого, поглощающего поцелуя со вкусом соли и меди. Необходимость, адская нужда в нем жгла меня изнутри уже нестерпимо. Мне он был нужен внутри немедленно, он нужен внутри… Он нужен…Он…
Не он!
Превращение дикой похоти в такую же по мощи ярость было столь молниеносным, что я просто не успела уловить и хоть как-то затормозить озверение. Мгновение назад я целовала суматошно Данилу и ненасытно скользила по его плечам и спине ладонями, безумно наслаждаясь исчезновением между нами преград в виде чертовых тряпок, изгибалась, распахивая бедра шире навстречу, ощущая его обжигающую плоть у самого входа в мое тело, и вот уже кусаю с остервенением, желая выгрызть его сердце, и рву его выпершими когтями.
Не я. Моя озверевшая сила, что хочет жрать-жрать-жрать, но не его! Не его! Егора-Егора-Егора!
Однако Лукин был явно готов к такому повороту. Как и тогда, в гостинице, мои запястья оказались в железном захвате его руки, пальцы второй легли мне на горло, не душа, но приковывая к месту и не позволяя кусаться. Он приподнялся и замер на несколько секунд, всматриваясь мне в лицо, его собственное исказилось в гримасе гнева и разочарования, пока я извивалась под ним, силилась лягнуть или хоть ударить пятками, на деле лишь вжимая его в себя еще сильнее.
– Так, значит, василек, – прохрипел он и мощно двинул бедрами, входя в меня разом, до полного контакта тел, будто карая.
И я приняла это, потому что несмотря на охватившее безумие знала, что не меня. Мою силу. За то, что она требовала не его. Ведьмак впился в меня жрущим заживо взглядом и врезался в меня раз за разом, как если бы не к наслаждению гнал обоих, а хотел разрушить меня или что-то во мне. Оскаленный, бледный, весь в испарине и глазами, что стали чудиться темными провалами в похотливую бездну, он молотил и молотил, вбивая меня нещадно в жалобно стонущую под нами койку, круша-круша-круша. И в какой-то момент ему это все же удалось. Меня зашвырнуло к некоей грани, за которой перестала различать себя и силу, все смешалось, становясь просто запредельным удовольствием-насыщением. Меня закрутило-замотало в нем, а вот выплыла уже я снова цельная, переполненная. И была встречена-подхвачена на поверхности губами содрогающегося еще в собственной эйфории Данилы, что целовал меня нежно-нежно. Настолько, что, отвечая ему, я вдруг залилась слезами. А он сцеловал и их, шепча мне неразборчиво нечто успокоительное, отчего внутри стало окончательно тихо и тепло.
– Это просто охренеть можно что такое, – выдохнул он мне в шею, как только мои рыдания затихли.
– Угу, – согласилась я. Осмыслять пережитое пока была не в состоянии.
– Да уж, скажи мне кто заранее, сколько энергии жрет эта ваша сила всемогущая родовая, и фиг бы я связался, – пробормотал Лукин, перекатившись с меня, все еще тяжело дыша.
– Правда? – спросила, не открывая глаз. Как же это хорошо. Тихо. Я в своем теле словно опять одна и всем управляю.
– Нет, не правда, василек, – фыркнул мужчина и чмокнул меня в мокрый еще от пота висок. – Где бы я еще такого адреналина и кайфа хапнул? Это прям за гранью было.
Адреналин и кайф. Азарт и удовольствия. Не забывай об этом, Люся.
– Кстати, а почему… ну так сильно мы потратились? – Я разлепила веки и повернула голову, оценивая, осилю ли прямо сейчас путь с препятствиями, организованными гадкой нежитью, до душевой. – Я вроде и не чувствовала напряжения особого. Только когда игошка рассыпался, ударило знатно.
– Не чувствовала, Люська, потому что практического опыта у тебя еще ни черта и нет. Потому я и говорю, что растратиться можешь запросто и даже не понять, что черту перешла. В момент ворожбы ведь концентрация идет запредельная, и, выражаясь современным языком, оповещения о степени истощения заблокированы. А вот когда завершаешь, тогда и прилетает в тебя все разом.
– Угу, офигеть как прилетело. Мне в какой-то момент хотелось добраться до сердца Лены. Странно и жутко это.
– О, поверь, не ты натерпелась главной жути, – хмыкнул Данила, и я даже покосилась на него, потому как прозвучал он как-то нехорошо. – Куда как страньше, разделив с тобой голод силы, почувствовать, что адски хочешь другого мужика.
– Что?!!!
– Что слышала, василек. Похоже, твоя сила кровь из носу хочет доесть долбаного Арийца. Нарвался, засранец. – И, зло оскалившись, ведьмак сел на постели и смотрел в глаза пристально секунд тридцать, как если бы ожидал чего-то, но потом перемахнул через меня и потопал в ванную.
– Я… – подорвалась за ним, готовая уже оправдываться, но неожиданно осознала, что никаких оправданий лично я ему не должна вообще-то.
Он старше и опытнее меня в этом подлунном мире и прекрасно понимает, от кого исходило желание к Волхову. Знал и озвучил. А то, что как-то “подсмотрел” это… ну опять же не моя вина. Поэтому на эту тему дальше распространяться не будем. Как он сказал? Нарвался засранец? Ну, походу, господин Лукин, Ариец не единственный, кто нарвался, и права злиться у тебя нет. Ты влез в это все сам.
Я поднялась и пошла в ванную уже спокойно. Ведьмак зыркнул на меня раздраженно, когда протискивалась в тесную кабину, но пустил. Правда тут же выскользнул оттуда сам, напряженно поджав губы до белой линии. Это, блин, что? Пример задетого мужского самолюбия? Очень логично, однако.
– И все же, неужели изгнание игошки такая сложная задача, что мы так поистратились? – вернулась я к деловым вопросам, избегая мыслей о личном.
– Василек, для верного понимания: плату за работу взяла ты, так что силой мы работали твоей, я только направлял. Причем наобум, поэтому и расход такой зверский вышел.
– В смысле наобум? – опешила я.
– В прямом, Люська. Я тебе говорил, что игошку изгнать практически без вариантов без сжигания жилья?
– Говорил, – признала я.
– Ну вот мы его и не изгоняли.
– А… А что делали тогда?
– Мы его технично обдурили, избегая прямой лжи, что запрещено, и переселили. Чистая импровизация, так сказать. Ну или магический прецедент, заумно выражаясь, рожденный моим креативным мышлением и невиданной удачливостью.
Читать бесплатно другие книги:
