Незнакомка в зеркале Константин Лив

48. Кассандра

Спускаюсь вниз и застаю Джулиана на кухне. Вдыхаю запах свежезаваренного кофе. На столе материалы из историй болезни, Джулиан что-то пишет. Увидев меня, он встает и подходит ко мне, в его взгляде читается забота.

– Как ты? Поспала немножко?

– Да. Спасибо… ну, что остался со мной.

Настроение у меня подавленное. Последнее, что я помню, – это как заснула, дрожа, в объятиях Джулиана, пока он шепотом утешал меня. Утром он дал мне поспать, сам отвез Валентину в школу, но после этого сразу поехал домой. Я слышала, как он звонит ассистентке и просит ее перенести всех сегодняшних пациентов на другие дни, потому что ему нужно остаться дома. Я рада – не хочу сидеть в одиночестве.

– Тебе не нужно благодарить меня. Присядь. Что тебе сделать?

– Может быть, чашку кофе.

– Сейчас, без кофеина.

Он тянется к стойке с капсулами, берет одну и вставляет в кофемашину.

– Наверное, в этот раз кофеин не лучший вариант.

Я криво усмехаюсь, думая, что он прав: мне бы сейчас алкоголя покрепче.

– Спасибо, – говорю я и делаю глоток из протянутой мне кружки.

– Как насчет того, чтобы поесть? – спрашивает Джулиан.

– Вряд ли я способна сейчас что-то переварить.

От кофе меня начинает подташнивать, и я отодвигаю чашку. Потирая шею, думаю, что хорошо бы рассказать ему, о чем говорили голоса, но боюсь, как бы он не упрятал меня куда-нибудь. Хотя, может, меня и следовало бы упрятать. Я не могу ставить под угрозу Валентину.

– Джулиан, – говорю я, инстинктивно поднося руку к горлу. – Вчерашние голоса. Я слышала их и в ту ночь, когда ты уехал.

Он складывает руки и наклоняется ко мне.

– Я хочу сказать тебе, что они мне говорили.

Он выпрямляется:

– Нет, это не очень хорошая идея. Сначала расскажи об этом сегодня на сеансе терапии, там, где ты в полной безопасности.

– Джулиан, ты не понимаешь. Безопасности нет нигде. Валентина не в безопасности. Они говорят, что я собираюсь сделать с ней что-то ужасное.

Я с трудом произношу слова, судорожно сглатывая слезы.

– Ты никогда бы не сделала Валентине ничего плохого.

Я вытираю слезы и качаю головой:

– А если сделаю? Что меня остановит?

– Голоса опять говорят тебе, что ты причинишь вред Валентине? Так, Кассандра?

– Да, – шепчу я, понурив голову.

Он молчит, и я боюсь встретиться с ним взглядом. Теперь он знает. Может быть, думает, что меня надо где-то запирать. Но он берет меня за руку и ведет из кухни в оранжерею. Он знает, что я люблю эту солнечную комнату, и, наверное, считает, что здесь мне станет полегче. Мы вместе садимся на диван лицом к окну, и он обнимает меня за плечи. Некоторое время никто из нас не говорит ни слова. Снаружи ярко светит солнце, хотя на улице мороз и земля укрыта десятисантиметровым слоем снега. Я уже истосковалась по весне. Она может принести новую надежду, хотя я постепенно прихожу к выводу, что для меня никакой надежды нет.

Положив голову на плечо Джулиана, я не отрываясь смотрю в окно.

– Все повторяется снова, да?

Он не отвечает, и я сажусь прямо, глядя ему в глаза:

– Я права?

Он печально кивает:

– Да.

– И поэтому я пыталась покончить с собой.

И скорее всего, поэтому убежала из дома.

Он встает и принимается ходить взад-вперед, потом внезапно останавливается.

– Наверное, настало время рассказать тебе обо всем.

Я собираю волю в кулак:

– Обо всем?

Он снова садится и берет меня за руку.

– О Соне, – он делает паузу. – Ты уверена, что справишься?

Я молча киваю.

– Когда родилась Валентина, у тебя был тяжелый нервный срыв. Ты без конца повторяла, что Соня собирается отнять у тебя семью. Я уже говорил тебе, как ты к ней ревновала. Но еще ты была убеждена, что она действительно мать Валентины, что мы тебе солгали и не использовали твою яйцеклетку. Ты выдумала хитросплетенную историю про меня и Соню, что мы влюблены друг в друга и обманули тебя.

Мне становится трудно дышать. С каждым словом Джулиана мой пульс учащается.

– Дальше.

Я хочу, чтобы он собрался с духом и рассказал мне правду, о которой я уже в глубине души догадалась.

– Так продолжалось неделями. И даже после того, как я заказал анализ ДНК и он подтвердил, что ты мать Валентины, ты настаивала, что Соня попытается ее украсть. Однажды ты позвонила ей и попросила приехать поговорить, якобы желая сказать что-то важное.

Он обхватывает голову руками.

– Что я сделала, Джулиан?

Он печально смотрит на меня:

– Ты нашла мое ружье, его мне когда-то давно подарил отец. Мне никогда не приходило в голову держать его под замком. Оно не стреляло много лет. Я даже не думал, что ты знаешь, как им пользоваться. Видимо, я многого не знаю из твоего прошлого.

Он вздыхает:

– Я вернулся и нашел ее на полу. Ты убила ее, Кассандра. Всадила ей пулю в голову. В руке она еще сжимала лампу, которой пыталась от тебя отбиться.

У меня перед глазами встает кровавый образ, который периодически являлся мне последние два года. Значит, это все-таки было воспоминание. К горлу подкатывает тошнота, и прежде чем я успеваю встать и пойти в ванную, меня рвет на ковер.

Джулиан моментально подхватывает меня и ведет наверх, в спальню. Укладывает меня на кровать, приносит влажное полотенце и накрывает им мой лоб.

– Почему я не в тюрьме? Разве ты не вызвал полицию?

– Нет-нет. Ты была не в себе. Голоса заставили тебя сделать это. Я бы никому не дал забрать тебя.

– А что ты сделал с ее… ее телом?

– Сделал все как надо. Большего тебе знать не нужно. Достаточно на сегодня. Врача отменим. Ты должна отдохнуть.

Он идет в ванную и возвращается со стаканом воды и двумя таблетками.

– Вот, прими. Это поможет заснуть. Потом еще поговорим.

Я глотаю таблетки и сворачиваюсь в позе эмбриона, подтянув одеяло к самому подбородку. Я хочу уснуть и не проснуться. Я убила несчастную женщину, чье единственное преступление состояло в том, что она помогла мне привести в этот мир Валентину. Мне бы в худших кошмарах не приснилось, что мое прошлое может быть таким черным, что я самый настоящий убийца. Не знаю, как мне с этим жить. Я снова начинаю плакать и поворачиваюсь к Джулиану.

– Ты должен защищать от меня Валентину. Я не хочу причинить ей зла.

– Послушай меня, Кассандра. Мы найдем способ, как заставить голоса замолчать.

Но я уверена, они не замолчат никогда, а даже если и так, я не смогу жить нормальной жизнью. Теперь, когда я знаю, что наделала, ничто для меня не останется прежним. Я начинаю говорить это Джулиану, но внезапно мои веки тяжелеют, и я чувствую, как проваливаюсь в сон. Завтра Рождество, и последнее, о чем я успеваю подумать, – это надежда уснуть навечно.

49. Блайт

Блайт кончила заворачивать купленный в последний момент подарок и положила его под елку к остальным. Когда она узнала, что Дарси приедет домой на Рождество, она пошла и выбрала для нее прелестный шарф «Эскада». Скоро Дарси с отцом придут ужинать, Блайт пригласила еще Хейли и Гэбриела. Сначала она хотела ограничиться легким обедом на двоих, но, подумав, пришла к выводу, что это должно быть семейное мероприятие. В конце концов, их семьи всю жизнь дружили, так почему не собраться вместе и не поддержать друг друга в эти праздники, которые для всех обещали быть трудными? Гэбриелу она сказала об этом как бы между прочим, он не особо отреагировал, и она расценила это как молчаливое одобрение.

Две недели назад Гэбриел съездил в Бостон, и с тех пор Блайт нечасто его видела. В галерее он был, как всегда, приветлив и любезен с покупателями, но в личной жизни сделался замкнутым. Даже обедал один, в офисе, и придумывал отговорки каждый раз, когда Блайт звала его на ужин. Она не вытягивала из него подробности поездки в Бостон, но он сказал, что с Эддисон действительно все кончено. Она догадывалась, что Хейли он рассказал больше, но не вторгалась в доверительные отношения брата и сестры. Ей достаточно было знать, что он не стал держать все в себе.

Блайт включила гирлянду из лампочек и отступила на несколько шагов, чтобы оглядеть елку и красиво упакованные подарки. Ей вспомнилось Рождество несколько лет назад, когда мама Дарси была жива, дети были вместе и никто не знал ни о какой Эддисон Хоуп. Она вздохнула: «Как все изменилось».

– Красота, – сказал Тед, входя в комнату и обнимая Блайт. – Сколько раз мы радовались Рождеству в этом доме!

Блайт прижалась к его плечу:

– Да.

Они постояли молча, и Блайт мысленно поблагодарила Бога за этого чудесного человека и все, что они делили вместе все годы совместной жизни.

Их заставили обернуться голоса.

– Похоже, праздник начался, – сказал Тед.

Блайт повернулась, и тут в комнату вошли Хейли и Дарси.

– Привет!

Она протянула к ним руки, приглашая обняться. Потом, не отпуская Дарси, отступила на шаг и одобрительно на нее посмотрела.

– Дарси, ты замечательно выглядишь! Я так рада, что ты смогла приехать домой на Рождество.

– И я рада. Мне тяжело было думать, что папа будет совсем один, хотя он и говорил, мол, оставайся в Англии, все в порядке.

– А где, кстати, твой отец?

– Он не придет, простите. Целый день чихал и кашлял. Решил, что подхватил простуду, и побоялся всех заразить. Но просит извинить его и передает вот это.

Она протянула Блайт деревянный ящичек из магазина деликатесов, перевязанный большим золотым бантом.

– Большое спасибо. Жаль, что ему нездоровится. Мы так хотели с ним повидаться.

– Я позвоню ему завтра, – сказал Тед. – Уж когда он выздоровеет, точно встретимся.

– Ну что, давайте сядем и выпьем по стаканчику. Кто будет эгг-ног? – спросила Блайт.

– Ваш знаменитый самодельный эгг-ног? Кто же откажется! – сказала Дарси.

– Все садитесь, – велела Блайт.

Но Хейли осталась стоять:

– Мы поможем с ужином, мам.

Кухня насквозь пропахла соблазнительной смесью ароматов, сочившихся из духовки, где томилась индейка со сладким картофелем. Жар камина наполнил комнату уютом и радостью. На каминной полке стояли незамысловатые жестяные ясли, которые Блайт смастерила, когда дети были еще маленькие. Тед откупорил бутылку калифорнийского каберне, чтобы подышало, а Блайт под смех и болтовню разлила поварешкой эгг-ног. Дарси развлекала их историями о том, как осваивалась в Лондоне.

– Интересно, где Гэбриел, – сказала Блайт, когда они пили уже по второму стакану, а он так и не появлялся. – Может, позвонить ему?

– Может, запоздалый покупатель. Я отправлю ему сообщение, – Хейли взяла со стойки свой телефон.

– Как у него дела? – Дарси посмотрела на Теда и Блайт.

– Неважно, – сказал Тед. – Совсем пал духом в последние месяцы.

– А две недели назад он ездил в Бостон, – добавила Блайт. – Заходил к ней. Ничего хорошего из этого не вышло.

Дарси вздохнула и покачала головой:

– Когда Гэбриел только порвал со мной, я надеялась, что он опомнится и все закончится так же быстро, как началось. Конечно, я обижалась и злилась, но никогда не желала ему такой боли. Не сразу, но я пришла к той точке, когда гнев исчез и осталась только грусть.

Блайт обняла Дарси и мягко привлекла к себе.

– Бедная, что тебе пришлось пережить, – прошептала она.

– Нет-нет, все в порядке, – сказала Дарси, отпрянув. – Переезд был наилучшим решением. Новые места, новые люди. Я все время занята, и мне это нравится. Правда.

– Всем привет, – на пороге кухни стоял Гэбриел. – Простите, что опоздал. Задержался в галерее.

Блайт наблюдала, как сын со всеми здоровается. Он лишь условно коснулся щеки Дарси и быстро отошел поцеловать мать.

– Эгг-ног? – Хейли взяла стакан.

Гэбриел покачал головой:

– Не-а. Я бы выпил немного водки со льдом.

Блайт видела его недавно, но все равно огорчилась: казалось, он похудел еще больше, глаза запали. И с каких это пор он полюбил чистую водку? Гэбриел всегда мог с удовольствием выпить пива или бокал вина, но пил умеренно, и она подумала, что, быть может, это в виде исключения.

Он положил в стакан кубик льда, налил водки и выпил одним глотком. Потом повторил. Воцарилась неловкая тишина, пока Блайт не заговорила:

– Перенесем закуски в гостиную или останемся здесь?

– Здесь, – сказала Хейли.

Она взяла поднос с мини-кишами и поставила его на низкий кофейный столик перед камином, вокруг которого стояли мягкие кресла и диванчик. Им всегда было уютнее всего на кухне, ее стены помнили бесчисленные семейные посиделки и разговоры с глазу на глаз.

– Когда ты приехала, Дарси? – Гэбриел сел в кресло, постаравшись, отметила Блайт, держаться от Дарси подальше.

– В среду вечером, – ответила та дружелюбным тоном.

– Прекрасно. Как папа?

Вопрос прозвучал формально, и Гэбриел задал его, глядя в стакан, который держал в руках. Не удосужился даже поднять на нее глаза.

– Ничего. Немного простыл, иначе сидел бы с нами, конечно.

Разговор продолжался, каждый старался говорить о самых поверхностных вещах. «По комнате витает призрак Эддисон, чего никто не хочет признать», – поняла Блайт. Ей стало казаться, что она зря пригласила Дарси. Надо было им с Хейли встретиться с ней где-нибудь за обедом. Она уже начала беспокоиться, что это будет мучительно долгий вечер, как вдруг Дарси полностью сменила тональность беседы.

– Не знаю, как вам, а мне страшно неловко. Вы же для меня как семья. Гэбриел, – продолжала она, глядя прямо на него, – мы больше не пара, но ведь можем быть друзьями? Я знаю, ты все еще любишь Эддисон. Но не надо из-за этого обращаться со мной как с посторонней. Как будто, если ты заговоришь о ней, я упаду и умру в судорогах. Мы слишком долго были вместе, чтобы избегать общения друг с другом.

Блайт смотрела на Гэбриела затаив дыхание. Он поднял голову и улыбнулся Дарси, впервые за весь вечер действительно посмотрев ей в глаза:

– Ты права. Прости, вел себя как дурак. Ты настоящий друг.

– Спасибо, – с улыбкой сказала Дарси.

Блайт едва не зааплодировала храбрости Дарси. Девочка сделала большой шаг вперед, и Гэбриел сделал свой. Не так ли начинается каждое путешествие?

50. Кассандра

Я сделала все, что было в моих силах, чтобы вытерпеть эти праздники. Из головы не идет история Сони. Как бы я ни старалась, вспомнить ничего не получается: ни о ней, ни о собственных действиях. Меня мутит от чувства вины, тошнота не отпускает ни на минуту. Джулиан неправ. Неважно, в себе я была или не в себе, я должна заплатить за свое преступление. У меня так много вопросов и так мало ответов. Знает ли семья Сони, что с ней произошло? Искал ли ее кто-нибудь? Что он имел в виду под словами «сделал все как надо»?

Точно знаю только одно: жить с этой ужасной тайной невозможно. У меня в голове возникает план – пойти прямо в полицию и рассказать правду о том, как я совершила убийство, а мой муж скрыл его. Но ведь даже если Джулиан поступил неправильно, он лишь хотел защитить свою семью. Как я могу предать его ради облегчения своей совести? А что будет с Валентиной? Если полиция арестует Джулиана за то, что он покрывал меня, то у нашей драгоценной девочки не останется никого и она попадет в лапы той же системы, которая разрушила меня. И в любом случае признание не вернет Соню. Ясно, что это не выход. Я бессильно падаю на кровать, обхватив голову руками, и пытаюсь вдохнуть поглубже.

Я проспала целый день. Нужно встать и одеться, взять себя в руки и все обдумать. Может быть, вместе с Джулианом нам удастся найти решение. Слышу, как открываются двери гаража. Выхожу на лестницу и зову:

– Джулиан, это ты?

Он поднимается по ступенькам, глядя на меня, и по выражению его лица я догадываюсь: что-то не так. Не сразу понимаю, что у него в руках, но когда он уже рядом, вижу слоника Валентины. Подойдя, он без слов протягивает игрушку мне, и я начинаю плакать. В животе у истерзанного слоника торчит нож, набивка наполовину вырвана. Это любимая игрушка Валентины, она каждую ночь с ней спит. Что я наделала? Дрожа, бегу в ванную, и меня рвет. Желудок пуст, но спазмы не прекращаются. По лицу размазаны слезы и сопли, я срыгиваю и кашляю, потом в изнеможении кладу голову на край унитаза. Джулиан садится сзади и кладет мне руку на спину, но мне не становится легче. Наконец я, кажется, иссякаю, и Джулиан подает мне полотенце вытереть лицо.

– Где Валентина? С ней все в порядке? – спрашиваю я, страшась услышать ответ.

– Она у Нэнси. Я отвез ее туда из школы.

С облегчением выдыхаю:

– Где ты нашел слона?

– В нашей кровати, утром. Ты прижимала его к груди, – грустно говорит он.

– Я зашла к ней в комнату и забрала его? Я этого не помню… Как я могу этого не помнить?

Он встает с пола и помогает подняться мне.

– Тебе нужно вернуться в постель и отдохнуть, – его голос звучит успокаивающе. – Я посижу с тобой немножко.

Когда я снова ложусь, Джулиан пододвигает к кровати кресло и садится. Я закрываю глаза и с мольбой призываю к себе сон, но он не приходит. Я ворочаюсь с боку на бок, пока вдруг не зажигается свет. У кровати стоит Джулиан.

– Прими. Это снотворное.

Он подает мне стакан воды и белую капсулу. Проглатываю ее, ложусь опять и жду, когда она подействует. Через несколько минут начинаю засыпать.

Сперва они звучат тихо, потом громче – высокий женский голос с густым южным акцентом, не тот, что раньше. «Она сумасшедшая. Она нападет на девочку. Надо убить ее. Убить ее». Потом прежний резкий голос. «В тебе сидит дьявол, Кассандра. Убей дьявола, пока он не убил Валентину. Пока ты жива, Валентина в опасности. Смерть. Смерть – вот избавление».

– Джулиан, Джулиан, помоги! – кричу я.

Он тотчас возникает рядом и крепко держит меня за плечи, потому что я извиваюсь и выворачиваюсь.

Он включает свет, и я прикрываю глаза рукой.

– Снова голоса? – спрашивает он.

– Ты ведь их тоже слышал, да? – с мольбой спрашиваю я, но по его лицу вижу, что нет.

– Что они сказали тебе на этот раз?

– Что я нападу на Валентину и во мне сидит дьявол.

Смотрю на него, едва сдерживая слезы:

– Что я должна убить себя.

Джулиан печально глядит на меня и медленно кивает:

– Я уже не знаю, как тебе помочь.

Он смахивает со щеки слезу: