Незнакомка в зеркале Константин Лив

54. Джулиан

– Не хочу куртку! Под ней не видно рубашку с Белль, – говорит мне Валентина, с вызовом сложив руки на груди.

– Малыш, сегодня прохладно, а мы целый день будем на улице. Снимешь куртку, когда мы пойдем обедать.

– Нет, – топает ногой Валентина.

Кассандра выходит из кухни и садится на корточки рядом с ней.

– Твоя любимая рубашка с принцессой?

Валентина важно кивает, округлив глаза, но руки не опускает.

– Хм, давай подумаем. А что, если надеть под нее теплую водолазку? И всем будет видно, что на рубашке Белль.

Валентина улыбается:

– Ладно!

Я подхожу и целую Кассандру.

– Ты ее так хорошо понимаешь, – шепчу я.

Вижу – все, что я делал, оправданно. Это был правильный выбор. Кассандра вернулась к жизни чуть более четырех месяцев назад, и процесс идет просто прекрасно. Мое беспокойство по поводу ее воссоединения с Валентиной оказалось совершенно излишним. Воссоединение получилось гладким, если не считать нескольких истерик Валентины, когда Кассандра не вспомнила ее любимую сказку или случайно приготовила нелюбимую еду. Пришлось провести с Валентиной еще несколько сеансов, но я уверен, что отныне все будет развиваться естественным путем.

Собирать яблоки на ферму Белкина мы приезжаем довольно рано и легко находим парковочное место прямо у входа. Валентина бежит впереди нас к лотку, где продают яблочный сидр и пончики.

– Можно мне пончик?

– Детка, ты же только что завтракала.

– Пап, ну пожалуйста.

Я уступаю и беру три пончика, раз уж сегодня особенный день. Мы идем по саду, читаем указатели и обсуждаем, откуда лучше начать.

Кассандра вытаскивает телефон и щелкает Валентину на фоне яблонь. Потом начинает что-то писать.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Хочу выложить фото в фейсбук. Она так здорово получилась.

Я выхватываю у нее телефон, и она смотрит на меня потрясенно.

– Кассандра, ты с ума сошла? Ты знаешь, сколько педофилов ищут детские фото по соцсетям? Я не желаю, чтобы снимки Валентины появились в интернете.

Ее глаза наполняются слезами.

– Я не сообразила. Прости.

– Что такое педофилов? – спрашивает Валентина.

– Это плохие люди. Забудь это слово, – говорю я, от гнева еле сдерживая дрожь в голосе. Возвращаю Кассандре телефон.

– Не знал, что у тебя есть аккаунт в фейсбуке. А в других соцсетях?

Она качает головой:

– Нет, только в фейсбуке.

– Поговорим об этом позже.

Мне нужно сначала подумать, что с этим делать.

– Ну что, пошли собирать яблоки? – весело говорю я, пытаясь спасти ситуацию.

Кассандра улыбается, но взгляд у нее не слишком веселый.

Когда мы заканчиваем сбор, я переношу яблоки в багажник и обнимаю ее:

– Куда поедем обедать? Решай.

– Не знаю, – она пожимает плечами, явно еще обиженная.

– А что бы ты хотела?

– Какой-нибудь суп, наверное.

– Тогда, может, в «Чаудер-Хаус»?

Это один из ее любимых ресторанов.

– Давай, – кивает она уже немного благосклоннее.

– Поехали. Обожаю возить своих любимых девочек в ресторан.

* * *

Кассандра наверху, укладывает Валентину. Наливаю два бокала каберне и жду. Равновесие восстановлено, но меня все еще беспокоит, что она пишет посты в фейсбук. Стоит мне решить, что я замел все следы, как появляется что-то новое.

Она входит в комнату и садится рядом со мной на диван:

– Заснула наконец.

Протягиваю ей бокал и поднимаю свой:

– За лучшую маму в мире.

Она краснеет, но чокается со мной и отпивает глоток.

– Хороший был день, правда? – приступаю я.

– Ага. Только нам в жизни не съесть эти яблоки, – смеется она. – Видать, придется мне печь пироги.

– Звучит очень соблазнительно.

Я ласково убираю прядь с ее лба.

– Кассандра, я хочу извиниться перед тобой. Прости, что вырвал у тебя телефон. Что-то на меня накатило в тот момент.

Она закусывает губу:

– Спасибо. Это действительно было странно.

– Понимаешь, у одной моей пациентки маньяк похитил и убил дочку, а фотографию ее увидел как раз в соцсетях.

– Что?! – восклицает она.

Я киваю:

– Да, ты и не представляешь, как легко сейчас выследить человека. Судя по всему, он зашел на ее страницу в фейсбуке, увидел фотографии девочки и помешался на ней. Вычислил адрес по геометкам изображений и в конце концов увез ее из дома.

Конкретно такого случая у меня не было, но я знаю, что так происходит сплошь и рядом.

Кассандра сидит белая как полотно.

– Какой ужас. Я только неделю назад скачала приложение. Но есть же настройки приватности. Я не думала, что рискую.

– Вокруг столько умелых хакеров. Ты считаешь, что твои личные данные защищены, а это не так. Даже большим компаниям постоянно взламывают базы, и информация о клиентах утекает в чужие руки. Выкладывать данные в интернет очень небезопасно, – вздыхаю я. – И не только Валентины, но и твои собственные.

– Ты так думаешь?

Я представляю себе, как старые знакомые Эмилии натыкаются на ее фотографии в сети и выслеживают, где она.

– Да. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. Лучше тебе не пользоваться соцсетями.

– Наверное, ты прав.

– Ну и хорошо. Рад, что ты согласна. Расслабься, выпей вина.

Вообще-то ей не следовало бы пить, пока она принимает лекарства, но один бокал не повредит, и, как правило, после этого она становится веселей и сговорчивей. Мы допиваем, и я наклоняюсь поцеловать ее.

– Как тебе кажется, лекарства помогают справляться с депрессией? – спрашиваю я.

– По-моему, да, – кивает она.

– Я так тебя люблю, Кассандра.

– И я тебя.

Меня охватывает глубокое чувство удовлетворения. Все идет как надо.

55. Джулиан

– Пап, а когда опустят новогодний шар[6]? – спрашивает Валентина уже сотый раз за день.

Я снисходительно улыбаюсь ей. Конечно, она уже в десять уснет на диване, но я не хочу гасить ее энтузиазм. Это наш второй Новый год в новом составе, и я планирую чудесно провести вечер. Прошло более полутора лет с тех пор, как Эмилия стала Кассандрой, и теперь ее преображение завершено. Мы семья. Праздновать будем втроем: у нас есть гирлянды, шарики и всяческая снедь – креветки, лобстеры, филе-миньон, а на десерт пломбир со всевозможными добавками. Валентина целый день ходит в предвкушении праздника.

Только Кассандра с утра не в духе. Жаловалась, что ей тошно и опротивела мерзкая зимняя погода, и посреди дня ушла наверх вздремнуть. За ночь опять выпало сантиметров двадцать снега, а мороз держится уже несколько недель. Я пытался поднять ей настроение, даже пообещал, что в феврале, когда все эти плебеи вернутся с каникул, мы съездим куда-нибудь в теплые края. Последнее, чего мне хочется, – лезть в самолет, под завязку набитый туристами. Но Кассандра так и не перестала дуться.

В полшестого поднимаюсь к ней в спальню. Она уже проснулась, сидит на краю кровати и смотрит в телефон.

– Привет, – говорю я, стараясь звучать жизнерадостно.

Она смотрит на меня с кислым видом:

– Я хотела куда-нибудь поехать вечером.

– Но я приготовил чудесный ужин, все твои любимые блюда.

Перечисляю, что у нас в меню.

– Я скоро свихнусь. Я понимаю, что искать, кто может посидеть с Валентиной, уже поздно, но почему бы просто не поехать втроем ужинать пораньше?

Я глубоко вдыхаю и приказываю себе не ляпнуть лишнего.

– Мы это уже обсуждали. Канун Нового года – дикое время. На дорогах будет полно пьяных.

Она закатывает глаза:

– Но мы уже сто лет никуда не ездили. У нас нет никаких знакомых. Я схожу с ума. Мне нужны люди!

Последнюю фразу она выкрикивает, выкатив глаза, что ее не слишком красит.

Я никогда не любил больших скоплений народа, предпочитая всем собственное общество, но при покойной Кассандре мы иногда встречались с кем-нибудь из моих коллег. Поэтому представить им новую я не решаюсь. Слишком многое вызовет подозрения, несмотря на историю с автокатастрофой. А заводить новых знакомых у меня нет сил. Почему она не может довольствоваться мной и Валентиной? Нас должно быть достаточно.

Я подхожу к кровати, сажусь рядом с Кассандрой и говорю как можно спокойнее:

– Я понимаю, что тебе хочется выехать в город. Но не забывай, у нас ведь маленький ребенок, и не стоит подвергать ее риску попасть в аварию.

Кассандра молчит, глядя в пол.

– Давай съездим куда-нибудь на следующие выходные? Я спрошу Нэнси, сможет ли она остаться с Валентиной, и, если да, мы улетим в Лас-Вегас. Посидим у бассейна, посмотрим шоу. Может, даже сыграем на автоматах в казино. Как тебе?

Она оживляется:

– Серьезно?

Я улыбаюсь:

– Да. Так приятно будет выбраться из этой холодрыги и просто отдохнуть вдвоем. Завтра все организую.

– Спасибо, – шепчет она и подвигается ближе, чтобы поцеловать меня.

Теперь вечер спасен, и у Валентины будет настоящий праздник.

– Ну что, пойдем отмечать?

– Давай, только душ приму и переоденусь. Спущусь к вам через пять минут.

– Отлично, я пока поставлю закуски.

На кухне открываю холодильник и перекладываю еду на фарфоровые блюда: пухлые розовые креветки, идеальное филе средней прожарки, свежая спаржа с оливковым маслом и травами. Напевая себе под нос, ставлю разогреваться Валентинины любимые сырные шарики в панировке. Вино уже открыто, наливаю себе полный бокал и делаю глоток. В коридоре шаги маленьких ножек – оборачиваюсь и вижу на пороге Валентину в нарядном темно-зеленом бархатном платье с прелестным красным пояском. Кассандра заплела ей французскую косу.

– О! Ты настоящая принцесса!

– Спасибо, папочка. Уже почти Новый год?

Я подхватываю ее и кружу, потом громко чмокаю в щеку:

– Нет, радость моя, еще только шесть часов. Можешь сосчитать, сколько часов до полуночи?

Она смотрит в потолок и считает, разгибая пальцы:

– Семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Шесть!

– Правильно, умница! Поможешь папе отнести тарелки в гостиную? Сначала съедим закуски, а ужинать будем потом.

Она кивает:

– А что за куски?

– Закуска. Кусочек чего-нибудь вкусного.

Мы накрываем на стол, и она бежит к лестнице:

– Я позову маму. Уже пора начинать праздник.

Я нахожу в телефоне джазовый плейлист и ставлю его проигрываться через колонки в книжном шкафу. Зажигаю свечи, которые расставил по комнате. Если мы празднуем дома, это не значит, что нельзя создать особую атмосферу. Кассандра увидит, насколько лучше сидеть в уюте и безопасности с теми, кто ее любит.

Когда все готово, приношу вино и наливаю ей немного.

– Да, ты хорошо потрудился, – говорит она, входя в комнату за руку с Валентиной.

Кассандра очаровательна в своем облегающем темно-красном вязаном платье, и во мне вспыхивает желание. Когда я задумал дать Валентине новую маму, меня заботило только будущее ребенка, и в глубине души я чувствую себя виноватым, что получаю такое удовольствие от новой Кассандры. С другой стороны, если мы счастливы вместе, так лучше и для Валентины.

– Спасибо. Я хотел подарить особенный вечер моим особенным дамам.

Валентина хихикает.

– Мам, а вот и куски, – указывает она на стол.

Кассандра смеется, подцепляет креветку и отправляет в рот.

– Как вкусно!

Мы болтаем, пьем вино, все идет как по маслу. Около половины девятого мы сели ужинать, и я заметил, что у Валентины уже слипаются глаза. Мы укладываем ее на диван, укрываем мягким одеялом, и она засыпает в считаные минуты. Не слушая моих предостережений, Кассандра выпивает еще два бокала вина, вскоре после чего тоже засыпает на кушетке. Я поправляю ей одеяло и смотрю на часы. Половина двенадцатого. Рискнуть или нет? Решив, что им достаточно тепло, я беру два бокала, на цыпочках крадусь вон из комнаты и открываю дверь в подвал. Там я включаю фонарик в телефоне и освещаю себе лестницу в винный погреб. Открываю дверь и запираюсь изнутри. Вынимаю из самой середины у дальней стены бутылку «Опус Уан», нажимаю на кнопку, и раздается жужжание. Секунды спустя дверь в мой тайник открыта.

Эту комнату я сделал сразу после смерти Кассандры. Сажусь в коричневое бархатное кресло, роскошное, в викторианском стиле, который она обожает. Ставлю вино и бокалы на мраморный столик. Повсюду на стенах фотографии нашей с Кассандрой семейной жизни. С настоящей Кассандрой. В центре комнаты, в специально заказанной раме, стоит ее портрет в рост – фотография с нашей свадьбы. Она великолепна. Я почти верю, что это и правда она, реальная, глядит на меня. Вздохнув, поворачиваюсь и наливаю два бокала. Взяв оба, поднимаю свой в честь нее.

По венам, как огненная лава, разливается истома. Я много месяцев не входил в эту комнату, с тех самых пор, как привел в дом новую Кассандру.

– Драгоценная моя, как я по тебе скучал. Прости меня, что так долго не появлялся. Это было небезопасно. Но я здесь, родная, и обещаю, что буду навещать тебя каждую неделю.

Теперь, поэкспериментировав с дозировками, я легко могу дать новой Кассандре немного больше лекарства на ночь, чем обычно, когда мне захочется уйти сюда.

Снова наполняю свой бокал и ставлю перед собой рядом с ее бокалом.

– За тебя, любимая. И за Новый год.

Сделав большой глоток, откидываюсь на спинку кресла и вздыхаю. Ужасно, что все произошло именно так, что не она лежит сейчас наверху, живая и здоровая, и что только ее фотография может составить мне компанию.

– Могу тебя порадовать: у Валентины все прекрасно, – рассказываю я. – Она верит, что ее воспитываешь ты. Надеюсь, ты понимаешь, что только ради этого я и притворяюсь, что люблю ту, другую. Но, прошу, ни секунды не сомневайся: она никогда не заменит тебя в моем сердце. И никто не заменит.

Я не отрываю глаз от ее фотографии, вспоминая нашу свадьбу и как сильно мы были влюблены.

– Я очень сожалею, что мне пришлось стереть тебя со свадебных фотографий, которые остались наверху. Я сделал это ради Валентины. Но ты навсегда останешься любовью всей моей жизни.

Я провожу с ней еще полчаса. Уже пробило полночь, и пора возвращаться наверх: вдруг кто-то из них проснулся. Но я счастлив, истинно счастлив, первый раз за такое долгое время. Встав, последний раз поднимаю бокал:

– С Новым годом, дорогая Кассандра. Этот должен быть хорошим.

56. Джулиан

Кассандра не перестает жаловаться, что лекарства вызывают у нее постоянную усталость и головную боль. Другое малоприятное последствие – она набрала вес. Через час мне ехать в больницу, и я иду проверить, встала ли она. Вздыхаю. Еще крепко спит, слегка похрапывая, волосы в беспорядке. Эта версия Кассандры – неряшливая, располневшая, в вечном полузабытьи – изрядно действует мне на нервы. Думаю, не стоит ли добавить к ее лекарствам аддералл – он подавляет аппетит, – и мысленно поручаю себе проверить, как взаимодействуют эти препараты.

Брезгливо морщась, подхожу к кровати и тормошу Кассандру за руку:

– Пора вставать.

– Который час? – бормочет она, не открывая глаз.

– Полвосьмого. Ты не проводила Валентину в детский сад. Кормить ее завтраком пришлось Нэнси.

Заставляю себя замолчать, пока не сказал лишнего, но мысленно говорю: «Ты плохая мать». Она живет здесь более полутора лет, и все это время ее состояние резко меняется. Валентине уже пять. Она прекрасно чувствует себя в частном детском саду, но я-то надеялся, что Кассандре по силам обучать ее дома, а она оказалась на это неспособна.

Она открывает глаза и убирает с них волосы:

– Прости. Я так устала.

Напоминаю себе, что это не совсем ее вина: такой ее делают лекарства. Стараюсь говорить мягче:

– Понимаю, мы все устаем, но жизнь не стоит на месте. Я скоро еду на работу и буду рад, если жена встанет проводить меня.

Она садится и медленно выбирается из постели. Ночная рубашка сидит на ней плотнее, чем раньше.

– Спустись ко мне на кухню, когда оденешься. Я хотел бы спланировать твой день, пока не уехал.

Она кивает и идет в ванную, а я – на кухню, налить себе кофе и пролистать газету. Пора дать ей задание. О том, чтобы она вернулась на работу, и речи никогда не шло. В любом случае она настолько несамостоятельна и рассеянна, что у нее самой отпало всякое желание ездить на работу. Я полагал, что она будет учить Валентину, но раз она не в состоянии, заняться ей нечем. Надо придумать ей дело, иначе она впадет в настоящую депрессию, а не медикаментозную.

Она вползает на кухню, наливает себе чашку кофе и плюхается на стул напротив.

– У меня опять был кошмар, – жалуется она.

Вздыхаю. И это тоже начинает утомлять.

Она дрожит:

– Тот, где все лежат мертвые и я кричу, но не знаю, кто эти люди и что произошло.

Ставлю кружку на стол и смотрю на Кассандру:

– Я уже говорил тебе, что ты читаешь слишком много ужасов. Ты слишком внушаема. Прекрати отравлять себе мозг этой дрянью.

– Может, ты и прав. Но мне так скучно. Нужно выбираться из дому. Говорить с людьми, познакомиться с кем-нибудь. Почему у меня нет никаких друзей?

Она спрашивает об этом все чаще и чаще.

– Я уже объяснял тебе, Кассандра. Когда у тебя обострилась депрессия, как раз перед попыткой самоубийства, ты порвала со всеми своими друзьями.

– Порвала?

– Да, закатила жуткую сцену, помнишь? Тебе исполнилось тридцать пять, мы праздновали. Ты выпила слишком много вина, и когда наступило время петь «С днем рожденья тебя», ты схватила торт и бросила его на пол. А потом сказала, чтобы все убирались на хрен. Хотя ты выразилась еще грубее.

Она закрывает лицо руками и сидит молча. Я рассказывал эту историю часто, так что она уже верит в нее.

– Я ревновала. Я думала, ты спишь с моей лучшей подругой и все об этом знают, но от меня скрывают.

Киваю:

– Да, у тебя уже были настолько бредовые мысли.

Наклоняюсь и накрываю ладонью ее руку: