Незнакомка в зеркале Константин Лив

30 сентября. Информация о сексуальном домогательстве в возрасте 14 лет, в первой приемной семье. Гипноз выявил более чем одного насильника за 4 года. Работаем над очисткой памяти, чтобы искоренить психологическую травму. Я объяснил, какие могут быть подводные камни при подобном лечении, но она настаивает. Мужу ни об одном случае насилия она не рассказывала. Как мне становится ясно, причина в том, что он тоже обращается с ней жестоко. Она испытывает чувство стыда и подсознательно выбрала в мужья человека, похожего на предыдущих насильников. Несмотря на ее настойчивые заверения, что он никогда не причинял ей физического вреда, мне ясно, что она подвергается давлению. Я убежден, что он применял к ней насилие и он же стал причиной ее выкидышей. Ее депрессия никуда не уйдет, если она останется с ним.

Кассандра сверкнула на меня глазами, перевернула страницу и продолжила читать:

20 октября: Ввожу ложное воспоминание о том, как Зэйн сталкивает ее с лестницы, после чего у нее случается выкидыш. За несколько сеансов я введу достаточное количество ложных воспоминаний о его жестокости, чтобы она больше никогда не захотела его видеть. Память о страшных сценах из детства мы изменим, а искусственные воспоминания о жестоком муже оставим как есть. Ей нужно будет помнить об этом, чтобы оставить его и жить со мной. Вижу теперь, что только я могу ее спасти. И она всегда будет благодарна за то, что я ее спас.

Она поднимает голову, глаза презрительно сузились.

– Ты вырываешь факты из контекста, – умоляюще говорю я. – Муж действительно бил тебя. Я люблю тебя, Кассандра, у нас с тобой семья.

– Хватит! Это у меня семья. У тебя с сегодняшнего дня нет ничего. Я донесу на тебя в больничный совет. Ты больше ни с кем не сможешь так поступить.

– Да пойми же, я только любил тебя!

Она что-то швырнула в меня. Книгу. Я подобрал ее и похолодел от ужаса. Это была книга моего отца «Ложные воспоминания: ненадежность нашего мозга».

Она заговорила быстро-быстро:

– Я зашла на работу узнать, не возьмут ли меня назад, на неполную неделю. Мне передали коробку, которую оставил Зэйн. Внутри была записка от него. Они не знали, как со мной связаться, и все это время хранили коробку у себя. В коробке была книга твоего отца и мой дневник. Я позвонила Зэйну, и он рассказал, как ты пресекал все его попытки повидаться со мной.

Она злобно смотрела на меня, сжимая кулаки от еле сдерживаемого бешенства:

– Тот страшный день, который ты заставил меня «помнить», – она показывает пальцами кавычки, – день, когда Зэйн столкнул меня с лестницы. Это был следующий выходной за Днем независимости. Зэйна все это время не было в городе.

Она подошла ко мне с дневником в руках и ткнула пальцем в страницу:

– Здесь все написано. Его даже близко не было в те выходные, когда он якобы изнасиловал меня и избил. Ты заставил меня думать, что мой муж насильник, а он не сделал ничего плохого! Из-за твоей лжи я разрушила ему жизнь, разрушила свой брак. Поверить не могу, что я пришла к тебе за помощью, а ты заморочил мне голову и соблазнил меня.

Я чувствовал себя втоптанным в грязь. Слова летели в меня слишком быстро, я не успевал все осознать и тем более защититься. Единственным выходом было загипнотизировать ее, потом увеличить дозу амобарбитала, но не мог же я начать сеанс, пока она в таком состоянии. Нужно было утихомирить ее, чтобы она ничего не натворила в слепой ярости. А потом, когда она ляжет спать, я все устрою.

И я сказал единственное, что мог в тот момент придумать:

– Я знаю, это кажется ужасным, но я все объясню. Он действительно был жесток с тобой. Может быть, не физически, но эмоционально – да. Мой отец точно так же был безучастен к маме. И из-за этого она покончила с собой. Ты была в депрессии по вине своего мужа. Я спасал тебя.

– Спасал? Впихивая ложные воспоминания? Заставляя верить в то, чего не было?

– Я пытался тебе помочь.

– Когда я прочитала дневник и поняла, что Зэйн не мог сделать то, о чем ты рассказал мне, я решила найти твои записи о лечении. Сегодня я пришла к тебе в больницу, в твой кабинет. Я знала, что утром у тебя медосмотр и ты уйдешь.

– Что? Как ты проникла ко мне в кабинет? Он был заперт.

– Удивительно, с какой готовностью люди помогают, если их вежливо попросить. Я убедила охранника, что в качестве сюрприза хочу сделать перестановку в кабинете. И он впустил меня.

В ее голосе звучит угроза:

– Я нашла твои записи. Все написано черным по белому – как ты вводил мне воспоминания о его побоях и насилии.

Она бушевала, голос сорвался на истерический визг:

– Почему, Джулиан?! Почему?!

Как мне было объяснить ей свое инстинктивное знание: муж обращается с ней дурно, и ее нужно подтолкнуть к разводу? Одного его равнодушия или бесчувствия к ее горю после выкидышей было бы недостаточно. Он был жесток с ней, пусть и не физически, – либо она подавила в себе эти воспоминания. Я знал: если она поверит в побои, то развод покажется ей оправданным решением. Насилие есть насилие, просто она не понимала, что эмоциональное насилие – это не менее мощная штука, чем физическое. Я не мог спасти маму, но мог спасти ее. Все, что я сделал, – исправил ее представления о том, что хорошо и что плохо, и помог сделать правильный шаг.

Вместо всего этого я сказал ей:

– Я люблю тебя. Так, как никогда не любил он. Ты должна была быть со мной.

– Ты больной. Я ухожу и забираю Валентину. Завтра же подам на тебя в суд.

Она сгребла со стола бумаги и книги и прижала к груди. Я подался вперед, желая остановить ее, но она выбросила перед собой руку:

– Только дотронься до меня. Я скажу всем, что ты тоже применял насилие. Надеюсь, что ты и так сядешь в тюрьму за то, что сделал.

Она хотела выйти из комнаты, но я подскочил сзади и втянул ее обратно.

– Ты не можешь так поступить. А Валентина? Я же ее отец!

Она посмотрела на меня так, что холод пробежал по спине:

– Она тебя даже вспоминать не будет. Я позабочусь о том, чтобы вы с ней больше не встречались. Я найду ей другого отца, и она полюбит его и будет думать, что он родной. Ты исчезнешь из ее жизни…

У меня в глазах все поплыло. Я вцепился ей в горло мертвой хваткой. Я не мог больше слушать.

– Заткнись, заткнись, заткнись! – орал я во всю мочь без остановки. Вдруг она обмякла, колени подкосились. Я отпустил ее, и она рухнула на пол. И тогда я услышал плач.

– Почему мама упала?

Валентина! Неужели она стояла здесь все это время? Я подбежал и подхватил ее на руки:

– Мама уснула.

Она стала вырываться, плача и пиная меня:

– Мама! Мама!

Я отпустил ее, и она ринулась к Кассандре, а я – на первый этаж, где стояла моя докторская сумка. Осторожно отмерил дозу, но шприц наполнил быстро и прыжками через две ступеньки поднялся наверх.

Там я схватил Валентину за руку:

– Прости, золотко. Будет больно, но всего минутку.

Я ввел иглу ей под кожу, и в считаные секунды она отключилась.

Возвращаюсь в настоящее, в тайник Кассандры, и чувствую, как по щеке течет слеза. Сколько раз я вновь и вновь проигрывал в уме эту сцену, меняя конец, все исправляя? Но прошлое не исправить. Остается надеяться на будущее. И все, что я делал с того ужасного дня, было ради защиты нашего драгоценного ребенка.

Я залпом допиваю вино, глядя на портрет Кассандры:

– Тебя, наверное, раздражает, что она пользуется твоими вещами, носит твою одежду, взяла себе твою личность. Мне жаль, что пришлось отдать ей твое имя. Мне каждый раз больно называть ее так, но я делаю это ради Валентины. И ради тебя. Не могу допустить, чтобы кто-то узнал, что тебя больше нет, любовь моя. Меня схватят, и Валентина останется совсем одна.

Мне хочется все ей объяснить, и я продолжаю. Как жаль, что я не могу навещать ее, ни от кого не прячась, носить цветы на могилу.

– Любимая, прости, что не похоронил тебя как положено. Но я не могу рисковать: вдруг кто-то узнает правду и заберет Валентину? И потом, в какой-то степени, превратив Эмилию в тебя, я дал тебе воскреснуть.

Внезапно раздается крик. Я резко оборачиваюсь – это новая Кассандра. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, она выскакивает из комнаты и взлетает по лестнице наверх. Я бегу следом, задыхаясь, и кричу:

– Стой! Ты не так поняла!

Надо остановить ее, пока она никому не рассказала. Она захлопывает за собой дверь в подвал, я наталкиваюсь на нее и соскальзываю на пару ступенек вниз. Поднявшись, перескакиваю через них, толкаю дверь и врываюсь в холл. Дверь на улицу распахнута.

Она бежит по дорожке к воротам. Пытаюсь догнать, вокруг темнота.

– Кассандра! – реву я, но напрасно.

Я уже почти настиг ее, уже почти могу схватить за край рубашки. Она мчится через дорогу, я за ней. Слышу резкий гудок, и в глазах темнеет.

* * *

Открываю глаза. Все мутное. Понимаю, что лежу в постели, но где? Вокруг меня какое-то жужжание и сигналы, и я догадываюсь – больница, приемный покой. Пытаюсь сесть, но голова сразу кружится так, что я падаю обратно на подушку. Пошарив рукой, нащупываю что-то твердое – кнопка вызова медсестры. Нажимаю. Это действие совершенно обессиливает меня, и я закрываю глаза.

– Доктор Хантер?

Снова открываю глаза. У кровати стоит женщина.

– Что произошло? – спрашиваю я.

– Вас сбила машина. Вы провели без сознания несколько часов.

– Что?

И я начинаю вспоминать. Кассандра. Эмилия, которая обнаружила, что на самом деле она не Кассандра. Где она?

– У меня сотрясение мозга?

– Я известила доктора. Он скоро подойдет.

В ожидании доктора пытаюсь собрать воедино события, из-за которых здесь оказался. Помню, что меня прервали, когда я говорил с прежней Кассандрой. Почему же она так рано вернулась домой? Предполагалось, что она будет ночевать вместе с Валентиной в «Аквариуме». С Валентиной что-то случилось? Почему Кассандра вернулась одна? Который сейчас час? Обвожу взглядом помещение и натыкаюсь на часы, которые висят высоко на стене как раз напротив кровати. Три часа ночи. Меня охватывает паника. Где Валентина и что с новой Кассандрой? За эти несколько часов она вполне могла добежать до полиции и все рассказать им. Может, они уже в доме. Если она слышала все, что я говорил, они начнут искать тело Кассандры на заднем дворе. Я должен добраться туда раньше. Сажусь, несмотря на головокружение, и спускаю ноги с кровати.

– Ну-ну-ну. – Входит человек в голубой медицинской форме. – Куда это вы собрались?

– Домой. Мне нужно домой. Моя дочь…

– Понимаю, но сейчас вы не в состоянии ехать, – перебивает он и вынимает табличку с моим именем. – Я доктор Браун. Вы помните, что произошло?

Качаю головой.

– Вас сбила машина. Водитель сказал, вы выбежали на середину дороги. Он вызвал скорую. Вам повезло, что нет переломов. Но у вас огромная шишка на голове. Слава богу, на КТ все чисто. Сотрясения нет, но вы несколько часов пролежали без сознания, поэтому я подержал бы вас еще.

Надо выбираться отсюда.

– Ни в коем случае. Я сам врач. Если снимок чистый, мне нечего здесь сидеть.

Он начинает спорить, но я поднимаю руку:

– Сам не поеду, вызову «Убер». Мне правда нужно домой.

– Не могу удерживать вас силой, но очень советую остаться. А если уедете, то подпишите бумагу, что уезжаете вопреки медицинским рекомендациям.

– Без проблем.

Из больницы я все равно выхожу только через час, но чувствую себя уже уверенней, и такси, серый кроссовер «вольво», уже стоит у входа. Ехать всего двадцать минут, и мой разум мечется в догадках, надеясь и не веря, что Валентина дома, а полиции нет.

Когда мы подъезжаем, я вижу, что в доме не горит свет, кругом все тихо. Оказавшись внутри, сажусь за кухонный стол и перевожу дух. Замечаю на стойке сумку Кассандры, хватаю ее и высыпаю содержимое на стол. Мобильник, ключи, кошелек – все здесь. Она ничего с собой не взяла. Разворачиваю какой-то клочок бумаги, там записано имя некой Линдси и номер телефона. Набираю. Отвечает сонный голос.

– Это Джулиан Хантер, муж Кассандры. Произошел несчастный случай. Я нашел ваш номер в сумке жены.

– О господи! С Кассандрой все в порядке? Она попросила меня присмотреть за Валентиной и утром привезти ее вместе с моей дочкой. Девочки спят. Кассандра хотела сделать вам сюрприз, провести ночь только вдвоем.

Слава богу, дочь жива и здорова.

– С ней все в порядке, – вру я. – Вы не могли бы продиктовать мне адрес, я приеду и заберу Валентину?

Мы договариваемся, и я вешаю трубку.

Но где сама Кассандра? Она ушла пешком. Может, попыталась поймать машину. Увиденное либо ранило ее, либо… повергло в шок? Моя терапия и без того сильно вмешивалась в ее сознание и память. Одно я знаю наверняка: в полицию звонить нельзя. Они могут выяснить, кто она на самом деле.

Поднимаюсь и меряю шагами кухню. Новая Кассандра должна быть где-то здесь. Я должен найти ее, пока она все не вспомнила, пока не донесла на меня, иначе весь труд последних двух лет пойдет прахом. А когда я найду ее, то заставлю поверить, что она сумасшедшая, и будет легче для всех, если она покончит с собой. Валентина расстроится, но пусть лучше она растет с любящим отцом, чем новая мать вспомнит правду и засадит меня за решетку. Тогда Валентина останется одна как перст и попадет под опеку. Этого я допустить не могу.

Часть IV. Наши дни

60. Блайт

Машина неслась вперед. Блайт открыла папку, лежавшую у нее на коленях, и перечитала утреннее письмо Джима Фэллоу. Он порылся в прошлом Коннора Гиббса, покойного владельца того самого ночного клуба, опросил его бывших работников и в конце концов выяснил, кем же была загадочная стриптизерша из «Голубого зеркала». Оказалось, это некая Шэннон Фостер из Орландо. К письму Фэллоу прикрепил статью четырехлетней давности из «Орландо Сентинел». Блайт еще раз пробежала глазами заголовок – «Полиция расследует убийство и самоубийство в Орландо» – и перешла к основному тексту:

Орландо, 26 декабря

В день Рождества Эрнест Фостер, пилот коммерческой авиакомпании, убил своих жену, дочь и тещу, после чего покончил с собой. Информация получена во вторник от следователей.

Полиция обнаружила тела в понедельник после полудня, получив звонок другой дочери Фостера. Эмилия Фостер – фотограф, живет в Бостоне. Она приехала домой в рождественское утро и нашла тела родителей, бабушки и сестры-близнеца. Она единственный член семьи, оставшийся в живых.

Как сообщает окружной прокурор Оринджа, обыскав дом, следователи нашли в гостиной Джин Фостер, 49 лет, с огнестрельными ранениями в голову и грудь. Ее дочь Шэннон Фостер, 23 лет, и мать Джаннет Эверли, 70 лет, были убиты выстрелами в голову.

Помощники шерифа нашли мистера Фостера в спальне наверху со смертельным огнестрельным ранением, нанесенным самому себе. Никаких записок, по словам следователей, на месте не найдено.

Следствие не высказывает догадок о мотивах убийства, но сообщает, что в 2003 году миссис Фостер ходатайствовала о выдаче охранного ордера против мужа, заявляя, что он избил ее и переломал мебель в их доме.

Позже она отозвала просьбу.

Блайт задумчиво смотрела в окно на заднем сиденье машины, которая мчала их четверых – ее, Гэбриела, Эда и Джиджи – в город Уайт-Плэйнс, штат Нью-Йорк. Их целью был инвестиционный брокер Зэйн Драйер, бывший муж Кассандры. Зэйн согласился принять их днем у себя в офисе. По телефону они сказали ему немногое: только то, что они друзья Кассандры и беспокоятся о ее благополучии.

Блайт поднесла к глазам страницу газеты с фотографией семьи Фостеров и прищурилась, пристально изучая ее. Она уже не сомневалась, что Эмилия – это Эддисон. Очевидно, что они с Шэннон идентичные близнецы, и если Эмилия и Эддисон – одно лицо, значит, Эддисон сейчас двадцать семь лет. Блайт опустила папку, откинулась назад и закрыла глаза. Она очень надеялась, что Зэйн ответит на их вопросы. У него мог быть ключ к разгадке.

– Когда они развелись, по словам детектива? – спросила Джиджи, обернувшись к Блайт.

Блайт открыла глаза:

– Почти десять лет назад.

Эд фыркнул, глядя на Блайт в зеркало заднего вида:

– Бред. Без разницы, что там говорит Джулиан, я точно знаю, Эддисон не может быть под сорок.

– Конечно, не может. Это наверняка она. Джулиан что-то скрывает. Он обманул ее… и всех нас… только не знаю как, – сказал Гэбриел.

– Скоро узнаем, – отозвалась Блайт.

Они заехали на парковку «Саундвью Инвестментс» в три часа дня, представились администратору, и та сняла трубку, чтобы сообщить Зэйну об их прибытии.

Через несколько минут к ним вышел подтянутый светловолосый мужчина и протянул руку:

– Зэйн Драйер.

Любезный человек лет сорока с небольшим, как показалось Блайт. Он провел их через холл и пригласил в просторный кабинет.

– Спасибо, что согласились встретиться, – сказала Блайт, переходя сразу к делу. – Я уже говорила вам, мы из Филадельфии и там познакомились с вашей бывшей женой. Она называла себя Эддисон, но не скрывала, что это не настоящее ее имя. За два года до того она потеряла память и своего имени не помнила.

– Очень странно. Последний раз я говорил с ней около четырех лет назад, – сказал Зэйн. – Фактически мы с ней перестали общаться. – Зэйн покачал головой: – Я не хотел разводиться. Мне казалось, что мы вполне счастливы, хотя нам и не удавалось завести детей. Но она обвинила меня в каких-то ужасах, потом неожиданно бросила, а я получил вызов в суд.

Гэбриел наклонился вперед:

– В каких ужасах?

Зэйн провел рукой по волосам.

– Послушайте, я не хочу, чтобы у вас создалось неверное представление, поэтому давайте начнем сначала. Она лечилась от депрессии. У нее было три выкидыша, и она очень об этом горевала. Но врач, вместо того чтобы ей помочь, убедил ее, что причиной выкидышей стала моя жестокость.

Блайт взглянула на сына и увидела, как кровь бросилась ему в лицо.

– Какая жестокость? – агрессивно спросил он.

Зэйн поднял руки:

– Спокойно. Он врал. Его специальность – посттравматические стрессовые расстройства. Он начал проводить с ней сеансы гипноза – такое лечение, чтобы избавиться от травмирующих воспоминаний, – он вздохнул: – Кассандра выросла в приемных семьях, и в некоторых с ней очень плохо обращались. Сначала он вроде бы помогал ей, но потом она стала меняться.

– В каком смысле? – спросила Блайт.

– Отталкивала меня, все время ходила на эти сеансы. Каждый день – это уже было чересчур. А потом вдруг сказала, что переезжает к нему и что ее адвокат пришлет мне документы о разводе.

– Она переехала к своему врачу? Но это же нарушение всех профессиональных норм! – с негодованием сказала Блайт.

Зэйн посмотрел на нее, но она уже знала, что он скажет.

– Ее врачом был Джулиан Хантер.

Гэбриел вскочил на ноги:

– Я знал, что он подонок! Но вы пытались вернуть ее? Нельзя было ее депрограммировать?

– Пытался, но он делал все, чтобы мы с ней больше не встретились. В конце концов я сдался, и мы развелись.

Блайт была вне себя от возмущения:

– То есть этот человек использовал свое служебное положение, чтобы настроить ее против вас и жениться на ней самому?

– Именно так.

– Так почему вы не заявили на него? – спросил Эд. – Он потерял бы лицензию, а может, и в тюрьму бы сел.

– Я хотел, но меня бы обвинили в насилии. Она так и сказала мне, что я насильник. И пригрозила донести моему начальнику, что я избивал ее. Хантер убедил Кассандру, что я столкнул ее с лестницы, из-за чего случился выкидыш. Через несколько лет я переехал из Бостона сюда, по работе, и когда паковал вещи, нашел ее дневник. Там была запись о том дне, когда я якобы столкнул ее. А я знал, что меня тогда целую неделю не было в городе, я уехал в командировку и мог это доказать. Я отнес дневник к ней на работу и оставил для нее. Она перезвонила мне через несколько месяцев. Я сказал ей, что так называемый муж, доктор Хантер, каким-то образом сумел ее обмануть.

– А она что ответила? – спросил Гэбриел уже спокойнее.

– Она была расстроена, повторяла, что он все время за ней следит, что он деспотичен. Собиралась забрать дочку и уйти от него.

Он вздохнул:

– Я только хотел доказать, что не сделал ей ничего плохого. И больше я о ней ничего не слышал.

– Ничего странного, – сказала Джиджи. – Наверное, у них была стычка и Джулиан сделал что-то такое, из-за чего она и оказалась на дороге ночью одна.

Зэйн выглядел подавленным.

– Может, зря я все рассказал ей.

Гэбриел покачал головой:

– Вы ни в чем не виноваты.

Он протянул Зэйну свой телефон:

– Но вы можете подтвердить, что это ваша бывшая жена?

Зэйн взял телефон, но тут же поднял глаза:

– Нет, это не Кассандра, – он снова посмотрел на фотографию. – Немного похожа, но точно не она.

Блайт и Джиджи обменялись взглядами.

– Джулиан Хантер утверждает, что она попала в страшную аварию и ей пришлось восстанавливать лицо, – сказал Эд. – Могла ли она измениться настолько, если учесть серию пластических операций?

Зэйн нахмурился:

– Дайте взглянуть еще раз.

Он увеличил изображение и еще категоричнее покачал головой:

– Если только авария изменила ей форму лица, а карие глаза поменяла на зеленые.

Тут его лицо побелело.

– Если Джулиан выдает эту женщину за Кассандру, что же произошло с моей бывшей женой?

– Не знаю, но мы должны ехать в Бостон. Срочно, – отчеканил Эд. – Все это очень плохо.

Они встали и подхватили сумки, а у Блайт внутри все сжалось. Только бы не опоздать.

61. Кассандра

На минуту я крепко, до боли, зажмуриваю глаза, готовясь выпить таблетки. Дышу глубоко и медленно, призывая все свое мужество. Чувствую на плече руку Джулиана и вздрагиваю. «Пора», – говорит он. Открываю глаза и смотрю на пригоршню таблеток у себя на ладони. Поднимаю взгляд к потолку в надежде, что на мою душу снизойдет покой.

Однако вместо образов мира и покоя я замечаю кое-что в верхнем углу, где смыкаются стены. Я моргаю и прищуриваюсь, желая удостовериться, что не ошиблась. И меня озаряет догадка.

Рука Джулиана сжимает мое плечо. Он становится передо мной и силой вставляет мне в руку стакан воды. Но я не глотаю таблетки. Микроскопическая камера, подвешенная в углу, говорит мне, что я не психопатка и не параноик. Он шпионил за мной. Снова взглядываю туда краем глаза. Там и колонка. Голоса были реальными, но их записал Джулиан. Это не я сумасшедшая, а он.

– Давай. Если ты сейчас не примешь остальные, тебе станет по-настоящему плохо, – с нажимом говорит он напряженным от нетерпения голосом.

Лихорадочно соображаю. Нужно что-то предпринять. Думай, выиграй время.

– Я хочу кое-что добавить в письме, – говорю я, высыпая таблетки на стол и выдвигая ящик, в который он у меня на глазах положил письмо. Но вместо письма я вижу часы, подаренные Джиджи, и якобы пропавший флакон духов. Джулиан смеется:

– Ну надо же! Часы, которые куда-то запропастились.

– Ты брал мои вещи и прятал их. Ты хотел внушить мне, что я схожу с ума, – говорю я, вспоминая каждый случай. – Книжка Валентины? Твои ключи от машины?

– Наконец-то дошло, – презрительно бросает он и сгребает в ладонь таблетки. Схватив одной рукой мой подбородок и оттянув нижнюю челюсть, он заталкивает мне их в рот и приказывает глотать.

Подняв голову, чтобы встретиться с ним взглядом, я с силой выплевываю ему в лицо таблетки и швыряю стакан через всю комнату так, что он разбивается о стену. Джулиан отирает лицо. В глазах его бешенство, на шее бьется вздувшаяся жила.

– Ах ты сука, – говорит он, хватая меня за волосы и стаскивая со стула.

Я пытаюсь вырваться, но он держит слишком крепко и тащит меня по полу. Кожа головы горит от боли. Мне удается зацепиться за ножку кровати, и Джулиан наконец отпускает меня. Он с омерзением смотрит, как я пытаюсь соскрести себя с пола.

– Ты.

Он толкает меня рукой в грудь.

– Я давно должен был избавиться от тебя. Ты была жалкой заменой Кассандре.

Он толкает меня еще и еще, пока я не оказываюсь прижата к стене.

– Ты никогда не заслуживала ее имени. Она была для меня всем. И она дала мне Валентину. Ты и в подметки не годишься Кассандре, Эмилия.

Я нахмуриваюсь.

– Да, Эмилия. Твое настоящее имя. Люди с простреленными лицами из твоих снов? Это твоя семья, Эмилия. Твоя ненормальная семейка, и все они теперь мертвы, – со злорадством выплевывает эти слова Джулиан.

Я цепенею от потрясения. Шарю в памяти, но воспоминания не приходят.

– Что значит она дала тебе Валентину? Валентина моя дочь! А Соня, как же она?

Он смеется:

– Не было никакой Сони. А ты не мать Валентине.

– Не может быть. Я знаю, она мой ребенок – я люблю ее!

Прежде чем я успеваю отшатнуться, Джулиан бьет кулаком в стену, в двух сантиметрах от моей головы.

– Я помогал тебе забыть, но разве ты ценила мою помощь? Нет. Ты сбежала от меня. И от Валентины. Вот как ты отплатила мне за все, что я для тебя сделал. Неблагодарная сволочь.

У него взгляд безумца. Если я хоть как-то не утихомирю его, он попытается меня убить.

– Прости, Джулиан, – говорю я, опуская голову. – Ты прав. Я не должна была убегать. Не знаю, почему я это сделала.

Я поднимаю на него глаза:

– Джулиан, я была так рада, когда ты нашел меня и привез домой. Помнишь, как мы были счастливы, когда танцевали в тот вечер на годовщину свадьбы?

На секунду он как будто смущается, и я торопливо продолжаю:

– Ты надел мне кольцо на палец, а потом, когда мы вернулись домой, я прошла в нашу комнату, и мы любили друг друга.

Меня чуть не передернуло при воспоминании о его прикосновениях, но я сдерживаюсь.

Джулиан смеется и делает еще шаг, теперь его лицо в сантиметре от моего.

– Прекрасно, Эмилия. Вижу, годы лечения кое-чему тебя научили. Но лучше бы тебе знать, что не стоит анализировать действия психоаналитика.

Он поднимает руку к моему подбородку и сжимает его:

– Смирись, Эмилия. Для тебя самой лучшее – умереть. Твой мозг разрушен психотравмами, лекарствами и гипнозом.

Опять смеется, с отвращением кривя губы:

– Но ты была отличным испытуемым, процесс получился крайне познавательным.

Его руки смыкаются у меня на горле.

– Джулиан, пожалуйста, отпусти, – умоляю я, но он сдавливает мне шею.

Тогда я со всей силы бью его коленом в пах.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»