Лиарха Эльденберт Марина

Глава 24. Подводное ведомство

Вирна Мэйс

Голова казалась тяжелой. Настолько тяжелой, что при попытке ее поднять я почувствовала, как она тянет меня вниз. Тем не менее все-таки разлепила веки и приподнялась, чтобы оглядеться.

Я лежала на полу в запечатанной со всех сторон металлической камере. Камера, или что бы это ни было, казалась просто огромной, и в ней не было ни единого опознавательного знака, где может находиться дверь. Помимо металлических стен и неяркого света, который излучали тонкие полосы ламп под потолком, здесь больше ничего не было. Вентиляционные отверстия располагались на высоте пяти-шести валлов, такой же камера была в длину и в ширину. На полу было несколько стоков, и на этом все.

Переносицу дернуло болью, и я невольно поморщилась. Осторожно коснулась пальцами лица, чувствуя запекшуюся кровь. Вообще-то мне повезло, что въерх ударил в перчатке, иначе я бы сейчас ходила с ожогом на пол-лица. Но еще больше мне повезло, что они не узнали мою тайну. Пока не узнали.

И сколько не узнают еще? До того, как кто-нибудь схватит меня незащищенной рукой за запястье? При мысли об этом прошило страхом, таким, какого я не чувствовала уже очень давно. Все внутри сжалось, дыхание перехватило, даже перед глазами стало темнее, как будто кто-то приглушил свет, но нет. Свет не приглушали, лампы по-прежнему мерцали, и я впечатала ладони в ледяной пол, чтобы прийти в себя.

Мне нельзя поддаваться страху. Нельзя позволять ему взять верх, или я просто сойду с ума. Что я буду делать, когда за мной придут, если меня сейчас так трясет?

Трясло и правда сильно: то ли от холода, которым было пронизано это место, то ли от осознания того, где именно я нахожусь. В голову разом пришли все страшилки, которые я когда-либо слышала про подводников, следом — видеозапись Лэйс. Я даже прикусила щеку, чтобы унять дрожь, но она все равно втекала меня сквозь кончики пальцев, заставляя содрогаться всем телом. Упавшие на лицо по-прежнему влажные волосы отрезали меня от металлических стен и по-своему отрезвили.

Я вспомнила Вартаса, наши тренировки вар-до и его слова:

— Чтобы справиться с чувствами, Вирна, прежде всего надо научиться дышать. Все начинается с дыхания.

С дыхания я и начала. Сосредоточилась на вдохе — ровном, глубоком, рождающемся в животе, а после — на таком же глубоком выдохе. Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем меня перестало трясти, но по крайней мере я уже не напоминала выброшенную на берег рыбину, а когда откинула волосы назад, поняла, что могу подняться. Мне просто необходимо было подняться, чтобы втекающий в меня холод снова не запустил этот процесс, а еще — чтобы размять непослушное затекшее тело и согреться по-настоящему.

Правда, я едва успела дойти до конца камеры и развернуться, когда раздался щелчок. На первый взгляд самая обычная стена разошлась в стороны раздвижными дверями, и вошли двое агентов Подводного ведомства. Идущий первым был мне незнаком, а вот второго я узнала очень хорошо.

Именно он меня арестовал.

Именно он меня ударил тогда, в эйрлате.

В его глазах было столько ненависти, что я отшатнулась. Точнее, отшатнулась бы, если бы было куда — в спину впечатался холодный металл.

— Вирна Мэйс, — произнес другой въерх, — расскажите нам все, что вам известно об убийстве Ромины Д’ерри и о ныряльщиках.

Мне кажется, что вокруг кончается воздух, потому что вдох — тот самый вдох, который мне нужно сделать, чтобы сохранять спокойствие — не удается. Поэтому я просто произношу:

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Возможно, это заставит вас понять?

Только сейчас я обращаю внимание на тапет, который говорящий держит в руках, и понимаю, что это тот самый тапет. Тот, который забрали из моей квартиры.

— Вы просматривали запрещенный сайт, нисса Мэйс. Сайт, доступ на который есть только у преступников и анархистов.

Он смотрит на меня в упор, у него тоже тяжелый взгляд, если быть точной — свинцовый, как холодное море зимой, но эта тяжесть не идет ни в какое сравнение с тем, что я видела в глазах второго агента. Поэтому на него я предпочитаю не смотреть и не думать о том, что именно я сделала ему. Что такого я ему сделала, за что он меня так ненавидит.

— Я не имею к ним никакого отношения.

— Неужели. Тогда откуда у вас доступ?

Мужчина шагает ближе и теперь возвышается надо мной. Он широкоплечий, чем-то напоминает Н’эргеса, седые нити в волосах поблескивают в свете ламп, глаза холодные. Я привыкла к подобным, просвечивающим взглядам — спасибо хотя бы тому же Н’эргесу, поэтому сейчас мне удается держать лицо. Просто оставаться спокойной, потому что иного выхода я не вижу.

Я не могу говорить про Вартаса, про то, что видела этот сайт первый и единственный раз в жизни.

— Вам лучше побеседовать со мной, нисса Мэйс, — жестко произносит мужчина. — Потому что мой напарник недавно потерял брата. Потерял он его благодаря ныряльщикам, во время операции по захвату, и настроен не самым лучшим образом по отношению к тем, кто сеет смуту, хаос и совершает хладнокровные убийства в Ландорхорне.

При одном упоминании второго агента по телу проходит холодок, но я не позволяю страху вмешаться в мою линию поведения. Перевожу взгляд на того, кто, кажется, готов меня разорвать на месте — и снова возвращаюсь к тому, с кем говорила ранее.

— Я никого не убивала.

— Своими руками — возможно. Как насчет вашего интервью? Интервью, после которого убийство Ромины Д’ерри выложили в сеть со всеми подробностями. Кто устроил вам это интервью, нисса Мэйс? Назовите имя.

Я молчу.

— Послушайте, — голос его становится чуть менее жестким. — Я понимаю, что вы напуганы, но для вас уже ничего не исправить. Вас видели на побережье совсем недавно — что вы делали на побережье, нисса Мэйс? Зная, что к воде приближаться запрещено?

— Я никому не причиняла вреда! — мой голос все-таки срывается. — И политари…

— С прибрежным патрулем, арестовавшим вас, будет отдельный разговор. В частности о том, почему этот случай не был упомянут в официальном рапорте в наше ведомство. От вас мне нужно другое, нисса Мэйс. Все, что вам известно об убийцах ньестры Д’ерри, имена устроивших для вас интервью и любые ваши контакты с ныряльщиками.

— У меня не было контактов с ныряльщиками.

Мужчина покачал головой.

— Как я уже сказал, для вас все кончено. Ваша виновность очевидна, и ваша смертная казнь — вопрос времени, но только от вас зависит, какими будут последние часы вашей жизни.

Он говорит об этом настолько буднично, что меня снова бросает в дрожь. Я знаю, что Подводное ведомство — это государство в государстве, в любом регионе Раверхарна они наделены особыми полномочиями, они обращаются к верхушке власти только в случае возникновения каких-то спорных вопросов. Либо когда есть личная заинтересованность кого-то из правителей в рассмотрении того или иного случая. Что, впрочем, возникает нечасто, потому что ныряльщики и связанные с ними так или иначе автоматически приговариваются к смертной казни, и приговор приводится в исполнение прямо в Подводном ведомстве.

Наверное, только сейчас до меня доходит, что это уже приговор.

В ту же минуту мужчина отступает и кивает своему напарнику:

— Она твоя.

Мне стоило немалых усилий остаться на месте. Правда, после следующих слов мужчины я просто приросла к полу.

— Не забывай, что она должна рассказать, кто устроил ей это интервью, и откуда, — он сунул в руки напарнику тапет, — у нее такие знакомства.

— Не волнуйся. Мне она расскажет все.

У меня закружилась голова, но сосредоточиться на этом ощущении не получилось: меня просто схватили за локоть и швырнули в сторону выхода — туда, куда только что ушел говоривший со мной мужчина. Я скосила взгляд на руки агента: они по-прежнему были в перчатках, но вряд ли сейчас меня должно заботить, останутся у меня ожоги от его прикосновений, или нет.

— Я не убивала вашего брата, — сказала я, и лицо его стало просто зверским. — Я даже его не трогала.

Подозреваю, что он не вцепился мне в волосы, исключительно потому что здесь повсюду были камеры. Я их не видела, но предполагала, что они есть — иначе как объяснить тот факт, что агенты появились сразу после того, как я пришла в себя.

— Шагай, — процедил он. — И не открывай рот, пока я не задам вопрос.

Мы вышли в коридор, металлический рукав которого протянулся в обе стороны, не отмеченный ни единой дверью. Впрочем, теперь я уже знала, что местные двери не видны, пока они не откроются.

Я могла бы сбежать отсюда?

Эта мысль пришла спонтанно, как вспышка, но я поняла, что понятия не имею, куда бежать. Все время, пока мы шли, раздавалось лишь эхо наших шагов, рикошетом отражающееся от стен, пола и потолка замкнутого пространства. До той минуты, пока мы не повернули за угол — впереди, в нескольких валлах, находилась уже реальная дверь. Замок был оснащен сканерами и панелью, к которой агент приложил ладонь.

Замок пиликнул, панель загорелась сканером для глаз.

— К стене, — скомандовали мне. — Руки держи так, чтобы я их видел.

Я подчинилась, перевела взгляд наверх.

На меня уставились сразу две камеры. Одна — под углом, чтобы был виден изгиб коридора, оставшегося за спиной, вторая — прямая.

Меня считают пешкой, куклой, которую использовали для интервью и пустили в расход. Это очевидно, потому что рядом со мной только один агент. С другой стороны, он меня вряд ли недооценивает, потому что даже сейчас, когда я стою и держу руки на стене, его ладонь на кобуре.

Оружие, которое, возможно, спасет мне жизнь.

Я же не могу об этом думать серьезно? Или могу?

Дверь открывается: растянувшиеся для меня мгновения выбрасывают в реальность. Реальность такова, что я один на один с въерхом, который меня ненавидит, в лабиринтах Подводного ведомства, и, если меня не убьет он, меня убьет так называемое правосудие.

Наивно было полагать, что что-то изменится после того, как арестуют Ромину Д’ерри. Сейчас она просто мертва, и спустя несколько часов я к ней присоединюсь.

Если ничего не сделаю.

— Шевелись! — выплевывает въерх, с силой ударяет меня в спину, и я спотыкаюсь.

Это получается не нарочно, но очень вовремя. Я просто позволяю себе падать, и, когда он хватает меня за плечо, разворачиваюсь и бью раскрытой ладонью в грудь. Этот выпад в вар-до у нас с Вартасом никогда не получалось отработать нормально, потому что он перекрывает доступ кислорода — на несколько секунд, а следом приходит боль. Дезориентирующая человека или въерха, и мне остается только надеяться, что у меня получилось, потому что до сегодняшнего дня я била исключительно воздух.

То, что у меня получилось, я понимаю, когда вижу, как он хватает ртом воздух, а после его зрачки раскрываются так, что, кажется, ромбы сейчас порвут радужку. Рывком выдергиваю оружие из кобуры и бегу. По коридору вперед — в неизвестность, но там, по крайней мере, у меня есть шанс, потому что там, откуда пришли мы — только голые стены секретных камер и ничего кроме.

Интуиция меня не подводит: за первым же поворотом я вижу лифт. Ударяю в панель, искренне надеясь, что здесь не потребуется подтверждения личности, и она не требуется. Я просто влетаю в кабину, глядя на обозначенные на кнопках уровни. Судя по тому, что показывает панель, сейчас мы под землей, и мне нужен нулевой уровень. Нулевой уровень!

Когда дверцы лифта захлопываются, как створки ракушек, я перевожу взгляд на оружие. Мне как минимум нужно понять, как снять его с предохранителя — я никогда не держала в руках ничего, кроме шокера, но именно шокер однажды спас мне жизнь. Мне нужно найти предохранитель, но я не могу понять, где он, где он вообще, и в довершение всего оружие прыгает в руках, расплываясь перед глазами.

Щелчок дверей лифта открывает передо мной коридор в тот момент, когда я все-таки нахожу переключатель, и пистолет включается, показывая уровень заряда на рукоятке. Я вылетаю в коридор и оказываюсь лицом к лицу с девушкой-въерхой. Волосы у нее собраны в пучок, на лацкане пиджака — эмблема Подводного ведомства, в руках тапет. Ее глаза расширяются.

— Как отсюда выйти?

Она смотрит не на меня, а в прицел оружия, поэтому мне приходится крикнуть:

— Как отсюда выйти?!

В тот момент, когда она дрожащей рукой указывает в сторону поворота коридора направо, включаются сирены, сквозь которые пробивается резкий голос:

— Внимание всем сотрудникам: код девять. Повторяю, код девять.

Девушка бледнеет, переводит взгляд с оружия на меня, а я рывком бросаюсь в указанном направлении. Едва успеваю повернуть, когда прямо перед глазами вспыхивает перехлестье лазерных лучей, движущихся в моем направлении. Бросаюсь назад и вижу похожую стену, идущую с другого конца коридора. Девушки уже нигде нет, перед глазами только бесконечная вереница дверей в равнодушном холодном освещении коридоров.

Лучи приближаются, кнопка лифта, как назло, не срабатывает.

С первого, со второго, с третьего раза…

На четвертый, когда я уже ударяю по ней с такой силой, что удар отдает в ладонь, двери все-таки открываются. Очень медленно, так медленно, что я едва успеваю протиснуться внутрь, когда лазерные лучи смыкаются на том месте, где я только что стояла. Я сижу на полу, сердце бешено колотится, кабина лифта запечатывается без моего прикосновения к панели и идет вниз.

Когда двери снова открываются, с недооценкой меня больше проблем нет: в меня целятся четверо, еще четверо их прикрывают.

— Набегалась? — интересуется агент, шагая ко мне, рывком вздергивая меня на ноги.

Так, что дуло оружия, которое я по-прежнему сжимаю в руках, упирается ему в грудь. В его глазах горит огонь въерха, но помимо этого, в них горит безумие. То самое безумие, которое — я это понимаю отчетливо, на краю сознания, говорящее мне о том, что ему будет все равно, если я сейчас выстрелю.

Но я не выстрелю.

Я это знаю, и, возможно, он это тоже знает, и дело вовсе не в безумии. В следующий момент он просто швыряет меня в коридор, и меня тащат вперед. Вталкивают в комнату, и первое, что мне бросается в глаза — красные волосы. Красные спутанные волосы, падающие на лицо прикованной к стене девушки. Меня начинает трясти еще до того, как въерх проходит в комнату и сгребает пряди в горсть, заставляя ее запрокинуть голову резким рывком.

— Ты права, — говорит он. — Ты не трогала моего брата, но я совершенно точно трону твою сестру. Тебя тоже. И одна из вас точно заговорит.

Глава 25. Больше, чем сестры

У меня перед глазами все плывет, но я бросаюсь к ней. Подлетаю — лишь на миг удается ее коснуться, скользнуть пальцами по щеке, когда меня рывком оттаскивают назад. Я кричу, кусаюсь, царапаюсь до тех пор, пока удар в солнечное сплетение не выбивает из груди воздух вместе с криком:

— Лэйс!

Меня толкают к стене, вздергивая руки наверх, запечатывают запястья в электронные кандалы, которые смыкаются с легким щелчком. То же самое проделывают с ногами, а следом вытягивают из стены металлический пояс, блокируя еще и за талию. Мне остается только биться, как бабочке в паутине, но это занятие абсолютно бессмысленное, и спустя несколько мгновений я просто замираю.

Глядя на Лэйс широко распахнутыми глазами, потому что она на меня не смотрит.

Она вообще без сознания.

— Спасибо за помощь, — он отпускает ее волосы, и голова сестры бессильно падает на грудь.

— Мы будем поблизости, — произносит один из сопровождавших нас.

— Дальше я сам, — он усмехается, и, когда все выходят, снова поворачивается ко мне. Эта комната меньше той, в которой меня держали, а может, она кажется меньше за счет стула и столов, на которых лежат самые различные приспособления. Есть еще вмонтированная в стену непонятная камера, тем не менее внешняя часть ее — куполообразная крышка, как в гигантском футляре — выступает вперед. Сквозь стекло видна вертикальная полка, металлические блокираторы, как на стенах и шлем.

Въерх переводит взгляд вслед за моим, усмехается.

— Это жемчужина нашей коллекции, нисса Мэйс. То, что наверняка заставит любого сказать правду, но у нее единственный побочный эффект: после использования допрашиваемый по интеллекту становится не умнее маруны. Именно поэтому использовать его нужно с большой осторожностью, никогда не знаешь, какой вопрос понадобится задать следующим, а у всех разный предел. Вам с сестрой повезло, что я предпочитаю традиционные методы допроса. Правда…

Он заглядывает в лицо Лэйс.

— С ней я уже успел побеседовать несколько раз.

Он произносит это с таким… удовольствием, что все внутри сначала сжимается, а потом раскручивается, как невидимая пружина.

— Тронешь ее — и я тебя убью, — говорю я, глядя ему в глаза.

— У вас уже был шанс, нисса Мэйс. Следующий вам не представится.

Въерх касается панели, расположенной рядом с бессильно поникшей Лэйс, и сквозь кандалы проходит электричество. Я вижу взрезающие металл и воздух молнии, тело сестры выгибается дугой, и во мне кончается воздух. Я пытаюсь вдохнуть, не могу, перед глазами темнеет, и только когда Лэйс с ругательством обмякает снова, вдыхаю заставляющий меня закашляться живительный воздух.

— Лэйс, — шепчу хрипло. — Лэйс… Лэйс…

Голос кажется чужим, а потом сестра поднимает голову. Смотрит на меня, в упор, после чего выдыхает:

— Маруна!

Приветствие вполне в духе моей сестры, и я бы с радостью улыбнулась… Море, да я готова была бы выслушать все, что она обо мне думает, и при этом была бы счастлива, но обстоятельства, в которых мы оказались, не способствуют счастью. Даже кратковременная радость от сознания того, что она жива, гаснет, как вспышка, а взамен нее внутри рождается ярость, которую сложно удержать и еще сложнее контролировать.

Потому что в глазах сестры, в которых никогда не было страха, я сейчас вижу его. Едва уловимый, но достаточный для того, чтобы все внутри сжалось.

— Я вам все расскажу, — говорю я. — Назову все имена за две минуты, если вы отпустите мою сестру.

В глазах въерха мелькает что-то похожее на насмешку, только гораздо более злое.

— Мы не ведем переговоров с ныряльщиками, нисса Мэйс. Тем более что вы и так мне все расскажете.

Он касается панели, и Лэйс снова выгибается дугой. Только на этот раз она в сознании и кричит, а я пытаюсь дышать, потому что воздух врывается в грудь какими-то колкими малюсенькими порциями.

— Хватит! — ору я, почти срывая горло. — Хватит! Оставь ее в покое, ты, больной недоделок!

— Как ты меня назвала?

Он шагает ко мне, оставляя Лэйс за своей спиной. От ее криков судорогой сводит мое горло, поэтому так сложно вытолкнуть ее из себя:

— Выключи это. По…жалуйста.

— Пожалуйста? — уточняет он, глядя мне в глаза. — Или больной недоделок?

— Ты ее убьешь! — выдыхаю, пытаясь справиться с сотрясающей все тело дрожью, как будто ток проходит через меня. — Как тогда будешь меня допрашивать?

— О, у меня есть множество методов в арсенале.

— Не сомневаюсь, — выплевываю я. — Но что-то мне подсказывает, что они не работают. Иначе бы мы здесь не оказались, верно? В такой ситуации.

Он разворачивается и возвращается к Лэйс, спустя мгновение она снова обвисает в кандалах, а мне остается только дышать. Это единственное, что у меня получается, потому что ничто другое уже не работает. Я медленно, но верно соскальзываю в то, откуда пути назад просто не будет, в кошмарную, не поддающуюся никакому контролю, панику. От ярости до отчаяния такой короткий шаг, и я его почти сделала, потому что не в моих силах ее спасти.

Не в моих силах ее защитить.

Я не могу…

— Итак, нисса Мэйс, — въерх снова разворачивается и приближается ко мне. — Имена.

Имена — это ключ.

То, что прекратит боль Лэйс. Мне больше не придется на это смотреть — как сейчас, когда она без сил в кандалах, судорожно вздыхает. Снова и снова, как будто не может надышаться. Я вижу, как ее пальцы сжались на железных браслетах, блокирующих запястья, и как они разжимаются снова.

Но еще имена — это ключ к тому, чтобы наши с Лэйс жизни оборвались. Я не знаю, как это все происходит, но знаю, что мы не проживем долго после того, как я скажу хотя бы что-нибудь. Он об этом позаботится.

Поэтому я плотно сжимаю губы, а потом просто плюю ему в лицо.

Пусть отцепится от нее! Пусть бьет меня.

И он действительно меня бьет, пощечина больше напоминает удар, только благодаря плотной фиксации я не разбиваю голову о стену и не теряю сознание снова, хотя от звона в ушах и боли темнеет перед глазами. Я проваливаюсь в какое-то странное состояние, в котором теряются запахи и звуки, и мир реальный перестает существовать — а в нереальном я стою на берегу океана рядом с Лайтнером. Мне так легко и спокойно, а шум волн звучит как колыбельная. Мы почти касаемся друг друга, ключевое слово — почти, наши пальцы застывают в каких-то антваллах друг от друга.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он смотрит на меня, и впервые в жизни я так отчетливо понимаю, что мне ничто не мешает его целовать. Он наклоняется ко мне, едва касаясь губами губ, и губы обжигает, а следом с ног сбивает волна. Она накрывает меня с головой, швыряет на камни, затягивая на глубину, все дальше и дальше от берега. Я пытаюсь ухватиться за его пальцы, но нас разбрасывает в разные стороны, и эта темная холодная глубина поглощает его у меня на глазах.

Я кричу, кричу изо всех сил, но вода поглощает все звуки, и вместо отчаянного крика только мой голос у меня в голове, закручивающийся, как воронка, которая впечатывает меня в самое дно, взрезая камнями кожу и заставляя выгибаться от боли.

— Вирна!

На поверхность выдергивает голос сестры, подбрасывает, возвращает в реальность. Я судорожно втягиваю воздух и понимаю, что меня до сих пор трясет — от тока, которым меня приводили в себя так же, как Лэйс. Я смотрю ей в глаза и вижу, что от страха там ничего не осталось. Только чистая неприкрытая ненависть, а еще… синева. Синева глаз лиархи.

У меня перехватывает дыхание на этот раз от того, сколько в ней клубится силы.

— Закрой глаза, Лэйс, — неожиданно твердо для себя командую я, и это звучит… правильно.