Долго тебя ждала Резник Юлия
И ни слова о них самих…
Однажды, недели через две после отъезда, устав и соскучившись так, что, кажется, даже стало плевать на то, что ею двигало, Женя взял телефон. Открыл Инстаграм и охренел от количества фото, которые Мариам выложила за последнее время. Он пролистывал ленту, читал сальные комментарии, адресованные его женщине, матери его ребенка, и с такой силой сжимал в руке телефон, что еще немного, и тот бы развалился на части.
Вдох-выдох. Звонок в ФейсТайм.
– Включи видео.
– Я не в форме.
– Включи, мать его, видео!
– Да что случилось-то? – Мариам была явно только-только после душа. О том свидетельствовал тюрбан на голове и наспех наброшенный на влажное тело халат. А еще как будто бы всклоченной.
– Я предупреждал тебя по поводу фоток в Инстаграм?
Глаза Мариам широко распахнулись. Она виновато закусила губу и, отведя взгляд в сторону, кивнула.
– Так что тебе непонятно в моей просьбе? Или, может, тебе важней все эти капающие слюной… и не только мужики в комментариях?
– Нет!
– Тогда зачем ты это делаешь? – Она, как назло, молчала, и это молчание доводило его буквально до кипения. – Мариам! – рявкнул Кравец.
– Не ори на меня! – закричала она в ответ и… заплакала. Определённо заплакала!
– Черт. Успокойся. Я не хотел тебя обидеть. Просто… – Женя вскочил. – Пойми и меня. Ты – моя жена. И я просто не могу уложить в голове, на кой тебе это нужно!
– Только так я чувствую себя красивой.
Эти слова Мариам проговорила так тихо, что Женя поначалу решил, будто они ему послышались. Ну, еще бы. В них не было никакого смысла. Потому что такой красавицы, как Мариам, захочешь – не найдешь.
– Что?
– Только так я чувствую себя красивой… Они подбадривают меня. Когда ты игнорируешь и…
– Я не игнорирую, – у Жени пересохло во рту. Он пытался понять, сложить в голове одно с другим. Как ни крути, выходила печальная картина.
– Игнорируешь, Жень. Я даже брачную ночь провела одна. Нет, я понимаю, что сама во всем виновата. Что насильно мил не будешь, и все такое. Но я так долго тебя люблю…
– Как… долго? – уточнил Кравец, едва слыша собственный голос через поднявшийся в ушах шум.
– Всю жизнь. – Мариам судорожно сглотнула, хлюпнула носом и попыталась взять себя в руки, но ничего не вышло. – Это все гормоны. Прости.
Она потянулась за салфеткой, одеяло съехало, и взгляду Жени открылся замечательный вид на… маленький вибратор. Мариам это тоже поняла. Метнулась назад, потянула одеяло на место. Но было поздно. Так вот почему она показалась ему такой взмыленной. Его жена удовлетворяла себя, когда он ей позвонил.
– И это тоже… тоже гормоны! Я не виновата, что тебя нет, а мне постоянно хочется секса.
– Прямо-таки постоянно?
– Нет! Да… – Мариам спрятала лицо в ладонях. – Господи, как же все… глупо. И стыдно. Знаешь, давай потом поговорим, ага? – попыталась слиться. И это после того, как призналась ему в любви, и во всем остальном призналась.
– Нет-нет, послушай меня… Давай по порядку. Я не игнорирую тебя, окей? Ни в коем случае. Даже если хотел бы – не смог. С этим ясно?
– Наверное.
– Дальше… Что касается твоей красоты. Это настолько бесспорный факт, что я даже не считал нужным его комментировать. Теперь вижу – зря. Тараканов-то у тебя не меньше, чем в детстве.
– Это точно, – горько всхлипнула Мариам.
– Пожалуйста, перестань плакать. Ты навредишь себе и нашему малышу… – Мариам заплакала пуще прежнего, – ну, что еще? – вздохнул Кравец.
– Ты никогда его так не называл. Наш малыш…
– Да. Но мы и вместе пробыли всего ничего.
– Потому что не очень-то ты и хотел быть вместе, – сказала обиженно и, кажется, сама того испугалась.
– Мне нужно было осмыслить, что произошло, я же объяснял.
– И как? Осмыслил? – она смотрела на него влажными от слез глазищами, в которых было столько… нерастраченной нежности и надежды, что ему стало страшно.
– Не до конца. Остались незакрытыми некоторые вопросы.
– Какие?
– Зачем ты вышла замуж?
– Потому что ты уехал. И мне стало абсолютно все равно, как теперь жить и с кем.
Ее слова напрочь вышибли из него дух. Кравец тряхнул головой.
– А после…
– Был один. Все.
Да. Она говорила. Он не поверил, а теперь понимал, что напрасно. Хотя происходящее все равно не укладывалось в его голове. Потому что Женя не знал более чувственной, страстной женщины.
– Но как… – начал было Кравец и осекся. Скосил взгляд чуть левее и ниже. Мариам тут же сместилась, закрывая ему обзор. И все… все, наконец, на свои места встало.
– Говоришь, тебе все время хочется секса? – улыбнулся Женя, стаскивая футболку через голову.
Глава 24
– Ч-что ты делаешь? – изумилась Мариам, шаря по груди Кравца жадным взглядом. Она не соврала, когда сказала, что беременность сделала с ее либидо что-то страшное. Так что открывшаяся ее взору картинка заставила ее поерзать. И даже на некоторое время забыть о предшествующем этому чувственному стриптизу разговоре.
– То, что должен был сделать давно, – серьезно заметил Женя. – Занимаюсь с тобой любовью.
Мариам затаилась, потрясенно расширив глаза. И ни вдохнуть ей было, ни выдохнуть от этого предложения. В животе сладко заныло. Легкие выжигал застрявший в них воздух. Мариам медленно выпустила тот через нос в безуспешной попытке взять под контроль эмоции. Он никогда не называл это так…
– Мы не можем, – прошептала она.
– Что нам помешает? – Женя щелкнул пряжкой ремня и, зачем-то вынув тот из петель, откинул в сторону. Следом вжикнула молния, и показались до этого спрятанные косые мышцы пресса, выступающие аккурат чуть выше бедренных костей. Мариам облизнулась и, перебирая коленями, попыталась устроиться поудобнее. – Так что?
– Расстояние, – пролепетала Мариам. В пересохшем рту язык едва ворочался. Она не узнавала свой голос и не узнавала себя. Может быть, она действительно была извращенкой. А может, все дело в сказанных им словах, после которых она бы сделала все, что угодно. Но скорее одно дополняло другое.
– Нет никаких расстояний. Я рядом. Чувствуешь?
Женя прошелся рукой по плоскому подкачанному животу, скользнул пальцами под резинку боксеров. Мариам закусила губу, представляя, что это ее ладошка…
– Да…
Ощущение действительно было явным. У нее даже покалывали пальцы, как если бы она прошлась по жестким волоскам, уходящим стрелкой вниз.
– Вот и хорошо. А теперь пристрой куда-нибудь камеру и покажи мне себя.
У Мариам потрясенно округлился рот. И первая реакция – «нет, я не могу!» – прокатилась по горлу вибрацией. Ведь сколько килограмм добавляет камера? Пять? В беспощадно ярком утреннем свете будут наверняка видны все ее несовершенства. Потемневшие от беременности соски. Живот… который, конечно, еще не выпирал, но…
– Мариам, ты слишком много думаешь.
– Но…
– Просто покажи мне себя. Знаешь, сколько раз я об этом мечтал?
– Я меняюсь и…
– И что?
– Вдруг я тебе не понравлюсь?
– Это невозможно.
– Посмотрим, что ты скажешь, когда я опять стану толстой.
Если что-то и могло ее отрезвить – то лишь этот страх. Чудовищная неуверенность в себе, грызущая ее, как голодная псина сахарную косточку.
– По-моему, ты просто меня не хочешь.
– Я не хочу?!
– Ну, да. И поэтому придумываешь всякие отмазки. – На ее глазах Женя застегнул штаны! – Ну, или кокетничаешь.
– Кокетничаю? – опять повторила Мариам, завороженно глядя на поблескивающую металлическую пуговку над впечатляющим бугром.
– Ага. Зачем еще такой умнице и красавице, как ты, так откровенно прибедняться? Вдруг я тебе не понравлюсь, – он даже ее перекривлял! – Или растолстею…
– Это правда может случиться, – заметила тихо.
– Наверное, случится. Все беременные женщины толстеют. А знаешь, что не случится ни при каких обстоятельствах?
– Нет…
– Ты не будешь решать за меня, что мне нравится, а что нет. А теперь сними этот чертов халат, чтобы я получил, наконец, возможность сделать собственные выводы.
Мариам вздохнула и решительно потянулась к штативу, который купила давным-давно для создания блога. Установила телефон, отрегулировала стойку по высоте и села напротив камеры. Не решаясь двинуться дальше, она вцепилась в полы халаты побелевшими от напряжения пальцами. Кравец чуть наклонился, поедая глазами происходящее.
– Тогда ты тоже сними штаны! – потребовала Мариам в припадке непонятно откуда взявшейся смелости.
– После тебя… Кавалеры пропускают дам, – просипел Кравец. И этот низкий голос и его совершенно ошалевшие непривычно темные из-за плещущейся в них страсти глаза подстегнули Мариам. Она зажмурилась и развела полы в сторону.
– Ох, детка… Ты такая красавица. Дай мне… Потрогай себя. Пожалуйста.
Не разлепляя глаз, Мариам неторопливо коснулась своей груди пальцами. Взвесила в чашах рук.
– Они стали чувствительнее?
– Да.
– И темнее. Как M&Ms. Хочу попробовать их. Обхватить губами и прикусить.
– Женя…
– Сожми их пальцами.
– Женя!
– Давай, детка, ты такая красивая. Я с ума по тебе схожу. – Голос Кравца звучал непривычно задушенно. Мариам открыла глаза и ничего, вот же блин, не увидела!
– Где сейчас твоя рука? – осведомилась она.
– Там, где ей и положено.
– Покажи.
– Только после тебя. Приласкай себя. По-настоящему, Мариам. Представь, что это я.
– Я не могу. – Мариам резко выпрямилась, отчего ее грудь качнулась.
– Можешь. Я твой муж. Забыла? Между нами не может быть стеснения. Пожалуйста. Ради меня. Я так по тебе изголодался.
Он чуть приподнялся, меняя расположение камеры. И Мариам, наконец, увидела то, что хотела. Его рука на абсолютно готовом изнывающем члене. Которой он не ласкал себя, а скорее сдерживал, пережав у основания. И это она… Это она сделала с ним! Осознание происходящего было невероятным. Самым лучшим, что вообще могло с ней случиться. Мариам медленно развязала узел на поясе, развела полы и там, внизу. Вынула из рукавов руки, оставаясь перед ним совершенно голой и беззащитной. Дрожащей от переполняющих эмоций.
– Мариам… Господи, детка, ты меня убиваешь.
Знал бы он, что с ней делают его слова! Какую работу проводят. Ту работу, что ни одному психологу не далась. С губ Мариам слетел чувственный смешок:
– Мне одеться?
– Я тебе оденусь!
– Нет? Тогда что мне сделать?
– Покажи, как используешь ту штуковину…
Она и так была перед ним голой. А теперь он просил снять с себя кожу.
– Я не знаю…
– Пожалуйста. Для меня. Со мной. Вместе.
Мариам нащупала игрушку. Её собственное желание было таким острым, что это невозможно было терпеть. Между ног было так мокро, что ей не понадобилась бы никакая смазка. Она откинулась на один локоть и, глядя прямо в камеру, развела ноги. Обнажаясь перед ним вот так – до жил, до костей. Понимая, что такое всеобъемлющее откровение либо спаяет их навсегда, либо навсегда друг от друга отбросит. Третьего не дано. Провела пальцами по влажным набухшим складкам. В вопросе самоудовлетворения Мариам была виртуозом. Она могла кончить за минуту. От начала и до конца. Но сейчас спешить не хотелось.
– Ты думала обо мне, когда так себя ласкала?
– Да.
– Мариа-а-ам…
– Ну, что?
– Ты же понимаешь, что я до тебя доберусь, и тогда…
– Да-а-а, – ритмично пальцами, она была уже так близка. Но он просил игрушку. Мариам нащупала устройство. Прижала к коже. Вспорхнула пальцами. Дернулась.
– Господи, я сейчас сдохну. Пожалуйста, малыш, давай… Давай.
Мир взорвался, высекая снопы разноцветных искр перед глазами. Мариам вскрикнула. Кравец страдальчески застонал. Выругался, продолжая с остервенением толкаться в кулак. Низко-низко склонив голову, так что она не могла видеть его лица. А впрочем, ей было совсем не до этого.
– Это было… Это было… О, черт! Мне звонят, детка. По очень важному вопросу!
– Отключайся, – с трудом ворочая языком, улыбнулась Мариам.
– Ты не обидишься? Я правда очень ждал этого звон…
– Сгинь, – фыркнула она и отключилась первой, пресекая угрызения совести мужа и необходимость продолжать диалог теперь, когда стыд потихоньку стал возвращаться. О, боже! Она действительно это сделала. И он назвал ее красивой…
«Через пару месяцев ты начнешь расплываться. Посмотрим, что он скажет тогда», – нудил Гурген, но как-то неубедительно. Мариам даже не посчитала нужным ему отвечать. Вступать в переговоры с террористами в данном случае было себе дороже.
Она заставила себя сползти с кровати и снова сходила в душ. Когда вышла – с улицы примчался Левон с Кирой. После школы они катались на скейтах на новенькой площадке, отстроенной во дворе, и, потратив кучу энергии, жутко проголодались. Мариам накормила детей и заново открыла присланный Дуней план их будущего дома. Узнав об их свадьбе, она предложила объединить принадлежащие Мариам и Жене участки и прислала набросок, как в таком случае будут размещены дом и все остальное. До сегодняшнего дня Мариам боялась туда заглядывать. Как боялась думать о том, что их с Кравцом ждет в дальнейшем. Она вообще не была уверена, что он вернется, если уж говорить до конца честно. Хотя ее муж, даже находясь за тысячи километров, своими обязанностями вроде бы и не пренебрегал, в голову Мариам все равно лезли самые негативные сценарии. Она извелась. Измучилась. Истосковалась. Накрутила себя до бессонницы. А тут… бах! И все перевернулось.
«Девай, детка, ты такая красивая. Я с ума по тебе схожу»… – он прямо так и сказал. Мамочки, что они вытворяли!
Отец Левона внушил Мариам, что она холодная, как стылая рыба. Да и Сиваков подбросил дровишек в костер ее неуверенности. Она действительно ничего не чувствовала – ни с тем, ни с другим. До Жени она вообще не испытывала удовольствия от секса с мужчиной. Лишь наедине с собой она расслаблялась достаточно. Лишь с собой… И вот теперь с ним. Который, кажется, разгадал все ее тайны.
«Почему ты никогда мне не пишешь?»
«Не хочу отвлекать».
«Пиши. Не то я начинаю сомневаться, что тебе нужен».
Удивительно. И у него, оказывается, были сомнения? Какая глупость! Приятная… просто до дрожи.
«Нужен. Очень. А о чем писать?»
«Обо всем. Мне все интересно».
И она писала. Обо всем на свете! А он отвечал. Не всегда сразу из-за разницы во времени. Но в этом была своя прелесть. Например, Мариам любила сделать какой-нибудь вброс и лечь спать. А потом утром читать присланные Кравцом сообщения. Полные возмущения, или праведного гнева, или настырных просьб. Как, например, тогда, когда она написала, что ей пришлось купить белье для беременных, потому что в старом ей стало некомфортно, Женька потребовал тут же ему продемонстрировать обновку. Мариам ответила, что белье подлежит стирке. И преспокойно уснула. А наутро у нее был десяток сообщений вроде: «Ты – садистка», или «Я буду жаловаться прокурору», или совсем уж заискивающих: «Ну, Мариам! Давай баш на баш, а? Я тебе тоже покажу что-нибудь интересное».
И вот так, казалось бы, вдали от своего личного источника света Мариам расцветала. Гормоны, которые не давали ей покоя с момента отъезда Кравца, кое-как устаканились. Теперь она не рыдала по каждому поводу, не жалела себя и, что главное – почти не боялась. Наверное, только он один и мог утолить все ее тревоги. Потому что лишь он один по-настоящему имел значение. И лишь его оценка для Мариам была по-настоящему важной. Больше никаких фото в Инстаграм. По крайней мере, провокационных. Зато она выставила свадебное фото. Одно из ее самых любимых, где фотографу удалось поймать Кравца в момент, когда он обхватил ее лицо ладонью и на секунду залип на губах, прежде чем поцеловать.
И лишь одно обстоятельство ее немного расстраивало. То, что делам ее мужа, кажется, не было ни конца ни края. Женька и сам уже извелся – она видела. Поэтому, насколько могла, взяла на себя вопросы, которые можно было решить по месту. Мариам частенько навещала свекровь. Следила, чтобы та принимала лекарства и побольше отдыхала. Встречалась с Дуней и подрядчиком, окончательно согласовывала проект и даже лично подала документы, чтобы, наконец, получить разрешение на строительство. В общем, старалась, как могла. Женька бурчал и велел ей побольше отдыхать. Она горячо спорила и доказывала, что беременность – не болезнь. Так и жили… И все было хорошо. Хорошо настолько, что, наверное, так больше не могло продолжаться. И в какой-то момент маятник качнулся в обратном направлении.
Это был прекрасный день. Середина июля. Она возвращалась домой из ресторана. Из-за беременности Мариам не очень хорошо себя чувствовала на серпантине. Даже в комфортабельном Рендж Ровере, который она все же согласилась принять в подарок от мужа. Поэтому она едва плелась… Откуда взялась та машина? Да как обычно. Кто-то из понаехавших, не знающих особенностей езды по горным дорогам, пошел на обгон и выехал на встречку. Это все, что она успела осознать, прежде чем свет померк.
Глава 25
Телефон зазвонил в третьем часу ночи. Женя только-только лег спать. И уже успел задремать под монотонный рокот океана. Совместным решением с Мариам свой дом в пригороде Сан-Франциско Женя решил не продавать. Во-первых, потому что ему все равно нужно будет где-нибудь останавливаться, наезжая в Калифорнию, а во-вторых, потому что, как выяснилось, ему бы очень хотелось показать это место своим детям. Слишком много с ним было связано. Открытий, свершений, всего… Оказавшись вдруг в безвыходном положении, Кравец с удивлением понял, что, может, он, конечно, и ни черта не знал об отцовстве, но у него на этот счет было полно идей. Откуда они взялись – он не понимал до конца. Мелькнуло предположение, что, не имея отца, он подсознательно примерял на себя эту роль. Прокручивал в голове – как бы он сам поступил в той или иной ситуации, что бы сказал, как бы отреагировал. С жадностью наблюдал за общением других пацанов с их родителями. И, в конечном счете, у него в голове сложилась какая-никакая система. Так что скорое прибавление в семействе его, конечно, пугало, но уже далеко не так, как в момент, когда он о нем узнал. На днях Кравец вообще поймал себя на том, что заглядывает в чужие коляски. Кто там – мальчик или девочка? А чем он занят? На кого больше похож – на маму или на папу? Хотя что тут гадать? Темные гены Мариам наверняка сильнее. Или нет? Женя даже позвонил знакомому биологу из Беркли, чтобы выяснить, есть ли у него хоть какой-то шанс. Глупость, конечно. Тот так ему и сказал. Но было ужасно интересно – гадать, каким он или она будет.
А потом этот телефонный звонок.
– Сынок! Сыночек… беда!
– Мама? – внутри похолодело. – Что случилось? Тебя опять забрали в больницу?
– Не меня!
- Так. Хорошо. Ты, главное, не волнуйся, – Кравец встал, нащупал в темноте штаны и, прижав телефон плечом, натянул их, готовый действовать. – Мама!
В трубке послышалось какое-то шуршание. После – чьи-то голоса. Он не разобрал – те размывал поднявшийся в ушах гул.
– Женя, это Коган.
– Да?
– Значит, слушай меня внимательно. Ничего непоправимого не случилось.
Женя сглотнул. Рука с телефоном дрогнула и затряслась, как у паркенсонщика. Он как-то сразу понял, что…
– Что-то с Мариам?
– Она попала в аварию. Возвращалась домой с работы, когда на встречку выскочил какой-то дебил.
Так, ладно. Главное сейчас – дышать. Секундная пауза, и следом хриплое, через боль:
– Как она?
– Она ничего. Но тебе лучше приехать. Сможешь?
Кравец кивнул, забыв о том, что его никто не видит. Тряхнул головой, надеясь, что заклинившие шестерёнки встанут на свои места, и он, наконец, как-то сможет запустить механизм осознания происходящего. Ведь пока тот здорово буксовал.
– А ребенок?
И снова пауза. Длиной в одну секунду – не больше. Может быть, даже миллисекунду, которая в его реальности растянулась на какой-то ненормально длинный промежуток времени. В котором он гонял по бесконечному кругу одну удивительную в своей необратимости мысль, что этого не может быть. Просто не может. Так нельзя. Он ведь уже привык к тому, что станет папкой.
– Ребенок в утробе хорошо защищен. Мы пока наблюдаем. Думаю, тебе лучше приехать.
– Главная Мариам! Если что – главная Мариам! – выпалил Кравец на бегу к гардеробной. Коган хмыкнул.
– Я понял. Но, к счастью, вопрос так не стоит.
– В каком смысле? – Женя остановился так резко, что покачнулся. Сердце оборвалось, ухнуло в пятки. В голосе, когда он повторил «В каком, мать его, смысле, Там?!» – отчетливо прозвучали истеричные, стыдные для мужчины нотки.
– В смысле – с ней все неплохо. Ты молодец, что купил ей новую машину. Если бы она была на своем Фордике, ее бы раскатало в лепешку. Рендж ее спас.
Слава богу! А ведь она до последнего не хотела принимать этот подарок, и если бы… Если бы! Что бы он делал?
Женя на секунду прислонился лбом к прохладной дверце шкафа. Он не мог ее потерять. Не теперь, когда понял, как много эта женщина для него значит. Не теперь, когда он решил, что только с ней и мог быть. Потому что она одна ему предназначена. Вылеплена под него. Он бы не вынес…
– Я могу с ней поговорить?
– Она спит. Сколько времени тебе понадобится, чтобы добраться?
– Не знаю. Сейчас посмотрю билеты… Или закажу джет. Черт! Вообще башка не соображает. – Женя тряхнул головой.
– Это нормально, брат. Не вини себя.
– Спасибо. – Что еще тут можно было сказать? Женя откашлялся. Сглотнул непонятно откуда взявшиеся слезы. – И по поводу мамы… Вообще стариков. Ты за ними присмотри, ага? Пока я приеду.
– Сделаю все, что смогу.
И ни секунды сомнений. Там сделает. Он мог на него положиться, как и на всех остальных. Пятнадцатилетняя пауза в дружбе ее не отменяла. Хотя, наверное, могла.
Дорога заняла восемнадцать часов. Пока нашелся джет, пока согласовали маршрут, пересадка в Нью-Йорке, где их продержали почти два часа. За это время Женя несколько раз порывался позвонить Мариам. Набирал и стирал сообщения – благо связь в самолете была. Но так ни черта ей и не отправил. Все слова казались неправильными и мелкими. А фразы – абсолютно пустыми. Они не отображали и сотой доли того, что он в самом деле испытывал. Того, что хотел и должен был ей сказать.
«Держись» – глупость.
«Я с тобой» – так ведь нет.
«Я тебя люблю» – да, это, пожалуй, самое правильное. Но такое, наверное, лучше говорить, глядя в глаза. Потому как, опять же – ну, что это «люблю» само по себе значит?
Ну почему? Почему он никогда ей этого не говорил? А если бы вдруг стало поздно? Почему он никогда не задумывался об этом?
А если бы стало поздно…
«Напиши, когда ты прилетишь. Тебя Сиваков с мигалкой встретит».
«Ей что – хуже?» – настрочил с большим трудом, потому что пальцы никак не желали попадать на нужные кнопки.
«Нет. Выдохни ты уже. С ним будет быстрее».
К тому моменту Женя был на ногах уже почти двое суток. Так что да… Быстрее бы ему не помешало. Просто ее обнять. Убедиться, что все хорошо, и отрубиться, по меньшей мере, на сутки. Только бы с ней все было в порядке.
– Жек! Я тут… – прогудел Сиваков. – Херово выглядишь. Давай сюда свой чемодан. Совсем легкий.
– Спасибо, Мить. За все, – ткнул пальцем в мигалку.
– Да без проблем. Не чужие ведь люди.
– Ага. – Кравец рассеянно кивнул и первым забрался в машину.
– Мы с ней даже пробовали мутить, но знаешь, Мариам, кажется, всегда в тебя была влюблена. Так что ни черта у нас, конечно, не вышло.
Видимо, желая, как-то его поддержать, Сиваков всю дорогу без умолку болтал. Но если большую часть сказанного Женя пропустил мимо ушей, а тут помимо воли прислушался.
– Это вообще было идиотской идеей. Все равно, что с сестрой это самое… Ну, ты понял.
Ага. Понял. Смешно. И неважно. Потому что Мариам всегда любила лишь его одного. Его девочка. Его… Никому не отдаст. Ни богу, ни черту.
Женя устало растер лицо. Ну, скорее же! Вся его усталость, вся тоска по ней, достигнув своего предела, так и норовили выплеснуться наружу. И чтобы как-то взять их под контроль, всего-то и требовалось – ее обнять. И заглянув в глаза, без слов сказать «Я рядом, теперь все будет хорошо. Слышишь?».
Тамерлан встречал Женю у входа в клинику.
– Ну, слава богу! Добрался.
– Как она?
– По-моему, в ужасе. Я поэтому тебя и вызвал.
– В ужасе?
– Угу. Она панически боится потерять ребенка. Панически… Понимаешь? Это ненормально. Ей нужно больше думать о себе. Надеюсь, хоть тебе удастся ее в этом убедить.
Женя машинально кивнул, осмотрел пустой коридор.
– А где все?
– Не поверишь – разогнал! А так тут человек по десять сидело. Одних выгонял – приходили другие. Устроили мне тут.
– Строг… Слушай, Там, ты же так и не сказал, что с ней?
– Да ничего. Ушиб грудной клетки, ну, и так, всякое, по мелочи. В сравнении с тем, что с ней могло быть при таком столкновении – отделалась Мариам легким испугом. Я же сказал – меня больше ее психологическое состояние волнует.
– Разберемся. Сюда? – кивнул на дверь.
– Ага. Тогда не буду вам мешать.
Женя вошел тихонько. Время уже было позднее, и Мариам спала. Рядом с ее койкой – ни кресла, ни стула. Недолго думая, Кравец опустился прямо на колени и осторожно щелкнул выключателем ночника. Мариам сморщила нос, но не проснулась. Бледная, на виске ссадина. И темные-претемные круги под глазами. Он мог ее потерять…
Женя стиснул зубы. Уткнулся разгоряченным, покрытым пленкой испарины лицом в матрас. Боднул ее бок, потерся темечком, лицом, открытым ртом. Наверняка со стороны его поведение выглядело полным безумием. Плевать… Ему было плевать.
Читать бесплатно другие книги:
