Долго тебя ждала Резник Юлия
– И что?
– А то, что они наверняка начнут приставать к тебе с вопросами.
– Пусть пристают. Мне не жалко, – смилостивился Кравец.
– Ах вот как? Ну-ну… Посмотрим, что ты запоешь, когда речь зайдет о серьезности твоих намерений. Я, знаешь ли, девушка приличная. С кем попало родителей не знакомлю, – Мариам поерзала на сиденье и, наверное, в десятый раз за последние пять минут заглянула в зеркало. Она вообще очень часто в него смотрела. Поначалу Женя решил, что так проявляется ее нарциссизм. За свою жизнь он вдоволь насмотрелся на женщин, буквально помешанных на своей внешности, и, если честно, даже немного расстроился, что и Мариам не миновала подобная участь. Но чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее в нем крепло убеждение, что он просчитался в своих предварительных выводах. Женя не мог этого объяснить. Просто сердцем чувствовал, что тут в другом дело. И присматривался к ней, присматривался… Буквально глаз с нее не сводил. Кем ты стала, Мариам? Что у тебя внутри? Да, безусловно, в ней осталось много от той девочки, которую он знал. Знал на самом деле. Как оказалось, в мельчайших деталях! Как ни одну другую до и тем более после. Знал, и забыл. А теперь, вот, вспоминал. Жесты, движения, мимику… Весьма живую и выразительную. Это было так удивительно! Строить отношения с женщиной, про которую он столько понимал, сколько бы о другой и за несколько лет не понял. И ведь Женя не просто знал, но и принимал, и разделял, потому что ее мир – он и ему был близок. Они же вместе росли, они в одной среде формировались, на одних и тех же книгах, среди одних и тех же людей. И, в общем-то, вполне вероятно, что дело было вовсе не в близости, а в какой-то даже нераздельности, что ли? Мистической предопределенности. Против которой он зачем-то пошел.
– Думаешь, легко мне не будет?
– Уверена, – фыркнула Мариам.
– Тогда, полагаю, мне стоит повнимательнее присмотреться к опыту тех бедолаг, которые через это уже проходили. Какие главные ошибки они совершали?
– Кто? – непонимающе хлопнула глазами Мариам.
– Те, кого ты знакомила с отцом до меня.
– Дурацкий какой-то вопрос. Еще давай обсудим наших бывших.
– А что, много их было?
– Нет! – резко выпалила Мариам и отвернулась к окну, за которым, распустив косы, буйствовала весна. И все будто замирало, останавливалось, на неё глядя.
– Так что там по поводу ошибок несостоявшихся женишков? – улыбнулся Женя, ласково сжав круглую коленку Мариам.
– Отстань.
Что-то ему не понравилось в ее реакции. Очень сильно не понравилось. То ли то, как невольно поникли ее плечи, то ли что-то в повороте головы. А ведь он, между прочим, не сказал ничего такого. Желая вернуть ушедшую легкость, Женя дурашливо клацнул зубами:
– Мари ам, ну, ты чего?
– Ничего. Не обращай внимания.
– Я понял. Ты не хочешь обсуждать бывших.
– Здесь нечего обсуждать.
Кравец хотел сказать: «Ну, и ладно. Хрен с ними!», но что-то в глазах Мариам заставило его не просто заткнуться, но и присмотреться к ней повнимательнее. И как холодный душ – нет. Ну, нет. Не может такого быть. Это же ненормально.
– Постой, ты утверждаешь, что ни с кем родителей не знакомила? – Мариам упрямо молчала. – В смысле за десять лет, после развода, ни один твой мужик не удостоился такой чести?
– А со сколькими женщинами ты познакомил мать? – ушла в глухую оборону Мариам.
– Ни со сколькими. – Женя отнял руку от руля, откинул упавшие на лоб волосы. – Но это другое. Я пахал, как проклятый. Мне не до серьезных отношений было, знаешь ли.
– А я не пахала?! Еще как. А когда не пахала, занималась маленьким сыном. Тут, знаешь ли, тоже не до личной жизни.
– Но она же у тебя была?
Ага. Вопрос на миллион, блин. Идиотский вопрос, кто ж спорит? Но почему-то он не мог его не задать. И не мог не ждать ответа, замерев. И, кажется, не дыша.
– Ты правда хочешь об этом поговорить?
– Нет! Да… Черт. – Кравец тихонько выругался, сбавил скорость и резко повернулся к Мариам лицом. – Но ты же не хочешь сказать, что у тебя никого не было, кроме мужа?
Мариам ответила ему жалостливым взглядом. Посмотрела, как на полного идиота. Которого грех обидеть. Да он и был идиотом, чего уж, если какого-то хрена для него это вдруг стало так важно.
– Жень, немного прибавь. Не то опоздаем же, – вздохнула Мариам, когда повисшая пауза затянулась. Кравец послушно надавил на педаль газа. И до аэропорта они ехали уже молча. Видит бог, ему было над чем подумать. Например, над тем, как так вышло, что непорочная Мариам оттрахала незнакомца на первом свидании? «Как-как, изголодалась баба по крепкому члену. Вот и все объяснение», – услужливо подсказал внутренний голос. Замечание вполне здравое. И даже объяснимое с точки зрения науки. Но в то же время… Ладно. Очевидно, ему хотелось верить, что это он такой особенный. Другое дело, что развивая эту мысль дальше, можно было додуматься до такого, о чем думать было даже как-то… страшно.
Кравец получил парковочный талон, припарковался поближе к входу, заглушил мотор и, повернувшись к Мариам всем корпусом, все же осторожно поинтересовался:
– Но у тебя же были еще… мужчины?
– Да! Были. Был. А теперь отстань. Ага?
– Был? Один, что ли? – на это уточнение Мариам решила не отвечать. Она отстегнула ремень и вышла из машины. Кравец уставился ей вслед.
Ну, допустим, был. Она ведь для чего-то поправила сама же себя. Один… И что это значит? Конечно же, то, что он был для нее особенным. К идиотской, необъяснимой ревности Кравца примешалась еще более необъяснимая горечь. Будь он ребенком, непременно затопал бы ножками и заорал: «Я так не играю!». Ну, не глупость ли? Да полнейший идиотизм!
А все же с родителями она этого… одного не познакомила! – мелькнула злорадная мыслишка, прежде чем Женя опомнился и помчался догонять Мариам. Получилось, кстати, не с первого раза – он забыл про цветы для Лали. Пришлось вернуться, чтоб забрать лежащий на заднем сиденье букет. Еще одна заминка случилась на входе. То ключи забыл выложить перед рамкой, то непонятно откуда взявшуюся мелочь. Его даже досмотрели. И, кажется, Мариам не понравилось, что его кто-то лапал. Вот и хорошо. Не все ж ему её ревновать. Пусть даже без особого повода.
Пока он возился, из зоны контроля вышел дядя Рубен под ручку с тетей Лали. За время, что они не виделись, родители Мариам, конечно, изменились, но не слишком, Женя сразу же их узнал. Да и они его тоже! И как не было этих лет…
– Женечка! Сколько лет, сколько зим! – тётя Лали бросилась его обнимать. Все такая же маленькая и подвижная. Как птичка. – Как я рада! Как рада. Ты себе не можешь представить.
– Ну, почему же? Я тоже счастлив вас видеть. Дядя Рубен…
Назло всем опасениям и страхам, отец Мариам принял его вполне тепло. Крепкое рукопожатие, объятья. Тоже крепкие. Так что мужской дух старого волка окутал Женю с ног до головы. Согревая и успокаивая.
– Отъелся, что ли? А, Лали? Откормыли его в Амэриках? Помнишь, какой худущий всэгда бил? Хоть в одну харю по две порции трэскал!
– Кто бы говорил, папа. Ну, что, пойдем багаж забирать?
– Да-да. И скорей домой. Там дел нэвпроворот.
– Каких дел?
– Ну, как же? Посидим по-семейному, правда, Женечка? Я уже и Леночке позвонила. Приедут Каринэ с Кареном, Анаит и Гарик. Привезут внуков. У нас семь внуков, ты знал? Уже все взрослые. Время летит ужасно. Только вроде бы целовала маленькие пяточки…
– Нычего, еще поцелуешь. Мариам радит.
– Папа!
– Что папа? Что папа? Время-то идет. У нас в ваши годы уже трое било.
К счастью, по громкой связи объявили, что началась выдача багажа, и это избавило Женю от необходимости как-то поддержать эту тему. От мысли о возможном отцовстве его все еще бросало в холодный пот. Не помогло даже то, что они вроде бы неплохо поладили с Левоном. Это было все же другое. Он не чувствовал своей ответственности перед этим парнем. Та не связывала его, не довлела. И не требовала от него ни-че-го. Сегодня они могли общаться, а завтра он мог уйти. И никто бы его не упрекнул в том, что он оставил на произвол судьбы своего ребенка.
Из аэропорта ехали шумно. Весело. Разговоров о детях никто больше не заводил. На повестке возникли совсем другие темы. Более безопасные. Как жил город, пока его не было, чем? Прошлись по одноклассникам и общим знакомым. Вспомнили учителей. Обсудили даже проект Быковых.
– Нэ дадут Юлэчке ничего сделать, – вздохнул Рубен.
– Почему вы так думаете?
– Патаму шта теперь, когда все увидели, как эта может бить, желающих на этом нажиться появилось вай сколько! Отожмут и зэмлю, и все. Еще и мэстные помогут. Те нэ хотят жить по новым правилам.
Не понимая, о чем речь, не только из-за все усиливающегося акцента сидящего рядом дяди Рубена, но и в общем, Женя поймал в зеркале заднего вида взгляд Мариам. Повел чуть бровью, мол, объясни. И она, без слов его понимая, вздохнула:
– Юлька утвердила в деревне единые стандарты застройки. Чтобы местные не лепили сарайчики под сдачу из говна и палок, а строились исключительно по утвержденным нормам, вписывающимся в общую концепцию. Как ты понимаешь, многим это не понравилось.
– Назревает революция? – хмыкнул Кравец. – То-то Дуня приезжает.
– Дуня?! – всплеснула руками тётя Лали.
– Ну, да. Она же в проекте Юль Санны – главный архитектор.
– Этой девочке давно пора вернуться.
– Она не возвращается, мам. Здесь у нее работа. Вот и все.
– А еще Семен.
– Они не виделись пятнадцать лет!
– Как и вы с Женей, – широко улыбнулась тётя Лали, приперев дочь к стенке. – Старая любовь не ржавеет. Ох, а вот и Левончик нас вышел встречать! Как же я соскучилась по моему мальчику!
И закрутилось-завертелось! Нет, чтобы отдохнуть с дороги, родители Мариам стали готовиться к приему гостей. Правда, очень скоро на подмогу подоспели сестры Мариам, которых Женя тоже хорошо знал. Сердечные объятья, шуточки, споры, смех… Дым коромыслом. Прошло всего ничего времени, а у него голова гудела. Но так приятно. И до боли знакомо. Неожиданно для себя Кравец понял, что все его представления о семье рождены вовсе не дома. А здесь. На этой самой кухне. Где он маленьким мальчиком наблюдал в общем-то то же самое. И впитывал, впитывал в себя, как это. Не потому, что его мать была плохая, нет. Но потому, что у них с мамой никого больше не было. А тут… Сестры, братья, кузены, которых было так много, что он никак не мог запомнить их имена, тети и дяди, какие-то дети – неважно даже, чьи, ведь любили всех одинаково. И было в этом что-то… сказочное и для него несбыточное.
– Как ты его назвала?! – на фоне общего гула голос Мариам привлек Женино внимание сразу. – Беляшик?!
– Ну, а что такого?
– Да это же… Это расизм! – Мариам ткнула в пышную грудь сестры пальцем и обернулась к Жене. Её щеки пылали, в глазах горел праведный огонь.
– Это просто ласковое слово.
– Беляшик?!
– Ну, а что? Женька такой беленький…
– Она назвала тебя Беляшом! – пожаловалась Мариам, как будто он сам не понял.
– Каринэ! Я от тебя такого не ожидала, – возмутилась тётя Лали.
– Да я же любя! Женька, вон, и в ус не дует. Это Мариам раскудахталась.
– Ну, все правильно! Хорошая жена за своего мужа всегда заступится, – поддразнил Каринэ ее муж Карен. – Я прав, отец?
– Да ну вас всех! – воскликнула Мариам. – Кажется, Елена Сергеевна в окне мелькнула. Пойду, открою.
Мариам выскочила в коридор. Недолго думая, Кравец пошел за ней следом. Она с такой горячностью бросилась защищать его чувства, что это требовало поощрения. В виде поцелуя. Для начала. И кое-чего посущественнее, потом…
Глава 20
Мариам забыла… Банально збыла о том, что так и не выпила те таблетки. Оказалось, что когда у тебя, наконец, сбываются все мечты, когда ты всё же получаешь то, о чем в принципе уже даже не мечтала, память становится удивительно избирательной. Драгоценные моменты счастья она заботливо раскладывает на полочках своих хранилищ, и этих артефактов вдруг становится так много, что на плохое в них просто не хватает места. Оставаясь ночью одна в своей комнате, Мариам вынимала эти сокровища из тайников и любовалась ими снова и снова. Будто боясь забыть, как он целовал ее, остановившись прямо посреди улицы, как они убегали от охранника старого парка, который в их детство парком и был, а теперь, вот, стал частной территорией, как, продрогнув, пили чай в «Рубене», а потом он провожал ее. И опять целовал, не желая отпускать. А вокруг пахло весной, кипарисами, дождем и отцветающими садами. И непонятно было, отчего она больше пьяная – от этого воздуха, что шел на нее чем-то необратимым, или от своей любви многолетней выдержки.
– Не хмурься. Не то очень скоро у тебя здесь появится морщина, – Мариам провела пальцем между Женькиных бровей, разглаживая образовавшуюся бороздку. Ей давно уже следовало уходить. Тем более что ему последние минут сорок вроде как и не до нее было. Кравец сидел, уткнувшись в компьютер, а она за ним наблюдала.
– Угу… Я покроюсь морщинами, и ты меня непременно разлюбишь. – не отвлекаясь от своей работы, пробормотал Женя. Мариам слабо улыбнулась. Он зашел на тонкий лед. Потому что о чувствах они как раз и не говорили. Ни разу. Почему? А бог его знает. Иной раз так хотелось ему сказать «Я люблю тебя, Жень. Знал бы ты, как давно я тебя люблю», но в последний момент что-то останавливало. Может быть, глупый девчоночий стереотип о том, что мальчик должен признаться первым. И тогда во рту, как после недозревшей хурмы, вязло. Слова намертво прилипали к губам, языку, нёбу, да так и умирали непроизнесенными.
Меняя тему, Мариам поинтересовалась:
– У тебя что-то не ладится?
Чтобы между ними не осталось недомолвок, Женя в деталях ей объяснил, что за шумиха поднялась вокруг его детища, и как вообще так получилось. Поэтому Мариам более-менее понимала ситуацию. И даже подыгрывала ему. Хотя Кравец четко дал понять, что она может этого не делать. Но ей хотелось. Мариам испытывала какое-то болезненное удовольствие от своего присутствия в его Инстаграмной жизни. Ведь еще недавно она могла лишь со стороны за ней наблюдать.
Насколько Мариам было известно, их старания дали свой результат. Но работы у Кравца не только не стало меньше, но в последнее время даже как будто прибавилось.
– Не то чтобы не ладится. Просто накопилась куча вопросов, которые я могу решить лишь на месте.
У Мариам по телу прошелся холодок. Она встала, не забыв укутаться в одеяло. Потянулась к своей одежде.
– Так ты уезжаешь? – небрежность в голосе – не более чем игра. Но она здорово прокачалась в играх. Вот если бы еще все внутри не дрожало от страха. Что все закончится, так и не начавшись.
– Без этого в любом случае не обойтись.
– Ну, да.
Мариам натянула трусики, влезла в брючки. Активная сексуальная жизнь и эйфория любви сказались на ее фигуре самым лучшим образом – она похудела еще на несколько килограмм, и теперь те сидели даже несколько свободно.
– Эй, посмотри на меня!
– Смотрю! – Мариам оглянулась через плечо, просунув руки в рукава.
– Я же не могу все бросить и остаться здесь. Мне нужно закончить дела.
– Конечно. Я понимаю.
– Точно?
– Угу.
Кравец смерил Мариам внимательным взглядом. Задумчиво растер виски, будто что-то прикидывая в уме, и вскочил от пришедшей ему в голову идеи:
– А поедем со мной?
– В Америку?! – Мариам растерянно пригладила волосы. Старательно усмиряя вспыхнувшую было радость.
– Ну, да. Думаю, за месяц-два я справлюсь с основными делами. А потом буду мотаться туда-сюда раз в пару месяцев. Совсем все бросить было бы глупо. У меня куча проектов. – Женя разговаривал, будто сам с собой, меряя шагами комнату. А после, все для себя решив и разложив в голове, остановился, кивнул каким-то своим мыслям и улыбнулся: – Ну, что скажешь?
Сердце рвалось сказать да. Глупое-глупое сердце, которое готово было на что угодно, даже разбиться в крошку, лишь бы только быть с ним.
– Я не могу, Жень. Ты же знаешь.
– Нет! Не знаю, – не стал облегчать ей жизнь Кравец. Подобрался весь, как золотой тигр, впился негодующим взглядом.
– У меня тоже бизнес. Конечно, не такой большой, как у тебя, но для меня очень важный. Сейчас, когда мы только-только запустились, я должна быть здесь. К тому же у меня сын. Я не могу его бросить.
– Ты могла бы взять его с собой, – стоял на своем Кравец.
– У тебя все так просто! А школа? А родители? Я не могу оставить их.
– Значит, не поедешь?
– Нет. Но я буду ждать тебя здесь, – вздохнула Мариам. – Конечно, если ты этого хочешь, – добавила быстро.
Кравец нехотя кивнул. Мариам выдавила улыбку. Потянулась к сумочке, небрежно брошенной в кресле, да так и замерла, потому что он подошел к ней.
– Не уходи. Давай до отъезда поживем вместе. – Женя коснулся носом завитков у нее на висках и потерся, как большой ласковый кот. – Надоело, что ты каждый раз уходишь… Не хочу.
Мариам закусила губы. Спрятала пылающее лицо у него на плече. Подняла руку и зарылась пальцами в его модно подстриженные волосы. Это было невозможное счастье. И невозможная же печаль…
– Не могу. Меня папа не отпускает, – улыбнулась грустно.
– Тогда переезжай ко мне. С концами. Здесь и для Левона комната есть. Освобожу ту, что я использую под кабинет. Или, если хочешь, мы можем снять квартиру побольше. Покупать смысла нет. Я же дом строю.
Он строит. Он… Это было заманчиво. Так заманчиво, что не согласиться было попросту невозможно. Но опять же – он строит. А она? Где в этом всем она? Кто она? Его девушка? Смешно. И мелко.
– Так нельзя, Жень. Ты же знаешь, что я так не могу.
Предложи мне что-то большее! Пожалуйста, предложи! Ты мне нужен весь. С верительной грамотой в виде свидетельства о браке и штампом в паспорте. Старомодно? Да. Но что поделать, если я такая?
– Черте что! Мы же взрослые люди. А тут какой-то дурдом.
– Этот дурдом, как ты выразился – моя жизнь, так что… Сам решай, хочешь ли ты быть ее частью.
Мариам повесила сумочку на плечо. Продефилировала под пристальным взглядом Кравца через комнату. Сунула ногу в одну туфлю, другую. Стараясь не думать о том, что он скоро уедет! Уедет… И как прикажете жить? Как жить, дышать, скованной липким страхом того, что он не вернется? Как не ненавидеть себя за то, что не поехала с ним? Вот взяла бы, наплевала на все – воспитание, девичью гордость, и поехала. Но не смогла… не смогла стать одной из многих. Как? Если жизненно важно быть для него единственной.
Кравец так просто ее не отпустил. Увязался следом. Спустился в паркинг. Как назло, старенький Фордик Мариам взбрыкнул, никак не желая заводиться. Женя бесстрастно наблюдал за ее стараниями завести мотор, и она понятия не имела, о чем он думает. Может, как раз о том, что ему такая жизнь и даром не впала. Ну, какого черта она поставила так вопрос?! Ведь их отношения складывались более чем хорошо! Так хорошо, что в какой-то момент ей не могло не захотеться большего. Желательно… всего.
К счастью, машина завелась прежде, чем Мариам окончательно запаниковала. Расклеилась она уже дома. Благо родители спали, а Левон, весь в любви (Кира, наконец, обратила на него внимание, и что-то подсказывало Мариам, что не без помощи советов Кравца), не видел ничего дальше своего носа.
«Не злись на меня. Я правда не могу», – настрочила Мариам, укрывшись с головой одеялом.
«Я не злюсь. Спокойной ночи».
И вроде бы нормальный ответ. Но он ее не успокоил. Мариам провела бессонную ночь, а наутро ее вырвало. И после этого мутило еще полдня. Она как раз прилегла на диване у себя в кабинете, когда от Жени пришло новое сообщение:
«Скорее выходи на улицу. У меня для тебя сюрприз».
«А какой?» – настрочила в ответ Мариам, ощущая странное волнение в груди.
«Тот, что сделает тебя счастливой».
Да нет… Не может быть! У Мариам едва не остановилось сердце. Перед глазами взметнулись сотни картинок – одна лучше другой. Вот он стоит, преклонив колено, вот протягивает ей коробочку – все равно, какую. Тиффани или Картье.
Как шла, Мариам не помнила. Лишь увидев Кравца, более-менее пришла в себя. Замерла, стоя на веранде. Не решаясь шагнуть навстречу.
– Ну, как тебе? – спросил Женя, тыча большим пальцем себе за спину.
На узкой улочке перед входом в ресторан был припаркован огромный белый Рендж Ровер. С красным бантом на крыше.
– Красивый, – непонимающе улыбнулась Мариам. – А черного тебе мало?
– А это не мне. – Женя закатил глаза и, сверкая, как начищенный чайник, взмахнул перед ее носом брелоком. – Ну? Дуня обещала мне поставить дом за сезон. А на твоем полудохлом Форде туда не наездишься.
Улыбка растаяла на губах Мариам. На веранду высыпали официанты, и теперь кто во что горазд поздравляли ее с таким ценным приобретением. Кто свистел, кто хлопал, кто улюлюкал. Ничего такого в том не было – они все для нее, как одна семья. Вот только…
– Извини, я не могу принять такой подарок.
– Ты шутишь?
– Нет. Это очень дорого. И лишне.
– Лишне? – сощурился Кравец.
– Да, – прошептала Мариам. – Даже как-то неприлично. Будто ты меня… В общем, не нужно этого, ладно?
Кравец стиснул челюсти. Обвел взглядом притихшую толпу. Было видно, что он сдерживается с большим трудом. И только из нежелания устраивать шоу на публику. Похоже, она опять поступила не так, как от нее ждали. Но ведь и он не так…
– Я же хотел тебя порадовать! Просто порадовать.
– Я оценила щедрость жеста. Но подарок принять не могу. Извини, у меня полно работы… Созвонимся, да?
Глядя прямо перед собой, Мариам вернулась в кабинет. Ее чудовищно мутило. Снова. Она успела нашарить под столом корзину для мусора, прежде чем ее вывернуло во второй раз за день. Когда все закончилось, она без сил опустилась на пол. И тут увидела ту самую коробочку с постинором.
Первая мысль – нет. Ну, не-е-ет. Так не бывает.
Вторая – последние месячные! Нужно вспомнить, когда они были?!
В отсутствие какой бы то ни было вероятности забеременеть она уже давно перестала отсчитывать дни. И вот теперь никак не могла вспомнить, когда? Как пить дать, еще до приезда Женьки. А это… это начало марта. В то время как нынче майские на носу. Выходит, все получилось буквально с первого раза. Как так?
Мариам подтянула колени к груди. В ужасе от того, что наделала. И где были ее гордость, честь?! Те, которые она Женьке с таким упрямством демонстрировала. Где?! В кого она превратилась?
В женщину, готовую на все. На любую подлость. Любой обман.
– О господи. О господи.
И ни одной мысли о том, что скажут родители или сын. Ни одной мысли. Потому что все они об одном – он… он не простит.
От корзины невозможно несло. Мариам с трудом поднялась с пола. Может, это был не конец. Может, не все так плохо. Может, она не беременна. А просто… ну, мало ли. В квартале от ресторана располагалась частная клиника. Мариам поехала прямиком туда. К своему гинекологу она не могла обратиться, потому что тот был хорошим знакомым ее матери и… в общем, это все было чревато.
К счастью, Мариам даже не пришлось ждать. У одного из докторов отменилась запись, и ее приняли буквально сразу же после обращения.
– Мариам! И ты туда же?
Коган! Какого черта он здесь забыл?
– А ты что здесь делаешь?
– Так ведь работаю. А ты, стало быть, не ко мне? А я-то думал…
– Нет. В соседний, – стушевалась Мариам. – Я спешу, извини.
– Ага. У тебя вообще как, все нормально? – подозрительно сощурился Тамерлан, поигрывая ключами в кармане белоснежного медицинского халата. Мариам кивнула, не найдя сил добавить что-то еще. Отвернулась и толкнула дверь в кабинет.
Глава 21
– Дуня?!
– Женька?!
– Нет, вы только на нее посмотрите! Какая стала!
Дуня покрепче перехватила увесистую кожаную папку, что сжимала в руках, и демонстративно покружилась. Все такая же рыжая и невысокая, как в школе. Но и другая. Во многом. Какая-то совершенно не наша. Одета просто, но с безупречным вкусом. Глаза аккуратно подкрашены, волосы уложены волосок к волоску. Наверное, по-своему красивая. Но Женя бы не стал утверждать. Потому что рядом с Мариам все другие женщины меркли. Он вообще обзавелся странной особенностью – просто не замечать других. Нет, Кравец, конечно, их видел. Но не запоминал. Не анализировал. Не прикидывал в уме, пусть даже невольно, трахнул бы он эту самую другую, или нет. Ни за какие коврижки. Поначалу это не на шутку его пугало. Да что там – это пугало его и теперь. Как-то он не привык к такой… несвободе, что ли? Или как это еще назвать?
– Юль Санна говорила, ты хочешь поучаствовать в проекте, как инвестор?
– Мы как раз ведем переговоры.
– А, так тебя поэтому на совещание позвали? – догадалась Степанова.
– Ну, да.
– Фух! – выдохнула Дуня.
– Что так тяжело? – улыбнулся Кравец.
– Да ты пойми, у меня прямо гора с плеч. Знаю, это неправильно, и в мире так не работают, но от мысли, что в наш проект зайдут незнакомые дяди, лично мне становится не по себе. Со своими, знаешь ли, проще. Ой, смотри, Юль Санна мчится.
И впрямь. По коридору кабанчиком неслась Юлька.
– Ну, вы скоро? Все уже в сборе. Даже Ромка подъехал…
Совещание затянулось надолго. Оно и неудивительно. Такие вопросы не решаются быстро. Ведь деньги на кону стояли немаленькие. Огромные, если уж так. Входя в проект уже на пути реализации, нужно было проработать абсолютно все детали. Не потому, что он не доверял Быковым. Тут, скорее, наоборот. И это доверие могло сыграть в минус. Если все как следует не прописать, делая на него скидку, то потом может возникнуть непонимание. А там и до конфликтов рукой подать. Женя не хотел разосраться с друзьями из-за таких глупостей. Да и Роман настаивал на очень подробном контракте. А поскольку для Кравца это было совершенно новое направление, приходилось ему тяжело. Будучи новобранцем, он старался вникнуть в каждую деталь с еще большей дотошностью, чем обычно. Голова откровенно пухла.
Через несколько часов такой работы было решено сделать перерыв.
– Пойдем, поедим, что ли? К Мариам. Дуне, наверное, интересно, как ее проект воплотили в жизнь, – предложила Юль Санна. Возражений ни у кого не нашлось.
– Еще как интересно! – покивала Степанова.
– Вот и хорошо. Я, кстати, нашим написала, что ты в городе. Коган обещал подтянуться, и у Семена какие-то дела… – осторожно заметила Юля. И не зря – Дуня вздрогнула при упоминании имени своей первой любви.
– Не знала, что он здесь.
– Ага. Уже почти с концами перебрался. Тут какую-то секретную военную базу поставили. Все шито-крыто. Но, кажется мне, Краснов там – не последний человек.
– Ясно. Рада, что у него все хорошо.
– Он, кстати, не женат.
Более плоского намека трудно было даже представить. Тяжело же Юльке в политике, если она со всеми вот так – в лоб. Кравец усмехнулся. А Дуня никак не отреагировала на сказанное. Правда, когда Юль Санна отвлеклась на зазвонивший телефон, растерянно провела по лицу, и ее пальцы дрожали.
– Как температура? Опять? Вы давали лекарство? Да-да, я оставила на верхней полке…
– Кто на этот раз? – вздохнул Роман, наблюдая за женой.
– Ксюша затемпературила.
– Похоже, наши планы меняются, – свел брови Быков.
– Ну, мои планы – так точно. А ты веселись. Что, я одна не справлюсь? – Юлька отвела от мужа взгляд. – Извините, ребят.
– Да, ну ты что, Юль? Мы все понимаем.
– Вы? Откуда? – усмехнулась та. – Вы, бездетные – птицы вольные. То ли дело, когда у тебя трое. Никакой жизни, блин. Знали бы вы, как страшно я вам зави-и-идую.
Женя нахмурился. Ну, Юлька… Ну, молодец! Умеет, блин, мотивировать.
– Нашла кому завидовать, – встрял в разговор непонятно откуда взявшийся Коган. – Ты уже отстрелялась. Дети взрослые. А вот Женьке, например, только предстоит самое интересное. Вот ведь снайпер! – Кеша от души приложил Кравца по спине ладонью. – Поздравляю, брат.
– Спасибо. А с чем?
– Ну, как же… – начал было Там и внезапно осекся. – Так, стоп. Что-то я не то ляпнул. Сорри.
Ага. Сорри. На том бы и разойтись. Но у Кравца ощутимо засосало под ложечкой. Он впился в Когана взглядом, а как будто в пропасть смотрел.
– Мужики, я жену одну не оставлю. Давайте, как-нибудь сегодня без нас, – нарушая повисшее вдруг напряжение, заметил Быков. Там и Женя, не глядя на друга, кивнули.
– Так, ну-ка пойдем! – скомандовал Кравец, хватая Когана за рукав пиджака.
– Жек, я не хочу вмешиваться, слушай…
– Ты уже вмешался, – сощурился Кравец, оттесняя Тама прочь со стоянки. – Теперь объясни, что ты имел в виду.
– Будет лучше, если ты обсудишь это все с Мариам, я серьезно…
– Что… ты… мать… его… имел… в виду?!
Читать бесплатно другие книги:
