Инженер. Часть 7. Вторая итерация Южин Евгений
Камера. Десяток глаз. Одна свободная койка. Я поздоровался, бросил на нее массивный сверток, окутанный плотным пластиком. Мне его вручили внутри, уже отмытому едва теплым душем, подозреваю, наполовину состоящему из какой-то химии или еще чего похуже – во всяком случае, хмурый мужик, который запускал меня в этот агрегат, совершенно серьезно сказал:
– Если жрать хочешь, не вздумай глотать эту воду!
После чего захлопнул дверь, не дав даже поинтересоваться возможными последствиями.
Меня переодели – свободные штаны и просторная рубаха, шлепанцы, напомнившие мне кроксы из моего времени, и больше ничего – даже носков не дали. Пока я озадаченно рассматривал тут же выданный мне тяжелый большой сверток пластика, охранник буркнул в спину:
– Даже не пыжься! Никаких сервов. Привыкай к тишине! – Он хихикнул и зачем-то добавил: – Матросской.
«Да мне по хрену!» – хотелось ответить, но я промолчал. Мне хотелось в камеру – туда, где меня не будут постоянно шпынять, где я смогу, наконец, вскрыть эту треклятую коробку с инопланетным грузовиком.
– Тебя как зовут, приезжий? – молодой парень на средней койке у стены напротив.
– Илия. – Спохватился. – Илья, – торопливо поправился.
– Первый раз, что ли? – Лицо парня ехидно улыбалось.
Я всмотрелся, накатила усталость, разговаривать не было ни малейшего желания, поэтому с некоторой задержкой ответил:
– Здесь да.
– В смысле? – Взгляд парня метнулся в сторону соседа напротив – мужчина лет сорока задумчиво подпирал стену рядом с единственным окном.
Но я отвернулся. Надо разобраться со свертком, потом поговорим.
– Серый, погоди. Дай пассажиру заехать, – заступился кто-то позади.
На плотном пластике нашлась яркая красная надпись и характерный рисунок в форме узнаваемой молнии. Я потянул за хлястик, пластик лопнул и, легко поддаваясь рукам, сполз. Внутри обнаружился туго свернутый матрас в вакуумной упаковке, подушка и одеяло – в таком же пластике – и небольшой, гремящий содержимым пакет. Последний вскрыл первым – зубная щетка, паста, мыло, бритва, пара плотно упакованных полотенец, – поначалу не разобрался, что это за колбаски. И еще очки зачем-то. Все. Ни тебе маски для сна, ни шапочки для душа! Где шампунь, лосьон для тела, кондиционер? Где крем для рук? Для лица? Для… ну, для еще чего-нибудь? Обидно, слушай!
Общение с сокамерниками затянулось. Двое, включая серьезного дядю у окна, – мошенники. Ну, во всяком случае, шили, выражаясь на местном диалекте, им именно это. Еще пару, включая Серого, держали «ни за что» и должны были со дня на день отпустить. «Ни за что», насколько я понял, означало кражу. Тот, что заступился, пока я тупил над поклажей, – со смешным погонялом Абибас, подозревался в незаконных операциях с банковскими данными – тьма! Спокойный и рассудительный парень примерно моего возраста признался, что мама назвала его Анатолием, и взялся объяснить, но я прервал его – вроде говорил по-русски, а ничего непонятно. «Глезер заскринил, считай, пара тегов в кармане! И я же никого не обманываю. Эфир принадлежит народу!» – несмотря на то, что с последним я был склонен согласиться, вникать в современные технологии сейчас настроения не было. Не то чтобы было неинтересно – выжигала сознание собственная космическая тайна.
Моя статья УК произвела на сидельцев ошеломляющее впечатление. Когда я озвучил, что мне шили легавые – подметил, словечко было в ходу, – повисла тишина. Ее нарушил самый старший – Семен, как он коротко представился:
– Это ты не по адресу заехал, братан!
– Точно! – тут же поддакнул ему Серый.
– Если ничего не путаешь, то здесь ты не задержишься. Слышал я про таких. – Он в своей привычной манере задумчиво рассматривал меня. – Дяди серьезные. Матроска им не по масти! Такие в Лефортово отдыхают. – Он немного помолчал, причем ему внимательно вторила вся камера. – Если ты здесь, значит, чего-то у тебя не то. Краями проехал по чужой теме или еще что.
Десять внимательных глаз. Спокойные, нервные, разные, все с одним любопытством – что ты за фрукт такой? Ща! Лучшее место, чтобы рассказать про Мау, скелле и инопланетян! Впрочем, вопросов по теме не задавали – здесь это, видимо, не принято. Более того, откровенно сторонились чужого любопытства – я это сразу почувствовал. Все жадно слушали, но никто не спрашивал. Если пассажир говорит – его право, но не более.
Окно темнело, когда принесли ужин. Который час, я не знал – смарт отобрали, часов не было. Спросил Абибаса – как-то он исхитрялся всегда быть рядом:
– Слушай, а который час?
Тот отмахнулся:
– Да все норм. Они никогда точно не приносят, вечно – плюс-минус полчаса.
– А времени-то сколько?
Лицо Абибаса вытянулось, он насторожился, как если бы я признался в дурной болезни:
– Что значит «сколько времени»? У тебя что, с модулем проблемы?
– Во-первых, у меня его нет. Во-вторых… – Я пытался продолжить, но споткнулся о глаза – вся камера, как один, уставилась на меня, разве что рты не открывали. – Что?
Абибас оглянулся на сидельцев, те уже прятали глаза, но я чувствовал, как напряженно шевелятся их уши.
– Это правда? – понизив голос, спросил он.
– Ну да.
Собеседник как-то странно поежился, бросил быстрый взгляд на меня, оглянулся на притихшую камеру:
– Ты не удивляйся. Мы же не знали, как там у вас.
– У кого «у нас»? – вопреки его просьбе, все же удивился.
– Ну, кому по твоей статье билеты выписывают. – Он неуклюже скривился, добавил, еще понизив голос: – У верхних типа.
– Верхних? – продолжал тупить я, на всякий случай тоже заговорив едва слышно.
Абибас, приоткрыв рот, смотрел на меня слегка наклонив голову, потом, зачем-то еще раз оглянувшись, быстро заговорил:
– Те, кто систему ломают, считаются вроде элиты – Робин Гуды типа. У нас их верхними зовут. Только это все одни слухи – такие перцы до нас не опускаются и в Матроску не попадают. Народ, конечно, много чего рассказывает, только – болтовня это. Говорят, они могут под любого человека измениться, говорят, им любые счета и учетки – ну, наверное, любые – открыты. Они где хочешь пройти могут. Некоторые говорят, что они вообще неуловимые – сечешь? Ты вот под камерами идешь, а они другого человека видят – прикинь!
Его горячий восторженный взгляд искал что-то в моем лице, я посмотрел вдоль камеры – сидельцы не смущаясь таращились в нашу сторону.
– Не, уважаемые! Это не про меня. Полагаю, у этих «верхних» модулей как червяков в тухлой рыбе. У меня и одного-то нет. Я пассажир случайный! Сбойнуло что-то – проверят да выпустят. Вон половина изолятов без них ходит – элита, блин!
Неожиданно заговорил Семен:
– Не скажи, дорогой! Как раз «верхние» никогда добровольно модуль себе не поставят! Для них это финиш. Вон китайцы, если кого подозревают, что он верхний, сразу насильно модуль ему вживляют. И все – финита ля комедия!
– Ладно, ладно. Какой я «верхний», я даже не понимаю, как вы время определяете – сервов-то здесь нет.
– Как это нет? Есть. Только они локальные – с сетью не связанные. Только и можно, что время посмотреть, встречу с адвокатом согласовать да жалобу накатать. Ну и там, медицина – ясно дело, материалы по следствию, которые тебе положено знать, и так далее.
Я потянул за край упаковки с чем-то, по виду – кашей. Треснуло, пахнуло горячей гречкой. Сердце сжалось предвкушением – сколько раз на Мау я мечтал об этом! Внутри, в отдельном отсеке, обнаружилась пластиковая ложка и два куска хлеба. Кроме каши полагался большой запечатанный одноразовый стакан – на ощупь горячий.
Камера завороженно наблюдала, как я разбирался с нехитрой упаковкой, я делал вид, что не замечаю этого. Не удержался, протянул, смакуя:
– Гречка! С мясом.
Рядом хихикнул Толя Абибас:
– А что ты хотел? Не на курорте!
Отправив в рот ложку каши, я даже зажмурился. Повернул голову к пристроившемуся рядом на краю стола Абибасу:
– Слушай! Ну а новости там всякие? Что в мире происходит? Вы что здесь, в полной изоляции, что ли?
– Да нет. Я же говорю – локалка. Фильмотека, новостной канал, книжки, музон, главного нет – связи.
Я не отставал, наслаждаясь кашей:
– А как ты пользуешься этим – хрусталики?
– Ну да. – Абибас смотрел с недоверием. – Здесь все такие.
– А аудио?
Абибас широко улыбнулся:
– Въехал, братан. – Он заговорщицки подмигнул и с видом наставника, растолковывающего неучу элементарные вещи, забубнил с набитым ртом: – Аудиомодуль вживляют в паре с новыми кристалликами. Некоторые вообще всю улитку меняют – слух типа апгрейдят. У меня стандарт. У Семена вон такая – продвинутая. – Он понизил голос и еле слышно добавил: – Привет, Семен. – Последний, не отрываясь от своей упаковки, которую предпочел употреблять все там же, у окна, послал его. – О! Видал? – довольно осклабился мой собеседник.
– Ну, а как же те, у кого свои глазки?
– Дык вон же тебе очки выдали!
Я бросил взгляд на небрежно откинутое устройство:
– А уши?
– Да ладно, братан! Перебор получается. Дело твое, под что ты косишь, но такое любой школьник знает. Не с Луны же! Тебе в школе похожие не выдавали? – Он всмотрелся в меня, помотал головой. – Хотя нет – ты перец, похоже, древний, а эту хрень лет двадцать как ввели. – Он забросил очередную ложку в рот и невнятно продолжил: – Дужки там через кости черепа работают. Прикольно, кстати!
– А мне что делать? У меня же модуля нет.
– Точно! – Абибас замер, рассматривая меня.
У окна захихикал Семен. Я посмотрел на него, тот протянул руку с оттопыренным вверх пальцем.
– О, я въехал! – восхищенно прошипел Абибас. – Это же нарушение гражданских прав. Принудительная изоляция!
Пытаясь сообразить, что так восхитило Семена, я углубился в кашу, но вычистить до дна пластиковую емкость не успел – щелкнул дверной замок, дверь открылась. Все вскочили, я, немного промедлив, неохотно поднялся следом.
Охранник. Один. Зашел по-хозяйски, осмотрелся. Нашел меня взглядом:
– Злобин, – утвердительно. – С момента вашего задержания двенадцать часов не истекло. – Я молчал. – Тем не менее администрация приносит вам извинения.
Он протянул совсем уж крохотный пакет.
– Получите.
Я взял. Охранник постоял, видимо ожидая какой-то реакции, но я понятия не имел, что происходит, поэтому молчал. Тот, в конце концов, коротко кашлянул, бросил быстрый взгляд на меня, еще раз осмотрелся и вышел. Дверь закрылась.
– Блин! – Абибас. – Извини, если спалил. Не догнал.
– Расслабься. Я и не рассчитывал.
До меня уже дошло, что невольно администрация почти допустила нарушение каких-то неведомых мне прав задержанного. Вероятно, серьезное, если оно произвело впечатление на Семена. Правда, как его использовать, я все равно не знал. Оставалось делать вид, что я крутой перец, маскирующийся под глухого неуча. Главное, не пережать.
Камера вроде немного расслабилась. Каждый занимался своими делами: Абибас завис на своей кровати – глаза его двигались, но взгляд был мертвым, оторванным от реальности, похоже выглядели еще трое, Семен лениво ковырялся с непонятным мне пакетом – расспрашивать не было желания. Радовало уже то, что внимание вокруг моей персоны немного снизилось, – пора было перевести дух.
Еще сегодня утром я мчался в комфортабельном поезде, задумчиво выбирая между «континентальным» и «островным» завтраками, спина ныла, вспоминая оставленный мир, разум метался в неопределенности – что делать, куда податься, на хрена я здесь? В голову лезли дурацкие переживания об оставленном в Гнилом Зубе архивариусе и о близких. Прошел всего день – я в изоляторе, сыт и накормлен, мозги кипят от неожиданного поведения храмового дара. Даже с дочерью увиделся. Что делать? Да то, о чем просил Храм! Человечество, судя по всему, не успокоилось – оно стремительно уплотняет свою культуру, приближаясь к порогу, когда последняя станет материальной частью сознания. Мне надо лишь убедительно передать сообщение, посеять зерно нового знания, а мои потомки точно разберутся с ним.
Даже не пакетик – конвертик. Трескучий пластик охотно ломается в заранее заготовленных местах. Внутри – карточка, похожая на банковскую, цветастая, вся в рекламе, на обороте по центру – крохотный прямоугольник с изображением отпечатка пальца, куча цифр, пятнистые квадратики, напоминающие древние кьюар-коды. Кроме нее – плотно сложенная в десяток слоев инструкция, больше похожая на вкладыш серьезного лекарства.
Поднял голову – похоже, в узилище после ужина наступило особое время. На этот раз все, включая Семена, очевидно, погрузились в виртуальную реальность. Стало даже немного жутко – сидят, молчат, головами крутят, глаза бегают, но видно, что их разум не здесь. Хотя вон Абибас, каким-то образом заметив мой взгляд, вынырнул, осознанно кивнул – мол, чего? Я отмахнулся – плыви давай.
Карточка оказалась индивидуальным модулем. В инструкции сказано, что последний предназначен для лиц, которым противопоказана имплантация, и специального контингента. Надо понимать, это про меня.
Быстро разобрался с нехитрой инструкцией. Чего там разбираться? Уголок сломал – карта проснулась. Заряда хватит на полгода. Приложил палец к датчику – ничего не произошло. Пискнули очки, которые я заранее подтянул поближе. Мимо в санузел протопал один из сидельцев «ни за что», покосился уважительно, ничего не сказал – и слава богу. Нацепил очки – и охренел! Я-то думал, что картинка будет проецироваться на стеклах, а оказалось, они – бутафория. Ну как, не совсем, конечно, они умеют самозатеняться, поляризуются там по-хитрому, как-то отслеживают положение зрачка, но главное – само изображение рисует крохотный, хрен обнаружишь, не зная, лазер прямо на сетчатке.
Пришлось немного потупить, пока сообразил, как все работает. Достаточно посмотреть неподвижно больше чем полсекунды на любой предмет, и на нем появляется метка. После этого глаза движутся свободно, искусственная картинка остается в поле зрения неподвижной, а метка используется как что-то вроде курсора. Вообще, тут семь разных способов и куча настроек, но я подобрал первое попавшееся – времени нырять в эту бездну не было. Уже хотелось спать – сказывался напряженный денек, и по-прежнему жгло сознание открытие новых особенностей дара. Бегло просмотрел предоставляемые возможности, оставил на виду метку часов и снял очки. Осмотрелся. Теперь я понимал своих сокамерников – они как будто смотрели свое кино, но любое движение в реальности отзывалось изменениями в интерфейсе – шевелились расставленные метки, открывались или закрывались поля зрения и так далее. Если оставаться неподвижным, то они тебя в таком состоянии, скорее всего, и не заметят, если, конечно, не следят специально. А это то, что мне и нужно. Я собирался нырнуть в свое собственное восприятие реальности.
Открылась дверь санузла, чернявый невысокий сиделец замер в проеме неподвижно, постоял, вращая глазами, бросил на меня осмысленный взгляд и вернулся на свою койку.
Уехал, подумал я, следя за его лицом. В последний раз оглядел камеру и потянулся к рецепторам.
Тени. Свет. Прошлое. Будущее. Если немного напрячься, можно двигаться вдоль собственной памяти, отбрасывая слишком далекое или сиюминутное. Картинка мира меняется, гонясь за движением памяти, и ты начинаешь понемногу осознавать происходящее вокруг. Время. Даже за эту нехитрую мудрость приходится платить той же монетой. Где-то неподалеку – река. Она не сейчас, она уже давно, но еще не так далеко, как Луна. Река мне нравится – она постоянно меняется, переливаясь тенями. Но по-настоящему интересны люди. Их много. Оказывается, я нахожусь в доме, битком набитом людьми. Брызги теней мечутся, меня трясет, как от озноба.
– Илья! Блин. Чего это с ним?!
Абибас. Его лицо прямо перед моим.
– Абибас, не лезь не в свои дела! Ты что, идиот? Пассажир залетный, не нашей масти! – голос Семена из-за его спины.
Я отвожу руку Анатолия, пытающуюся схватить меня за плечо.
– Ты чего?
– О! Очнулся!
– Толя! Я и не отрубался. Ты чего от меня хотел?
Абибас с озадаченным лицом выпрямился:
– Так свет гасили. Десять минут на поссать, потом вообще вырубят. – Всмотрелся в мои непонимающие глаза и добавил: – И локалку отрубят. Режим типа!
– А-а. Все, понял. Извини. Кто там последний? – кивнул на санузел.
– Нет там никого. – Внимательный взгляд Семена. – Иди.
Я и пошел. Хотелось спрятаться на мгновение от постоянного подозрительного внимания, остаться наедине с собой. Правда, санузел для этого не очень годился. Кроме всего прочего, мне уже сообщили, что в изоляторе нет ограничений на контроль со стороны администрации – так что пара сотен камер имелась и тут, в сортире. Ничего! Ночь все равно моя. Лежать бревном в кровати ведь не запрещается – а это то, что мне и надо.
Ана тронула меня за плечо. Я сразу понял, что мы не на Мау, что она здесь, на Земле, как тогда, в тот раз. Ее лицо было таким живым, таким расслабленным, каким никогда не бывало под светом Источника. Хотелось рассказать ей, показать Землю, как тут здорово. Но Ана, качнув головой, вновь дернула меня за плечо. Как-то странно, не по-женски и не так, как поступила бы скелле. Та бы просто фыркнула недовольно, и ты бы мгновенно проснулся.
Я и проснулся. Блин! Опять Абибас! Сам не ожидая того, я застонал.
– Подъем, соня! Ща жрачку принесут!
– Какую жрачку? – Образ жены медленно испарялся, уступая место унылой реальности. Какую Землю ты ей собрался показывать, Илюша?
9
Ближе к вечеру запросил встречу адвокат. Я к тому времени, похоже, прочно завоевал среди сокамерников репутацию – не от мира сего. Постоянно отключался, почти ни на что не реагировал, пропустил обед – пришлось с часовым опозданием глотать холодный борщ, жевать застывшее картофельное пюре с котлетой, запивая все это богатство еле теплым чаем. Как ни странно, мне нравилось – уж очень соскучился по привычной еде. Вот выйду, найду еще заведение с грузинской кухней и набью брюхо пряным харчо, настоящим хачапури и добью поджелудочную железу порцией хинкали – штук на шесть. По странному выверту сознания постоянно казалось, что Ана где-то рядом, что я не просто буду хомячить в уголке, а покажу любимой скелле традиции далекой прародины. Помнится, в прошлый раз она с ума сходила от московской выпечки, так что мне пришлось даже аккуратно намекать на всякие последствия для женского организма. Скелле, впрочем, даже на Земле – считай, в отпуске – оставалась скелле. Она лишь презрительно повела взглядом на тупого мужлана и продолжила, помнится, расправу со свежим круассаном. Всякий раз, осознавая, как она далеко, и, очень может быть, навсегда, я чувствовал себя неуютно, и вновь нырял в измененную реальность Храма.
Много исследовать не получилось, но и того, что я понял, хватило, чтобы поежиться от испуга. Расстояния между объектами в привычном мире были лишь следствием реализации вероятных событий материи. Прошлое не становилось ближе, но вероятность наступления событий для разной материи отличалась. Возьмите набор шариков и отбирайте последовательно в случайном порядке пары. Очень быстро история жизни каждого станет индивидуальна, не только по тем парам, в которых каждый шарик участвовал, но и по количеству таких событий. Одни шарики вырвутся вперед, другие отстанут. Прожитая жизнь одних окажется короче или длиннее, чем других. Такая флуктуация является примером того, почему реконструированный сознанием мир выглядит как набор обособленных объектов. Представьте теперь, что вам удалось отобрать набор из шариков больше других, отставших в этом состязании. Ожидаемая вероятность наступления события в этом наборе на отрезке времени, простой последовательности событий, будет выше, чем у другой материи – остальных шариков. Достаточно предложить им посредника – искусственно собранную выборку, а в моем случае в ее качестве выступали символы языка создателей Храма, и можно ожидать некоего события с большей вероятностью, чем средняя по больнице. Шарикам все равно, кто будет их следующим напарником по событию. Не все равно нашему сознанию. Для нас событие, в котором участвовала материя, разнесенная прошлым по разным углам Вселенной, – аномалия. Нам кажется, что объект внезапно изменил свое положение. На самом деле, это всего лишь сознание пытается примирить наблюдение с собственной топологией.
Такие аномалии случаются и без участия инопланетян – в микромире. Но законы вероятности беспощадны, и там, хотя такое в определенном масштабе происходит повсеместно, остается неразличимым для наблюдателя. Скорость света – лишь средняя вероятность наступления события для определенного подмножества «шариков», из которых состоит Вселенная. Скорость эта нарушается постоянно – строго говоря, ничто вообще не движется точно в соответствии с этой величиной. Но для макромира, для среднего по палате, – это константа.
Черная дыра – аномалия материи. Это, образно выражаясь, те шарики, которые сильно оторвались от среднестатистического фона. Их подмножество выглядит как область, материя из которой не участвует в событиях. Как если бы там наш разум собрал шарики, уже отыгравшие свой жизненный путь. Но и материя, которая просто побывала рядом, тоже отличается измененной величиной ожидания события. Вот так я и прыгнул с дивана на пол.
Да, забыл сказать – все аналогии неверны. Элементы материи участвуют в выборке по всей Вселенной. Они существуют в собственном пространстве, где каждый элемент – нормаль. Шарики же – это, скорее, тени, события, которые мы и интерпретируем. Впрочем, сути это не меняет – я прыгнул.
И очень удачно! Мог оказаться на улице, на высоте четвертого этажа, удивленно таращившимся на московских ворон, пока затылок не встретился бы с мостовой. К счастью, вероятность очутиться в толще более плотной материи – в бетоне, к примеру, или под землей – стремительно приближалась к нулю. Увеличение масс, участвующих в событии, кардинально понижало вероятность комплексного события. Так что, скорее всего, у меня бы просто ничего не получилось, вздумай я украсить своей тушкой кремлевскую стену, например. И слава богу! А вот шанс сверзиться с высоты был абсолютно реален.
От напряжения почувствовал себя вымотавшимся, болела голова. Просто для того, чтобы отвлечься, переключить раскалывающееся сознание, надел очки. Хитроумный девайс немедленно предложил проследовать к медблоку – что-то ему не понравилось в моем организме, который он, не спрашивая моего согласия, быстренько, между прочим тем же лазером, протестировал на давление, пульс, оксигенацию и основные гормоны. Я удивился. Ничего похожего на медблок в камере не наблюдалось. Спросил Абибаса. Тот махнул рукой:
– Не обращай внимания. Артефакт нормальной жизни. Тут все девайсы стучат, так или иначе, так что, если администрация решила бы, что ты готовишься склеить ласты, уже бы прибежали.
Обнаружил назначенную мне встречу с адвокатом и машинально подтвердил ее. Вокруг шла своя, своеобразная жизнь. Мимо шныряли сокамерники. Хмурый черныш вскрывал с озабоченным видом какую-то упаковку – Абибас подмигнул:
– Посылочка. Может, и нам перепадет.
По определенному графику сидельцев забирали на помывку – в душ, по-простому. Я нашел и просмотрел внутренний распорядок: моя очередь только завтра – меня же вчера мыли. Поковырялся, выяснил, когда запланирован ужин, обнаружил, что мне положено два часа прогулки на свежем воздухе, и, не успев обрадоваться, осознал, что бездарно их потерял, пока валялся в трансе до обеда. Пока шарился по незнакомому интерфейсу, запищало в ухе – меня предупреждали, чтобы приготовился, встреча с адвокатом через двадцать минут.
Сбросил очки и осмотрелся. Камера стала привычной и начинала давить. Захотелось плюнуть на все, закрыть глаза и оказаться там, над не такой уж и далекой речкой. Сдержался. Что потом? Пользуясь способностями, тырить хавчик в лавках? Так их здесь попросту нет. Ночевать в пустых номерах отелей? На Земле, как оказалось, такое количество глаз, что меня, стоит только засветиться, а, удрав из изолятора, я однозначно добьюсь этого, найдут за пять секунд. И что дальше? Прыгать, пока батарейки не сдохнут? Или сразу махнуть обратно – на Мау. Вот только проектор я свой так и не доделал. А без него где это Мау? Куда прыгать? Даже оставшиеся маяки – там.
Я тяжело вздохнул, замок щелкнул, дверь открылась.
– Злобин. На выход.
Я подхватился, сунулся к охраннику, но тот остановил меня, кивнул на мою койку:
– Модуль.
– Чего модуль?
Надо было видеть его лицо – искреннее, неподдельное изумление, немного испорченное сомнением в моей умственной полноценности.
Вспомнив, что эта хрень здесь зачастую нужна, хотя бы для того, чтобы открывать двери, а уж в изоляторе, вероятно, исполняла еще кучу неведомых мне функций, сделал вид, будто банально запутался – считал, что модуль со мной. Похлопал по карману на груди, крутнулся, подобрал карточку с обломанным уголком с постели, бросил ее в тот же карман, обернулся с улыбкой к задумчивому охраннику:
– Готов!
– Ну-ну, – буркнул тот и вышел, оставив дверь открытой.
Адвокат оказался примерно моего возраста. Ухоженный, улыбчивый, подтянутый малый с жестким взглядом.
– Присаживайтесь, Илья. – Стоя у окна – не мутного полупросвечивающего, а настоящего прозрачного, за которым виднелись какие-то кирпичного цвета здания, – он указал на одинокий стул у небольшого стола со стеклянной на вид столешницей.
Я осмотрелся. Небольшая комнатка. Пустая. Светло-бежевые стены, темно-серый пол. Кроме стола и двух пластиковых стульев, пустая вешалка слева от двери. Больше ничего. У адвоката, вероятно, никаких вещей при себе не было, что, как я уже начал привыкать, вполне естественно теперь. Небось, у него этих модулей, вместе со вспомогательными имплантами, как изюма в «калорийной» булочке. Пожал плечами, сел.
– Здравствуйте. – Адвокат тоже опустился на стул напротив. – Меня зовут Сотников Павел Михайлович. – Он немного помолчал, я сообразил, что ждет ответа, но Мау отучило меня от формальных приветствий, улыбнулся, добавил: – Знаю, что имплантов у вас нет. Казенный модуль, конечно, выдали?
Я кивнул и хлопнул ладонью по карману.
– Вижу, что и очки вы не принесли. Придется вам в таком случае поверить мне на слово – я адвокат Московской коллегии адвокатов.
– Верю, – равнодушно бросил я.
Сотников довольно ухмыльнулся, как будто мой ответ был ожидаем.
– Илья, можно я так буду вас называть?
– Можно. Называйте.
Адвокат снова ухмыльнулся, мне показалось, еще немного, и подмигнет мне.
– Илья, по вашему делу назначен защитник. Насколько я вижу, с вами он до сих пор не беседовал? – Я кивнул. – Должен вас проинформировать, что вы вправе в любой момент отказаться от него и выбрать защитника по своему усмотрению.
– Я правильно понял, вы предлагаете свои услуги?
– Правильно. – Он серьезно смотрел в мои глаза.
– Позвольте поинтересоваться – чем вызвана такая честь?
Адвокат дернул губами, скривился:
– Видите ли, я специализируюсь по вменяемой вам статье УК. И поверьте, лучшего варианта вам найти не удастся.
– Охотно верю. Но не уверен, что мне вообще нужен защитник, Павел Михайлович.
– Зовите меня Павел. Мы ведь одного возраста – не так ли?
– Это сложный вопрос. Оставим его.
– Хорошо. Конечно. – Он откинулся на спинку, оставив на столе правую руку, и принялся методично постукивать ладонью, объясняя прописные, с его точки зрения, истины: – Уверяю вас, Илья, – защитник всегда нужен. Вот, например, знаете ли вы, что были задержаны на основании экспертного заключения, не авторизованного Союзным министерством юстиции?
– Нет, – я мотнул головой. – Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что могу добиться вашего освобождения в течение суток, в то время как государственный защитник еще даже и не соизволил с вами встретиться. И, уверяю вас, он, если вы не потребуете, еще долго тут не появится.
– Прекрасно. Догадывался о чем-то подобном. Но вы не ответили на мой вопрос – откуда такая забота?
– Да, извините. – Он покивал. – Виноват. Не представился. Вы ведь даже без очков. Я, видите ли, штатный адвокат крупной изоляционистской ассоциации. Как вы можете догадаться, у людей, входящих в нее, бесконечные проблемы с государством. Ну да вы, вероятно, и сами в курсе. Так что это моя прямая обязанность – защищать ее членов.
– А при чем тут я?
– Видите ли, Илья, мои клиенты – угнетаемое меньшинство в этом мире. Им приходится вести постоянную борьбу за свои права. А в таких условиях они стремятся использовать любые доступные ресурсы, привлекать любые таланты. Мы постоянно мониторим все действия властей в этом направлении, в том числе любое уголовное преследование по нашей теме. Так что факт вашего незаконного задержания сразу же стал нам известен. – Он с немного наигранной досадой покачал головой: – Извините, что среагировали с опозданием. Но, поверьте, теперь ваши проблемы закончились. Давайте оформим соглашение, и через пару часов вы уже будете на свободе.
– Прелестно!
Деловитое выражение на лице адвоката дернулось, глаза сузились, на мгновение передо мной очутился другой человек – немного усталый, серьезный, с очень внимательными холодными глазами.
– Э-э, – протянул он, вглядываясь в меня. – Не понял.
– Я тоже, – согласился с ним я. – Вы тратите свое время на совершенно постороннего вам человека. Зачем?
Павел откинулся на спинку своего стула. Его лицо опять изменилось – спокойное, деловое, как у дипломата на переговорах по разоружению.
– Я уже сказал, Илья, – мы заинтересованы в сотрудничестве с талантливыми людьми. Полагаем, что и вы, в сложившихся условиях, признаете, что работа с нами может быть выгодна для вас. Уже одна лишь юридическая защита – важный бонус. Но, уверяю, не единственный. Оказавшись на свободе, вы это быстро поймете, уверен. Многие мечтают о возможности работать под крылом весьма состоятельной и могущественной организации.
– Угу, – я кивнул. – Кажется, я начинаю понимать. – Адвокат вскинулся, собираясь перебить меня, но я его прервал, быстро добавив: – Есть, правда, один весьма существенный нюанс. – Я поднял руку, демонстрируя пустую ладонь. – Кажется, вы ошиблись адресом, Павел. Уверен, что у меня нет талантов, которые вы мне приписываете.
Адвокат широко улыбнулся.
– Напрасно вы так, Илья. Для нас все очевидно. Человек, который смог прожить значительную часть жизни без генетической регистрации, не говоря уже о разнообразных имплантах, – несомненный талант. И его опыт весьма важен для нас. Понимаете?
– Понимаю. Но вы оцениваете ситуацию, не владея некоторыми важными данными, – отсюда и ошибка в интерпретации.
– Так объяснитесь. – Павел смотрел так, что было ясно – он готов потратить остаток жизни, выслушивая своего клиента.
Но я им не был. И, разумеется, не собирался ничего объяснять. Хотя, надо было признать, опыт прожитых лет действительно чего-то стоил. Во всяком случае, стоил жизни тех людей и скелле, что погибли в результате столкновения разных человеческих культур. Я понимал, что меня покупали – бесцеремонно пользуясь обстоятельствами, вынуждали согласиться на туманные выгоды. Вот только те, кто стоял за этим ухоженным самоуверенным законником, ошиблись. Покинуть изолятор я мог самостоятельно, не пользуясь ничьей помощью. Вот что делать дальше – вопрос. И похоже, что скорее помощь или как минимум непротиводействие государства – вот что было мне на самом деле необходимо.
– Павел, давайте поступим так. Я скоро выйду. И, возможно, свяжусь с вами. Вы повторите свое предложение, но уже в новых обстоятельствах и, я надеюсь, с конкретными деталями. Согласитесь, это будет – если будет – гораздо более честная сделка, не так ли?
Адвокат некоторое время молчал, думал, потирая подбородок рукой и время от времени посматривая на меня.
– Я вас понимаю, – наконец произнес. – Но мне кажется, что вы ошибаетесь. Давайте-ка лучше поступим по-другому: я повторю свое предложение, ну, скажем, – он поднял к потолку глаза, – через неделю. И поверьте, мы не обманываем. Сделка в любом случае будет честной.
– Верю, – безразлично согласился я. – Давайте.
Павел завис. Он молчал, рассматривая меня. Было похоже, что он немного растерялся. Потом мотнул головой, не вставая со стула и не меняя позы, только оттопырил пальцы на руке, поглаживающей подбородок:
– Хорошо.
За спиной щелкнуло, затылка коснулся легкий сквозняк. Я молча поднялся и так же молча шагнул мимо равнодушного конвойного, оставляя позади молчаливого законника с его безусловно выгодным предложением.
Жвало был чем-то доволен. Его крупное лицо хмуро взирало на Володина с одной из стен служебного кабинета, но по прищуренным глазам, по тонким морщинкам в их уголках, по мелким бесятам, поблескивавшим в глубине, оперативник понимал, что грозы не будет.
Дважды переделанный генетический тест однозначно подтвердил – моложавый лысый мужчина с немосковским загаром, множеством мелких шрамиков и ссадин на руках, как если бы он регулярно использовал их для труда – не стучал по клавишам или месил воздух в Вирте, а резал, рубил, строгал, пилил, паял и варил неподатливый металл, – со следами искусно залеченного смертельного ранения и застарелыми штаммами бактериальной флоры в кишечнике был отцом обаятельной москвички старше его по биологическому возрасту.
Так как тест проводился в оперативных целях, его нельзя было предъявить судье, и, следовательно, некий Илья Злобин вполне мог оставаться в изоляторе под внимательным и разносторонним наблюдением до истечения срока ареста. Но события, как часто бывает, взбрыкнули. Дарья Ильинична, ненадолго отгородившись от оперативников после неудачного опознания, внезапно объявилась, потребовав проведения формального исследования. И поскольку, в отличие от нее, Володин уже прекрасно знал, каким будет результат, весь замысел подержать подозреваемого под чутким контролем начал трещать. К тому же на сцену выполз старый знакомый, криминальный адвокат Сотников, и, нисколько не смущаясь негласного наблюдения, ткнул Володина, что называется, мордой в субстанцию – указав на ошибки в экспертизе возраста, которые, опять же, могли понудить суд выпустить Злобина. Трое суток – слишком мало! Косяк только начал налаживать доверительные отношения. Эксперты вообще сказали, что не знают, почему у арестанта не растут волосы, и запросили на исследование вопроса полгода. Полгода! Да еще и попросили допустить их к объекту – им анамнез, видите ли, подавай. Пора было рвать волосы и кричать: «…гипс снимают, клиент уезжает!»
Жвало, тем не менее, был спокоен.
– Ты, Александр, слишком привык к этим игрушкам. Сеть! Дины! Живой работы, почитай, не нюхал. Если у тебя камеры чего не видели, то тебе кажется, что этого и не было. А клиент-то у нас живой! Ты заключение по его физиологии видел?
– Так точно, – уныло подтвердил опер.
– Так точно. Ты на свои руки посмотри! Этот парень каждый день должен был свои в груду кирпичей и железок совать. А у тебя не то что занозы, заусенца, почитай, никогда не было!
– И что мне теперь?! Учиться завтрак самому готовить?! – возмутился Володин.
– Сам ты завтрак! Ищи, где он пахал. Где в наше время можно руками работать? Да еще и без защиты. Да еще и без медблока. У него половина ссадин свежие! Это значит, что он еще неделю назад куда-то их совал, куда не надо.
– Есть, – уныло ответил опер. – Ищем уже. Все записи прошерстили. Самое раннее – нашли, как он около железки появился. Вышел откуда-то из степи. Отправили людей, они там поищут.
– Ага, поищут. Такой же гений, типа тебя, дрона отправит с ароматическим датчиком. А сам будет задницу свою греть. – Жвало бросил взгляд в сторону, вероятно на невидимое окно, и добавил: – Или охлаждать. – Еще помолчал. – Чего там Косяк нового сообщил?
– Да ничего существенного. Злобин ведет себя странно. Делает вид, что элементарных вещей не знает. Но разбирается быстро, на дурака не похож. Сначала говорит, что первый раз Вирт увидел, а потом сидит там, как и надо. Врет, похоже. Еще. Время от времени отрубается – замирает неподвижно и с трудом реагирует на попытку растрясти его. Пытается скрывать этот транс, ждет ночи. Косяк подходил, рукой водил, заговаривал – не реагирует.
– Спит, может?
– Не, – Володин помотал головой. – Глаза открыты. Жалко, модуля настоящего у него нет. Можно было бы медиков напрячь – чего там. – Опер смущенно потупился, но потом поднял глаза: – Антон Федорович?
– Ну? – буркнул, продолжая таращиться в невидимое окно, начальник.
– Я вот думаю, как так может быть – отец младше дочери своей! Не вяжется никак! Вот нас учили, что свидетельские показания так же важны, как и объективные данные.
– И чего? – недоуменно вытаращился на него Жвало.
– Ну так, может, сказать, что, мол, все! Сдаемся, мол! Рассказывайте! – Володин всмотрелся в нахмурившегося начальника и торопливо добавил: – Пусть он свою версию изложит! А что?
Жвало помолчал.
– Саш, он же тебе сказал, что когда ты уже чему угодно будешь готов поверить. А ты готов? Если он тебе сейчас про зеленых человечков, например, загибать станет – поверишь?
Володин мотнул головой.
– Ну и работай. – Жвало постучал пальцами по столу, пошевелил настоящую бумагу, лежавшую перед ним. – И вот еще что. – И после паузы: – Сотников.
– Я понял, Антон Федорович. Наблюдаем по полной. И тоже по Злобину.
Жвало уставился на Володина, но ничего не сказал. Исчез. Стена вновь стала стеной.
Серый Павла к себе не допускал. Последний был полон модулей и имплантов, что тебе настоящий терминатор из древнего фильма. Серый же входил в стерильную зону, лично общался с Кручей и контачить с ходячей выставкой электроники и генной инженерии для него было «западло». Но приходилось. Павел был важным элементом, соединявшим мир «верхних» с обычной жизнью. Серый лично возил оговоренные гонорары писателям, талантливо поддерживавшим мифы о «верхних», да и городской фольклор не отставал, причем совершенно бесплатно, поэтому «верхним» себя никогда не считал и вообще не верил в их существование. А вот адвокат, кажется, велся на эту романтическую бредятину. Хотя и странно – по роду занятий кому, как не ему, знать правду! Многие из его клиентов как раз и были единственно теми, кого можно было бы назвать этим модным словом. Но слишком уж они были обычными. И Сотников подсознательно отгораживал их, веря, что существуют еще и настоящие, те, кого никто и никогда не ловил. Серый усмехнулся. Круча спалился много лет назад, и Серому та история была хорошо известна, а вот адвокатишка, похоже, не был в курсе – у него всякий раз загорались глаза, стоило оговориться о стерильной зоне или ненароком помянуть Кручу. От воспоминания о боссе передернуло.
Уютное стильное помещение не совсем типичного московского кафе. Пятна солнца, раскиданные на мебели и полах, немногочисленные посетители, жмущиеся невидимками в тенях. Нетипичность заведению создавали настоящие официанты, как в старину. Не одинокий скучающий администратор, присматривающий за снующими между залом и кухней роботами, а живые люди со своими лицами, фигурами, жизнью и проблемами. Ясно дело, стоило такое удовольствие недешево – достаточно посмотреть на полупустой в разгар ланча зал, но Серый любил это место именно за оттенок архаичности, возможность почувствовать себя этаким барином, повелевающим прислугой.
Из невысокой стопки у входа он подхватил такой же старомодный, как и само заведение, планшет – одноразовое развлечение для скучающих клиентов. Хотя дизайнеры постарались стилизовать эти устройства под бумажные газеты, сохранившиеся, вероятно, лишь в музеях, но все равно было заметно его современное происхождение. Серого планшет интересовал совсем не как атрибут спектакля, разворачивающегося в зале, полном похожей на деревянную мебели, а как средство связи – вполне безопасное в своей анонимности. Несмотря на необходимость, общаться с Павлом он предпочитал дистанционно. Техника не всемогуща, и отследить канал связи с публичного устройства – это время и ресурсы, а Серый не считал, что предстоящий разговор с адвокатом настолько интересен кому-либо, чтобы играть по-взрослому.
Сделав заказ, проводил взглядом молодую девушку, оказавшуюся его официантом, – вероятно, студентка, подрабатывающая на летних каникулах, – и вызвал Павла.
– Да. – Судя по картинке, тот был в своем офисе.
Читать бесплатно другие книги:
