Инженер. Часть 7. Вторая итерация Южин Евгений

Серый поморщился – с таким же успехом можно было общаться прямо из кабинета следователя. Сотников был уверен в надежности защиты, установленной лучшими специалистами, рекомендованными, между прочим, самим Серым, но именно поэтому тот и морщился. Он лично платил этим гениям цифры за многочисленные закладки в защите адвоката, а потому ни на секунду не сомневался, что те охотно брали деньги у любого – ну, почти любого – заинтересованного клиента. Не говоря уже о том, что каждый из них – кто явно, кто в темную, – работал на власти.

– Опять ты из офиса, – укоризненно покачал он головой.

– Серый, такая у меня работа. Ты знаешь, что по квоте я обязан раз в неделю принимать бесплатного клиента, которого назначает ассоциация. В офисе принимать. Понимаешь? Это не я придумывал! И время не я назначил. Сказать кто?

– Ладно, ладно, не кипятись. – Серый примирительно поднял ладонь. – Будем говорить тогда по-честному, как есть.

– Конечно, – быстро кивнул Павел.

«По-честному» означало исключение из общения любых опасных тем, даже намеков на них. Да и оставшееся следовало обсуждать косвенными ссылками, понятными, как предполагалось, только говорящим.

– Чего клиент? Подписался?

– Нет.

У Серого взлетели брови.

– Как так?

– Торгуется. Предлагает вернуться к разговору, когда выйдет.

– Да ладно! – Серый прищурился. – Он так уверен?

Павел замялся, нахмурился, поднял взгляд на собеседника:

– Мне кажется, с ним что-то не так.

– Ну-ну. Кажется. Расскажи, Паш, чего тебе кажется. – Несмотря на насмешливый тон, Серый насторожился. Неужели залетный фраер не тот, за кого себя выдает?

– Не похож он. Понимаешь? Вообще не похож! А ты знаешь, я таких клиентов перевидел больше, чем кто-либо еще.

– Ну, – подбодрил Серый затормозившего на мгновение адвоката.

– Мужик. Настоящий. Бесхитростный.

Характеристика с точки зрения беседующих была уничижительной. Подразумевалось, что у того, кого так описали, личный интерес или отсутствует, или уступает первенство интересам других людей. Такой мог запросто пожертвовать своими нуждами, а потому был непредсказуем и опасно глуп. Чем еще, кроме тупости, можно было оправдать поведение мужика? Сдохнуть ради других – вот пример полнейшего идиотизма! И сколько раз такое бывало?

– С чего ты так решил?

– Да я вижу. Его не интересуют условия. Я ему про выгоды от сотрудничества, а он равнодушен. Как будто ему все равно. Где его интерес? Ради чего он тогда чистил счета того покойничка? Я ему про волю толкую, а он ведет себя так, как будто в любой момент выйти может! Смотрит на меня, как будто экспонат разглядывает, – ни страха, ни тоски, ни страсти! Я как будто не по адресу обратился! Понимаешь?

– Может, «первоход» неопытный? Не обтесался еще?

– Тертый он! Это – зуб даю! Глаза как рентген, и спокоен, будто не он чалится, а я.

Серому в описании Павла померещился Круча, и он непроизвольно поежился.

– Чего-то ты, Паш, гонишь. То – мужик бесхитростный, то – тертый. Так не бывает. – Он всмотрелся в обиженно замолчавшего адвоката. – Давай так! Пусть посидит пока, мы ему хороший номер организуем. И тогда посмотрим, как запоет.

– В том-то и дело, Серый. Движуха пошла вокруг него. Экспертиза какая-то назначена. Типа у него дочь в Москве. Опасаюсь я – выйдет он. Не зря же он такой спокойный да уверенный был.

Серый задумался. Мутный фраер на киче – одно дело. Мутный верхний, гуляющий по Москве, – другое. Круча точно такое не оставит. Он конкурентов на дух не переносит – они его поляну косят, как он говаривал. Предчувствие надвигающихся проблем заставило напрячься. Подошедшая официантка что-то приветливо сказала, поставила тарелку с салатом, но все удовольствие от общения прошло мимо. Девушка обиженно ушла, а мысль все не выстраивалась.

– Давай так, Паш. Фраера не трогаем. Смотрим, что будет. Если через неделю все так же будет куковать, сделаем, как я сказал. Пусть опыта набирается. – Серый усмехнулся. – Ну а если выйдет, надо отследить, где заляжет. Это я сам сделаю. Ты – дочку эту пробей.

– Да чего там пробивать? У меня все есть. Баба обыкновенная, только по виду – старше нашего клиента. Муть какая-то. Я решил, что ее специально подвели, но не с такими же косяками. Дочь – старше отца.

– А чего «следак»?

– Откуда я знаю? Клиент соглашение не подписал.

– Ладно. Закрыли тему. – Серый уныло ковырнул салат вилкой.

– Приятного аппетита, – пожелал Павел и отключился.

Вам когда-нибудь доводилось выходить из тюрьмы – пусть она даже называется следственным изолятором? А вот мне довелось! Хорошо! Жаль только, погода подкачала. Я жался под куцым навесом, накрывавшим ступеньки, ведущие к железной двери, через которую меня только что выпустили, пережидая зарядивший дождь. На ливень тот не тянул – так, просто плотный мокрый дождина, что настораживало. Ливень-то и переждать не долго, а такой вот дождик может сыпать весь день. Несмотря на это, настроение было отличное. Всего несколько дней, а мне уже все осточертело – не нашел я ничего полезного в этом сомнительном опыте арестанта. Хоть и пробыл им всего ничего, но ни малейшего желания продлевать удовольствие не обнаруживал. А ведь я получил то, что мне было нужно, – время. Пока сидел, худо-бедно разобрался с неожиданным поведением дара, не тупил, как залетный инопланетянин, сталкиваясь с изменившимся бытом, по верхам ориентировался в происходящем в мире.

Неширокая улица, с виду никаких отличий от моего времени, заросла по-летнему густой зеленью, обильно смоченной бесконечной водой с неба. Тяжелая листва шипела и ворочалась под потоками, лениво шевелясь, отряхивалась обильными плевками воды на мокрый темный асфальт самого обычного вида. Через дорогу стояла одинокая белая машинка незнакомой марки. Одна. В Москве. Это было странно – может, там нельзя было парковаться и она лишь притормозила на время, да так и не решалась отъехать? В салоне ничего не было видно, и я уже почти не обращал на нее внимания, когда дернулись дворники на лобовом стекле и стало понятно – машина ждет. Я тоже ждал – мне, честно говоря, и спешить-то было некуда. Мы стали ждать вдвоем.

Медленно, как будто неуверенно, автомобиль тронулся – мотора не было слышно, лишь шипение воды под колесами, – проехал метров пятьдесят – я уже почти попрощался с ним, – внезапно резко развернулся и, почти обрызгав меня, подлетел к ступенькам. Дверь распахнулась. Незнакомый парень помахал рукой из салона, приглашая меня, и я решился – быстро, оленьими скачками прыгая по воде, подбежал к машине и, пригнувшись, занырнул в просторное и светлое нутро. Захлопнул дверь, бросил пакет с вещами, выданный на выходе, на сиденье – камень, карточка модуля, и все, смарт отсутствовал – может, разрядился или не положено. Незнакомец позади отодвинулся, вжавшись в дверь напротив. Пять метров, ну десять – максимум, а я весь мокрый! Протер лицо и осмотрелся – двое. За рулем женщина, отвернулась, напряженно высматривает что-то в боковом зеркале. Молодой парень лет двадцати пяти с любопытством разглядывает меня, по-хозяйски развалившись на диване.

– Здравствуйте! – это он.

Я, по приобретенной на Мау привычке, снова забыл поздороваться, кивнул с извиняющимся видом:

– Доброе утро!

Мимо шипя пронеслось что-то большое – то ли автобус, то ли длинный грузовик незнакомого вида, обдало нас хлестким ударом воды, дворники метнулись стервенело, сдирая ее с лобового стекла. Женщина повернула голову, машина, набирая скорость, устремилась следом за обидчиком. Я узнал ее – женщину. Даша. Моя дочь.

Молча таращился на ее профиль, поймал в салонном зеркале знакомые глаза, но не смог произнести ни слова. Как обратиться, что сказать? Передо мной незнакомый взрослый человек, по какой-то прихоти природы наделенный узнаваемыми чертами моей жены и моими желтыми глазами.

– Я так понимаю, вы мой дедушка?

Я всмотрелся – молодой, выглядит, правда, старше, чем по моим расчетам должен бы, сухощавый, глаза спокойные и умные, внимательно следят за моим лицом. В отличие от дочери, мне он казался незнакомым – вероятно, сказывались гены отцовской линии.

– Возможно, – уклонился, бросил взгляд на желтые глаза в зеркале.

– Федор, не приставай. Приедем – наговоритесь.

Уже знакомый голос – немного напряженный.

– Да ладно. Чего, поговорить нельзя? – И уже обращаясь ко мне: – Крутой прикид! Этника?

Сообразил, что он имеет в виду мою одежду – парадный халат в цветах Уров – кстати, вернули его уже выстиранным и выглаженным. Кивнул:

– Вроде того. А куда едем?

– Вещь! – оценивающе поджал губу парень, покивал головой, добавил: – Куда, куда… Домой, куда еще?

Дочь молчала. Я постоянно ловил ее взгляд в зеркале, но мне она еще не сказала ни слова.

– Домой – это куда? И чей дом? – настоял я, хотя, по большому счету, мне это было все равно.

Как выяснилось, внучек соображал быстро:

– Дед, какая тебе разница? Приедем – увидишь.

– Ну да, никакой, – вынужденно согласился и отвернулся, всматриваясь в проносящуюся мимо мокрую набережную – Яуза? Помолчал, выдавил немного мучавшее беспокойство: – Где мама?

Тишина. Я обернулся. Федор с ухмылкой смотрел на водителя, та молчала. Я уже собирался повторить вопрос, когда парень небрежно бросил:

– Бабушка уехала.

Сказано было так, будто мы виделись вчера, а сегодня она, без предупреждения, не явилась на встречу. Я открыл рот, чтобы уточнить, но тут заговорила Даша:

– Мама вышла замуж. Давно. Еще когда ты только пропал. – Она помолчала. – Мы с ней ссорились из-за этого. Потом я вышла замуж – рано, родила вот это чудо. С мамой почти не виделись – у нее другая семья. – Я поймал взгляд в зеркале. – Я связалась с ней. Она не хочет тебя видеть. У нее со здоровьем не очень – нервы. Лучше оставить ее в покое.

– Ясно. – Что еще можно было сказать?

– Дед! – Парень явно забавлялся. – А ты где был? Особое задание родины в тылу индейцев?

– Ага. В плену был, – отшутился я, но дочь не поняла.

– В каком плену?!

– Это я пошутил. Обещаю. Честно! Все расскажу. Надо только придумать…

Я замялся, и тут же встрял Федор:

– Ясно дело! Прежде чем говорить, надо бы придумать что.

Я рывком развернулся к нему и заметил, как сузились его глаза, но мне всего лишь хотелось объясниться:

– Знаешь, Федя, кто чаще всего пропадает из семьи?

– Кто? – Тот оставался собран и внимателен.

– Сумасшедшие. Психи.

Федор, не спуская взгляда, замедленно кивнул.

– Так вот. Последнее, что я хочу, так это чтобы меня посчитали за такого несчастного! – Я помолчал, оглядел моих спутников. – Когда я начну рассказывать, ты сразу же решишь, что у меня кукушка уехала. Это потому, что ты меня никогда не видел. Прошу тебя, как только ты окончательно уверишься, что имеешь дело с психом, посмотри на твою маму. Прошу это потому, что прямо сейчас, без разных исследований и прочей тягомотины, у меня есть только один факт – но железный. Помни о нем. Я – твой дед. Я – Дашин папа. Но я моложе ее. Каждый раз, как решишь, что я вру, – сравни меня и мою дочь – твою маму.

Я почувствовал, что не так начался наш разговор, что надо было тоньше, деликатнее, что зря я горячился, как ненормальный – ну точно псих, – что нельзя женщине про возраст, но было поздно – что сказано, то сказано.

– Вы и правда… – Внук помолчал, поморщился. – Вы внешне, по крайней мере, не можете быть папой мамы.

– Угу, – кивнул я хмуро.

– Но вы ошибаетесь. Я вас видел. У мамы куча фотографий, да и видео полно. И я правда не понимаю.

– Отлично! У нас есть шанс.

Автомобиль прижался к обочине. За тротуаром виднелись мокрые кусты, мимо проносились другие машины, рядом не было ничего, ради чего стоило останавливаться. Я повернулся к Даше – та сидела, уткнувшись в сжатые ладони и навалившись на руль.

– Ма-ам! – Федор перегнулся к ней, погладил ее плечи.

Я чувствовал себя тошно и отвратительно, будто обидел собственного ребенка.

– Даш, бесенок, прости меня, я больше не буду! – протянул руку и впервые за долгие годы дотронулся до нее, а сердце почему-то тоскливо сжалось от всплывшего ощущения другой женщины. Ана, как мне тебя, оказывается, не хватает!

Квартира была просторной и светлой. Несмотря на погоду, казалось, будто ее подсвечивал краешек солнца. И она была очень женской. Даша любила хай-тек, но подсознательно делала его теплее и домашней – вот пара тигрят устроилась на краю суперсовременного кухонного агрегата, вот вышитый совенок, прячущийся в закутке за футуристичного вида стеклянной дверью, вот – букетик засушенных цветов. Не зря мне не понравился ее муж еще в тот раз, когда меня занесло на Землю, – с ним она развелась, как только Федька ушел в армию. Сейчас сын заканчивал университет, жил отдельно, и Даша, я догадывался, часто скучала в лабиринте большой квартиры.

Мы вкусно поели, много болтали ни о чем, оттягивая момент моего рассказа. Город накрыли дождливые сумерки, когда я после неловкого молчания наконец заговорил.

Это больше напоминало исповедь. Свет не включали. Постепенно тени, изначально прятавшиеся в глубине комнат, осмелели, захватив все пространство и жадно присосавшись к слабому свету, падавшему из окна. Мои слушатели закутались в них, их лица потерялись, они как будто исчезли, лишь изредка напоминая о себе неловким движением. Не знаю, как сложился бы мой рассказ, если бы я видел их. У меня было ощущение, что говорил я для себя – прежде всего для себя. И я старался быть честным, хотя возможно ли это, когда пытаешься несколько лет жизни втиснуть в рамки одного вечера?

Когда я выдохся, Федор включил свет. Помолчали. Видимо, они тоже не ожидали подобного. Даша сидела молча, мне показалось, немного напряженная. Удивительно, но Федор отреагировал с неожиданно практичной деловитостью, хотя мне и почудились нотки сарказма в его словах.

– Дед, и как же ты собираешься выполнять поручение этого Храма?

– Думаю найти каких-нибудь ученых, физиков например, рассказать им то, что запомнил. Запишу, естественно. Там, конечно, проблемы будут – у тех людей математика своеобразная, напоминает таблицы. Я и там-то не очень разобрался, а переводить – еще та задачка. Как говорится: не знал, да еще и забыл!

– Не найдешь ты никого, дед, – неожиданно заявил Федор.

– Почему это?

– Так нету их. Физиков. Были, да вышли.

– Опять ты про свое, Федь! – вмешалась Даша.

– Но это правда! – возразил парень, вскинувшись.

– Все! У меня на сегодня – перебор! – заявила его мать, добавила: – Пойду чай травяной приготовлю.

Он проводил ее взглядом и обернулся ко мне:

– Дед, капитализм у нас. Хоть и государственный!

– И что?

– Да то. Люди делают то, за что им платят. Ну или на чем они заработать могут. А физика – дно. Если ты еще не понял, дед, то я на физическом факультете учусь. У нас один препод, и тот такой древний, что каждый раз боюсь – придет ли на семинар. Во всем мире настоящих физиков осталось штук десять, наверное. И все такие же древние. Вымирающий вид! Мамонты.

– В наше время то же самое было, но люди оставались людьми – всегда находились те, кто ради решения загадки готов был многим пожертвовать.

Федор махнул рукой:

– Мало быть упертым, надо еще и способности хоть какие-то иметь! А сейчас Вирт все высосал.

– Не понимаю. – Я нахмурился. Опять новые слова, термины.

– Чего тут непонятного?! Что такое виртуальная реальность? Это, по сути, отражение реальности в искусственной вселенной. Пока это была забавная игрушка – отлично. Но когда это стало тканью жизни, наступила катастрофа. – Я молчал, он многозначительно смотрел на меня, потом продолжил: – Сколько нужно людей, ресурсов, чтобы перенести реальную реальность в виртуальную? При том, что живая материя все время меняется. У меня куча знакомых – такие же студенты, как и я, целыми днями прописывают Москву в воображаемом мире. Реклама, городской ландшафт, коммерция, транспорт, население, медицина и так далее и так далее. Неплохо зарабатывают, между прочим. Они одной Москвой уже на всю жизнь работой обеспечены! А вокруг целый мир!

– Но ты вот, например, учишься на физика. Значит, есть и другие.

– Нету никаких. Учиться-то я учусь, но работать надо. Физика не та область, где можно с одним компом чего-то нарыть. Она требует эксперимента. А он нынче денег стоит. Которых никто не дает.

– Подожди. Еще в мое время, а прошло всего ничего, строили какие-то ускорители, термоядом занимались, бозоны искали. Не может быть, чтобы за тридцать лет это все забросили. Значит, и люди есть, те, которые со всем этим работают.

Федор со скептической ухмылкой откинулся в кресле, проводил взглядом мать, принесшую посуду, и заявил:

– Это все инженеры! У них задача, за нее платят – они ее решают. Как на самом деле – не их ума дело. Я, кстати, таким же стану. Зовут работать на термояде. Буду повышать экономический выхлоп реактора, так сказать. – Он посмотрел на меня с ехидцей. – Дед, ты интересный! Как ты думаешь, если человеку сытую и обеспеченную жизнь дать, будет он пахать, тайны вселенной искать?

– Будет, – не согласился я.

– Ха-ха, два раза. Дед, ты же принципы знаешь – критерий истины практика. Ну так посмотри на организмы, которые нашли вечную экологическую нишу! Они сотни миллионов лет не меняются. И человек такой же. Пока саблезубые за пятки кусали, он думал, изобретал. А как перебил их, житье-бытье наладил, так и сдулся. Если тебе за рисование лейблов в Вирте платят в два раза больше, чем профессору, который нам из упрямства физику твердого тела читает, то кем ты станешь? Правильно! Художником. А Вирт абы каких художников не желает – ему лучших подавай! Вот и не осталось физиков! Как и антропологов, и палеонтологов и прочих. Не, они есть, конечно, но только на весь мир – единицы. Друг друга знают, редкие гранты совместно пилят. Вот только лучшие ли они?

– Федь, ты пессимист!

– Стал таким, – заметил он, принимая от матери корзинку со сладостями.

– Я верю в людей. Да и не нужны мне профессора, по большому счету. Я как вирус. Мне важно оставить здесь побольше информации. Испачкать, так сказать, благостную картинку. А люди разберутся. Сами раскопают, проверят и повторят. Загадка не даст им успокоиться. Главное, чтобы у них были исходные данные. Трудно построить теорию того, чего ты никогда не наблюдал. А я – как раз такое. Вот, возьми мой халатик. Представь, что подумает какой-нибудь ботаник или генетик, когда выяснит, что его ткань сделана из волокон растений, которых никогда на Земле не было? Или если кто-то вздумает проверить новую физику? А вон тот камешек – камешек ли это? Я, например, никогда такого материала не видел.

Федор схватил виновника моих бед и завертел в руках.

– Ну да. Любопытно. – Он поднял на меня взгляд. – Можно я его в лабораторию отнесу?

Я на мгновение завис – камень все еще соединял в моей душе два мира, хотя, возможно, это и было одноразовое устройство.

– Бери. Но с условием – не ломать. И вернуть мне.

– Да без проблем, – легко согласился Федор.

Даша вздохнула. Мы, не сговариваясь, уставились на нее. Она улыбнулась, махнула рукой – все нормально. Ее взгляд метнулся, какое-то мгновение она сидела уставившись в полутемный угол, потом подняла на Федора удивленные глаза:

– Федь, а так может быть? – И после паузы: – Сети нет.

– Как это? – Федор усмехнулся, замер, подражая матери, и с явным удивлением обернулся ко мне: – Нету! Изолированный дин. Все работает, а большой сети не видно.

Я остался спокоен – ну нет и нет, что такого? Пожал плечами. В коридоре квартиры что-то щелкнуло. Хозяева замерли, повернув головы на звук, я в полном недоумении следил за ними.

Быстро, по-деловому, в комнату вошли один за другим двое. Молодые, сухощавые, с быстрыми точными движениями. Решительные. Стоило Даше вскочить, издав неясный звук, один быстро протянул руку, что-то хлопнуло, и дочь осела в кресло. Я и не заметил, но, оказывается, уже стоял на ногах. Дернулся Федор. Еще один хлопок – на этот раз руку вытянул второй. Я разглядел короткий черный цилиндр в его ладони. Федор повторил движение матери. Я изумленно всмотрелся: они не упали, не рухнули, подкошенные, они опустились в кресла как будто сами, как если бы из последних сил управляли собственным движением, но теперь замерли неподвижными куклами, сохраняя положение тел, даже моргая, но совершенно безвольно. Двое расступились, сосредоточив внимание на мне, но ничего не предпринимали.

– Все в порядке. Оставайтесь на месте, – глухо пробурчал тот, что был слева.

Позади ворвавшихся ощущалось какое-то движение, кто-то перемещался по квартире, но я его не видел, с изумлением рассматривая гостей. Оба в светло-серых комбинезонах с накинутыми и плотно затянутыми капюшонами, на руках такие же серые перчатки, обуви нет – точнее, она пряталась под полностью закрывавшими ноги штанинами. Нижняя часть лица прикрыта чем-то вроде воротника, глаза закрывают очки, за блеском стекол ничего не видно. Оба, как одинаковые болванчики, зажали в правых кулаках то оружие, которым обездвижили дочь и внука, но на меня не направляют, держат вроде эстафетных палочек.

Я подобрался. Один против двоих с оружием – без шансов. Разве что попытаться прыгнуть, и в этот момент в проеме двери появился новый персонаж. Шагнул в комнату. Такой же комбинезон, но человек другого типа. Невысокий, плотный – я сразу почувствовал, что он гораздо старше. Те – бойцы, этот – командир.

Пришелец спокойно огляделся, задержав взгляд на дочери, шагнул ближе ко мне, всматриваясь в мое лицо.

Не знаю, что со мной, наверное, я ненормальный – в книжках пишут, как у главного героя в такой момент просыпается злоба и ненависть в груди, я же, напротив, застываю как лед, успокаиваюсь, внимание собирается, концентрируясь на главном, в голове – пустота. Жду.

Незнакомец приблизился. Я заметил, как один из бойцов, тот, что был слева, сдвинулся, заняв дверной проем, второй шагнул ближе.

– Ты кто такой? – спокойно спросил пришельца.

Тот пожал плечами, оттянул маску со рта и безразличным тоном не сказал, проинформировал:

– Вопросы задавать буду я. Вы – аккуратно отвечать, и, если будете внимательны, скоро все закончится и мы уйдем. Ваши родственники, – он усмехнулся, – не пострадают.

– Ты не представился.

Едва я успел закончить фразу, мой визави дернул головой, взгляд поймал шагнувшего вбок бойца, и тут же сильнейший удар в челюсть на мгновение потушил сознание.

Было странно и неловко. Почему-то я сидел, а напротив меня возвышались ноги незнакомых людей. Реальность медленно вползала в голову. Язык запнулся о сломанную пару зубов, рот наполнился вкусом крови, я сглотнул. Краем глаза заметил, что Федор следит за мной, хотя тот по-прежнему оставался неподвижным манекеном. Я потянулся, чтобы подняться, и почти уперся в незнакомца, который, в свою очередь, опустился на корточки.

– Тихо, тихо, тихо. Оставайтесь на месте, и все будет хорошо.

Голос негромкий, уверенный. Мое спокойствие, и так почти ледяное, сконцентрировалось до узкого тоннеля, в котором остался лишь этот гость, боец справа и коридор, заслоненный незнакомцем.

– Это ваш смарт?

Мой визави протягивал знакомый прямоугольник.

– Не знаю, – выдавил я, шепелявя.

Человек шевельнулся, я сжался, ожидая удара, но боец просто взял мою руку в незнакомый захват, оттопырил мой палец и ткнул им по экрану смарта в руке старшего.

Смарт ожидаемо ожил. Я усмехнулся – вот почему мне не вернули его с вещами.

– Ваш, – констатировал человек напротив, кивнул и продолжил, уставившись мне в лицо: – Теперь я расскажу вам, что мы будем делать. Вставать не надо. Вам же сказали, оставайтесь на месте.

Чувствительный удар по ребрам. Больно, обидно, но не сильно.

Он начал говорить, но напрасно – я его уже не слышал. Мир изменился не сильно – все те же потоки будущего, тени прошлого, я уже приспособился к ним, а потому сразу же стал вспоминать ближайшее прошлое. Оно тут же проявилось – вот люди в комнате, вот коридор, боец на входе. О риске не думал, накрыл все словом, провалился в него, вынырнул.

Резкий возглас позади. Осмотрелся. Сижу на заднице у поворота на кухню, перед глазами угол стены, темная прихожая с белеющей входной дверью, яркий свет из комнаты позади.

Боец, блокирующий выход, застыл, что-то ответил невидимому собеседнику, развел руками. Спокойная, но резкая команда – он начал пятиться, затем разворачиваться в мою сторону, но не успел.

Когда-то, еще в студенческие годы, на день рожденья мне подарили настоящую бейсбольную биту. Она бывала в деле, настоящие американские игроки лупили ею по мячу, потом один из них, украсив нехитрый инструмент автографом, осчастливил поклонника презентом. Неведомыми путями бита попала в Россию, чтобы ее новый хозяин избрал это произведение столярного искусства подарком – вроде редкость, но и отдать не жалко. Естественно, я давным-давно забыл про нее. Каково же было мое удивление, когда, попав в квартиру дочери, обнаружил это нехитрое приспособление висящим на почетном месте в коридорной нише, украшенное собственной подсветкой. Хотелось бы думать, что это память об отце, а не хвастовство редкостной древней деревяшкой.

Что-то изменилось во мне на Мау – только этим могу объяснить, почему я бил незнакомого мне человека, как говорится, от всей души, прямо по затянутому светлой тканью кумполу, нисколько не опасаясь убить. В последний момент он что-то почувствовал, попытался пригнуться, но только сделал хуже – неизвестный американский мастер, выточивший эту биту лет шестьдесят назад, вряд ли предполагал, что она будет крушить затылки русских бандитов, или кто они там, на другом континенте за океаном во времена, когда уже и след простыл той маленькой компании, когда-то выпускавшей топовый спортинвентарь.

Стукнуло. Как будто под серым капюшоном другая деревяшка, обмотанная чем-то мягким. Боец молча рухнул. Не осел, как мои, а именно рухнул кулем, потерявшим опору мешком. В полумрак коридора на меня уставились две пары глаз, поблескивающих зеркалами очков. Незнакомец со смартом так и сидел на корточках полуобернувшись, над тем местом, где секунд десять назад был я, боец, бивший меня, стоял рядом, уже готовый к действию. Я приготовился снова нырять в восприятие, дарованное Храмом, уже наметил место скачка – позади старшего, но тот все нарушил, резко бросив уже срывающемуся с места бойцу:

– Стой! Я сам.

Опять он опоздал, я уже нырнул, но запомнил какую-то безжалостную, беспощадную злобу, пробившую и блестящие очки, и скрывавшую нижнюю часть лица маску.

Вынырнул у стены, уже ожидая, что увижу, начал резко разворачиваться, поднимая руки, и услышал характерный звонкий стук дерева по твердому полу – бита не ушла со мной, она осталась висеть в воздухе и, в полном соответствии с законом всемирного тяготения, устремилась навстречу гигантской массе поблизости – Земле. Все застыли, включая меня. Я в замешательстве, понимая, что лишился надежного оружия, и не понимая, что делать: прыгать еще раз или бить тем, что осталось, – руками. Боец, позади которого я оказался, уже разворачивался, как в замедленном кино, я видел его профиль и, ни о чем больше не думая, саданул правым кулаком в его челюсть – за зубы, гад!

Костяшки скользнули, пальцы шибануло резкой болью, но сработало. Никогда никого не отправлял в нокаут, и на тебе – первый раз, и сразу – удача!

Однако, похоже, этим она решила и ограничиться. Старший резко остановился и, пока я приходил в себя, соображал и лупил по чужой морде, развернулся и уже несся обратно. В руке у него что-то блестело, и было ясно, что еще раз прыгнуть я никак не успеваю. Предстояло встречать бешеного вооруженного зверя, уже разогнавшегося и буквально воняющего лютой злобой.

Ничего я не успел. А что можно успеть за три метра полета пушечного ядра? Расслышал лишь знакомый хлопок – так же стреляли из своих палок, похожих на глушители, пришлые гости. Старший врезался в меня, как паровоз в самоубийцу. Снес вместе со всем содержимым: даром Храма, кишками, костями и плотным обедом. Меня впечатало в стену, воздух вышибло из легких, локомотив затормозил, вяло ворочая ногами, и сполз с меня, как внезапно заснувший медведь с охотника – воняя жаждой крови, шерстью, царапая случайным прикосновением когтей. В проеме коридора вновь что-то шевельнулось, меня резко толкнуло в грудь, и свет погас.

10

Второй раз. Жвало явился в кабинет Володина лично уже во второй раз. Застав кроме Александра его напарника, выгнал последнего под каким-то предлогом, обошел комнату, заглянул в каждое окно, долго выбирал куда, усесться, а умостившись в жалобно пискнувшее кресло, едва не изнасиловал кухонного робота с голосом Алисы – в отличие от начальственных хором, опера обходились старой моделью, отказывавшейся работать с последней китайской коллекцией чая.

Наконец, обнюхав хищным крупным носом поданную чашку и удовлетворенно хмыкнув, навел свои жутковатые рентгеновские глаза на Володина:

– Ну что, Александр? Молодец! Отчет я твой видел, теперь объясни, пожалуйста, человеческим языком, на чем Крутов спалился?

– На лени, товарищ подполковник.

Жвало отхлебнул из чашки, немного прищурился, Володин понял – нужны подробности.

– Круча, товарищ подполковник, уже несколько раз светился с одним и тем же приемом.

– Давай сейчас без званий, Саш, – благодушно перебил его начальник.

Александр кивнул:

– Мы его еще в деле Рогозина раскусили. Только тогда немного опоздали. Узлы в динах формируют сеть примитивно – по какому маршруту придет самый быстрый ответ, тот и используется. Так они что в прошлый раз сделали – отправили на склад по разным договорам и в разное время несколько коробок на хранение, а в них установили кучу сервов специализированных, да еще и с выделенными стационарными каналами. В нужный момент все это хозяйство включилось, и местные дины, обнаружив такую халяву, тут же переконфигурировали сеть через новые жирные узлы. Фокус был лишь в том, что это были мощные закладки, которые эмулировали для них такие ответы, чтобы те считали, что сеть в норме, – по сути, блокировали маршрутизацию. Картина: все работает, камеры все видят, датчики все регистрируют, а уходят эти сведения в большую сеть уже откорректированные. Они в тот раз целый час там работали, все, что нужно, вывезли, и охрана ничего не заподозрила – ночь, нестандартных запросов нет, а стандартные все обслуживают закладки. Рухнуло, только когда в соседний склад явился кто-то, а свет и не включился. Клиент тут же запрос – чего, мол, не работает? А как будет работать, если они фильтровали все данные с датчиков движения? Как ни выстраивай, а соседей-то тоже прихватили.

Жвало прикончил чашку, потребовал новую и благосклонно кивнул – продолжай.

– Воришек взяли. Поработали с ними, и стало ясно, у кого они безопасность заказывали. Круча, ясно, не при делах. Но это нас и не касается. Я фортель этот запомнил, сервы изъял, спецы по софту в пять минут все взломали и нам, как они называют, «античит» скинули. – Володин рискнул, прервался, под смертельно опасным молчанием начальства дошел до робота, заказал и взял любимый шоколад и только после этого, предчувствуя новые погоны на плечах, продолжил: – Когда стало ясно, что Злобиным их ассоциация заинтересовалась, я заранее по всем адресам, куда он мог явиться после изолятора, свои сервы накидал с этим софтом. Ну, а уж когда местный сетевик вдруг начал вокруг квартиры той дамочки закладки грузить, нам уже все ясно стало – работать по этому адресу будут, и притом – сразу же, пока сетка не скомпрометировалась.

Жвало поморщился:

– Как ты это все выговариваешь?

– Извините, товарищ… – Володин запнулся. – Антон Федорович!

– Ладно, ладно! – Жвало отмахнулся. – Хорошо, что хорошо.

– Антон Федорович, – решился Володин. – Можно вопрос?

– Догадываюсь, – поморщился тот, но кивнул. – Валяй.

– Мы Кручу кололи, наши ребята брали его – почему же Злобина контора забрала? Сивцов вон роет, как бульдозер. А эти – на все готовенькое!

Жвало отвернулся, подвигал могучей челюстью, сморщился, отставил чай:

– Саш, у каждого свое дело, понимаешь? Вот Сивцов, например, чего роет? У него версия – тест генетиков был на родственную близость, сечешь? Может так быть, что Злобин не отец Дарье, а брат, например? Может. По возрасту так вообще в масть! Взяли его в роддоме и зарегистрировали другие родители – а что, бывает. За деньги, к примеру. Потом отец пропал. «Учетка» повисла – не умер же, а на ней счета, имущество, то да се. Бывает, кроме хозяина никто и не знает, что у него есть. Вот братец с сестрицей и вступили в преступный сговор. Брат – вылитый отец. Ну, есть нюанс – молод. Но компьютер этого не видит – есть доступ, пользуйся. Есть данные, что они это еще четырнадцать лет назад задумали. Их тогда спугнули – полиция искала похожего персонажа с какой-то дамочкой, но – улизнули. Затихли. А сейчас решили – чего ждать? Столько времени прошло! Версия?

– Угу, – уныло согласился Володин.

– Угу! Версия! – Жвало сделал паузу, почему-то вздохнул. – У конторы тоже версия. Подозреваемый исчез, а потом снова объявился через тридцать лет. Где он был? Да так, что его ни одна союзная структура не видела, не регистрировала. Ясно где! Там, где нет Союза. А где же его нет? Да у наших партнеров по переговорному процессу, например! Сечешь?

– Секу, – согласился оперативник. – Но я про другое. – Он всмотрелся в расслабленное начальство. – Как он скачет так? Вы же сами видели?

– Саш, если ты чего-то не понимаешь, это не значит, что этого нет. Контора рассуждает просто: явился клиент от супостата, снабженный легендой и прикрытием, установлено использование неизвестной нам технологии в боевых и разведывательных целях. Они рассуждают как? Клиент спалился под угрозой личной безопасности – отлично! Что надо делать? Работать. Вопросы?

Володин набрал воздуха, вопрос был один, и он рвался из него наружу:

– Антон Федорович, но вы же видели! Он рассказывал почти три с половиной часа! Про инопланетян! Про это – Мау! Про черную дыру!

– Я вот смотрю на тебя, Володин. – Александр подобрался, услышав свою фамилию. – И удивляюсь. Тебе ли версию не придумать?! Я тебе на ходу пяток набросаю. Первая – псих. Они ведь, ты знаешь, убеждены, что нормальны. Вторая – его специально так подготовили или сделали психом. Эти – партнеры, чтобы им пусто было! Третья – тонкая работа по выходу на спецов по новым технологиям и так далее. Четвертая…

– Антон Федорович, не надо четвертую, я тест заказал. Не на степень родства, а прямой ответ на вопрос: отец или нет? – Жвало помрачнел, ждал, выжигая своим рентгеном Володина. – Они прислали ответ: с вероятностью 99% – отец.

– Вот! – подполковник поднял палец. – Девяносто девять! Не сто!

Палец значил много, завидев этот жест, стоило остановиться, но Володина понесло:

– Антон Федорович, я тоже психологию проходил!

Жвало сжал руку в кулак и медленно поднялся, нависая над Александром. Тот поспешил встать, чувствуя, как заветные погоны дымятся и плавятся под взглядом подполковника полиции.

– Ладно, Саш, – неожиданно мягко сказал тот. – У каждого своя работа. Пусть Сивцов родственные связи копает – не вздумай говорить ему о тесте, контора пусть остальное проверяет. Давай-ка мы своим делом займемся – надо убедиться, что сеть под нами. Понимаешь? Что нам не скармливают картинки от Мосфильма. Жду отчета через неделю.

– Есть. – В этот момент почему-то Володин почувствовал, что поступил правильно. Хотя спроси его почему – точно не ответил бы.

Сижу в кровати. Молодая девушка, в неузнаваемо больничном, потирает мне руку пахучей ваткой. В воздетой правой – агрегат, похожий на футуристического вида бластер. Лицо благожелательное. Внимательно вглядывается в глаза – и, полуобернувшись к невидимому собеседнику:

– Ну вот. Очнулся. Все в порядке.

Она выпрямляется, виден Федор, жмущийся на стуле неподалеку. Тот улыбается:

– Дед! Здорово!

– Здорово.

Отвечаю машинально – я все еще там, в бою, правда никакого адреналина нет уже и в помине – лишь исчезающее удивление от смены обстановки.

Осматриваюсь. Было бы похоже на номер в дешевой гостинице, если бы не обилие неизвестного назначения аппаратуры – палата в больнице? Кроме моей кровати – минимум мебели. Пара стульев – один из них оккупировал внук, чем-то страшно довольный. Нормально родина встретила: поезд, тюрьма, драка, больница.

Девушка – вероятно, сестра, – упаковывая «бластер» в небольшой чемоданчик, повернула голову и сказала, почему-то обращаясь к Федору:

– Сейчас позову куратора. Можете поболтать пока. – И вышла, бросив на меня странный взгляд.

– Мы где?

Страницы: «« « 12345678 » »»