Инженер. Часть 7. Вторая итерация Южин Евгений

Начал я и запнулся о собственные зубы, точнее, о странную коробочку на месте передних резцов. Повозюкал языком, потрогал пальцем – похоже на пластик.

– Резцы тебе, дед, нарастили, а нервы с сосудами, или чего там, растут медленно, – со знанием дела пояснил Федор, наблюдая за моими манипуляциями. – Это дренаж такой, ну или типа того – я не разбираюсь. У тебя в зубах пока две дырки. Их заделают, когда нервы отрастут. Это недели через две – не раньше. А картридж этот тебе каждый день менять надо будет. – Он хихикнул. – Имей в виду, в нем тоже модуль имеется. В медицинских целях типа.

– Ага. – Я убрал палец изо рта. – Так где мы? И вообще?

Опустил ноги на пол, нащупал заранее подставленные тапочки, встал – вроде нормально, ничего не болит, на ногах легкие свободные штаны, сверху – просторная футболка с рукавами до локтей. Внук просвещал:

– Это больничка. Ведомственная, – со значением и расстановкой произнес он, дождался моего внимательного взгляда. – Нас после нападения всех сюда перевезли. Только меня с мамкой чем-то кольнули и велели выспаться. А с тобой чего-то долго колдовали. Не иначе разбирали на запчасти, чтобы убедиться, что ты никакой заразы с собой не притащил. – Он подмигнул. – Я бы, дед, проверил – все ли на месте? Мало ли какой болтик забыли.

Послушно проверил – черт, нижнего белья нет. Хотя болтики на месте. И в целом чувствовал себя отлично. Если бы не продукт передовых технологий на месте передних зубов, так и вообще сказал бы – как новенький!

– И сколько мы тут?

– Второй день уже. Мамка уехала – работа. Только подписку дала. Я остался. Когда еще такое увидишь? В универе про инопланетян не рассказывают.

– А чего ты видел-то? – с сомнением спросил я.

– Все! – весело отозвался внук. – Хрень, которой нас оглушили, только на двигательную систему воздействует, и то – избирательно. Я про такое раньше только читал, а тут – на тебе, сам испробовал. Очень удобно. Тела таскать не надо, например. Говоришь, что делать, и клиент исполняет – молча притом. Одна проблема – он при этом все видит и слышит, только сказать сам ничего не может. Нас, стопудово, куда-то везти собирались, иначе бы другим чем отрубили. Я же говорю – удобно. Говорят встать – встаешь, иди – идешь.

Дверь открылась, и вошел незнакомый мужчина – лет сорок, лицо умное, высокий лоб, приветливый, улыбчивый. ФСБ-шник, сразу же подумалось. Хотя я даже и не знаю, как у них эта контора теперь называется. Он кивнул Федору, тот откинулся в кресле, явно собираясь смотреть очередное представление со мной в главной роли.

– Сергей, – представился вошедший и протянул мне руку.

Я пожал. Блин, отвык я от этого жеста, оказывается. Как будто в турпоездке и местный абориген предложил потереться носами.

Абориген заметил мое колебание, но не среагировал, поинтересовался:

– Как вы себя чувствуете, Илья Егорович?

– Спасибо, прекрасно. Можете, кстати, называть меня просто – Илья.

– Отлично. В таком случае предлагаю перейти в более комфортное для нас всех помещение. Полагаю, мы все жаждем общения? – Он обаятельно улыбнулся, я же оглянулся на окно, хотел подойти, выглянуть, и все время что-то или кто-то не давал.

– Ведите, – согласился.

Больничка удивила – вместо ожидаемого коридора за дверью обнаружилась просторная комната. Судя по обстановке, я бы назвал ее приемная. Но мы не задержались, свернули в дверь слева и очутились в новом помещении. Операционная? В глазах зарябило от многочисленных устройств и аппаратов неясного назначения. В центре стоял длинный стол, под напоминающим вытяжку или операционный светильник капюшоном, почему-то с парой высоких стульев, небрежно притулившихся у края.

– Дед, кофе будешь? – Внук, ненамного младше меня, деловито – явно уже бывал здесь – прошмыгнул в самое сердце блестящего хромированного кошмара.

Блин! Это кухня!

– Располагайтесь, Илья, – Сергей протянул руку, предлагая выбрать место в небольшом алькове, который я сразу и не заметил. Неглубокие, но по виду удобные кресла, скорее предназначенные для принятия пищи, нежели для комфортного полулежания, окружили овальный стол, поблескивающий столешницей с изображением спиральной галактики. Я присмотрелся – показалось, что последняя слегка вращалась. Почему нет? У них теперь, похоже, любая ровная поверхность могла оказаться экраном. Привыкай, Илья. Но вместо стола я шагнул к огромному окну, занимавшему дальнюю стену за мебелью.

В первое мгновение показалось, что это тоже экран, но нет – все так и есть, настоящее окно. Большой двор, окруженный выкрашенными желтой краской стенами невысоких двухэтажных корпусов с узнаваемо московскими чертами, явно старые разросшиеся деревья, вон тот великан – сто процентов дуб, неширокие пустые дорожки, усыпанные сбитой недавним дождем листвой, трава, тусклое, все еще пасмурное небо наверху. Не так мне представлялось тайное убежище секретных служб в середине двадцать первого века.

Постоял, разглядывая. Не хотелось оборачиваться, чтобы не видеть чужую обстановку, незнакомые предметы, загадочные аппараты. Там была моя Москва – тут, за спиной, уже другая.

– Не удивляйтесь. Это у нас дизайнеры так баловались. Захотелось им, видите ли, кухню в ретродизайне! – как-то почувствовал мое настроение куратор, как его назвала сестра.

– Ретро?! – Я обернулся, всмотрелся в эти потоки хромовых трубок, наборы переключателей и блестящих полированным эбонитом верньеров.

– Ну да, – Сергей немного удивился. – А что, не похоже?

– Фотографию вроде еще в девятнадцатом веке изобрели, не так ли? В каком прошлом ваши дизайнеры такое видели?

– Ну-у, – протянул мой визави. – Это же не копия, а стилизация.

– Ага. Стилизация космической техники, как ее представляли лет двести назад.

С чувством оскорбленного эксперта по средневековью, которому только что подсунули новодельный меч в стиле восьмого века под видом одиннадцатого, я опустился в одно из кресел так, чтобы не видеть новомодную пыточную, маскирующуюся под банальную кухню.

– Дед, я тебе делаю? – Федор с явным удовольствием возился в самой гуще хрома, шипя паром и гремя мельницей.

Нос уловил запах кофе, нестерпимо захотелось горячего орешка.

– Валяй. – И уже обращаясь к Сергею, который озадаченно щелкал переключателем на неизвестном науке устройстве: – Я, между прочим, еще не завтракал.

– Да вот, – с досадой отозвался тот, – я и пытаюсь.

– Не работает! – весело сообщил ему Федор. – Только через сеть! Бутафория!

– Да? – почему-то удивился Сергей. – Ну, ладно. Что бы вы хотели, Илья?

Завтрак затянулся. Нападавшие, как объяснил на правах хозяина Сергей, были не вполне рядовыми преступниками, жаждавшими обрести секреты взлома учетных данных пропавших людей. Они, не без оснований, полагали, что я преуспел в этом. Он уверил, что нам ничего не грозило – с самого начала все контролировала полиция под чутким присмотром неназываемой организации, которая меня и приютила.

Заметив мой скептический взгляд и язык, в тысячный раз скользнувший по зубным картриджам, быстро добавил:

– Ну, почти ничего. Честно говоря, никто не рассчитывал, что вы окажетесь настолько непредсказуемым. Мы считали, что вас собираются увезти. Это в наше время единственный способ избежать нежелательного внимания. Машина нами контролировалась, и, как только бы вы оказались внутри, арест стал бы чисто технической процедурой.

Я усмехнулся:

– Ага, химия – жизнь!

– Что? – не понял меня Сергей.

Я отмахнулся:

– Не важно. Мне другое интересно. Вы ведь слышали мой рассказ?

– Конечно, – охотно согласился куратор, и уже обращаясь ко внуку: – Федор, ты, похоже, лучше меня тут ориентируешься – не приготовишь ли еще кофе, пожалуйста?

– Тот же? – спросил внук, вскакивая.

– Да, пожалуйста. – Сергей проводил внука взглядом, обернулся и зацепился за мой – я ждал.

Агент нахмурился:

– Не надо так. Вы же были проинформированы, что суд установил полный контроль за вами. Насколько я знаю, даже подписали извещение.

– Я не про это. Контролируйте сколько влезет! Вы слышали мой рассказ, скорее всего, видели, наверняка не с одной камеры, анализировали – скажете, нет?

– Илья, к чему вы ведете?

– Вы что, мне поверили?

– А что, не надо было? – улыбнулся Сергей.

Я почувствовал раздражение. До того куратор производил впечатление искреннего и благожелательного человека, сейчас же, впервые за весь разговор, я не мог добиться прямого ответа на вопрос. К его чести, он быстро ориентировался:

– Илья, мы никому не верим на слово. Ваша информация будет перепроверена. Но жить и работать в тотальном недоверии нельзя. Пока мы не получим однозначного ответа – правда ли то, что вы рассказали, мы исходим из того, что – правда.

Подошел Федор с кофе. Сергей поблагодарил его. Я поймал его на мгновение замерзший взгляд, и несколько секунд спустя внук извинился и, отойдя к столу посреди кухни, замер, увлеченно разглядывая входную дверь. Сергей что-то сказал, но я следил за внуком и не ошибся. Тот вернулся, с расстроенным и недовольным выражением на лице:

– Блин! Семинар перенесли. Мне срочно ехать надо, препод – зверь, останусь без зачета.

– Не переживай! Дед тебе все расскажет, – успокоил его Сергей, но у меня сложилось стойкое убеждение, что это его рук дело – слишком заготовленной и прозрачной была его реакция. – Надеюсь, ты помнишь, что дал подписку? При всей формальности, ее нарушение, к сожалению, влечет уголовную ответственность.

– Да помню я, помню, – поморщился внук и посмотрел на меня: – Дед, ты модуль далеко не оставляй – я после пары свяжусь. И мама тоже просила, чтобы ты не терялся. Она к вечеру освободится – наверняка будет дома ждать нас.

– Не потеряется! – весело, явно забавляясь, уверил его куратор.

Я встал и обнял парня:

– Давай, Федь, до вечера. Извини, что так вышло.

Попрощались, внук исчез за дверью, я посмотрел на развалившегося в кресле Сергея, потягивавшего ароматный напиток:

– Это вы его спровадили?

– Да, – тот не запирался.

– Зачем? – я опустился в кресло.

Мой собеседник усмехнулся:

– Представьте, что мы вам поверили!

– Ну, допустим. Что такого секретного может быть в нашем разговоре?

– Дело не в секретности. Помните, говорили, что вы на Земле как вирус, что ваша цель – запятнать новой информацией, заразить, как вы высказывались, максимальное число людей?

Я поморщился:

– Я так не говорил. Я говорил, что должен заразить информацией коллективное сознание человечества, а оно само разберется, что с ней делать и как.

Сказал и почувствовал – зря. Звучало пафосно и искусственно, как бред нездорового человека, но визави реагировал вполне благосклонно:

– Не смущайтесь, Илья. Пока не доказано, что у вас галлюцинации, вы для нас настоящий инопланетянин. И мы должны относиться к вашим словам с должным уважением.

Мы оба на минуту замолчали, Сергей следил за моим лицом, я думал – может, я и правда сбрендил? Сижу тут, рассказываю доброму доктору свои видения. Рука потянулась к карману, но в больничной одежде его не было. Я поднял взгляд.

– Все ваши вещи в гардеробе в соседней комнате. И мы пока не нашли никаких признаков психического расстройства, – догадался куратор. – Мы, как я уже сказал, считаем, что вы здоровы, и, поверьте, относимся к вашему рассказу абсолютно серьезно. – Он сделал вид, как будто подбирает слова, затем продолжил: – Понимаете, «серьезно» – значит ответственно. Поэтому я и назначен быть той частью человечества, которая добровольно готова «заразиться», если продолжать говорить вашими словами. Вдруг зараза смертельно опасна? Тогда пострадаю лишь я. Разумно?

– Ну да, – согласился я, все еще обдумывая ситуацию.

Мне не нравилось, категорически не нравилось, что объект для общения выбирал не я, что за ним стояли силы, профессионально никак не готовые для этого. Хотя кто и когда готовится к контакту с инопланетянами? За неимением гербовой пишут на простой? Плюнуть и загрузить этого профессионального слушателя по полной? Вывалить на него все, что удалось выжать из Храма, обрывки физики древних, незнакомую математику? Все как есть? Недоученное, недочитанное, недопонятое? А потом завещать распилить череп в поисках рецепторов, которые без спроса добавил Храм, и добить сверху туманными описаниями базовых слов чужого языка? А остаток дней прыгать под прицелами тысяч датчиков, помогая родине осваивать наследие, или дар, любезных китообразных тварей?

– Давайте начнем с простого, – предложил я. – Объясните мне мой статус, ограничения, претензии ко мне, если они есть.

Сергей подобрался, от его вальяжности не осталось и следа – деловой строгий тон, отточенные слова:

– Вы, Илья, по-прежнему числитесь подозреваемым по уголовному делу. Решение будет принимать судья по ходатайству следователя. В настоящий момент в пределах города Москвы вы совершенно свободны. Можете остановиться у дочери, хотя мы бы рекомендовали вам служебную квартиру – по крайней мере, пока не завершится наше сотрудничество. Извините, но влиять на следствие не в наших правилах. – Он почувствовал какую-то фальшь и добавил: – По крайней мере в вашей ситуации. – Он смотрел твердо. – Если вы искренни, то все так или иначе завершится в вашу пользу. Пока же следователя можно считать этаким независимым проверяющим. Согласитесь, что ваша история – из ряда вон, и чем больше проверок она пройдет, тем лучше для вас. Не так ли?

– Согласен.

– Ну вот и прекрасно! Дело осталось за малым.

– Когда так говорят, все обычно заканчивается плохо.

– Бывает, – охотно согласился куратор. – Но, думаю, не в нашем случае. – Он отодвинул давно опустевшую чашку из-под кофе и продолжил: – Как бы там ни было – правдива ваша история или нет, факт остается фактом – вы оторваны от нашей материальной культуры, как, позволю вам напомнить, вы сами выражались. – Увидев мой недоуменный взгляд, развел руками: – У вас нет ни одного модуля, даже базового, который в наше время стоит у девяноста процентов населения. Для страны, для города вы неодушевленный предмет, ограниченный в доступе к фундаментальным правам наших граждан. Вас даже замки, если вы не используете, выданный в изоляторе суррогат, не узнают.

Я перебил его:

– Ну, как-то я обходился до этого. Вон даже добрался на шикарном поезде до столицы! Да и этот суррогат меня полностью устраивает. И – да! – я покрутил рукой в воздухе, как будто вспоминая. – Десять процентов тоже как-то обходятся.

Сергей покивал, как будто соглашаясь, но сказал совсем иное:

– Вы просто не в курсе. Никто не захочет добровольно оказаться среди этих десяти процентов! Это в основном люди с медицинскими противопоказаниями, дети и совсем небольшой процент убежденных изоляционистов. Среди последних, между прочим, большая часть так или иначе связаны с криминалом. Модуль – это как паспорт в ваше время. Подумайте, чего вы были бы лишены, не будь его у вас. Сейчас еще сложнее. Грубо говоря, теперь паспорт проверяет любой замок, да и почти вся бытовая техника, кроме разве что простейшей. Даже то, что выпускается под маркой «чистой», – не более чем лукавство, уж поверьте мне. Отказываясь от установки, вы фактически ставите себя вне рамок общества. – Он задумчиво покрутил пустую чашку и с улыбкой всмотрелся в меня: – Кроме того, он уже есть у вас. Не знали? Внук должен был сказать.

Я насторожился, что он имеет в виду? Мне что-то вживили, пока я был в отключке?

Сергей рассмеялся:

– Видели бы вы свое лицо! Нет, не беспокойтесь, принудительно ставят модуль только по решению суда опасным преступникам, а вы пока таким не являетесь! Да даже если бы и были, суд без вашего участия невозможен.

– Что вы, в таком случае, имели в виду? – Его смех меня не убедил.

– Вам зубы восстановили? Восстановили. Сейчас на них стоит медицинский картридж, контролирует восстановление тканей под дентином. В нем почти такой же модуль, как и базовый. Ну, там только расширенная медицинская приблуда. А так – то же самое. Вы ведь от этого роботом не стали? Наоборот – именно благодаря ему через пару недель у вас будут зубы не хуже прежних. – Он хихикнул. – Можете опять ломать!

За окном что-то мелькнуло, я повернул голову – синичка. Уселась на оконном отливе, косит взглядом – видит ли? Я махнул рукой – птица не реагировала. Ясно – стекло прозрачно только изнутри. Я не сомневался: надень сейчас очки или наведи смарт на него, и увидишь метку интерфейса – можешь совсем затенить стекло, можешь сделать его полностью прозрачным, наверняка есть еще десяток параметров, которые с легкостью будут подвластны тому, у кого есть модуль с нужным допуском, интерфейс, вроде хрусталиков, и связь с сервом. Впрочем, в этой ретрокухне у любого чайника есть свой сервер.

Синица улетела. Я почти почувствовал жесткий трепет ее крыльев, хотя снаружи не долетало ни звука. Хорошо они придумали: модуль установили, никакой суд не подкопается – забота о здоровье. Язык невольно пробежался по картриджу. Одна проблема – временный, да и зубы еще раз выбить можно.

– Илья, этот модуль временный. Сейчас речь не о нем. Речь о том, что мы хотим с вами сотрудничать. Мы предлагаем лучшие условия. Подумайте: у вас будет свое жилье, исчезнут любые проблемы с легализацией, наконец, вы будете заниматься тем, ради чего и вернулись на Землю. Да и мы не одинокий, случайно найденный вами, ученый со своими тараканами, мы – само государство. Все, что требуется от вас, – подтвердить свою благонамеренность, стать полноценной частью целого. Заметьте, даже с этим мы вас не торопим. Осваивайтесь, думайте, изучайте. У нас сложилось впечатление, что вы крайне любознательный человек. Используйте это. Примите решение, когда сами разберетесь, как все устроено. Единственно, вы должны понимать, что сейчас будете удовлетворять свое любопытство за наш счет, уж извините за бестактность. Поэтому – не затягивайте!

– Да, я понимаю. Но и вы должны понять – жизнь научила меня быть осмотрительным. И я собираюсь использовать ваше любезное предложение освоиться по полной. Дайте мне возможность подумать. Я ведь никуда не убегу.

Сергей заразительно засмеялся:

– Вы-то?! С вашими этими прыжками?!

Я невольно улыбнулся, но признался:

– Это я могу, конечно. Но куда? Я допрыгался уже.

Сергей встал и двинулся вглубь кухни. Луч солнца упал на желтые корпуса напротив, отчего аппаратура радостно заблестела.

– Вы извините, я кофейный наркоман. Пока рядом есть кофе, не могу остановиться. Вам сделать?

На Земле меня ждало второе открытие – я привык к орешку. Выпитый кофе оставил кисловатое послевкусие, которое не скрыла даже порция подсластителя, добавленная без спроса Федором. По привычке я ждал одного – получил совсем другое. Поэтому ответил не колеблясь:

– Нет. Спасибо. Мне, пожалуй, достаточно.

Куратор, я его уже почти так называл, зашумел кофемолкой, чем-то постучал и спросил:

– Вот вы говорите – куда? А куда вы можете? Например, обратно на это «Мау» сможете?

– Я не знаю, – честно признался я. – Вроде бы могу бросить тень на любой уголок Вселенной, но не знаю, как его рассмотреть. Я, перед тем как вернуться, как раз занимался одной штукенцией – называл это устройство «проектор», он и должен был дать мне возможность определить координаты не только Земли и Мау, но и Геры – это третий мир, заселенный людьми.

– И как? – прозвучало из облака кофейного аромата.

– Никак. Не успел. – Я посмотрел за окно, где двор вновь погас, потух под спрятавшим солнце облаком.

– Жалко.

– Сергей, а что дальше? Я имею в виду – сегодня. Могу я, например, уйти?

Тот вынырнул из воцарившегося полумрака, с очередной чашкой в одной руке и стаканом воды в другой.

– Сегодня можете отдыхать. Я попрошу сестру – она объяснит, как обращаться с картриджами. В своих вещах найдете смарт и очки. Но советовал бы привыкать к очкам, если уж не готовы к имплантации, – смарт слишком архаичен, вы постоянно будете обращать на себя внимание. Базовый модуль, который вам выдали в изоляторе, носите с собой – в нем есть полезные для вас функции, которых лишен медицинский. Насколько я знаю, вечером вас ждет дочь. Я, кстати, обещал ей, что вы вернетесь домой. Ну, а завтра – я вас найду. Вам предстоит большое количество болтовни. У нас это называется – интервью. Сможете поделиться всем, что наболело. По опыту знаю, одним днем это не ограничится. Но, надеюсь, вы понимаете, что это в ваших интересах. И, кстати, послезавтра наши спецы просили, если вы не против, продемонстрировать пару прыжков. Я, честно говоря, и сам бы посмотрел. И, – он сделал паузу, – не затягивайте с решением по модулю. Очень многое станет гораздо проще. – Он улыбнулся и добавил: – Для вас.

11

Глаза Даши округлились.

– Так у тебя есть сын?

– Ну да.

– А как его зовут?

Я замялся. Допрос продолжался второй час, и я, честно говоря, устал. Меня и так пытали с утра до вечера, так еще и дома приходилось отдуваться.

– У них с именами сложно. Особенно в аристократии. Мальчик до пятнадцати их лет имени, кроме родового, не имеет. Точнее, у него есть куча прозвищ, которые меняются с возрастом и окружением. Например, моего сына жена называла «писклей», потом – «егозой», а когда дед увозил его в интернат – «букой». Не сомневаюсь, что там его одарят еще парой десятков. Товарищи будут звать одними, преподаватели – другими. Между прочим, там есть еще один персонаж без имени – монарх, местный царь. Он, правда, выборный, но я не об этом. Чем род аристократа древнее, тем короче будет имя ребенка. У моего сына оно будет из трех звуков. У монарха, как я сказал, его вообще нет. Так что можно считать, что все дети до совершеннолетия на Мау равны по статусу монарху.

– Чушь какая-то! – парадоксально отреагировала дочь.

– А как жену зовут?

Ответить я не успел, щелкнула входная дверь, Даша вздрогнула и напряглась – недавние события еще не забылись, но это был Федор – возбужденный и загадочный.

– Привет, мам! – Он поцеловал Дашу, забился в любимое кресло, по обычаю Мау – черт надоумил меня рассказать ему, – не здороваясь со мной.

– Дед, надо поговорить.

– Может, ты сначала руки помоешь? – возмутилась дочь.

– Я облизал уже, – объяснил Федор, но вылез нехотя из своего гнезда и затопал в ванную.

Даша не усидела, вскочила и устремилась следом – контролировать. Я откинулся в кресле, приходя в себя. То, что было для них красивой сказкой, еще совсем недавно было моей жизнью. Она еще не успела поблекнуть, выцвести, и рассказы о личном казались неуместными. Для меня все эти инопланетяне были недавним прошлым, я еще даже не успел ощутить разлуку с ними, и рассказывать о той семье было неловко и немного больно.

Пискнули очки, лежавшие неподалеку на столике под рукой. Я уже привычным жестом нацепил их и удивился – закрытый вызов, на иконке знакомое лицо – тот оперативник, которого я однажды видел в кабинете следователя. Уже привык, что куратор доступен всегда и легко решает любые вопросы. Для меня он стал представителем власти, Земли, если угодно. Так что же надо полиции?

– Илья, здравствуйте.

Выглядел тот не смущенным, а озадаченным, как будто сам не понимал, зачем связался со мной, но отступать уже некуда.

– Добрый вечер, – отозвался я.

– Чего ты говоришь? – выглянула Даша, увидела мой взгляд в очках, мгновенно сориентировалась, махнула рукой – извини.

– Скажите, Илья, вы знакомы с гражданкой Злобиной?

– С кем? – я удивился.

Естественно, у бывшей супруги, которую тщательно скрывала от меня дочь, когда-то была моя фамилия. Родители умерли, а других женщин с моей фамилией я не встречал. Хотя и был уверен – не то что в России, но и в одной только Москве найдутся таких тысячи.

Володин, вспомнил я фамилию опера, нахмурился, повел глазами и повторил:

– Анна Злобина.

Сначала я протупил, затем догадка подбросила меня из кресла, как катапульта.

– Может, Ана? – Я торопливо уточнил: – Анну не знаю, но мою жену на Мау зовут Ана!

Володин рассматривал меня в задумчивости. Молчал. Я уже начал заводиться, когда он неожиданно спокойно спросил:

– Вы можете описать ее?

– Жену?! Конечно. – Что за дурацкие вопросы? – Она черная. – Я запнулся. – Ну, не как негры, но очень темная кожа. Черты лица ближе к европеоидным. Волосы темные, прямые, толстые – она их часто в пучок такой собирает. Да и вообще – она красивая! Увидите, мимо не пройдете. – Я почему-то добавил: – Хотя это только на Земле безопасно. На Мау вам было бы лучше не подходить без спроса.

– Почему это? – удивился опер.

– Потому, – буркнул я, мое терпение заканчивалось.

Позади картинки с полицейским что-то двигалось, я присмотрелся, интерфейс тут же чутко переключился, стали видны удивленные лица дочери и внука, раздался голос Володина, и я вновь сосредоточился на нем:

– Посмотрите, пожалуйста, на это видео и ответьте на вопрос – знаете ли вы эту женщину? Предупреждаю, что данная процедура может рассматриваться в суде как процедура опознания.

В следующее мгновение я увидел Ану. Никаких сомнений! Какое-то помещение. Она сидит на стуле и смотрит мимо камеры. Поза, выражение лица, манера – скелле. Меня чуть мороз по коже не продрал! Сейчас обидится на что-нибудь и спалит полицейский участок к той матери! Тут же ощутил нешуточное облегчение – это Земля. По крайней мере, ее второе посещение этой планеты не начнется со смертоубийства!

– Блин! Декабристка хренова!

– Как вы сказали? – Володин.

– Я сказал: да, узнаю! Это моя супруга Ана Ур. Никогда Злобиной не была и не будет. Скорее всего, назвалась так, потому что это то немногое, что она знает по-русски!

– Илья, не волнуйтесь так. С ней все в порядке. – Он помолчал, разглядывая меня.

В голову не к месту влезла мысль – а как он меня видит? Ультраширокая камера на очках или ему стены помогают? Торопливо прогнал шальное мудрствование. Ана здесь!

– Илья, мы пытались с ней объясняться, но полицейский сервер не смог определить язык, на котором она говорит. Подключили лингвистов из университета – они теперь нам мозг выносят. Просят личного общения и больше материала для дешифровки. Не нашли на Земле такого языка, но нашли общие корни в некоторых словах с лингвистическими терминами, которые ходят в их среде со времен некоего Михаила Касимова – кстати, выдающаяся личность, в узкой среде, правда.

Я кивнул:

– Еще бы. Мишу звали Миутих.

Володин выпучил глаза:

– Да ладно!

– Вот вам и ладно! – Я ухмыльнулся и добавил: – Это и вас, товарищ майор, касается. Проверьте биографию выдающегося лингвиста и объясните, каким образом мой бред влияет на события пятнадцатилетней давности.

– Не помню, чтобы я называл вам свое звание. – Услышав этот голос, я усмехнулся. – Но можете не сомневаться, проверим.

Володин, отвернувшись, куда-то таращился, потом посмотрел в камеру, но обратился не ко мне:

– Товарищ Герасимов, не стоило вам вмешиваться в закрытый канал, да еще и под судебным ордером. Могу прямо сейчас организовать вам большие неприятности.

Изображение Сергея, который по факту засветился как майор Герасимов, не появилось, но голос оставался спокоен:

– Судебный ордер вам уже отправлен – извините, что не проинформировал раньше. Полагал, что уж кто-кто, а вы прекрасно ориентируетесь в ситуации.

– Мало ли что я видел. Закон есть закон.

– Еще раз извините.

– Может, вернемся к моей жене? – вмешался я. – Когда я смогу ее увидеть?

Володин пропал, я уже начал волноваться, что бы это могло значить, но он вновь вплыл в поле зрения:

– Завтра привезут в Москву. Мы организуем сопровождение, доставят без лишнего официоза. – Он помолчал, колдуя с чем-то невидимым, и добавил: – Могли бы и сами доставить.

Я опешил:

– Простите?!

Володин поморщился:

– Это не вам. – Помолчал, потом посмотрел прямо: – Илья, мы отключаемся. О вашей супруге позаботятся коллеги товарища майора. – В его голосе звучало неприкрытое ехидство. – Наше дело – опознание. Звоните ему.

Связь прервалась.

Вечер. Большая комната, залитая с потолка похожим на солнечный светом, имитирующим тени от невидимой перголы, расчерчивающие стены. Дочь с внуком застыли рядом с выходом, в глазах – ожидание. Я озираюсь с дурацкими очками на носу – ощущение, как будто снова прыгнул – только что был там, и вот – тут.

– Она здесь, – растерянно.

– Кто? – Даша.

– Жена его. Чего не поняла?! – Федор.

– Какая жена?

– Ну ты, мам, даешь! Бабушка, блин! – Он хихикнул. – Та! Какая? С Мау этого.

– Как это?

Дочь явно растеряна, она смотрит на сына, но тот не успевает ответить, она хмурится, затем смотрит на свободную от солнечных полос стену, та моргает, и появляется Герасимов – собственной персоной.

– Я прошу прощения, Дарья Ильинична, но с вашим папой до сих пор очень тяжело общаться – очки эти дурацкие. Ощущение, что смотришь в волшебную сферу из мультиков.

Ага, думаю, значит – ультраширик. Как есть псих. Жена сиганула за ним через несколько световых лет, а он думает о технике.

Сергей немного помят – ощущение, что одевался впопыхах, но держится уверенно:

– Илья, не переживайте, супругу вашу привезут завтра к вечеру. Мы организуем вам связь – можете поговорить. Я, собственно, почему звоню – Дарья, к сожалению, должен буду похитить вашего папу. Он будет жить какое-то время на служебной квартире.

– Почему? У меня что, места мало? – возмутилась дочь.

– Нет, нет, не беспокойтесь. Дело не в квартире. Просто наша гостья, если все, что рассказывал Илья, правда… – Он замялся, подбирая слова. – Ну, ей лучше какое-то время побыть на карантине. Я уже не говорю о том, что, в отличие от Ильи, она – незаконный мигрант, и… – Он снова замялся, потом махнул рукой: – В общем, процедура сложная!

– Ладно, ладно! – я отмахнулся. – Можете меня соединить с ней?

– Она сейчас спит. – Он всмотрелся в мое лицо. – Вы не волнуйтесь, с ней все в порядке. Ее покормили, девушки подобрали одежду – та, что была на ней, испачкалась. – Он помялся. – Илья, она странно ведет себя.

– То есть? Что вы имеете в виду?

– Она уверена, даже чересчур уверена в себе. Такое ощущение, считает, что ей все должны. Ведет себя ровно, но очень удивляется, когда ей предлагают стул.

Я улыбнулся:

– Она скелле. Я же говорил вам. Видимо, ей так удобнее здесь, потому что реально на Земле она простая женщина. Что касается стула, то это культурный диссонанс – на Мау только высший может себе позволить встать, когда остальные сидят. Они ждут его приглашения. Когда вы пытаетесь ее усадить, вы как бы говорите ей, что не она решает, может она стоять или сидеть. Сказать такое скелле – верная дорога к не самым приятным ощущениям, а то и смерти.

– Интересно.

Я смотрел на Сергея. Было ощущение, что в нашем общении что-то изменилось. Он всегда был очень благожелателен, но, разговаривая с ним, я ощущал, что его добродушие – инструмент, что он прекрасно осознает цель и готов вести себя как угодно, лишь бы ее добиться. Сейчас в этом коротком «интересно» был совсем другой человек. Словно правдой оказалось то, чего он никак не ожидал, и теперь не знает, что дальше и как быть. Вот уже два дня он задавал мне вопросы, и по этим вопросам я узнал о его намерениях больше, чем он хотел. Так, его мало интересовала история, обычаи или культура чужого мира. Его не интересовало наследие древних! Даже осевой интерес – загадка моих прыжков, вертелся вокруг того, может ли повторить этот фокус другой человек, а если нет, то почему. Он как бы хотел сразу же построить самолет и не тратить двадцать лет на школу и университет. Я постоянно ощущал, что его вера в мои слова – обязанность, но терпел это. Какая разница как и через кого, все же я оставлял здесь мой опыт. Хотел Сергей или те, кто за ним стоял, или нет – я передавал послание Храма. Понемногу, по капельке. Сейчас же, на мгновение, он как будто очнулся – дикарь, страстно желавший летать, но с презрением относившийся к той нудятине, что втолковывал ему пришелец, вдруг осознал, что последний не врал – именно эта нудятина и есть путь в небо. И он разочарованно вопрошал скорее себя, чем меня, – интересно, неужели так и есть?

– Завтра с утра приезжайте в больницу. Пропуск уже готов – войдете без проблем, только не забывайте модуль. Если ваша супруга проснется, мы организуем связь. – Он кивнул дочери и внуку: – Спокойной ночи, Дарья, Федор. – Вновь задумчиво посмотрел на меня, но ничего спрашивать не стал, кивнул: – До завтра, Илья.

Страницы: «« « 12345678 » »»