Инженер. Часть 7. Вторая итерация Южин Евгений
Приняв решение, я удобно уселся, вытянул ноги. Федор следил за мной с прищуром, потом кивнул, подтянул свое любимое кресло – пока был в гостях, я это подметил, – и скопировал мою позу, скрестив пальцы на животе. При этом нахмурился и одновременно выдвинул нижнюю челюсть вперед – видимо, таким образом изображал крайнюю степень серьезности. Какой он физик? Актер, блин!
– Все довольно просто, – начал я. – Никогда не думал, как мы познаем окружающее? – Не дожидаясь ответа, махнул рукой – риторический вопрос, продолжил: – Мы делим его на части. Греки даже слово такое придумали – анализ. Значит – «разложение».
– Дед, – прервал меня Федор, – мы философию на первом курсе проходили.
– Отлично! Научный коммунизм не проходили, случаем?
– Чего?! – внук вытаращил глаза.
– Да это я так, пошутил. Продолжим: анализ – метод познания. У него есть и оборотная сторона – синтез, но о нем позже. Я о том, что это единственный метод, который мы используем. Представляешь, жизни на Земле миллиарды лет, а ничего нового мы не изобрели. Он существует со времен первых многоклеточных. Вот как они мир воспринимали? Был у них простейший набор рецепторов на теле – химических, скорее всего. Те же клетки, только чувствительные к чему-либо. И вот один подает сигнал – «бяка», другой – «вкусно». И наш предок сокращает один мускул и расслабляет другой – чтобы, значит, ползти туда, где «вкусно», а не туда, где «бяка». Мир для него состоит из частей: одна часть хорошая, другая – нет. Анализ, однако – как говаривал чукча! И говорит это о том, что он, метод этот, органическая часть нашего разума. И единственный, я повторюсь, способ исследования окружающей реальности! – Впервые я говорил с человеком, который мне доверял, и спешил, нервничал оттого, что боялся не успеть. – Мы делим то, что воспринимают наши органы чувств, на части. Но не произвольно, а присваивая каждому объекту индивидуальное «качество» – между прочим, философский термин.
Я на минуту задумался:
– Федь, вас программированию учат? Ну там классы и прочая.
– Я иногда думаю, что нас только этому и учат теперь.
– Тогда поймешь. «Качество» в философии – это как «класс» в программировании – полный набор характеристик, включая функции, определяющий реальный объект. Ну, например: «дверь». Ее описание включает все: размеры, текстуры, варианты, использование. Огромное множество разных параметров, и для любой двери их набор одинаков. Только их значения для каждого реального экземпляра – разные. Эта дверь – большая, эта – маленькая, эта – деревянная, эта – бумажная, эта с окном, а эта с двумя. Программисты в мое время говорили, что реальный объект – конкретная «реализация» того или иного класса. Так же и у нас в голове, для каждого объекта из внешнего мира формируется его описание, класс или качество – выбери любой термин, что больше нравится. Описание не конкретное, а структурное – чем этот объект отличается от другого. Так, для дерева там будут параметры ветвей, ствола, листьев, плодов. Для них тоже есть свои качества-описания, свои классы. И так далее. Если взять сложный класс и развернуть все качества, которые нужны, чтобы его полностью описать, получится гигантская иерархия описаний, заканчивающаяся на самых простых, на объектах микромира.
Федор молчал. Я всмотрелся – хотелось объяснить, уточнить, договориться о терминологии, но что-то поджимало, росло ощущение, что времени совсем мало.
– Короче, Склифосовский! Жил-был на Мау один перец – такой же, как и я, – пришелец. Только не с Земли, а с еще одной планеты. – Я отмахнулся от, очевидно, заинтересовавшегося внука: – Я не про него, а про его историю. Думаю, что не сам, с подачи Храма, но он задался вопросом: зачем постоянно повторять одну и ту же операцию, пытаясь разделить наблюдаемый мир на все более мелкие кирпичики? Может, сразу начать с наименьшего? Древние, предки нынешнего населения, задались вопросом: какой объект имеет самое элементарное качество? Такое, что уже не разбивается на части? И что это за качество такое? Неделимое и неотторжимое, но при этом простейшее.
Внук шевельнулся. Его поза изменилась, он наклонился вперед, ждал.
– Имя, внук. Самое элементарное качество – имя. Ну или, если говорить о математике, номер. А самый элементарный объект тот, который отличается от прочих одним – существованием. И его номер – символ его бытия! – Я вздохнул, всмотрелся в молчащего Федора. – Номер – это, конечно, не вполне верно. Примитивно. Посмотри на мир вокруг. Бесконечно меняющийся, движущийся, живой, в конце концов. Как его построить из мертвого набора номеров? Где движение в этом множестве? Что может произойти среди абсолютных эгоистов, которые своим существованием отрицают всех остальных? Висят себе и висят в собственном вселенском одиночестве некие элементы – простейшие Вселенной. Вроде ничего! На самом деле, это не вполне имя, у них проще – существует некий детерминант, который определяет, что этот элемент не тот. – Тут я сам поморщился. – Математически это, ясен пень, немного сложнее, чем просто номер. Но представь множество таких объектов. Все, что есть у любого из них, – этот детерминант. – Я раскрыл ладонь, обращаясь к внуку: – Так как же оживить это царство простейших?
– Может, они между собой чего могут?
– Верной дорогой идете, товарищи! Так говаривал древний вождь, – я воздел палец к небу. – И как: между собой? – Я не стал дожидаться ответа, продолжил сам: – Все, что может между ними произойти, – некое событие, когда детерминанты двух разных элементов окажутся тождественны. – Я заметил нахмурившееся лицо моего терпеливого слушателя и поспешил упростить: – Ну, считай, что элементы иногда в случайном порядке попарно образуют некое событие. Всего лишь!
– Хаос какой-то, – прокомментировал Федор.
– Ага. Он и есть. Только тут все и начинается. Анализ закончился – нечего анализировать. Осталось множество таких примитивных объектов, что уже копать некуда. Зато воцарился его антипод – синтез. С этой пустоты, с этого нуля древние начали строить модель материи. Ты помнишь, у нас не было никаких других более сложных качеств, или классов, в терминологии программистов. Не было времени, не было пространства, расстояний, скоростей – ничего. Это ведь тоже качества. Мы же говорили о множестве элементарнейших сущностей, с элементарнейшим качеством. А теперь – есть! Смотри: если есть последовательность событий, то есть их порядок – одно произошло раньше, другое позже. Это время. Есть глобальное – по порядковому номеру последнего события. Есть локальное – по номеру события в последовательности событий конкретного элемента. Есть расстояния. Например, между двумя последовательными событиями с участием одного и того же элемента. Логично принять, кстати, его единицей. Сразу же появляется и пространство.
– Не вижу, – перебил меня Федор. – В этой системе каждый элемент – нормаль. Собственное измерение. Ты сам сказал – эгоист. И пространство, даже если выработать для него правила, будет с такой же размерностью, сколько и этих простейших, – вставил Федор.
– Верно. Но связей в нашем мозгу никогда не хватит, чтобы описать такое. Поэтому пространство мы создаем сами. То, что мы видим, – виртуальное отражение реальности в нашем сознании. Критерий один – чтобы не было видимых противоречий. Вот какова в нашем случае должна быть размерность такого пространства? – я пощелкал в воздухе пальцами. – Возьми четыре события, между каждой парой расстояние – единица. – Я вновь воздел палец к потолку. – Это допускает логика данного хаоса. – Палец сменила раскрытая ладонь. – Какова должна быть размерность вмещающего всю эту хрень воображаемого пространства? Точнее, минимально возможная размерность?
– Три, – тихо ответил внук, немного подумав.
– Во-во. И это размерность не реальности, а топологии нейронной сети нашего мозга! Трех осей достаточно, чтобы отражение было непротиворечивым. Мозгу наплевать на реальность, если отражение работает, если ты нашел пищу и удрал от хищника. А всякие константы?! Вот, например, скорость распространения событий – от одного события по цепи «предок – потомок» к другому?
– Ну, это, вообще-то, случайная величина.
– Ага. А если элементов очень много и на значимом отрезке времени?
– Средняя вероятность события в серии? Типа скорость света в вакууме. – Внук чесал затылок.
– Ну, ты понял.
– Чего вы тут обсуждаете? – в комнату вошла немного взъерошенная Даша, и я сразу же вспомнил ту девочку, которая обитала так недалеко в моей памяти.
– Ма-ам, погоди.
– Ладно, Федь! – Я чувствовал, что тема много больше и этого вечера, и этой комнаты. – Мы еще даже не рассматривали необратимость событий, не считали принципы образования объектов – это связанные подмножества событий, – не вводили понятия массы и времени жизни. Так мы до утра договорим.
– Ну и что? – Федор вопросительно глядел на меня. – Куда нам торопиться?
Аргумент бил ниже пояса. Я надул щеки и набрал воздуха. К счастью, вмешалась дочь:
– Ты меня познакомишь со своей супругой?
Выдох ушел мимо.
– Конечно. – Я позвал в темноту комнат: – Ань!
Федор надулся.
– Это кто? – голос прозвучал прямо над ухом, и я вздрогнул от неожиданности.
– Моя дочь. Ее зовут Дарья, или Даша.
Повисла тишина. Женщины смотрели друг на друга. Я не понимал выражение лица дочери, она сейчас напоминала скелле – застывшее холодное любопытство. Наконец, улыбнулась – как-то невесело, даже, мне показалось, испуганно, произнесла:
– Здравствуйте, Анна.
– Здрасьте, здрасьте, – прокомментировал Федор, явно недовольный женским вмешательством. – Она тебя не понимает! – И уже обращаясь ко мне: – Дед, ты сказал «необратимость»?
– Ну да, – вынужден был ответить ему, хотя рядом молчали самые близкие мне женщины во Вселенной.
– Скажи ей, что я рада видеть ее и прошу прощения, если задела чем-то ее чувства. – Ана улыбнулась – мягко и как будто виновато.
Охренеть! Скелле! Извиняется!
– Но тогда вся Вселенная закончится, как только сгорят все возможные события?! – Федька.
– Даш, Ана рада тебя видеть и просит прощения за что-то. – Я состроил зверскую рожу Федору, но все же бросил в ответ: – Да, именно.
Федор округлил глаза, пробормотал что-то вроде «темная материя» и замолчал.
– Я горжусь своим отцом, – неожиданно ответила Даша. – И очень хотела бы увидеть брата.
Я механически переводил, благо Федор завис в перезагрузке.
– Не могу этого обещать, – грустно произнесла Ана и опустила голову, которая, как иногда мне казалось, никогда не наклонялась ниже, чем было нужно, чтобы окатить собеседника презрением.
Она положила руку на мое плечо, глаза наши встретились, и тихо добавила:
– Нам пора. Не переводи ей это.
Я кивнул. Ана, не прощаясь, молча отвернулась от экрана и растворилась в сумраке кухни.
– Зря я это! – Дарья, похоже, расстроилась.
– Что зря?
– Ну, про сына. – Даша повернулась и очень быстро вышла.
– Но ты так и не показал принципиальную разницу подходов. В схеме, которую ты описал, такие прыжки тоже невозможны! – горячо затараторил внук, который на этот раз никак не реагировал на инопланетную красавицу. – Ведь весь наблюдаемый нами мир – это множество событий, а не элементов, которые эти события образуют. Последние – свободны. – Он нахмурился: – Ну, почти свободны, с кем взаимодействовать. А события связаны в пространстве и времени!
Я вздохнул. На душе кошки скребли, но ответил:
– Федь. В этой системе пространство однозначно строится только для прошлого. Есть еще тонкий кипящий слой настоящего, где существует неопределенность, особенно на больших расстояниях. – Я всмотрелся в Федора. – Надеюсь, сам разберешься. Могу лишь подсказать, что элементы образуют события не синхронно. Всегда есть такие, которые поучаствовали в большем или, наоборот, меньшем количестве событий. Для материи, собранной из таких элементов, вероятности комплексных событий, а это и есть объекты, искажаются. Более того, пространство событий строится на этих флуктуациях. Мы видим черную дыру не потому, что кто-то или что-то собрал в одно место молодую материю, а потому, что молодая материя так и выглядит – черной дырой. Нет никакого тяготения, например. Все ровно наоборот. Так выглядит неизбежность образования события для произвольных пар элементов. Нам кажется, что материя притягивается, а на деле – это отражение вероятности.
Глаза Федора изменились, он встал, подошел ближе.
– Де-ед, – протянул, потом прижал ладонь ко рту, замолчал, убрал руку, тихо проговорил: – Ты же хотел запачкать здесь все! Запятнать, так сказать, коллективное сознание Земли новой реальностью, новой информацией.
Я отвел глаза:
– А я чем занимаюсь?
– Ты мне, – он выделил это местоимение, – мозг пачкаешь! А должен – всем!
– Федя, не кричи. Все – это кто? Наш общий заботливый приятель?
– Ты не понимаешь, дед. Я уже придумал, как это можно было бы сделать! Я знаю, что новое не приживается, знаю, что пациента надо кормить кучей лекарств, чтобы он не отторг имплант, – я нашел такое лекарство!
– Интересно, – признался я.
Теперь, похоже, торопился внук – кажется, он догадался, что мы собираемся сделать. Он не мог этого знать, но явно что-то почувствовал.
– Смотри. Какое главное средство распространения сложной информации? – Сам же и ответил: – Книги. Но они разные! Некоторые вообще никто не читает. А что точно читают? Беллетристику. Лабуду всякую про любовь и пришельцев, – он поднял палец, подражая моему недавнему жесту. – И какая самая читаемая? Фантастика!
Я усмехнулся:
– Хочешь из меня писателя сделать?
– Ну да. Ты же за этим и явился!
– Федь, я – инженер, а не писатель. Я запятые, когда пишу, ставлю на всякий случай после каждого слова! Чтобы писать – уметь надо. Про талант вообще не говорю!
Он внезапно погрустнел, отмахнулся:
– Проехали. Опоздал я со своей идеей.
Мы замерли, рассматривая друг друга. Отличные экраны научились делать потомки – стою, почти упершись носом в него, а кажется, что внук – вот он, и ничего нет между нами.
– Маму позвать?
– Не надо. – Я помялся. – Скажи ей чего-нибудь. Потом.
– Не бзди, дед! Разберусь.
Я всмотрелся. Впервые отчетливо ощутил, что по возрасту мы ведь совсем еще близки. Был бы отличный друг. Я ведь так скучал всю жизнь по тому, с кем можно делиться сокровенным. Не девичьими тайнами или медицинскими анализами, а тем, что не каждый поймет. Тем, что скручивает мозг в трубочку, от разговора о чем болит от нестерпимого напряжения голова. И вот! Нашел.
Ударом ладони потушил экран. Не прощаясь. Стало темно и пусто. Перед самым носом желтела уличным отсветом пустая стена. Какое-то время стоял, не зная, что сделаю в следующий миг, стоял, пока за спиной еле слышно не шевельнулась темнота.
– Нам пора.
14
Странные получились сборы. Вроде опытные люди, знаем, куда попадем. И все равно надеемся на авось. Все затмевает главное – удрать. Сергей, кстати, не объявлялся, и это немного беспокоило. Казалось, отдели от меня Ану, и все наши планы пойдут прахом. Но то ли они на самом деле проспали наш настрой, то ли были уверены в себе. В последнее верить не хотелось – все-таки я здесь почти чужой, плохо ориентируюсь и не знаю их возможностей.
Так или иначе, чувствовали, что предоставлены сами себе. И вместо упаковки шоколадных батончиков занялись первоочередным – надо было проверить, сработает ли дар Храма на двоих? Ведь я еще хорошо помнил тот деревянный звонкий стук биты по полу.
Ану воспринимал отчетливо, хотя и странно – тело супруги переливалось, что-то было ярче, что-то виднелось тенями. Узнать ее через такое восприятие не смог бы – человек, женщина, живая. Черты прятались под искаженными цветами подвижной живой ткани. Случайно помог намокший рукав ее халата. Он отчетливо выделялся, хотя остальная одежда напоминала скорее облако из теней, окружившее живую сердцевину.
Ну да! Точно! Еще в прошлый раз мы обсуждали это с Михаилом. Объект переноса формируется вокруг протонного облака, в качестве основы которого выступали ядра водорода. А этого добра больше всего было в воде. Ну, и в наших телах, ясно дело. Придется мокнуть.
– Ань, у тебя что-нибудь местное с собой есть?
Она пожала плечами, подумала, молча достала такую же карточку, как и та, что мне выдали в изоляторе:
– Дали понять, чтобы носила с собой.
– Оставь, – бросил я и задумался. Такого рода устройств они могли привесить нам сколько угодно. Как проверить? Я сомневался, что даже при тщательном осмотре смогу распознать какую-нибудь нить, вплетенную в ткань, или крохотную иголочку, впившуюся под кожу. Выбора не было – инструмент у меня один, и я вновь нырнул в глубины странной памяти.
Карточка еле виднелась. Попробовал накрыть ее отсвет символом чужого языка – ничего. Тронул другой – бесполезно. Внезапно меня толкнуло, я очнулся и только после этого сообразил – вскрикнула Ана.
Свет мы не включали. Квартира, или, точнее, наш суперсовременный изолятор, погрузилась во мрак. Совсем уж темно, впрочем, не было: отблеск освещенного двора за окнами, неяркие, но многочисленные огоньки панелей, желтая полоска от неплотно прикрытой двери в ванную. Лица Аны я почти не видел – так, темный силуэт, но чувствовал, как она взбудоражена.
– Что случилось?
– Источник, – почти прошептала она.
– Что Источник?
– Я ощутила тебя, как привыкла ощущать Источник. Только очень слабый.
– О как! – Помолчал. – Еще попробуем?
Кажется, она кивнула. Я нырнул, вспомнил нужный символ, накрыл им мерцающую фигуру рядом. Как сквозь сон, вспомнилось – «да»! Это в реальности воскликнула моя скелле. Прежде чем вернуться, успел заметить, как поблек отсвет будущего. Символы жрали вероятности, будущее утекало. Если я хочу удрать, то с экспериментами надо завязывать.
– Ну, чего?
– От тебя сквозило им! Слабо, но отчетливо.
– Ты смогла бы что-нибудь сделать?
– Да нет, конечно. Представь, что ты ждешь ветра, его нет, и вдруг кто прошел рядом. Так – даже не дуновение!
– То есть даже не убить никого. – Я грустно вздохнул.
Она засмеялась:
– Дурачок. Убить даже ты можешь. Это слишком просто. Тем, что от тебя дыхнуло, я полгорода могла бы уложить. Я про серьезное.
– Серьезное? Да мне и этого хватит! Будешь запасным станковым пулеметом.
– Чем? – прозвучало холодно.
– Важным козырем, – пояснил я молчаливой темноте. – Погоди, надо все же до конца проверить. Эти символы что-то делают, только я не могу определить что. У меня запас материи тает, а на что он расходуется, не вижу.
Сосредоточился на карточке и, торопясь, чтобы не потратить лишнего, стал по очереди накрывать ее теми символами, чье действие было неизвестно. Всего-то дюжина загогулин, две, пусть три, понятны, – по остальным быстренько пробегусь.
Повезло. В спешке мог и пропустить. Один из знаков, показалось, слегка притушил и без того слабый силуэт. Решил, что неровно наложил его, сдвинул подальше. Надо помнить, только что у меня все это в памяти ворочалось: «дальше» – значит «в прошлом», «дальше» – значит «напрягись, вспомни». Это не глаз прищурить или в бинокле винт подкрутить – у меня уже голова раскалывалась! Казалось, запутался и сам уже – прошлое. Вспоминаю самого себя!
Карточка блеснула. Слабый отблеск убегающего настоящего трепетал по краям. Еще чуть памяти. Отблеск исчез. Вернул назад – появился. Какой-то слишком ровный, я бы сказал – рукотворный. Только подумал и сразу понял – антенна. Я вижу активную антенну. Уже начинало тошнить, уже нестерпимо болел затылок, но я не отступил, осмотрелся. Ядрен батон! Да тут антенн как клопов! Вынырнул.
– Илия, все в порядке? Ты стонал.
– Чего, серьезно? – я удивленно вгляделся в родной силуэт. – А я не заметил.
– Я заметила. Все в порядке?
– Да. Все отлично! Сейчас чиститься будем.
Был такой фильм в прошлом, «Ирония судьбы, или с легким паром!», а в нем эпизод, когда один из героев пытался принять душ в одежде. Когда я это видел, мне всегда было жалко того человека, казалось, я физически ощущаю все неудобство и неловкость его положения. И вот – здрасьте! Я сам, да еще и с любимой женщиной, забираюсь в душевую, разодетый, как на парад.
До последнего момента казалось, вот-вот пискнет интерфейс, щелкнет дверной шлюз, войдут незнакомые люди в странных комбинезонах, кто-то вытянет руку с зажатым в кулаке устройством, и все оборвется. Но квартира осталась темной и тихой. Ванная комната пылала островом нестерпимого света. Горячим дождем сыпалась вода. Мы потоптались, неловко пристраиваясь друг к другу. Ана привычно обняла меня, я притянул ее ладонями, наклонил голову, чувствуя знакомый запах мокрых волос, и нырнул в память, как прыгнул за борт.
Далеко вспомнить не получалось. Громада планеты ощущалась отчетливо, но уже через несколько сотен метров все сливалось в мутный хаос, и вспомнить – разглядеть детали – было невозможно. А мне это очень важно – я не хочу рухнуть на мостовую с высоты десяти метров, прижимая к себе доверившуюся душу. Угадывалась ровная поверхность неширокой улицы неподалеку – как в хаосе леса угадывается заросшая просека. Я постарался вспомнить ее как можно лучше и прикрыл заветным символом.
Небольшой толчок – все-таки ошибся с высотой, – но мы устояли. Мягкий желтый свет уличных фонарей окутывал нас, замерших на самой середине неширокой улицы. Вода стекала теплым водопадом, собираясь в небольшую лужу под ногами. В голову лезла дурацкая мысль – надо было душ выключить. Яркий резкий свет обдал, заставив зажмуриться, – какая-то машина вывернула со двора и замерла, рисуя длинные тени наших фигур.
Мы торопливо сбежали на тротуар. Мимо проплыло лицо водителя с выпученными от удивления глазами. Тихо засмеялась Ана. Я не удержался и поцеловал ее мокрую щеку. Было хорошо и свободно. Мы были одни, и только от нас зависело наше будущее. Но вдалеке все еще угадывалась знакомая чугунная ограда, поддерживающая темные купы деревьев за ней, – надо было спешить. Я осмотрелся, и мы двинулись на восток. По моим расчетам, предстояло пройти около двенадцати километров. Рассчитывать на городской транспорт не приходилось – вся электроника, которую я смог рассмотреть, осталась лежать унылой кучкой на кухонном столе. Если учесть, что нам предстояло избегать крупных оживленных улиц, шагать надо было часа три. И это был самый рискованный момент. Я не сомневался, что наше исчезновение уже обнаружили, был уверен, что легко найдут, даже и без модулей – город был настоящим океаном из электронных глаз. Расчет был на то, что никто не знает, куда мы идем и зачем. Ну в самом деле, цели зачем-то движутся в Измайлово – я бы на месте наблюдателей и не стал препятствовать. Куда интересней понять, зачем беглецы туда отправились, с кем у них встреча, резидент какой страны поджидает их в темном переулке на дипломатическом транспорте?
Я настолько уверился в собственной фантазии, что даже удивился, когда на очередном перекрестке пустого ночного города нас окружили фары сразу трех автомобилей. Преследователи все делали быстро и грамотно – они заблокировали основные пути возможного движения, выпустили по несколько темных фигур из внутренностей внезапно появившегося транспорта и стремительно сжимали кольцо. Я еще стоял, рассматривая неожиданный спектакль, а супруга уже обняла меня за пояс и прижалась головой к моей груди. В последний момент мне показалось, что одна из фигур взмахнула рукой, – кажется, начала что-то говорить, я еще подумал – товарищ майор, но сознание уже нырнуло в окрестности прошлого, расчерченные быстро приближающимися силуэтами.
Опять толчок. Снова ошибся с высотой? Темный сквер. Или, может, небольшой парк. Вдали мелькнули огни, и мы, не говоря ни слова, устремились в противоположном направлении. Мягкая трава под ногами, редкий треск павших веточек сменились утоптанной тропинкой, а следом и длинной пустынной аллеей с редкими фонарями. Я замер, определился с направлением, и мы снова зашагали.
– Они нас скоро найдут?
– Думаю, уже нашли.
– И где они? – она повела рукой.
– Не знаю. Просто надеюсь, они сообразили, что отловить нас, как убежавших обитателей зоопарка, слишком сложно. – Я снова осмотрелся, вгляделся в уже начавшую подсыхать Ану. – Если я прав, они перестанут играться в догонялки и будут просто следить за тем, куда мы направляемся. А как определятся, встретят.
– Хочешь сказать, мы топаем прямо в ловушку?
– Ага.
– Чего «ага»? Что мы будем делать?
– Спокойно. Я дам вам парабеллум.
– Прекрати! Ты знаешь, что я не понимаю эти местные фразочки! – Ана шипела, как закипающий чайник.
– Ань, у нас есть запасной станковый пулемет!
Мы пересекли небольшую пустую улицу. Начался еще один сквер, но вдали уже переливался огнями живой, несмотря на позднее время, Московский проспект. Надо было определяться – рискнуть и двигаться по кратчайшему пути или заложить большой крюк?
– Пулемет – это козырь? Правильно?
– Правильно, правильно. – Я остановился. – Давай-ка еще раз сиганем? Не знаю, на сколько меня хватит, но пусть они думают, что я могу это делать сколько влезет. Заодно через дорогу перейдем в неположенном месте.
В этот раз прыжок вышел мягким и похожим на какой-то фокус: стояли себе в тени деревьев, впереди шипел колесами широченный поток – свет мигнул, и мы стоим на дорожке между вздымающихся в небо огромных корпусов, озаренные цветной подсветкой, а мерцающая река за спиной лишь угадывается тихим гулом. Одни. Так бы и прыгал до самой точки, если бы был уверен в себе, точнее, в запасе материи.
– Козырь – это я?
– Ты, – не стал я отпираться. – Хотя и не без моей помощи.
Мы, уже немного подсохшие, что беспокоило, двинулись по замысловато изогнутым тротуарам, крытым цветной мозаичной плиткой, мимо молчаливых громад небоскребов. Э-эх, погулять бы здесь днем!
– Ты хочешь, чтобы я их убила? – тихо и неожиданно спросила Ана.
– Нет. – Я сам чувствовал неуверенность в своих словах. – Это крайнее. Ты же можешь напугать, усыпить. Я не знаю. Не только же убивать!
– Ладно.
Она говорила тихо, и мне вдруг стало ее жалко – мою скелле. Я не выдержал, остановился и притянул ее к себе.
– Ты чего? – так же тихо продолжила она. – Не беспокойся. Если надо, я всех убью.
Я невольно поежился. Земля. Ана здесь – обычная, хоть и необыкновенно красивая женщина. Но это видимость. Скелле никуда не делась. Вот она – послушно ждет в моих объятиях, готовая распоряжаться чужими жизнями, ценой потерянного детства, потерянной природы.
Вздохнул:
– Пойдем, скелле. Нам еще долго. – Подумал и добавил: – И очень далеко.
Герасимов был зол. День был долгим и хлопотным. Майор еле добрался до кровати, но заснуть ему так и не дали – его подопечные умудрились сбежать. И что им не бежалось утром?! Или через пару дней?!
Сейчас он стоял в одних трусах в темноте собственной квартиры и, закрыв глаза, принимал информацию. Жена давно привыкла к подобному и даже не пошевелилась, когда он кряхтя выбрался из постели – от этого почему-то было еще обиднее.
– Пытались еще прыгать?
– Нет, товарищ майор. После того, как задержание сорвалось, только два раза.
– Куда они идут?
– Судя по всему, в район Измайлово.
– И чего там, в этом Измайлове?
– Аналитики докладывают, что Злобин впервые там пропал.
– Карту дай. – Он поморщился: – Да не эту. Где застройка на дату первого эпизода.
Всмотрелся в красную точку на экране:
– Совмести с современной.
Минуту разглядывал схему, застывшую на его сетчатке, скомандовал:
– Группу на эту точку. Рассредоточиться, ждать меня. Будут изменения в движении объектов, немедленно докладывать.
Лето. Днем еще жарко, а ночи уже холодные. Не могли предки столицу где-нибудь в Италии поставить? Герасимов поежился. Типичная застройка по проектам тридцатилетней давности. Называлось «реновация». Он усмехнулся – дома по этой программе до сих пор не достроили, а уже первым пора на пенсию.
Он прошелся по пустому двору, побродил по тротуарам. Дома, битком набитые жителями, спали. Точка, где, по сообщениям далекой древности, пропал Злобин, ничем особенным не выделялась – обочина, фонарь, запаркованные автомобили. Прошерстили сейсмосканером – ничего особенного.
– Оперативников рассадить по этим машинам, – он махнул рукой. – Только проследите, чтобы хозяев охрана не разбудила. – Уже тише добавил: – Не хватает мне еще ночных разборок!
Майор дождался, пока опера в спецкостюмах быстро разместились по чужим машинам, и не подумавшим пикнуть на вторжение незваных гостей. Все затихло. Он осмотрелся. Обычный двор, спящие авто, дежурный свет, озаряющий пустые тротуары.
Герасимов вышел точно на точку, где тридцать лет назад исчез рядовой московский инженер, потоптался.
– Где там они?
– Десять минут. Идут дворами.
Он переключил интерфейс на оперативную схему: двор, застройка, машины, вот – опера, рассаженные по точкам, вот – резерв, скучающий за соседним зданием, оцепление, отгоняющее или задерживающее случайных ночных прохожих, полицейские коптеры, способные, в крайнем случае, и сами задержать беглецов, наблюдение. Из этой паутины выбраться невозможно. Интересно, что же они ищут?
Наконец, в полутемном проходе между зданий что-то шевельнулось, приблизилось. Двое. Идут спокойно, держатся за руки. Ну прям двое влюбленных на прогулке. Если не знать, что один тридцать лет скрывался от системы за границей, а когда появился, оказался оснащен новейшей технологией перемещений, а вторая вообще генетическая загадка – то ли клон, выращенный супостатами, то ли женщина с модифицированной генетикой. Штатный спец по генам, увидев результаты анализа, тут же объявил – розыгрыш! Не смешно!
Увидев Герасимова, гости остановились. Он улыбнулся им, развел руки в стороны, но с места не сдвинулся. На всякий случай в кармане грелся штатный парализатор.
Женщина – красивая, в очередной раз отметил майор, – шагнула вперед. Злобин пристроился сзади. Что за хрень? Майор опустил руки. Команду на задержание он мог дать в любую секунду, да и ребята отлично знали, что делать, без всяких команд, но любопытство мучало – что им здесь надо? Злобин положил руки на плечи темнокожей красавицы, выражение его лица стало отрешенным. В следующее мгновение эта пара двинулась прямо по направлению к майору.
Герасимов немного даже растерялся. Все было странно. Женщина шла прямо на него. Ее взгляд отдавал смесью интереса и безразличия, напряженного внимания и скуки. Майор завороженно всматривался в это прекрасное лицо, пока вдруг не осознал – кошка! Так кошка смотрит на мышей – безразличие внезапно сменяется смертельным вниманием, игра – презрением.
Интерфейс все это время бился в ушах. Наконец Сергей перевел внимание на схему и увидел, как по мере движения парочки гасли отметки засады. Опытные оперативники, если верить датчикам, один за другим засыпали. Он присмотрелся к уже основательно приблизившимся гостям: женщина не изменилась, только стали лучше видны точеные черты прекрасного лица, мужчина, как слепой вышагивавший следом, крутил головой, его глаза двигались, но, очевидно, он ничего не видел. Или видел что-то другое, подумалось майору.
Последняя пара припаркованных машин преграждала путь этому шествию, майор, завороженно следивший за ним, уже тянул руку к парализатору, когда женское лицо слегка скривилось, словно ей что-то не понравилось, и машины, жалобно скрипя резиной, отодвинулись в сторону прямо на глазах Герасимова. Он опешил, промедлил, и этого хватило – в следующее мгновение прямо перед собой он увидел красивые глаза, густо обрамленные темным пухом ресниц.
Его трясли. Он заслужил этот сон, он выстрадал его! Кто посмел вторгнуться в его царство?! Глаза с трудом узнавали реальность – оперативник? Почему холодно? Майор шевельнулся, в бок уперся кривой камень бордюра, нос уловил запах мятной жевательной резинки.
– Майор, где они? – пробился в голову чужой голос.
Послесловие
Тошнило. Да еще и под ногами висела непонятная белесая бездна. Что за хрень? Я поднял голову. Прямо на меня падало небо – темное, волнистое, почти черное. Оно обрушилось тяжелым ударом, вышибло остатки воздуха из легких, и мир перевернулся. Блин! Ну кто возвращает путешественника на планету вверх тормашками?! Древние! Вы охренели?!
Вынырнул уже задыхаясь. Слава богу, все на месте – небо наверху, вода внизу.
– Илия! – далекий голос вернул спокойствие.
Я дома
Читать бесплатно другие книги:
