Инженер. Часть 7. Вторая итерация Южин Евгений

12

Неширокая московская улочка. Не центр, но и не забитая небоскребами окраина. Старые деревья выглядывают из-за оград редких скверов, невысокие дома теснятся молчаливыми свидетелями нешумной жизни. Одностороннее движение. Машин немного. Циклон, испортивший несколько дней капризного лета, наконец свалил, сдвинулся куда-то за Волгу. Облака еще несутся, торопятся догнать убежавшую непогоду, солнце безжалостно лупит их жгучим светом – пошли прочь, этот город мой! Я шагаю, прячась от него, по тенистой стороне, жалея, что поддался убеждениям дочери и набросил неумирающую джинсу поверх футболки – к вечеру навалится духота.

Чугунный забор на противоположной стороне. Знакомые корпуса желтеют в умытой зелени. Ни одного человека на дорожках под ней. Мне туда, там меня ждут. Что-то происходило всю ночь. Обещанной связи с Аной так и не дождался. Сначала просили подождать, потом ссылались на самолет, потом Сергей просто сообщил – скоро увидитесь, и оборвал связь. Невежливо.

Огляделся, пропустил ползущую неспешно развалюху – похоже, какой-то древний гибрид, так пахнуло от незнакомого пепелаца бензином, перешел дорогу. Стоило подойти к красивой калитке плетеного чугуна с такой же массивной звездой в центре, как та немедленно щелкнула. Я догадался – открыто, входите, пожалуйста. Немного постоял. Не знаю почему, но с появлением Аны все изменилось. Я уже не в первый раз подхожу к этому госпиталю без вывесок, но сейчас ощущение, как будто не стоит этого делать, как будто есть вещи поважней, чем многочасовой монолог под тысячей камер. А что делать? Сюда скоро привезут мою жену – куда мне еще идти?

Потянул за тяжелый металл – тот, совсем как в старину, скрипнул протяжно и открылся. Зашел на территорию, отметил новый щелчок за спиной – капкан закрылся, прицелился идти к знакомому зданию, когда услышал живой голос:

– Илья!

По боковой дорожке быстро шел, почти бежал куратор – майор Сергей Герасимов. Отчества пока не добыл, ну да и бог с ним.

– Доброе утро! – Он светился приветливостью, хотя вид помятый. – Пойдемте, я вас провожу. Вас разместят в отдельном корпусе. Там шикарная квартира и отличное оборудование. Немного придется потерпеть – карантин, как вы понимаете. – Он с показной досадой развел руками.

– Пойдемте, – согласился я, снова забыв поздороваться.

Незнакомый корпус в глубине – три этажа, портик у входа, живой человек, не робот, в странного вида комбинезоне бредет вдоль стен, периодически воздевая к окнам штангу с маленьким блюдцем на конце. Увидел нас и быстро скрылся за углом.

– Это кто? – спросил скорее для развлечения.

– Техобслуживание. В корпусе давно никто не содержался. – Сергей быстро поправился: – Не живет тут сейчас никто. Ну, да теперь – он в вашем полном распоряжении.

– По сравнению со следственным изолятором – очевидный прогресс.

Сергей косо посмотрел на меня:

– Зря вы так. Мы ведь уже говорили на эту тему.

– Говорили. И я здесь, – согласился я, продолжая злиться. – Не обращайте внимания – нервы. Когда, кстати, Ану привезут?

– Буквально через полчаса. Самолет уже прилетел. Коллеги проведут формальности – и сюда.

– Вы смогли с ней поговорить? Переводчики заработали? – как бы невзначай поинтересовался.

– Увы, нет. Очень мало времени. Но лингвисты говорят, что обязательно решат эту проблему. Надо лишь больше времени и материала. Ваша супруга не очень разговорчива.

– Но уж генетический анализ, я полагаю, сделали?

Сергей рассмеялся:

– Вы, Илья, очень торопитесь. Нет, еще не сделали. Ночь все-таки. Да и спешки, я полагаю, пока нет. А почему вы спрашиваете?

– Да потому, что на моей стороне до сих пор лишь мои слова и эти прыжки, которые, как вы говорите, пока на удалось отследить инструментально. Мне же, как вы догадываетесь, критически важно доказать, что я не псих и мои истории не плод больного.

– И опять двадцать пять! – проворчал Сергей, открывая тяжелую двустворчатую дверь. – Поверьте, наши медики, еще пока вы валялись без сознания, доложили – психически здоров. Так что – оставьте!

Я ловлю себя на мысли, что и правда – меня понесло. Наверное, нервничаю. Хотя по ощущениям – спокоен, как слон в национальном парке.

Поднимаемся по широкой лестнице на второй этаж. Дверь – жалкая стилизация под дерево, какие-то кнопки, мигающие панели, незнакомец в комбинезоне и маске рядом.

– Здесь я вас оставлю. Мой товарищ покажет вам, как все устроено внутри. – Он кивает на незнакомца, тот не двигается, ждет чего-то. – Модуль, я вижу, с вами, очки найдете внутри, если забыли. Да о чем это я – увидите, там есть все, что только нужно человеку. Любая связь, любые интерфейсы. – Он широко улыбается. – И да, поздравляю! Отныне вы на полном иждивении государства. Если что-то понадобится, только сообщите!

– Знаете, где еще можно побыть на этом самом иждивении? – напряжение не дает мне расслабиться.

Сергей корчит гримасу, кивает незнакомцу, и тот делает шаг к двери. Смотрит на моего сопровождающего.

– Илья, не прощаюсь. Думаю, сегодня мы еще не раз увидимся.

Куратор протягивает руку, я, чувствуя легкую вину за напряженную встречу, пожимаю ее.

Этот перец в комбинезоне мог бы и не входить. Все и так ясно – небольшая квартира из трех комнат. Оборудована как космический корабль – автономная система жизнеобеспечения, искусственная атмосфера, изолированный контур водоснабжения и так далее. В отличие от той палаты, если это можно так назвать, где я очнулся, все проще и сложнее одновременно. Комнаты маленькие, кухня раза в три больше самой большой, санузел мало ей уступает. Везде обилие интерфейсов, экранов – без малейшей попытки как-то скрыть или стилизовать все это «техно». Чем-то мне это напомнило поезд, в котором я добирался до Москвы, но там был стиль, там где-то в соседнем купе, вероятно, повалялся дизайнер. Здесь все грубо – например, кран: сунул руки – потекла вода, сверху управляющие панели – температура, напор, степень аэрации, минерализация, цвет, прозрачность. Пока разберешься – руки уже и мыть не надо. И так – все.

Перца выгнал. Он охотно свинтил, даже не пытаясь попрощаться – тоже с Мау? Еще раз прогулялся по карантинному блоку – так напоследок обозвал это узилище экскурсовод. Долго не мог ни на чем сосредоточиться, нигде не сиделось и не стоялось. Наконец, завис над самым большим интерфейсом в ванной комнате: что значит пульпирование, какой pH должен быть у стоков, чем он регулируется, как работает бактериальный анализатор? В голову просочилось подозрение: несколько дней жил у дочери, и все прекрасно управлялось через виртуальную реальность – здесь-то зачем эти экраны? Схватил очки, осмотрелся, так и есть – все устройства и интерфейсы в карантине строго локальные, через очки ничего не видно, даже обычных меток. Ну, что же, я из прошлого – мне даже удобнее. Всмотрелся в зеркало – взгляд страшный, как у сумасшедшего: мышцы лица напряжены, глаза покраснели, будто мне бой предстоит, а не встреча с любимым человеком. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул, умылся холодной водой, стою верчу головой в поисках полотенца или чего-нибудь, чем они тут вытираются.

За спиной щелкнул замок, коротко прошипел воздух, я обернулся – Ана. Стоит, меня не видит, прямая как палка скелле – знали бы земляне, что это значит, обделались бы от страха.

– Ана! – я шагнул к ней.

Резкий разворот, взгляд в ответ, как выстрел, и я уже рядом. Она почти рухнула в мои объятия. Физически почувствовал, как мгновенно расслабились ее мышцы, что-то буркнула в мою грудь, ее руки медленно поднялись и плотно стиснули мое тело поперек груди – именно так женщина обнимает мужчину на Мау, а не виснет на его шее, как здесь. Мы стояли, я вдыхал ее запах – пахла она уже Землей, но мне хотелось верить, что еще не выветрился кусочек того воздуха – воздуха далекой планеты шестилетней давности.

Она подняла голову:

– Извини, эль, я не успела. Но я принесла маяки. Те два, которые оставались у тебя. Помнишь, ты показывал, где их спрятал?

– Ань, за что ты извиняешься? Это я виноват. Все, что случилось с тобой, – это из-за меня! Я вообще не знаю, как мне исправить все это!

– Не понял, дурак. Старшая специально отправила к тебе тот артефакт. Она знала, что будет. Не знаю откуда, но знала. И так радовалась, что проболталась об этом раньше времени. Не знала старая сучка, что стены в башне теперь не слушают ее приказов. Я, как узнала, тут же вылетела. Опоздала на пару часов. Этот идиот Сомтанар еще носился перепуганный по нашему логову.

– Он жив? – я немного отстранился, любуясь красотой своей скелле.

Она криво усмехнулась, вглядываясь в мое лицо:

– Я скелле, а не тупой мужлан. У меня нет обыкновения ломать табуретки, за которые случайно зацепился пальцем.

Вспомнила. Вот же! Один раз-то и сорвался! Вместо этого сказал:

– Я люблю тебя. И… – Я замялся, но она требовательно подтолкнула. – Я едва не простился с тобой уже, – прошептал то, в чем боялся признаться себе сам.

Она погладила меня рукой по щеке – по-прежнему идеально голой, и на какое-то время мы снова зарылись в объятия.

Потом отрылись, снова зарылись, и снова, и снова. Я соскучился, а в Ане проснулась женщина, задавленная суровой дрессурой скелле, женщина, навсегда спрятанная в бетонном бункере глубины души от опаляющего дыхания Источника. Земля освободила ее, и она спешила, спешила вдохнуть жизнь полной грудью.

Очнулся я в ванной, наполовину торчащим из воды, изогнувшимся над дурацкой панелью, судорожно пытаясь заставить воду пахнуть лавандой – «так же как в той маленькой раковине». Маленькая пятка медленно скользнула между моих лопаток.

– Ань, подожди.

– Скажи, Илья, а когда мы вернемся, ты сможешь быть со мной?

Я развернулся. Вопрос, как говорится, не в бровь, а в глаз. Ана, расслабленной кошкой утонувшая в душистом кипящем озере, смотрела так, как могут только эти пушистые твари – неподвижный, предельно сосредоточенный взгляд – последнее, что видят их жертвы перед смертью.

– Ты знала, что я теряю способности? – я немного удивился.

– Не знала. – Она погрузилась почти по самые глаза – тигриный взгляд застыл, как перископ, потом вынырнула. – Но это не так уж и сложно вычислить. Не забывай – я скелле.

Я помедлил:

– Не уверен, но предполагаю, что все начнется по-новому. Новый цикл, так сказать. Какое-то время они будут расти, пока не достигнут пика, – потом снова пропадут.

– Ну, потом – это потом.

Я прекратил терзать стену и обернулся к жене:

– Полагаешь, нам надо вернуться? – В голове всплыли два камушка, лежавшие без призора на столе в кухне.

– Конечно! – она явно удивилась. – Ты эль. Ты уже не принадлежишь этому миру. Твоя миссия на Мау не закончилась.

– Ань, моя миссия там только началась. И, если уж на то пошло, Храм желал, чтобы я попал сюда – на Землю.

Она вынула из воды две изящных темных руки со светлыми ладошками, забросила их на бортики, не отрывая взгляда от добычи:

– Ты сам говорил, Храм – безмозглое устройство. Оно не может ничего желать.

– Не такое уж и безмозглое… – начал было я.

– Не важно, – перебила меня она. – Ты здесь. Ты добился чего хотел?

– Еще нет.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга двумя застывшими удавами.

– Хорошо. Я подожду. Сколько тебе надо времени?

Я замялся, опустился в воду, ноги скользнули по ногам супруги.

– Думаю, что немного. Проблема не во мне.

– А в чем? – Ана почти мурлыкала, но я по-прежнему ощущал ее смертельное в другом мире внимание.

– Я не могу связно передать все, чему научился. Это ведь не учебник и не цикл статей по теме, это, по сути, путевые заметки, обрывки ворованных сведений и криво понятых объяснений. Все, чем я могу удивить местных, – дар Храма.

– Что за дар? – перебила Ана. – Эта хрень, от которой тебя тянуло блевать?

– Она, – протянул я, – эта, как ты выразилась, хрень без присутствия Источника оказалась не такой уж и тошнотворной. Я не только могу воспринимать реальность иначе, но и, пользуясь символами языка создателей, кое-что делать.

Ана потянулась, придвинулась ближе – кошке надоело забавляться, она желала сожрать несчастную мышь, обняла меня за шею:

– Давай ты расскажешь об этом поподробней, – она почти мурлыкала. – Но не сейчас.

– Ну так что там с этим даром? – час спустя напомнила мне неугомонная инопланетянка, когда мы расположились на кухне, где мне предстояло решить еще одну загадку – как заказывать еду на космический корабль.

– Не знаю, что там Храм намудрил, но я просто воспринимаю пространство вокруг, через память. – Я бросил не поддавшийся с первого раза интерфейс и с энтузиазмом продолжил: – Как бы это объяснить? Представь, что расстояние – это прошлое. Чтобы рассмотреть что-то вдалеке – нужно его вспомнить. Направления вроде остались те же, но все восприятие идет через механизмы памяти.

– Ты не отвлекайся давай, – Ана кивнула на брошенный мною планшет. – Есть хочу.

Я вновь погрузился в дебри странного меню, почему-то начинавшегося не с вопроса о том, что хочет заказчик съесть, а с кучи вопросов по желаемому питательному, калорийному и минеральному балансу, с любезным предложением вычислить все эти параметры самостоятельно, на основе персональных данных медицинской станции.

– Допустим, я могу представить, как это выглядит. Но чем же ты удивил местных? Эти твои россказни – те же слова.

– Храм дал мне еще и базовые символы их языка, – задумчиво проговорил я, забираясь в настройки блока питания. – Они выглядят как разные светофильтры, которые надеваешь на глаза. Вот вспоминаю я, к примеру, тот угол комнаты, – я кивнул за спину жены. – И накладываю на это воспоминание один из символов.

Я поднял голову, отложил планшет в сторону, секунду повисел застывшим болванчиком и с грохотом рухнул на пятую точку в намеченном углу. Черт! Забыл, что появлюсь там в той же позе!

Когда я выбрался, наконец, из переплетения собственных конечностей, то обнаружил Ану, нависающую надо мной, с выражением немалого изумления на лице.

– Ну вот как-то так, – проинформировал я ее.

– Великолепно! – проговорила она размеренно и тихо.

В ее словах не было ни тени сомнений, ни подозрений в обмане или трюкачестве – женщина моей мечты!

– Ты сказал – разные светофильтры.

– Ну да, – тоскливо кивнул я в ответ и уже на своих двоих побрел обратно – жрать-то надо.

– А что дают остальные?

– Непонятно. – Я подхватил непослушный девайс и уселся на диван, закинув ногу на ногу. – Только ничего не происходит просто так. Я притащил с Мау немного материи Источника. Она светит будущим. – Я поморщился: – Не, не так. Она как бы ближе, чем все остальное, хотя в реальности – это одно и то же расстояние. – Покривил ртом, недовольный объяснением, и махнул рукой: – Не важно. Важно, что все это счастье за счет этой материи. Прыгая, я ее выжигаю – она уплывает в памяти и равняется с обычной. Поэтому я боюсь экспериментировать, боюсь остаться ни с чем. Ведь я тогда и для местных останусь просто психом с фантазией. – Я горько усмехнулся. – На Мау не мог исследовать, так как там этого добра слишком много, а здесь боюсь исследовать, так как приволок слишком мало. – Я посмотрел на молчащую Ану: – Некоторые символы жрут эту материю, но, что при этом происходит в реальности, я не могу отследить – я либо там, либо здесь. Один из символов как-то влияет на время. Мне казалось, когда я его использовал, что просидел, возясь с ним, гораздо дольше, чем показали часы, когда вынырнул. С остальными вообще тьма. Но еще немного экспериментов – и финиш. Закончатся они.

Планшет, сдавшись, пискнул. Я уставился на картинку – ну, и что дальше? Поднял глаза на жену, она замерла темным силуэтом на фоне яркого окна, от нее так и разило скелле.

– Илья, ты что, не видишь? Ты же сам все понял – тебе рано сюда. Сначала – Мау. Там ты должен разобраться с этим даром, а не прыгать как дикарь с арбалетом без стрел – ура, мне чего-то дали!

– Ань, может, ты и права, но я не выбирал. Я и сам знал, что не готов.

– Эта сука старая уже заплатила, – тихо проговорила скелле.

Я всмотрелся в ее силуэт – почему-то не было никакого желания уточнять, как платила Старшая сестра и кому.

Пискнул интерфейс, что-то громыхнуло, одна из дверок, как я считал, посудомойки или микроволновки проиграла короткую мелодию и со щелчком приоткрылась. Я повернул голову, минуту таращился на ожившую кухню, наконец собрался, вскочил, и в этот момент одна из стен обернулась экраном – товарищ майор.

– Илья, прошу прощения за вмешательство. Не задержу вас надолго.

– И вам не хворать, – отозвался я, не очень довольный.

Сергей широко улыбнулся:

– Здоровались уже.

Его взгляд метнулся, улыбка приобрела оттенок туповатой дурости, я оглянулся – незаметно и тихо подошла Ана и замерла за моей спиной.

– Ана, здравствуйте еще раз! – майор был сама галантность.

Моя скелле никак не отреагировала, мгновенно обернувшись в высокомерную молчаливую статую.

– Илья, давайте к делу. – Он дождался моего кивка. – Мы решили сегодня вас не беспокоить. Понимаем, что вашей супруге надо сориентироваться, отдохнуть и все такое. – Он поморщился собственным словам, махнул рукой и продолжил: – Обращайтесь по любым вопросам. Постараемся все решить. Единственная просьба: лингвисты жалуются – что-то не дается им этот язык, не могли бы вы связаться с ними – я оставлю контакт, они жаждут пояснений.

– Хорошо, – послушно кивнул я.

– У меня все. Переведите, пожалуйста, вашей супруге, что мы рады ей и сожалеем, что придется терпеть некоторые неудобства. Я надеюсь, скоро мы снимем все ограничения.

Он снова широко улыбнулся с тем же неуловимым оттенком идиотии, присущей очарованному самцу, махнул открытой ладонью и отключился.

Я обернулся к Ане:

– Тебе привет.

Она фыркнула:

– Извини, я кое-что забыла. В этом городе меня встречали несколько человек. Все в непонятных костюмах, как будто думают, что они защитят их от скелле.

– Они не тебя боялись, – буркнул я и зашагал к приглашающе открытой дверце.

– Не важно. Один из них передал тебе записку и дал понять, что ее никто не должен видеть.

Я резко затормозил. Потом очнулся, не оборачиваясь, делая вид, что ничего особенного жена мне не сказала, начал извлекать из терминала доставки – как это было обозначено в интерфейсе, – упаковки с едой. Записку?! Да я за все время, пока тут болтаюсь, еще ни разу клочка бумаги не видел!

– Ань, только ничего не трогай. Ты уверена, что ее никто не заметил?

– Уверена. Тот человек был очень ловок, и, мне показалось, он отлично знает, что делает.

– И где она? Только говори, не двигайся!

– Илия, за кого ты меня принимаешь?! – в ее голосе прорезался космический холод.

– Ань, извини. Просто это, скорее всего, важно. Я от неожиданности.

– Понятно. – Она помолчала. – Ты тоже извини! Забыла я про нее, – немного смущенно добавила она. – А эти твои соплеменники за стенами – они что, подслушивают?

Я глубоко вздохнул:

– Угу. – Про то, что они, скорее всего, еще и подсматривают и, вероятно, постоянно мониторят всякие медицинские параметры, я решил промолчать.

– Но они же не понимают, что мы говорим?

– Ань, это временно. У нас тут своя магия. Чем больше мы с тобой общаемся, тем скорее они изучат язык. Не в полной мере, конечно, но начнут понимать, о чем мы секретничаем. Хуже того, как только они разберутся, они переведут и все, о чем мы говорили до того.

– Как это? Они что, помнят наши слова? – В ее голосе звучало недоверие.

– Не они. Машины. И да, все запоминают. Поэтому я даже и не буду спрашивать, как выглядел тот человек. Они все равно его вычислят, но не сейчас. Сейчас у нас небольшая фора.

– Тогда нам надо поторопиться. Если они поймут, что это за камни, они поймут, что это власть над нами, и отберут.

Я, распечатывая очередной салат, глубоко вздохнул:

– Они вроде не враги. Но я бы на их месте – забрал. Так, на всякий случай. Изучить типа.

Ана обняла меня сзади, ее руки скользнули под моими:

– Пахнет вкусно, – мурлыкнула девушка, и я почувствовал, как ее рука коснулась кармана на моих штанах.

Это было нестерпимо. Я попросил Ану накрыть стол, а сам рванул в уборную. Уверен, что разного рода датчиков и там более чем достаточно, но будем надеяться, что они в основном медицинского свойства.

Бумага. Натуральная бумага. Потомки могли бы изобрести чего-нибудь посвежее. Тонкий листок сложен много раз, обе стороны исписаны мелким, но аккуратным почерком.

«Факт. А еще говорят: научный факт. В чем разница? В одном слове – наука. Наука, наука – болтовня одна! Не. Это единственный инструмент у человечества, который позволяет предсказывать будущее. Не Ванга, не бабка Марфа, а наука. Если она что-то предсказывает, то хоть бешеным псом отгрызи себе хвост – так и будет. Говорит, она, к примеру, рухнет этот мост. Можешь не сомневаться – рухнет как миленький. И наоборот. И никакой приворот ни от какой бабки не поможет! Вот потому все и носятся с ней, в рот заглядывают, хвостами виляют. Чего хочет инженер от науки – рецепт. Мол, возьми то да се, добавь этого, три раза сплюнь – и будет тебе синхрофазотрон. И будет, что самое интересное! Вот тебе факт – шаровая молния. Есть она? Есть. Видели ее? Да тысячи людей, и среди них десятки настоящих ученых! Научный ли она факт? Нет! Как так? Да потому, что нет рецепта, как сделать, как повторить. Предсказания нет, а значит, нет науки. Вот когда в школьной лаборатории училка по программе детвору шаровой молнии обучать станет, вот тогда это и будет – научный факт. Что для этого надо? Поймать эту молнию за хвост да посадить под замок, чтобы очкарики палками в нее тыкали да скальпелем кожу снимали. Тогда, пяток очкариков позже, и станет шаровая молния научным фактом. Выйдет такой чумазый шестой в дырявом халатике и скажет, что и как делать, чтобы звездануло. И никуда не денешься – звезданет! А пока не поймали, не получится ничего. Жалко мне эту молнию, слов нет! Летала она свободная, а теперь будет сидеть под замком да в клетке, пока ее на части не разберут, клизмы все нужные не поставят да прыгать по команде не научат».

Ни подписи, ни тебе «здрасьте», ни тебе «прощай». А смысл ясен, как белый день. Ты, Илюша, чего сюда приперся? Сказки рассказывать? Так тут таких сказочников – несколько миллиардов. Ты вот прыгаешь прикольно, видишь там чего-то – вот давай науку из этого делать! Говоришь, что у тебя готовый рецепт есть, только ты его не доучил, не понял, но рассказать готов? Чувак! У нас такими рецептами весь Интернет полон. Давай-ка полезай в клеточку. Не жмет? Нормально? Щас чуток напряжение повысим. И пока ты нас – не, неправильно, – пока мы на тебе прыгать так же не научимся, будешь ты героем научного подвига! Поставим тебе памятник, как той мыши лабораторной.

Дожевал бумажку, выплюнул, спустил воду. Надеюсь, у них медицинский модуль не заклинит от небольшого количества целлюлозы в отходах. Я же почти инопланетянин – мало ли какие у нас обычаи. Посидел еще, подумал. За дверью тихо. Вылез в конце концов.

Ана увлеченно трескала что-то фиолетовое – свекольный салат? Вообще не помню, чтобы его заказывал! Подняла лицо, жует, а глаза как у той кошки – не поставят мне памятника, сожрет она меня до подвига.

Нутро мутило. Вздохнул тяжко, подошел ближе:

– Поехали домой.

Ана улыбнулась перепачканными губами:

– Доем только.

13

День казался длинным, как на Мау. Я понимал, что времени нет. Сейчас местные спецы взломают язык Аны, как опытный продавец на рынке ломает кокос, вставят в него трубочку с зонтиком и подадут с улыбкой – пейте на здоровье! Но надо было терпеть. До ночи время есть. Федька сообщил, что их с матерью посадили на карантин. Занятий все равно никто не отменял, и он завис на лекциях. Дарья тоже написала, что очень занята. Было в их словах что-то такое успокоительное, такое беззаботное, что ломало и корежило весь мой настрой. Ничего особенного, Илья! Посидите на карантине, поработаете с органами, а как все, что мог, сделаешь, так и в путь! Все равно на Мау десяток местных лет пройдет, пока вернетесь, – торопиться некуда. Годик, полгодика – не в счет.

Общение с лингвистами на всякий случай отложил – наплел им с три короба, всучил, как кость собаке, – лишь бы отстали, – список личных местоимений. Они в ответ поведали, что генетики проверили уже не только нас с Аной, но и гигантское количество микроорганизмов, заселивших наши многоквартирные тела. Объявили, что расхождение с земными аналогами составляет, по их оценкам, порядка восемнадцати тысяч лет. Но среди прочих были найдены и более молодые версии – около восьми тысяч. У меня все ожидаемо, никаких древних герцогов или инопланетян в роду – среднестатистический русский, а вот у Аны – сплошной восторг! Настоящая Ева! Во всяком случае, для большей части населения Европы. При этом, похоже, никого не интересовало, что на все эти исследования мы согласий не давали. Хотя, если честно, мне и самому было любопытно.

По Ане не определишь – выучка скелле. А вот я нервничал. Одна записка, пусть она и была созвучна собственным мыслям, круто изменила отношение к происходящему. Ладно Ана, та домой собралась, а я? Я же дома. Или нет? Где теперь дом? Прыгаю тут из одной тюрьмы в другую!

Говорить старались поменьше – нечего помогать науке на службе товарища майора. Я уже тут так наследил, что, надеюсь, местные головастики нароют-таки что-нибудь полезное. Храм и его миссия по какой-то причине отступили в область отдаленного будущего. Ну, не готов я еще! Не готов! Одно дело – явился бы на Землю, расшвыривая пространство и время движением мысли, и молвил – присоединяйтесь, братия, к высшему разуму! И так, чтобы тучи на небе и лучи солнца как теплые руки всевышних. И я такой, парящий в небе, с распростертыми объятиями – мол, не торопитесь, всех примем, проходите, не толкайтесь, берите учебные материалы.

Вместо этого, соблюдая меры строжайшей конспирации – все время делал вид, что интересуюсь чем угодно, только не Измайловым, аккуратно исследовал карту Москвы. Не дай бог, на точке старта какой-нибудь небоскреб вырос. Придется с боем брать чью-то квартиру или вламываться в ювелирный магазин. Вроде пронесло. Все то же, что и пятнадцать лет назад. Ясно дело, поменялось многое, но дома те же и дороги такие же. Найдем.

Мигнул вызов, ответил – Федор. Знакомая квартира дочери распахнула стену, Федька, чем-то довольный, лыбился:

– Здорово, дед!

– Привет.

– Чего кислый такой?

– Да так, осваиваемся.

Федор вздохнул:

– Дед, у меня кирпич твой отняли, – он виновато развел руками. – Приятель, которому я его отдал, только и успел сказать, что это интерметаллид какой-то. Какие металлы – из головы вылетело. Сказал, что хорошо известен, но в земных условиях его получить практически нереально, из-за загрязнений исходного сырья и атмосферы. Его только плавкой в вакууме из сверхчистых компонентов получали, да и то – пена выходила. – Он скорчил кислую физиономию. – Больше ничего не успели. – Он опять развел руками: – Забрали.

– Жалко, – протянул я. – Я попрошу, чтобы вернули. Типа дедушкино наследство.

Глаза Федора округлились, а выражение лица приобрело узнаваемо глуповатые черты. Оглянулся – так и есть, Ана, вынырнув из темноты, рассматривала внука.

– Здрасьте, – среагировал тот первым.

– Это кто? – Ана.

– Внук это. Зовут Федор. Сын моей дочери. Позже познакомитесь. – Помолчал. – Может быть.

– Чем-то похож на тебя, – невозмутимо вынесла вердикт скелле и, на мгновение сбросив привычную маску, улыбнулась Федору.

Я смотрел на него – чем похож? Разные же! Лицо внука менялось, пока в глаза не вернулся блеск разума. Я снова оглянулся – Ана исчезла.

– Офигеть! – протянул внук. – Крутая тетка! Прям мороз по коже!

– Ладно, внучек, – я усмехнулся. – Как вы там? Где Даша?

– Нормально. Говорят, выпустят чуть ли не завтра. Мама в своей комнате – у нее сдача проекта. Ругается с кем-то. Слышишь?

– Не, – покачал я головой.

– Да не важно, – отмахнулся Федор. – Я чего спросить-то хотел. – Он задумчиво уставился на меня.

– Спрашивай, – подтолкнул я.

– Ты ведь ничего не рассказал про то, как они – он мотнул головой туда, где исчезла Ана, – смотрят на мир. В чем разница с нами? Ты же со звезды на звезду прыгал – наша физика такого не позволяет.

Я оглянулся, жены видно не было. Большая часть отведенной нам квартиры погрузилась в плотный полумрак, лишь мерцали некоторые активные интерфейсы да пробивалась полоска света из комнаты, в которой скрылась супруга. Свет уличных ламп освещал скорее потолок, чем интерьер, угадывалось шевеление ветвей за окнами – ветер, что ли, поднялся? Комната Федора была ярко освещена, но тот свет не мог пробиться через стену. Последняя, превратившись в огромный экран, каким-то образом гасила его.