Дочь лучшего друга Николаева Юлия

Глава 30. Саша

Мы сидим друг напротив друга и едим успевшие остыть блины. Я даже не знаю, как описать свои эмоции от происходящего. Роман Борцов сидит на моей кухне, мы занимались улетным сексом, а теперь мило завтракаем. Я закусываю губу и спрашиваю:

— Можно я вас… тебя, — поправляюсь, видя как он вздергивает бровь, — тебя покормлю?

Роман явно обескуражен, но усмехнувшись, говорит:

— Валяй.

Я перехожу со своим стулом к нему, сажусь рядом, так что наши колени соприкасаются. Он рассматривает меня с интересом.

— Только учти, — говорит с улыбкой, — твой порыв может окончиться новым сексом.

Я краснею, пряча улыбку, обмакиваю блин в сметану и подношу к его губам. Боже, мне кажется сексуальным все, что с ним связано. Как он ест, как смотрит, как говорит. Какое-то помешательство. Я стараюсь не думать о том, что будет, когда мужчина уйдет, просто наслаждаюсь моментом. Потому что все, что будет потом… Будет потом.

И мы снова оказываемся в постели, и меня снова и снова разрывает на части от удовольствия, которое он мне дарит. И я ни на мгновение не жалею, что все это время настойчиво его добивалась. Потому что вижу: он хочет этого, не меньше, чем я. Вопрос лишь в том, хочет ли чего-то ещё?

Роман начинает собираться домой, когда часы показывают пять вечера.

— Сань, завтра выходной, — говорит, натягивая футболку, в которой я проходила весь день, кайфуя от запаха на ней. — Я в офисе не появлюсь, уезжаю. Так что отдыхай. — Он кидает взгляд на настенные часы. — Мне надо ехать, я позвоню, хорошо?

Я киваю, пряча глаза. У него все так просто и непринужденно, встал, оделся и ушел. Годами отработаная практика, а я уже начинаю чувствовать подкрадывающуюся пустоту.

Рома словно понимает это, в прихожей берет меня за подбородок, вынуждая посмотреть на него.

— Сань, только не накручивай себя, хорошо? Мы все обсудим. И пока никому ни слова, — он коротко чмокает меня в губы. — Я побежал.

Берет мусорный пакет, куда сложены все улики против нас, и уходит.

Я, как дура, пялюсь в окно, Рома смотрит наверх, машет мне с улыбкой.

Вскоре его машина выезжает со двора и почти сразу я получаю сообщение:

«Сань, не переживай только, все будет хорошо».

И почему-то эти простые слова меня успокаивают. Я взбадриваюсь, готовлю ужин, а потом сажусь читать книгу. Звонит Полина, уже в который раз за день, но сейчас у меня нет никакого желания с ней разговаривать, мне хочется еще хоть немного продлить возникший мирок под названием: я и Роман Борцов.

Сама не замечаю, как засыпаю, а просыпаюсь от шума в прихожей. Вскакиваю, потирая глаза: семь утра, родители приехали.

— Привет, Шурик, — мама целует меня в макушку, когда я появляюсь из комнаты.

Тетя Инна, встречавшая нашу сладкую парочку, кивает с улыбкой.

— Шур, корми меня, — смеется папа, — голоден, как волк, сейчас умоюсь только.

Я шлепаю в кухню и начинаю суетиться, мама с тетей Инной ко мне присоединяются.

— Ну как отдых? — спрашиваю маму.

— Отлично, — она прямо светится. — И сделка у Матвея вроде срастается, так что настроение было чудесное, нагулялись вдоволь, фотки попозже покажу.

Я киваю и ловлю хмурый взгляд отца, появившегося в кухне. Сердце почему-то замирает, а я сама застываю.

Я и так до сих пор слишком явно ощущаю все происходящее вчера в этих стенах, будто на каждой большими буквами написано: "Здесь был Рома". Поэтому оказываюсь прибита к месту в ожидании расплаты за содеянное:

— Это что? — отец держит в руках массивный фитнес-браслет, а я так и не могу ничего произнести в ответ. Ну, давай же, придумай что-нибудь, Саша! Но язык словно прилипает к небу, а к горлу подкатывает ком. — Александра, я спрашиваю, почему в нашей квартире мужской аксессуар?

Складка между бровей ещё больше проваливается, а воздух тут же наполняется чем-то зловещим. В ушах нарастает звон, мне страшно оттого, что сейчас может произойти, но папа вдруг меняется в лице:

— Подожди, это же Ромкин? — теперь к его мрачному взгляду прибавляется растерянность. — Что он делает в ванной?

Его слова влетают в мою голову, словно острые иглы, впиваются в виски, в затылок. Я молчу, потому что мысли разбежались перед накатившим страхом быть раскрытой.

И тут совершенно неожиданно вмешивается тетя Инна:

— О, так вот где он, — и забирает браслет из рук отца, — а Ромка все гадал, где его потерял. Мы с ним вчера заезжали проведать Сашку. Точнее, я, конечно, он со мной за компанию. Этот замок постоянно раскрывается, пора менять.

Тетя Инна говорит так непринужденно, что даже я почти верю, что так оно и было. Понимаю, она врет, прикрывая меня, но сейчас даже думать не хочу обо всех тонкостях этого вопроса, потому что впервые с момента появления папы в кухне вдыхаю и тут же отворачиваюсь, делая вид, что занимаюсь бутербродами.

— Как у вас с ним? — спрашивает мама, и я превращаюсь в сгусток напряжения, ожидая ответа.

Тронь — каратнет.

— Знаешь, неплохо. Конечно, Ромка неискоренимый бабник, — она смеется, — но я понимаю, что ему нужно время, чтобы догулять. Кстати, он познакомил меня со своими родителями.

Я обрезаю палец, но не издаю ни звука, кровь быстро начинает капать на столешницу. Смотрю на нее с тупым выражением лица. Потому что происходящее за моей спиной — оно из какого-то плохого фильма, и я не хочу поворачиваться, словно это спасет меня от того, чтобы стать его главной героиней.

— С матерью у него всегда были напряженные отношения, — замечает папа, — из-за развода с Ромкиным отцом.

— Я заметила, — соглашается тетя Инна, — но все равно она его любит, мы очень мило пообщались.

— Неужели Борцов все же остепенится? — хмыкает папа.

Покидаю кухню, прижимая рану на пальце салфеткой. Боли не чувствую, ее заглушает неприятное чувство, нарастающее в груди. Папа вопрос о мужчинах с повестки дня снял, но я замечаю в брошенном на меня взгляде тете Инны новые эмоции. Она словно насквозь меня видит, и становится стыдно. Вот только я теперь вряд ли смогу отказаться от… мужчины. Ее мужчины? Или уже моего?

Я пока не знаю ответов. Смотрю на свое отражение в зеркале, затем открываю кран. Холодная вода немного остужает мысли, и постепенно доходит: разговора с тетей Инной не избежать, это первое. Второе, она меня все же спасла. Что она сейчас думает обо мне?

Выключив воду, вытираю палец, леплю пластырь и иду в комнату. Там падаю на кровать, вжимаясь носом в подушку — постель пахнет Ромой, и я снова и снова вспоминаю всё, что между нами произошло. Рука сама тянется к низу живота, и я сжимаю ноги, закусывая губу, закрываю глаза. Смогу ли я когда-нибудь теперь спокойно здесь спать?

Не хочу возвращаться в реальность, но когда слышу тихий стук в комнату, быстро сажусь на кровати и одергиваю задравшееся домашнее платье, пока дверь ещё не открылась.

Тетя Инна смотрит серьезно и вроде бы не укоризненно, но без былого дружелюбия. Глубоко вздыхает и устало произносит:

— Я жду тебя внизу, у подъезда. Насколько знаю, Рома тебя на сегодня отпустил.

Я вздрагиваю от этого и отмечаю, что тетя Инна уже обо всем осведомлена. Укол ревности и мысли о том, что эту ночь Борцов провел с ней начинают жечь изнутри. Я киваю и отвожу взгляд.

— И… куда мы пойдём?

— Кофе выпьем, у меня мало времени, а нам, как я понимаю, нужно поговорить.

Снова киваю, мне нечего сказать, я уже чувствую себя распятой.

В кафе неподалёку мы выбираем дальний столик, который стоит словно на отшибе, и нас там точно никто не услышит.

Кофе приносят быстро, я хватаюсь за чашку, словно за спасение, утыкаясь в неё взглядом.

— Вы, разумеется, с Ромой не просто чай пили, пока твоих родителей не было? — в упор смотрит тетя Инна, я понуро качаю головой.

— Как давно? — не поясняя, спрашивает тихо.

Но мне кажется, громче этого мое сердце, которое сейчас выпрыгнет и тут же разобьется. Потупив взгляд, снова мотаю головой вместо ответа.

— Саша, — мягко произносит тетя Инна.

Поражаюсь ее выдержке, сама-то чувствую себя паршиво. Я предательница. А самое печальное, что готова предавать ещё не раз. Я слишком погрязла в Романе.

— Посмотри на меня.

Поднимаю глаза, сжимая крепче чашку.

— Роман — не тот, кто будет носить тебя на руках, звать на свидания, цветы дарить и плюшевые игрушки, понимаешь? — вместо обвинений выдает тетя Инна. К чему она клонит? Зачем? — Ты повелась на взрослого мужчину, потому что у тебя был неудачный опыт с Димой. Роману тот, конечно же, в подмётки не годится.

Она говорит это и внимательно меня разглядывает, а мои щеки заливает краска. Даже в одном предложении Романа и Диму не хочу употреблять. Рома… Он такой… страстный, каждое его движение, каждый жест — до сумасшествия, он хищник, зверь, но в то же время чуткий. Сколько раз я испытала с ним оргазм, даже считать не берусь. Получая удовольствие, он доставлял его и мне. Мурашки от одних только воспоминаний.

— Саша, ты наверняка думаешь, что у тебя чувства…

— Я не думаю, — произношу тихо, осекаясь. — Я… это знаю. Прости, — шепчу, чувствуя ком в горле.

Тетя Инна вздыхает, она слишком добра ко мне, объясняет что-то, хотя самой наверняка не легче.

— Ему говорить не вздумай, — качает она головой. — Мужчины от ответственности либо сбегают, либо используют в своих целях.

— В каких? — спрашиваю, прежде чем подумать.

— Такой, как Роман, с лёгкостью запудрит мозг иллюзией ответных чувств, воспользуется по полной и разобьет тебе сердце. Ты будешь слушать звон осколков, пока наконец не поймешь — ему нужно было от тебя только одно. — Тетя Инна говорит спокойно, выдерживая интонацию, а я уже умираю от этих слов. — Рома — бабник, Саш. Ты готова к тому, что помимо тебя всегда будет кто-то ещё?

Мне не нравится то, что она говорит, и, конечно, не верится, что Роман такой. Однако в памяти тут же всплывает и вчерашняя блондинка, и та, которую он прямо в офисе… там, на столе. А ведь все это время он продолжал встречаться с тетей Инной. Даже с родителями ее познакомил…

Внутри все сопротивляется, отказываясь воспринимать правду, мне больно заранее от осознания того, что будет потом. О чем я только думала? Но хуже оттого, что кто-то ещё помимо всех остальных — это тетя Инна. Которая вместо того, чтобы меня сдать, пытается понять.

— И что теперь делать? — чувствую, как подступают слезы. Замечаю, как дёргается тетя Инна. Она, должно быть, его очень любит, раз терпит всех остальных. — Прости меня, прости, — вырывается невпопад, я чувствую, как по щекам катятся слезы, а Инна пересаживается на мой диван.

Обнимает меня, я утыкаюсь ей в плечо.

— Сашка, я же говорила, расскажи мне все. Я по-прежнему твоя подруга. Мы попали в неловкую ситуацию, не скажу, что я в восторге, но ты слишком молода, чтобы противостоять такому, как Роман. Я — другое дело.

Она говорит это уверенно, все внутри переворачивается от этих слов, но мысли сопротивляться очевидному.

Немного отстраняюсь, тетя Инна заглядывает в глаза.

— Решение принимать тебе, я могу сделать шаг назад, чтобы ты убедилась в правдивости моих слов, но, к сожалению, порадовать тебя не могу. Он все равно придет ко мне.

Мы молчим. А что тут ещё скажешь? Всё, что я сейчас хочу — просто увидеть Романа и понять, чего мне ждать дальше.

Тетя Инна протягивает браслет:

— Вот, передай Роме. О том, что я тебя выгородила, ни слова. Вообще не нужно ему знать о нашем разговоре, ты же понимаешь, почему? Сбежит от тебя сразу же. Мужчины не любят, когда их прижимают. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

И я ей верю. Хотя во мне и борются чувства и разум.

Я пока что помню слова Романа: "Не накручивай, все будет хорошо, мы разберемся". Ставлю их на повтор в своей голове, делаю глубокий вдох и сильнее сжимаю в руках браслет, который так внезапно оборвал ещё и не начавшееся толком счастье.

А Роме я позвоню или напишу. И мы обязательно поговорим.

Глава 31. Рома

Всю дорогу до дома еду хмурый. Но, чёрт возьми, этой ночью, а потом ещё весь день было так охренительно, что лишь от воспоминаний недавних сцен член в штанах снова твердеет.

Сашка, Сашка, мой тихий омут, в котором не только черти, там вся нечистая сила! Что она вытворяла, просто уму непостижимо. При этом я уверен, опыта у нее нет, это инстинкты дают о себе знать. Сашка, скорее всего, даже не подозревает, какая она. Насколько сексуальна и желанна.

И если я не прекращу о ней думать сейчас же, штаны просто не выдержат натиска.

Вот только бы она себя не накрутила. На что способен женский мозг, да ещё под руку с молодостью, даже представлять не хочу, поэтому как могу, Сашку успокаиваю. И даже отправляю смс. Я сам пока не представляю, как мы будем из этого выбираться, но одно знаю точно: Сашу я в обиду не дам. Даже Моту.

Дома принимаю холодный душ и еду к матери. Хочу убедиться, что завтра не будет сюрпризов. Мама заметно нервничает, расспрашивает про Инну, мне становится тошно. Я не хочу слышать сейчас про Шамову, но понимаю, что мама просто так не отстанет.

Так и есть, успокаивается, лишь выбив из меня обещание, что завтра Инна приедет в больницу.

Мысленно матерюсь, но киваю:

— Хорошо, если не будет важных дел.

— Ты светишься от счастья, — добавляет зачем-то мать, — я же вижу. Инна хорошая. Она тебе очень подходит.

Да просто пиздец. Но вслух я, конечно же, этого не произношу, главное операция, а потом разберемся.

Шамоа легка, как на помине, звонит, когда я уже возвращаюсь от матери, у меня встреча с Черновым, опаздывать не хочу, поэтому стараюсь отвечать коротко.

— Что ты хотела? — спрашиваю резко. Говорил же, что не надо мне названивать.

— Ты не ночевал дома? — немного заплетающимся языком говорит она.

— Мне отчитаться?

Вздергиваю брови, но Инна моего выражения лица, конечно не видит.

— Нет спасибо, ты уже.

Я закатываю глаза, тоже мне великий сыщик. Выпытала она… Не больно-то я и скрывался. Главное, не знает, с кем я был, а на остальное плевать. Хотя нет, не плевать, ведь я обещал матери, что Инна приедет в больницу. Даю по тормозам своим мыслям и говорю, смягчая голос:

— Инна, давай без скандалов.

— А разве я когда-нибудь скандалила? — она смеется в трубку чересчур нервно.

— Мать завтра на операцию ложится, — меняю я тему, — не хочешь составить мне компанию и отвезти ее в больницу?

Интересно, слишком неестественно звучит сейчас мой голос? Целый день с Шамовой — это не каждому дано выдержать, а там и без нее нервов будет хватать.

В трубке висит тишина, потом звучит недоверчивый голос:

— Ты серьезно?

Нет, блядь, решил пошутить.

— Да, — отвечаю коротко.

— Конечно… — начинает она лепетать, тут же растеряв боевой задор, подпитанный, судя по всему, не одной порцией алкоголя. — Я с удовольствием.

— Тогда завтра приезжай к моему дому в семь утра, договорились?

— Я завтра забираю Матвея с Ирой с вокзала, — отвечает она и тут же добавляет, — могу подъехать позже.

Так даже лучше, и назад не придется ехать вместе. Соглашаюсь и, пользуясь ее растерянностью, быстро прощаюсь.

Отбросив трубку на соседнее сиденье, потираю сзади шею. Все как-то не вовремя. Но есть, как есть, и убиваться нет смысла.

На встречу с Черновым чуть не опаздываю, но он, кажется, мужик понимающий, по крайней мере, располагает к себе. На хрена он только держит возле себя эту гниду Кирсанова? Собственно, именно это я и хочу выяснить, точнее, настолько ли все шоколадно, как рассказывает нам с Мотом «правая рука».

О нашем знакомстве с Кирсановым пока не упоминаю, как и о его предложениях. И чем дольше мы беседуем, тем сильнее мне кажется, что Чернов знать не знает, что происходит за его спиной. Хотя безусловно, он может просто не раскрывать карты. Все-таки мы не друзья-товарищи.

Дома я падаю на кровать и наконец выдыхаю. Первая мысль, которая тут же приходит: как там Сашка? Неосознанно морщусь, потому что все мысли об этой девчонке теперь большая головная боль. Даже не знаю, с чего с ней разговор начинать во вторник.

А еще не понимаю ее. Если отбросить весь девичий бред: чего хочет Саша? Ведь мы с ней почти незнакомы, и она не раз подчеркивала, что ее ко мне именно влечет. Конечно, для восемнадцатилетней не испорченной девчонки следующее действие — влюбиться. То есть, конечно, решить, что влюбилась, потому что всерьез подобные чувства воспринимать нельзя. Но она будет, и я должен мягко, чтобы не сломать, объяснить, что от ее тяги ко мне до любви еще очень длинный путь.

Все это звучит очень складно и разумно, пока я не начинаю вспоминать вчерашний день. Потому что все доводы разума тут же разбегаются, и единственное, чего хочется, так это уложить Сашку в кровать и трахать до бессознательного состояния, наслаждаясь ее искренностью и отдачей.

Я беру телефон в руки и довольно долго смотрю на него, но все же ничего не пишу и не звоню. По телефону такие разговоры лучше не начинать, чтобы не давать ложных надежд. А я сам еще не знаю, что делать. Впервые со мной такое.

На удивление, мама выглядит свежей, и настроение хорошее, всю дорогу что-то говорит, я поддакиваю в нужных местах, понимая, что болтовня — следствие нервов. До больницы два часа езды, и вскоре она уже в палате, где ее готовят к операции, а я беседую с врачом. Ничего нового, конечно, не слышу, так что остается только ждать.

Шамова приезжает незадолго до операции, я в это время сижу в кафе на первом этаже и пью кофе, отчаянно ругаясь с московским офисом. Ушёл подальше, чтобы не пугать маму своими криками. Сорвали сроки выполнения по договору, оправдывая это тем, что им задержали доставку стройматериалов. Мне, блядь, какая разница?

Их работа делать так, чтобы задержек не было, и если надо, поехать в ебеня на металлобазу и лично привезти оттуда заказ. Хоть на собственном хребте. Я обещаю, что неустойку вычту из зарплаты, хотя конечно, так себе угроза. Потому что если я так сделаю, то парню придется работать на меня бесплатно пару лет.

Звоню своему заму и обещаю ему то же самое, если он не разберется с заказчиками и не уладит вопрос. Хорошо хоть заказ не государственный, а то влетели бы на крупную сумму без права оправданий.

Короче, когда я кладу трубку, настроение ни к черту.

Шамова, слушающая меня последние минут пять, усмехается:

— А ты страшен в гневе, Рома.

— Ага, так что не провоцируй, — кидаю ей и допиваю успевший остыть кофе.

— А то что? — она щурится, всматриваясь в меня.

Я отвечаю внимательным взглядом, замечая, как что-то в ней неуловимо изменилось. Появилась нагловатая уверенность, что ли. Думает, раз помогает мне с матерью, так я буду шелковым? Да пошла она на хуй. Ладно, надо остыть, это просто разговор с Москвой несколько выбил из колеи.

— Пойдем, — киваю ей, вставая.

Она следует за мной молча, даже не пытаясь начать диалог, и вообще ведет себя отстраненно.

Зато у матери в палате преображается. Без остановки улыбается, гладит ей руку, болтает так много, что у меня начинает болеть голова. Но мать, кажется, и впрямь счастлива.

— Все будет хорошо, Маргарита Михайловна, — Инна говорит так приторно, что я удивляюсь, как еще никто не выставил ее отсюда за гадкое притворство, — главное, помните, что мы с Ромой всегда рядом и готовы помочь.

Она переплетает наши пальцы, а я с трудом подавляю желание выдернуть руку. Сам не понимаю, почему, но Шамова вдруг стала меня раздражать еще больше, чем обычно. Мама улыбается, а Инна записывает в ее телефон свой номер, на всякий случай.

— Когда меня выпишут? — спрашивает мать.

— Доктор сказал, дней через пять после операции, если все будет хорошо.

А потом я провожу два напряженных часа, ожидая, когда выйдет доктор. Инна на удивление тиха, не лезет ни с наставлениями, ни с подбадриваниями. Сидит молча, уставившись в телефон.

Наконец, операция заканчивается. Мама в реанимаци и до завтрашнего дня там останется. Все прошло хорошо. Я выдыхаю, интересуясь, можно ли ее повидать. Но док категорично качает головой. Все завтра.

Инна уходит в туалет, а я, как только остаюсь один, сразу думаю о Саше. Кидаю взгляд на часы: Матвей должен быть на работе, может, она и снимет трубку? Все-таки мурыжить ее столько времени — даже жестоко.

Саша отвечает почти сразу, и я слышу, как она произносит на выдохе:

— Алло?

— Привет, — и помимо воли улыбаясь, представляя, как она сейчас сжимает трубку и закусывает губу.

— Привет.

— Как дела?

На несколько секунд устанавливается тишина, и она мне почему-то не нравится.

— Все нормально… — Саша запинается, — завтра поговорим, хорошо? Мне неудобно.

Я не успеваю ответить, потому что слышу голос Инны за спиной:

— Я готова, можем ехать.

Глава 32. Саша

Он все-таки позвонил! И одновременно меня накрыло радостью и беспокойством. Потому что весь день я только и делала, что истязала себя противоречивыми мыслями. Разговор с тетей Инной крутился в голове на повторе.

Но не смотря на все ее доводы, разумные и правильные, сердце отказывалось принимать, что я должна все закончить. Как же это возможно, когда у нас только все началось И да, может, у них с тетей Инной что-то там намечалось, но ведь это все было до нас. До НАС. Может, теперь Роман все переосмыслит, порвет с ней?

Я в который раз перечитываю его смс, словно пытаясь черпать из нее силы, чтобы не разреветься. Но как же сложно притворяться перед мамой, благо, она после Москвы погрузилась в работу, так что мы не особо много пересекаемся. Но выслушать рассказ о путешествии и посмотреть фотки я должна была, хотя по факту ничего не видела и не слышала.

И вот он звонит. А я теряюсь, не зная, что сказать. И просто обрываю разговор, потому что мне надо видеть его глаза, трогать его, чувствовать, чтобы понять, что между нами. И есть ли вообще что-то?

И когда я уже тянусь к кнопке выключения, слышу голос тети Инны. Сжимаю трубку обеими руками и сглатываю, в горле сразу образуется ком, а перед глазами разливается туман.

И все вопросы, ответы, надежды, все рассыпается в труху, сжигается в миг пламенем и осыпается пеплом на пол перед моими ногами, туда, где, наверное, валяется мое сердце.

Вешаю трубку, так ничего и не сказав и не услышав ответа Ромы. Тупо смотрю на экран, а потом выключаю телефон. Мне кажется, воздуха в комнате так мало, что не вдохнуть.

Я подбегаю к окну, распахиваю его и вылезаю по пояс наружу. Но это не спасает, сухой нагретый воздух с трудом входит в легкие. Я сползаю на пол и вытягиваю ноги.

И в полной пустоте, царящей в голове, между стуком в висках выплывает осознание: ничего не будет. Права была тетя Инна, а не я. Я стану для него очередной покоренной вершиной, которую он оставит позади. Тетя будет терпеть всех баб вокруг него, пока он не остепенится и не станет только ее. Я так не могу, я не такая. Каждая его измена будет проворачиваться в моем сердце ножом, и в конце концов, от меня просто ничего не останется.

Да дело и не в этом. Не в том, что он перешагнет через меня. А в том, что уже перешагнул. Потому что он уже с тетей Инной.

Эмоции уходят, оставляя место тупому равнодушию. Оно заполняет меня снизу вверх, и я не пытаюсь ему противостоять. Без него завтра я не справлюсь. А мне нужно быть с холодной как никогда головой.

Во вторник я прихожу на работу первой, сижу за своим столом, крепко сжимая в руке фитнес-браслет. Приближение Романа чувствую интуитивно, выпрямляюсь и устремляю взгляд в ноутбук. Он заходит, но я не поднимаю глаза, чувствуя, как мужчина внимательно смотрит.

— Привет, Саш.

И мурашки бегут по коже, а дыхание перехватывает только от звука голоса. Я крепче сжимаю под столом браслет.

— Доброе утро, — говорю, облизывая пересохшие вмиг губы. Он подходит к моему столу и замирает.

— Может, хоть взглянешь на меня?

Я поднимаю глаза, Рома смотрит внимательно и нежно. Или мне кажется? А может, это у него отработанный взгляд, вот для таких дур, как я, готовых броситься ему на шею по первому свисту?