Одинокая лисица для мажора Чередий Галина

Глава 10. 1

— Бля, уделал обоих, — сипло пробормотал Антон, разжимая свои пальцы, и позволяя разжать их и мне.

Горячая скользкая сперма залила наши руки, и даже кое-что попало на футболки обоих. Охренеть, вот это он стрелок с фонтанирующим эффектом… Я, конечно, раньше ничего такого не видала, сравнивать не с чем, но мне кажется, было мощно. Всегда так, или мой мажор уникум какой?

Так и стояла, пялясь на свою мокрую руку, пока Каверин нашарил на полках нечто вроде ветоши и обтер меня, потом себя и только после этого убрал в штаны не до конца опавший член, на который, как сами собой, все косили мои глаза бесстыжие, и застегнулся. И это… не великоват ли орган? В смысле… если он должен по законам природы и жанра помещаться запросто в женщине, то не многовато ли будет? Или в том и прикол? Поэтому маманя мне и говорила, что в сексе приятности не много, скорее уж наоборот. Мне ведь сейчас было не просто приятно… Это вообще слов не подобрать, и вовсе язык проглотить можно было. Но это же был не секс, и в этом все и дело? Когда до настоящего дойдет расклад совсем другой будет? И минуточку… Как, бля, до этого-то дошло?! В какой момент я бдительность потеряла? Почему меня не подорвало от бешенства, как только он руками везде мне полез?

“Сначала он тебя через трусишки трогал, поняла, Лидка?”— зазвучал в голове материнский голос.

“Мам, я не…”

“Заткнись и слушай! И только попробуй напортачить! Так и говори: трогал через трусы, гладил между ног, велел молчать, или маме будет плохо. Ты молчала и терпела. Потом стал пальцы внутрь совать и заставлял его трогать. Говори, что ты плакала и просила не делать, а он угрожал, что меня убьет. Описывай все конкретно и четко. В деталях, но чтобы со страхом. Мол, противно было, мокрая горячая палка какая-то на ощупь, а потом по руке текла гадость”.

Меня мигом затошнило, желудок кувыркнулся, точно как тогда, когда она описывала, пиво наружу попросилось. Это что ж… я сейчас именно то, что мать описывала, и делала? То, что она меня заставляла ментам рассказывать, превозмогая страх и отвращение к себе и тому, что мы творили?

Почему тогда, пока это все происходило, у меня и тени воспоминания и омерзения того прежнего не мелькнуло, а только сейчас накрыло?

— Эй, Лиска, ты в порядке? — обнял меня сзади Антон и прижался губами к и так уже порядком истерзанному его ртом месту на шее. — Ноги держат нормально? Это было охеренно, мелкая. Серьезно. Еще только игрушки детские, а кайфанул я…

— Да, нормально было, — пробурчала я, высвобождаясь из его захвата. — Руки только помыть неплохо бы. Мало ли кто тут до нас прятался и той же ветошью вытирался.

Мало ли кого лично ты сюда таскал с той же целью, если ориентируешься, как у себя дома. Мне, конечно, пофиг, но на фоне общей подошедшей к горлу мерзости это понимание все только усугубляет.

— Эй, ты чего? — ухватил он меня за талию снова. Вот прямо приспичило ему с локтя засветить сразу. — Обиделась, что не остановился? Но все ведь хорошо, Лиска. Я же знал, что делал.

Знал. Ты-то знал, понятно. Вот только как теперь мне с этим новым знанием, что мне гадость эта непотребная понравилась так, что не соображала и пальцы на ногах заворачивались и до сих пор внутри как горячее масло перетекает, жить?

— Выпить еще хочу. В горле пересохло, — отмахнулась я и открыла наконец дверь, тут же натыкаясь на насмешливый взгляд незнакомого парня с бейджиком, что подпирал стену, явно ожидая, пока мы освободим помещение.

— Привет, Антоха! — кивнул он Каверину за моей спиной и ухмыльнулся.

— Привет. Путь свободен, — ответил тот как ни в чем не бывало.

— Наверху есть свободные, — кивнул тот, сообщая нечто понятное только им двоим.

— Тут романтичнее, — хохотнул Каверин и опять попытался сцапать меня за талию.

— Туалет тут где? — спросила, и не думая отводить глаз под понимающе похабным зырканьем незнакомца. Нагло пялилась на него, пока сам в пол не уставился.

— Вот там. Служебный. А то в бабском вечно толпа и очередь.

— Я покажу, — взял меня за руку Антон.

Ну еще бы. Не впервой-то. Скольких дур он в этой “романтичной” каморке оприходовал? А потом до туалета проводил. Хотя я же сама не особо протестовала и на его пальцах бедрами вертела, как заправская шлюха. Так что тут уж спасибо, что вообще сразу не в туалете первым оргазмом меня осчастливили. Вот бы вспоминать было бы весело.

— Девушка вперед! — распахнул довольный мажор передо мной дверь.

Я вымыла руки, умылась, пронаблюдав в маленьком зеркале свою раскрасневшуюся физию и дебильно-шальной блеск в глазах. Подумала, покривилась от того, что в трусах было откровенно мокро. Сложив бумагу туалетную, запихнула ее в них. Так чуток получше. Умылась еще раз и вышла.

— Я быстро, — сообщил Антон, спокойно дожидавшийся меня. — Ты точно в порядке?

— В полном.

Ждать его я не стала. Мне реально сейчас надо выпить, чтобы не начать думать, задаваться вопросами, как и почему и кто же я после этого. Нырнула обратно в зал, полный грохочущих басов, сигаретного дыма и потных дергающихся тел. Протолкнулась через заметно загустевшую толпу к бару. Там помимо бармена, осведомленного насчет напитков, полагающихся обычно снятым телкам Каверина, вовсю работал еще один, и народу толклось изрядно. Но, как ни странно, меня заметили сразу.

— Повторить или чего-то еще? — наклонился через стойку подскочивший бармен. И, в отличие от того сотрудника клуба в коридоре, он понимающих ухмылок себе не позволил.

— Повторить.

— Я плачу! — пьяно гаркнул кто-то у меня прямо над ухом. Окатило смесью дыхания с мощнейшим выхлопом и какого-то удушливого парфюма, и мне на спину практически упала чья-то туша, вжав грудью в стойку.

— Отошел! — рявкнула, оглядываясь через плечо. На меня тупо пялились пустые, налитые кровью бельма какого-то, походу, в говно пьяного урода. Молодой, может, всего на пару лет старше меня, но какой-то весь оплывший, одет нарочито дорого, рожа красная, на толстой потной шее золотая цепура чуть не в два моих пальца толщиной. Еще один мажор явно. Подвид — быдлятник классический. Ага, мажоры бывают разные.

Бармен молча поставил передо мной бокал с пивом, но придурок, пожелавший поразить меня щедростью, махнул рукой, сшибая его и заливая стойку.

— На х*й это говно дешевое. Шампусик нам! Кристал давай!

— Девушка уже сделала заказ.

— Отвали от меня, — начиная закипать, процедила сквозь зубы.

— Слышь, бедолага! К нашему столу неси все и нам с пацанами еще вискаря! — игнорируя мое требование, сученыш еще и лапы свои сомкнул вокруг моей талии и потянул от стойки.

— Господин Старовойтов, эта девушка пришла с господином Кавериным! — нахмурился бармен, вопросительно глянув на меня.

— Грабли убрал, сказала! — повысила я уже голос.

— Да мне пох*й, с кем пришла! — Сука, этот гандон меня как и не слышал, общаясь исключительно с парнем, дергая меня как безвольную куклу. — С нами уйдет! Вискарь тащи живо и кислятину эту ей, сказал, халуй языкатый.

Ну ладно, сам нарвался. Позволив ему притиснуть себя поближе, я со всей дури саданула тяжелым каблуком ботинка по его ступне. Он взвыл, хоть и с некоторым оттормаживанием. Видно, алконаркоз работал знатно. Вывернулась из его ослабевших лап, схватила за одну и с силой рванула его вперед, одновременно уходя ему за спину. И под конец придала еще и ускорения в падении туши, хорошенько врезав обеими ладонями между лопаток. Рухнул он эпично так, переносицей точнехонько на край стойки, в им же организованную пивную лужу, а потом и на пол, как колени подломились. Да жаль только, не вырубился каким-то чудом. Взвился как подорванный. Глаза бешеные выкатил, кровища с соплями вперемешку из носа хлещут, да еще и парочка дружков откуда ни возьмись из толпы нарисовались. Все трое ревут матерно, перекрывая музло, граблями машут, угробить грозятся и наступают на меня недвусмысленно. Тот самый момент, когда надо рвать когти.

Глава 10. 2

Хрен с ним, подежурю у тачки Каверина, он же когда-то выйдет. Тут мне точно дальше веселье не продолжить. Эх, первый мой поход в клуб завершился мордобоем. Логично и вполне приемлемо, пока разбита не моя морда. Развернувшись с целью нырнуть в толпу, я мгновенно напоролась на подпершего меня сзади Антона. Он меня властно взял за плечо и отодвинул, шагнув вперед.

— В углу постой, — велел он и оскалился в радушно-кровожадной широкой улыбке троим моим мстителям и встретил первого увесистым ударом в челюсть.

— Постой… Как же… — пробормотала я и бесцеремонно выдернула у стоявшей рядом девицы бутылку из рук. Она заверещала возмущенно, но тут в нее влетело тело одного из нападавших, снеся заодно и меня, и ее двоих спутников, как кегли.

Мое оружие возмездия потерялось при падении, а когда смогла вскочить, орущая и машущая руками толпа скрыла от меня моего мажора и наших противников. Судя по всему, из искры возгорелось пламя, у обеих сторон нашлись изрядно вдатые сочувствующие и завертелся нешуточный замес. Музыку выключили, но шума едва ли стало меньше. Я принялась продираться к Каверину, надеясь что его тупо не затоптали. Словила от кого-то в грудь и по губе, сама не осталась в долгу, разбив костяшки и рассадив локоть. Выскочила-таки к месту основного действа, сразу же офигев от… восхищения. Мой мажор стоял спиной к стойке бара, невозмутимо и методично выписывая п*здюлей всем, кто к нему по этому вопросу прорывался. У его ног уже валялось несколько бесчувственных тушек, у него была разбита скула, и на лоб кровь стекала струйкой, но вид был довольный и даже азартный. Вот же какой он… Что-то аж в груди перехватило, и в животе потянуло, точно как в той триста раз клятой кладовке. Но вот в веселье ворвалась охрана, пресекая его на корню и наводя порядок. Каверин же моментально нашел меня взглядом и нахмурился.

— Кто достал? — спросил он, хмуро рассматривая, и, перешагнув через одного из горемык, стер кровь с моего подбородка, куда она натекла с губы.

— Да случайно прилетело, — отмахнулась я. — А вот тебя неплохо было бы в больничку, — потянулась я к его лицу.

— Херня! Еле задели, — скривился он и повернулся к бару: — Плесни мне чего-нить со льдом и салфеток дай.

— Слышь, Каверин, не выпендривайся! Ты мне здоровым нужен!

— На хрена? — Он навис надо мной, придвинувшись ближе некуда внезапно, и уставился в глаза так серьезно и с чем-то темно-интенсивным во взгляде, что я и помыслить не могла отвернуться. Смотрел так, словно ждал какого-то очень важного для себя ответа. — На хрена я тебе нужен, Лиска?

— А кто меня повезет к морю, веселью и счастью? — В горле чего-то запершило, и по спине как льдом провели. Вроде как предчувствие не пойми какое.

— К счастью, говоришь…

— А как же. Я-то сама не вожу. Довезти нас точно не потяну.

— А я смогу?

— Уж точно вернее, чем я.

— Ладно. Сама сказала.

Он наконец прервал тяжелый визуальный контакт, принимая у бармена широкий стакан с золотисто-коричневой жидкостью и кучей кубиков льда. Отхлебнул хорошенько, передернулся, выловил один из ледяных кусочков и прижал к рассечению на скуле.

— Ты себе хрень какую-нибудь занести хочешь? — возмутилась я и тоже отхлебнула из его стакана. — Ух ты!.. Ни фига ж себе!

— А ну тормози! — возмутился он, отнимая напиток и прижимая салфетку к щеке.

— Не я тут за рулем.

— Сегодня домой на бомбиле доедем, а за тачкой завтра сюда вернемся. И сразу и двинем вперед к приключениями.

— Да мы уже как бы…

— Фигня! — он допил свою порцию и вдруг потянул меня в толпу. — Потанцуй со мной, Лись! Хочу!

Я танцевать не умела. Так, дергалась для себя, когда одна дома без Корнилова оставалась. Но в голове с пары глотков огня захорошело так, что стало пофиг. Весело и кайфово. И мы танцевали. Хотя, скорее уж, терлись бесстыже друг об друга. И целовались. Возвращались к бару, пили, частенько делясь огненной водой в поцелуях, и снова танцевали. И трогали, гладили и целовались-целовались. Антон бормотал мне что-то в кожу, отчего мне становилось все жарче, легче. Не было гравитации, не было моего прошлого, не было завтра. Черт знает, как там двигались мои руки-ноги, что творилось вокруг. Я видела и ощущала только моего мажора и упивалась тем, что он видит сейчас одну меня. Похер, насколько это правда, похер, как мало это продлится, похер, если завтра он будет уже с другой.

Вывалились мы из клуба совсем не соображающие ничего, пьяные и заведенные.

Антон свистнул и махнул рукой, тут же вернувшись к поцелую, и к нам подкатила машина. А вот дальше я помнила смутно.

Мой мажор закричал. Точнее, даже взревел, выпуская меня и исчезая. Мне прилетело в висок с такой силой, что в глазах померкло, и я свалилась на асфальт. Рядом матерились и рычали, явно кто-то боролся. Я тоже замолотила вслепую, отбиваясь от хватающих рук, лягалась, заорав во все горло, но новый удар по голове отправил меня в темноту.

Глава 11.1

— Антон! Анто-о-он! — звал женский голос. Знакомый такой. Хороший. От него даже в адски гудящей башке болело вроде как меньше. — Мажор, ты живой вообще?

Лиська это. Лисица моя внезапная. Обзывается. И вот это мы вчера с ней дали стране угля. Давненько я так не насюсюривался, чтобы и глаза не открывались, и череп так взрывался. С Рокси разве что и то не в последнее время наше. Под конец мы поскромнее зажигать стали, типа повзрослели. А потом у нее Камнев случился. Ну да, с Лисицей вчера дали джазу. А я ее имя не спросил. Или спросил? А она не сказала?

— Лись, тебя как зовут на самом деле? — проскрипел я, еле ворочая в пересохшем рту языком. Я хоть допер вчера помиралки бутыль поставить на тумбочку? Очень вряд ли, учитывая мою вечную безалаберность. Хорошо хоть пиво в моем холодильнике не переводится. Пи-и-иво-о-о-о, холо-о-о-одненькое!

— Господи! — выдохнула она совсем рядом с явным облегчением и всхлипнула. — Да при чем тут… Живой!

Ревет, что ли? С какого перепугу? Мы же вчера всех победили. И это праздновали. И домой поехали, потому что у меня терпежу не осталось. Мы ехали домой, потому что я собирался с нее до утра не слезать. Мы ехали… Стоп! Никуда мы не уехали. Уж точно не куда собирались.

— Лись, ты цела? — дернулся я, мгновенно осознавая кучу вещей. У меня болит все. Совсем не от похмелья. Правильно, меня же запинали, считай, когда не вышло сразу вырубить. У меня связаны за спиной руки. И это, сука, тоже больно. И я ни хрена не вижу. Неужто так впендюрили ногой по кумполу, что ослеп? А нет. Повертел башкой и понял, что на нее что-то надето. Потому и дышать трудно еще.

— Цела практически. Только не видно ничего. Мешки они нам на головы, походу, какие-то напялили. И руки связаны.

— Они? Видела, кто?

— Ну… Я догадываюсь, кто… И ты прости меня, Антох. Ты из-за меня влип. Но я их просить буду… Ты же не видел никого… — зачастила она, добавляя боли в мои мозги. — Ты, если что, на том и стой. Не видел, и все! И не знаешь, кто они. Может, и отпустят.

— Да не тарахти ты! О ком речь?

— Не скажу! Тебе знать не надо.

— Чё за дурость?

— Скажу — точно не отпустят. Они и так наверняка тебя бить будут и допрашивать, что ты знаешь.

— Да кто, бля? Кончай моросить, Лиска! Давай четко и по делу.

Пока говорили, я щупал все, до чего доставал связанными руками, и елозил ногами, пытаясь понять, где находимся.

— Никто. Скоты они конченые, Антох. И я такая же. Я заслужила, а ты — нет.

Да чё за ересь еще на мою отбитую голову?

— Слышь ты, заслуженная моя, кончай меня морочить. Не хочешь говорить, кто это — хер с ним. — Потом разберемся. — Скажи тогда, где мы и сколько их.

— Я видела троих, кажется, когда они нас скручивали. А сейчас мы, походу, в микроавтобусе или фургоне каком-то. Потому что я в себя когда пришла первый раз, еще трясло, качало, и мотор гудел. А недавно все тихо стало. Они дверями похлопали и ушли, что ли.

— Долго везли? — Я взялся вертеть кистями, разгоняя кровь. Затекли — п*здец, хоть вой.

— Точно не скажу, Антох. Я не сразу полностью оклемалась.

— Ты сказала, что в порядке! — напрягся я, поворачиваясь на звук ее голоса. — Честно давай говори, что с тобой!

— Да ничего критичного. Врезали по кумполу хорошенько. В себя пару раз вроде приходила, и опять отключало. Вот сейчас уже только оклемалась.

— Тошнит? Голова кружится?

Борзая у меня Лиска, конечно, но борзота, она не гарант ударопрочности. И много ли ей там надо. Мрази, узнаю, кто ее бил — ушатаю с особым цинизмом и жестокостью. И трупы обоссу. Клал я на цивилизованность. Такая чернота внутри закипает, только подумаю, что ей больно сделали.

— Нет, ничего такого, забей!

— Я тебе забью, бля! Не бреши мне!

— Да я правду говорю. Самому-то как?

Ну, сотряс я точно словил, что логично. Странно было бы, если бы иначе. Но по ощущениям не критично. Морда вся болит, наверняка я сейчас пипец какой красавец. Вдохнул поглубже. По ребрам тоже пинали, но переломов вроде нет. Руки с ногами опять же целы. Ну, супер. Живем.

— Нормально все. — Тут мне показалось, что расслышал звук шуршащих шагов. — А ну тихо! Лежи не шевелясь, если что, и не лезь.

— Антон, не на…

— Цыц! Шлангом прикинулась, сказал!

Громыхнула железом дверь, потянуло по телу прохладой. Точно в машине мы.

— Бля-я-я, еще не оклемались! — недовольно пробасил кто-то. — Тащить их на себе опять!

— А не х*й так хреначить было их! Команды мочить пока не было, дебилы! — ответил ему другой мужской прокуренный голос.

— А чё этот депутатский выбл*док такой резвый! — возмутился, чуть загнусавив первый. — Он Окуню два зуба с лету вышиб, сука такая, а мне вот в бороду засветил как и нос раскровянил! Если бы не бабки, я бы и сейчас их обоих за*башил и в овраг скинул.

— Ох*ел?! А следом сам бы туда лег! — заревел на него второй, и раздался звук глухого удара. — Команда мочить была? Чё, расчувствовался совсем?! Давай вытаскивай, и поперли кино паханам их снимать!

Меня схватили за ноги и без церемоний дернули, проволакивая лопатками по неровному полу. Чужие лапы перехватили под коленями, подтаскивая, как тюк, еще ближе, и сопение раздалось совсем рядом. Я вскочил, наобум вламывая лбом, надеюсь, в переносицу этой твари. Судя по хрусту и вою — попал.

— Ах ты у*бок шустрый! — рявкнули неподалеку, и справа в голову прилетело, гася опять сознание.

Дорогие мои читатели, уже в понедельник я подам заявку на открытие подписки. Это я к тому, чтобы не быть обвиненной во внезапном вероломстве.

Глава 11.2

В следующий раз очнулся от того, что меня водой окатили холодной. По глазам, что едва открывались, полоснуло ярким светом.

— Вставай давай, шустряк! — приказал уже знакомый голос, и меня “легонько” пнули в живот.

— А ну не тронь его, мразота! — натуральным образом зарычала где-то близко Лиска. — Я тебе, падла, нос отгрызу за него! Он вообще не при делах!

Звук хлесткого удара вздернул меня с пола эффективнее тычка электрошокером, как раз для того, чтобы увидеть, как медленно возвращается в нормальное положение голова моей рыжей, стоящей на коленях, которую явно ударил по лицу склонившийся над ней громила в черной кожанке и балаклаве.

— Хавальник захлопни, я тебе не папашины холуи, прынцеска, чтобы ты на меня его разевала! — рявкнул он. — Еще раз вякнешь — и я тебе его х*ем заткну! А женишок твой смотреть будет и учиться, как таких борзых сучек сосать надо заставлять. В семейной жизни очень потом пригодится! — Он повернулся ко мне и ухмыльнулся похабно. — Или сразу так и сделать, а, Каверин? Хочешь, мы тебе из будущей жены отменную минетчицу сбацаем?

— Какая я тебе… — начала моя рыжая, но теперь на нее рявкнул уже я, мгновенно сообразив, каково реальное положение дел.

— Заткнись! Захлопнись, Уля, и слова больше не вякай!

Они ее приняли за мою невесту, Ульяну Кропаченко. Обе рыжие, на то, видать, и повелись, дебилы. И это п*здец полнейший. Точнее, он случится, когда эта сволота поймет, что не она это. И тогда бедолаге даже просто легкой смерти не видать. Они же ее буквально порвут всю, прежде чем убить, тут уж сомневаться не приходится.

Лисица гневно уставилась на меня, облизывая кровь с разбитых губ, я же давяще пялился на нее, надеясь, что она сумеет прочитать по моей расквашенной и опухшей роже, что сейчас ее единственный шанс — это молчать как рыба. Наш с ней шанс. Потому что у меня и нутро, и все кости как замораживало при мысли, что ее станут насиловать и убьют. Не знаю, чего она там болтала в машине, но на самом деле здесь оказалась из-за меня. Уже пару лет ходили сплетни про банду беспредельщиков, которые похищали детей совсем-совсем не простых людей и вымогали бабло. И до сих пор их не поймали, как и не нашли и тех горемык, чьи родители торговались или что-то пытались предпринять, вместо того чтобы просто послушно заплатить. Появились в помещении, что больше всего тянуло на подвал какой-то, еще два амбала, один сплюнул на пол сквозь щель из-за отсутствия парочки зубов, второй шмыгал носом, подтирая кровь из-под него. Оба злобно зыркали на меня сквозь прорези для глаз своих балаклав. Принесли они камеру и мощный фонарь, который направили нам с Лиской в лица.

— Чего, бабки заставите у отцов просить? — решил на себя взять переговоры, чтобы она не ляпнула лишнего.

— Мы не просим, твареныш, мы требуем! — прогундосил пафосно тот, что с разбитым мною носом. Я бы поржал, как это вышло в его исполнении, но не до смеха тут.

И да, на камеру я просил отца отдать им, сколько они потребуют. Не дергался, не усугублял, не обострял, корча из себя несгибаемого. У меня тут девушка, которой я должен подать пример поведения. Начну залупаться и в таком положении только больше выхвачу, что чревато травмами и уже, возможно, переломами, что очень сильно снизит наши шансы на побег и сопротивление после. Причем у обоих. Потому как рыжая явно из тех, что так же станет бросаться на них, начни я, без оглядки на последствия. Еще с психу и выболтает тварям, что попали они впросак с ней, а этого нельзя ни в коем разе. Она мне живая и невредимая нужна. Вот прямо край, как нужна, хоть еще и не пойму почему.

Короче, отсняли они свои видюшки, заставив и Лиску просить совсем не у своего отца бабки, и она, слава богу, согласилась подчиниться. И сумела сдержаться, умничка моя, даже когда они для пущего эффекта глумиться стали над нами. Плевали в лица и хлестали по щекам, даже пнули по паре раз, все старательно фиксируя. Но все кончается, так что они наконец свалили, оставляя нас в кромешной темноте на холодном сыром цементном полу.

— Лись, девочка моя, ты как? — спросил ее, как только после лязганья замков вдали затихли шаги и глумливый смех.

Я ожидал слез, может, даже полноценной истерики с обвинениями в свой адрес.

— Убью мразей! Жива не буду, но как-нибудь убью! — прохрипела она тихо.

Сам я их ушатаю, мелкая. Не женское это дело. Но настрой боевой — это хорошо.

— Сам ты как, жених? — ехидничает, стало быть, вообще все замечательно.

— Лучше всех. С такой-то невестой, как ты. Надо постараться руки как-то развязать друг другу и думать, как свалить отсюда.

— Да я эту веревку уже давно растянула, — фыркнула Лиска. — Она больно толстая и на моих запястьях особо не держится. Но кожу растерла, сука такая, еле дотерпела. Боялась, они заметят и затянут сильнее.

Мое же ты сокровище! Она посопела, выдохнула облегченно. Постонала, сдавленно матерясь сквозь зубы, явно разминая затекшие конечности. А через секунду я зашипел, потому как она неловко задела мою разбитую скулу.

— Прости, не видно же ни хрена! — извинилась девушка, принявшись на ощупь искать мои руки.

— Забей! Давай, меня попробуй развязать! — велел ей, наклоняясь вперед, чтобы ей половчее добраться. — Пока я в обмороках валялся, чего-нибудь стоящее разглядеть успела?

— Не-а. Мешок они только тут, в подвале, сняли с меня, но идти заставили своими ногами. Недалеко. И спускались недолго, один пролет всего. Похоже, мы где-то в лесу, ну или точно за городом. Вот зараза, а тебя они не веревкой связали. Провод какой-то похоже.

— С чего взяла?

— Когда вели, ухал кто-то, ну, типа сова, и щебетал еще, и пахло хвоей и грибами. Не асфальтом, короче. А ничего городского, движков там или музыки где, не слышно было. Прошли мы максимум шагов тридцать до спуска. И здесь несет совсем не как в городских подвалах. Скорее заброшка какая-то.

Вопрос на потом: откуда ей знать о том, как несет в городских подвалах? Во множественном числе, причем.

— Говорили чего?

— Один бухтел, что опять ему тут торчать сторожить, пока все бухают и шлюх трахают. А второй ему сказал: “Не гунди, все путем и у нас будет, пусть вон только свалят эти”.

– “Эти”. Стало быть, те, что поглавнее, уедут, а шестерки останутся и глаза будут заливать.

— Ага. А потом их старшие вернутся, и все узнают, что я никакая не твоя невеста, и денег за меня им не светит. И настанет мне пипец.

— Лиска…

— Слышь, мажор, а ты со мной в тур к моречку решил перед свадьбой податься типа как последняя гастроль? — От горечи в ее голосе мне и самому тошно стало. — Ирония, однако. Я для тебя буду последней из многих, а ты у меня первым будешь.

— Чего?

— А того. Ты же не думаешь, что они меня просто кирпичиком по головке мирно приголубят, когда узнают, что я не дочка богатого папочки. Я ложиться под этих тварей целкой не собираюсь. Лучше уж сразу вздернуться, благо веревки у нас хватает.

Глава 12.1

— Я тебе вздернусь, дура мелкая! — рявкнул на меня почти невидимый мажор очень уж злобно. — Слабачку корчить из себя только не начинай!

— В смысле? — не поняла я. Что не так-то? Разве гордо сдохнуть самой, нежели из призрачной надежды выжить позволить над собой глумиться кому-либо, не поступок сильного человека? Сука, мою нынешнюю жизненную ситуацию прекрасно описывает пословица “из огня да в полымя”. У меня были считанные секунды на допереть, что это не дядька Феликс, материнский подельник, с дружками нашел-таки меня, чтобы прибить, как всегда и грозил, и обрадоваться, как тут же стало понятно, что дела обстоят едва ли не еще хуже. Меня приняли за невесту, которая, оказывается, имеет место быть у Каверина. Скотина гулящая! И невеста эта, видать, из какого-то сильно пушистого на бабки семейства, раз такую сумму ее папане заставили на камеру озвучить. Ну а, с другой стороны, на ком еще такому мажору жениться? Деньги к деньгам, так ведь говорят? Но мне по-любому кабздец.

— В прямом, — рявкнул Антон на меня. — До последнего надо искать, как свалить отсюда, а не начинать себя готовить к худшему.

— Придурок, я не сдаюсь, а стараюсь мыслить логично на случай неудачи! — разозлилась с ходу. Я не трусло какое-то, и вообще ему тут, считай, самое сокровенное открыла и доверяю такое, закрыв глаза на то, какой он кобель гулящий, а он орать на меня давай. Гад!

— Х*ично, а не логично, — огрызнулся мажор.

— Очень, блин, по-взрослому, — едко заметила и замолчала. Чего с ним говорить? Что он понимать может? Самое страшное, что ему грозит, — это словить еще по физии и посидеть тут, пока его предок бабок не соберет. Антон у него единственный наследник, как поняла из болтовни бандюков, так что выкупит аж бегом. Хотя когда его били при мне, аж чуть не взрывало всю. Такое чувство, что больнее было, чем когда самой прилетало.

Каверин тоже не стал мне отвечать, а просто принялся ходить и шуршать. Похоже, он обследовал тут каждый сантиметр ладонями от пола и до куда доставал. Посопев разозленно, я решила-таки следовать его примеру, взявшись ощупывать все: стены, пол, железные двери, до которых в итоге добралась. Здесь наши с Кавериным ладони и встретились, и как раз послышался звук снаружи и мы прижались к железу, прислушиваясь.

— Так, походу, их старшие свалили, как и собирались, — констатировал Антон и тут же подтвердил обнаруженный и мною факт: — И тут ни хрена нет. Ни окна, ни щели какой в стене, чтобы раскачать кирпичи, ни даже гребаной замочной скважины с этой стороны двери. Хотя нам и пытаться вскрыть нечем.

— Угу, — нехотя согласилась я. — Я только справа в углу кучу тряпок каких-то нашла. Возможно, мы здесь не первые.

— Я знаю, что не первые. И из тех, кто сидел тут до нас, выбраться самостоятельно никому не удалось, — он запнулся, словно поняв, что сболтнул лишнего, и поддал в голос оптимизма: — Но это херня, потому что нас двое и мы выйдем.

Ну да, давай вешай мне лапшу. Никто не вышел, а мы суперособенные. Думаешь, я истерику закачу, если озвучить мне реальное положение вещей. Алло! Я это положение осознала сразу и в полной мере. И оно звучит как “мне п*здец по-любому”.

— Откуда информация? — не развивая упадническую тему, уточнила я.

— Не важно. Слышал я про этих гандонов. Бля… — бумкнуло по двери, будто он уперся в нее лбом.

— Ты чего? Плохо тебе? — испугалась я, нащупывая его плечо в темноте. Зараза, у него же наверняка сотрясение и вообще болит все, били же нещадно, а я тут вся такая “возьми меня, я вся твоя” и еще и разозлилась на то, что ему такое счастье никуда не вперлось.

— Прости меня, — осторожно погладила я на ощупь его щеку.

— М?

— Ну за это… непристойное предложение, блин. — Чего-то аж покорежило всю, от понимания, как же все отстойно. Господи, да о чем думаю-то? Тут жизни осталось хрен да маленько, а я рефлексирую о том, что предложила себя парню, а оно ему… Самое смешное, что это во второй раз! Пока бродяжничала, кто только ни докапывался: и соблазнить, и подпоить, и силой взять пытались, и проносило. А тут уже второму мужику предлагаю себя — и обоим оно и даром не надо. Вот же ирония!

— Отозвать его задумала? Не выйдет, — как-то очень четко отрезал Антон.

— Что? — не поняла я, принимаясь щуриться в темноте, и тут он скользнул ладонью по моему плечу, до шеи и обхватил затылок, подтягивая мое лицо к своему.

— Что слышала, — выдохнул мне в губы и поцеловал коротко, больно из-за разбитых губ, солоно и веско. Как будто ставил некую точку. — Первым я у тебя буду, а ты будешь со мной, но не здесь и не сейчас.

— А других локации и времени у нас, возможно, и не будет, — на удивление мгновенно как-то расслабившись, я прильнула к нему.

— Будет. Потому что я хочу тебя, Лиска. Даже сейчас, когда вообще не до того и весь болю трындец как. Но хочу вот прям всем нутром. Поэтому у нас будет и другое место, и потом. В грязном подвале, на вонючих тряпках, вероятно, уже мертвых людей никакого первого раза не будет.

Глава 12. 2

— Ну у тебя-то он не первый, — возразила упершись лбом в его плечо. Без всякой злости уже. Какое мне сейчас и тут дело и до всех его прежних побед, и до невесты? Это все в другой жизни. — И учитывая положение дел, скорее всего, не последний.

— А вот об этом мы думать не станем. Просто зацени, какой я молодец и заботушка, потому что у меня встал только что намертво… — И он для подтверждения своих слов скользнул пальцами по моей руке, находя кисть, и прижал ее ладонью к своему паху, где и правда внушительно выпирало. — Но я не стану пользоваться твоим охеренно заманчивым предложением. Хотя бы потому, что мы не в сраном голливудском фильмеце, и я точно знаю, что тебе так-то ходить будет больновато какое-то время после. И в принципе, такая это дурная тема — избавиться от невинности перед лицом возможной смерти. Она хороша только для парней, поверь и то, если повезет с партнершей и не облажаешься от нервяка.

— Смотрю, у тебя обширные познания в области потери девушками их невинности и последствий этого. Или ты просто сильно льстишь своему размеру. — Ну не вышло удержаться от шпильки — натуру совсем не перешибешь ведь.

— Ты мой размер видела и даже нежно пожимала. Было суперкруто, кстати. — Он толкнулся бедрами, вжавшись в мою руку твердостью сильнее, выдохнул с шипением сквозь зубы и отпустил. — Помнишь, м?

Вот же гадство! Конечно я помнила! И даже отчетливее, чем было уместно в нашем положении. Тут такое, а у меня в низу живота кто вроде все в кулаке несколько раз сжал и отпустил, и от этого так… сладко и голодно, что ли.

— Ага, считай, съехал с темы, — буркнула я, тщетно скрывая прорезавшуюся хрипотцу.

— Именно это и сделал. Потому как наша действительность такова: у меня было много девушек. У тебя буду только я. Ничего тут уже, походу, не поделаешь.

— Знаешь, в других бы обстоятельствах я бы как минимум поржала, но скорее бы тебя просто послала с твоими заявами на мою свободу, но боюсь, в этих ты очень даже прав. Если мы живыми не выйдем, то так все и сложится. Других не будет ни у тебя, ни у меня по независящим от нас же причинам.

— Да ладно! Побольше оптимизма и уверенности в себе, Лиска! Их не будет, потому что и другой такой, как ты, нет, и второго такого, как я, не сыскать.

— Угу, все люди неповторимы. И хорош об этом! Ты мне расскажи лучше, каков наш план.

— Он прост до безобразия из-за отсутствия пространства для маневров. Мы немного подождем, пока эти наши сторожа не упьются хорошенько, чтобы реакция была уже не та, а потом станем молотить в двери и требовать воды или пожрать. Мы же типа избалованные детки из богатых семей и терпеть лишения не приучены. А как придут и дверь откроют, станем действовать по обстоятельствам. Нам главное вырваться.

Пить, вообще-то, и правда хотелось очень сильно, а сейчас, как Антон сказал, так и еще больше приспичило. Я сглотнула сухим горлом и поерзала во рту языком.

— А если не придут?

— Придумаем еще что-нибудь.

— Оптимист ты. Изрядно помятые мажор и бродячая дворняжка против двоих здоровенных амбалов. Какова вероятность успеха?

— Мажор, которого пнули под зад из Англии за участие в подпольных боях на бабки, и боевая лисица. У придурков нет ни шанса! — хмыкнув пренебрежительно ответил мой мажор.

Я уставилась на него, почти неразличимого в темноте, и отчего-то горло у меня как обручем жестким сжало, зато сердце будто пальцами мягкими погладили. А может, и прорвемся.

— Кхм… — прочистила я горло. — Как думаешь, сколько им нужно времени на то, чтобы глаза залить?

— Не больше часа, думаю. Нам ведь надо, чтобы они вдатые были, но ходячие. Иначе, хоть убейся мы об эту дверь, никто не придет.

— Считать будем? — Часы же они с него содрали, уроды.

— Не-а. Разговаривать. Расскажи мне о себе, Лиска.

— Что рассказать?

— Все. Можешь по пунктам, как биографию, можешь в произвольном порядке.

Взяв меня за руку, провел в тот самый угол, где нашлась куча тряпья, уселся на пол, привалившись спиной к стене, и потянул меня, вынуждая оседлать его колени лицом к нему.

— Меня зовут Лиза, так что ты почти угадал с прозвищем, — сказала ему, прижимаясь к его груди. А тут так-то не жарко, а мы в одних футболках, и теперь, когда основная горячка схлынула, прохлада становится весьма ощутима.