Одинокая лисица для мажора Чередий Галина

Глава 13. 1

Лиза ее зовут. Вот оно как. Но для меня так и останется Лиской уже. Моей одинокой, не верящей в лучшее лисицей. Детдомовская, значит. Не мне судить о таком — откуда бы знать — но чуял нутром, что это не все. Скрытый гнев при упоминании о родных так и полоснул остро мне по нервам, хоть и вникал я в нашу болтовню едва ли половиной сознания. Вторая-то была занята прогоном по кругу всех вероятных перспектив и поддержанием маски озабоченного, уверенного в неизбежности успеха бодряка. Нет, насчет озабоченности конкретно моей мелкой все нормально обстояло. В смысле стоял будь здоров как, тем более после ее предложения в лоб стать ее первым.

Девственницы у меня случались. Хотя гораздо чаще ушлые телки, что их из себя до последнего корчили, набивая себе цену. Но даже среди тех, кто реально оказывался не распечатанными по-настоящему, невинных овечек не было. Ну не связывался я с такими — глаза ведь есть, и не тварь я распоследняя кому-то жизнь ломать, устроив показательное выступление “все мужики — подлые мрази и предатели, и нужно нам одно”. Хорошие девочки пусть достаются хорошим мальчикам. Мне сойдут и те, у кого с рождения встроенный калькулятор вместо сердца и мозга. Я же не встречался ни с кем серьезно, серьезно была у меня только Рокси. С остальными — просто игра, правила которой известны всем. Ну я так считаю. Дева принимает твои ухаживания, прекрасно зная, что ты за псина сутулая похотливая по жизни, сделав ставку на якобы самый выгодный вариант. Вариант, то есть я, соблазняет и уламывает, не скупясь на подарки. После того как количество подарков и спущенных на деву денег достигает той отметки, которую она у себя же в башке устанавливает как критическую, ноги автоматически раздвигаются. Ура, двое получают какое-то время чего хотели. Все. Новая цель, потому как неизменно начинающееся мозгоклюйство с нарастающей скукой вкупе убивают весь интерес.

Но вот с Лиской… Не хочу я ничего анализировать, почему с ней сразу не так понеслось, и откуда знаю, что как раньше не будет уже. Поначалу я просто тащился от нее, что тот удав от пачки дуста, теперь же тупо не до осмысления причин. Мне бы ее не перепугать, выдав, насколько ссыкотно на самом деле. Я же не гребаный командос, не спецназовец и даже ни разу не опытный в подобных делах чел. Я именно тот самый обычный мажор, коим она меня и кличет. Да, я не имел привычки сидеть на жопе ровно и на физическую форму и выносливость не жаловался, невзирая на то, что любил и прибухнуть, покурить и дунуть. Да, я в последнее время тренировался, имея возможность платить действительно хорошим мастерам рукопашки. Но это же все опять от скуки, чисто ради того, чтобы выпускать напряжение и злость после того, как Рокси в моей жизни, по сути, не стало. Не стало той перспективы, к которой, я всегда считал, мы однажды придем. И я, бля, никогда за все свои годы не нес ни за что и ни за кого ответственности. Я ее, эту ответственность, сука, люто ненавидел. А теперь вот оно что. Внезапно. Я отвечаю за наши с Лиской жизни. И не могу тут облажаться. Похер почему. Не могу ни в коем разе. Но и осознаю, что мои умения неплохо драться — ничто против умения людей, что готовы убивать не задумываясь и не сожалея. И делали это не раз.

Я понял, что пора нам делать попытку прорваться не только потому, что по ощущениям прошел тот час, что мы давали на перепиться нашим похитителям. Просто звуки, что доносились в подвал, очевидно, из дома наверху, стали громче. Глухое бу-бу-бу от отзвуков усилилось, грюкало и стукало, будто кто стулья или столы периодически двигал, и напоследок было почти слившееся бум-бздынь! Либо что-то само упало из окривевших рук, либо уже нажрались и бутылки по углам швыряют. С Лизкой, прикорнувшей на груди, было так кайфово, несмотря на то, что спина и задница пипец как застыли от цементного пола и сырой стены, но я безжалостно разбудил девчонку, согнал с кучи тряпья и начал инструктировать, одновременно сооружая из провонявшего барахла обманку. Понимаю, что план — говно и просто тупое подражание кинематографическим сюжетам, но вот ни хрена я не гений оригинальных стратегий, так что делаю, что в башку пришло, а там уже все пусть идет как пойдет.

— Лиська, требуй воды и поесть, типа терпеть не можешь. Про меня спросят — ври, что без сознания и, походу, мне вообще трындец, помираю, а тебе страшно, и все такое. Короче, втирай им что угодно — лишь бы дверь открыли и вошли внутрь. А дальше я их на себя уж завяжу как-нибудь, а ты ломись наружу со всех ног.

— В смысле? — явно напряглась она, хоть лица и не мог видеть в темноте.

— В прямом. Выскакивай и беги. Хоть куда. Не оглядываясь и сколько сил хватит. К людям хоть как выйдешь, но поначалу старайся на дорогу не лезть, они же могут ис…

— Ты чё мне тут прогоняешь, мажор? — натурально зарычала она. — Я тебя кинуть одного должна, что ли?

— Да.

— Ты не ох*ел ли?

— Нет. Не забывай, что за меня есть кому заплатить и убивать меня им не резон. А про тебя они в любой момент могут узнать правду. Может, старшие уже знают. Так что спасаем мы в первую очередь тебя.

— Ни хрена подобного! Ты соображаешь хоть, что они тебя могут замочить типа со злости, они же вдатые уже все конкретно! Просто запинают, а когда опомнятся — все! Ты, бл*дь, бессмертный?

— Не паникуй!

— А где я паникую? Я реально на вещи смотрю, а вот ты мне тут героя бескорыстного лепишь из себя.

— Лиска…

— Пошел ты! Мы бежим вместе или остаемся тут тоже вместе. Думаешь, мне оно надо потом и правда до конца жизни кошмары с твоим участием смотреть и каждый божий день мечтать вздернуться от стыда?

Так, ясно. Спорить с женщиной, хоть какой — дохлый номер. Проще согласиться, а там уж как пойдет. Ну не станет же она на полном серьезе возвращаться, поняв, что я не смог прорваться следом. Страшно ли мне, что и реально запинают? Ага. Еще как. Но по большому счету… может, оно все и к лучшему. Перестану быть одним перманентным пятном разочарования для всех вокруг и совершу хороший бескорыстный поступок. Прославлюсь, как спаситель девы в беде. Хотя опять же, уже сама мысль о последующей славе однозначно указывает на меня, как на человека совсем не бескорыстного и ни хрена не зрелого. Бля, как будто предок мой у меня в башке прям вещает.

— Стучи давай, — велел я Лиске, занимая позицию справа от двери и наматывая на обе кисти концы провода, которым меня эти суки связали. — Руки только держи за спиной, будто еще связаны, они же наверняка с фонарем придут.

Глава 13.2

Пинать дверь носками своих говнодавов ей пришлось долго. Я уже начал думать, что нас ни черта не слышно наверху, или же тамошняя пьянь получила приказ ни в коем случае ни в какие диалоги с нами не вступать. Не сильно, кстати, ошибся.

Сперва появилась полоска света в щели под дверью и раздались шаркающие шаги. Затем что-то грюкнулось и кто-то витиевато заматерился. И только потом уже с той стороны врезали по двери, судя по всему, тоже ногой.

— Вы какого хера хипеш тут устроили, шакалята? — вежливо поинтересовались и не собираясь, походу, открывать. — Новой порции п*здюлей приспичило выхватить?

— Я пить хочу!

— И чё?

— Воды дайте, будьте людьми.

— Потерпите. До утра уж точно.

— И мне холодно! Пол сырой, и цемент! Почки откажут — и помру! — напирала Лиска.

— Да срать нам! — на этот раз ответил нам другой голос, судя по гундосости, его обладателю я как раз нос и сломал. — За день-два не окочуришься, а там пусть тебя папахен везет по всяким Швейцариям новые почки пришивать.

— Точно! — поддержали его дружки и глумливо загоготали.

Это что же они на наш стук всем кагалом в количестве трех голов пришли? Сука, я-то рассчитывал максимум на двоих. Один, посланный остальными, и вовсе был, бы идеальным вариантом.

— Воды дайте тогда хоть! — упрямо повторила моя рыжая. — Вам что, жалко?

— Не положено, — отрезали с той стороны. — Вот будут новости, что ваши родоки платить готовы, и тогда получите и воду, и пожрать.

— Да что же вы за твари такие жадные! — вышла из себя моя соучастница и несколько раз в сердцах пнула дверь. — Скоты гадские! Суки конченые! Воды дайте! Вон Антоху уже убили, не дышит почти, а я умирать тут не хочу!

— Слышь ты, коза драная, а ну затихла! — рявкнул тот, кто до этого в разговоре не участвовал. И, судя по слегка заплетающемуся языку, он был пьянее остальных.

— Да пошли вы!

— Язык свой прикусила, шалава! Еще раз по двери стукнешь или заорешь — и я вам с женишком под дверь “Черемухи” пшикну чуток, поняла? Поплачете от души и как раз попьете. Будете друг с друга сопли со слезами слизывать.

— Гандон штопаный, — процедила девушка, разворачиваясь к двери спиной и сползая по ней.

Бандюки быстро ушли, матерно комментируя воспитательные достижения своего подельника.

— Обломинго, — хрипло произнесла она. — Они и не собирались открывать.

— Погоди отчаиваться, — присел я с ней рядом. — Это еще не все.

— В смысле?

Я мог, конечно, ошибаться, но в голосе первого говорившего с нами я почуял нечто… Намек, что ли, на способность дать слабину. Почти уверен, что приди он один, и дверь бы открылась, и на воду его бы Лиска развела.

— В прямом. Ждем. Время есть еще.

— Херня все это.

Она подскочила и принялась выхаживать по кругу вдоль стен, и я ее не трогал. В чем я мог ее заверять? Что жопой чую, что шанс будет? Это ни хрена не довод.

И все же моя интуиция не подвела, и спустя минут сорок-час снова послышались шаги и засветилась щель под дверью. Лиска подскочила обратно, я тоже встал в свою изначальную позицию.

— Эй, ты, как там тебя! Ульяна! — окликнули из-за двери. — Слышь, хочешь в тепло? Попьешь, и похавать дадим.

— Хочу! — с готовностью отозвалась моя лисица.

— Сильно хочешь?

— Очень.

— А как насчет отработать?

— Вы охренели?

— Соглашайся, — прошептал я в самое ее ухо, — но не сразу.

— Ну не хочешь — как хочешь, — вступил в разговор второй ублюдок. Вдвоем пришли в этот раз. — Видно, не в край еще прижало. Посиди, еще подумай.

— Постойте! Не уходите, пожалуйста! — Лиска наподдала в голос жалобности. — У меня руки от веревки уже отнимаются! И пить невыносимо хочется! Выпустите меня, умоляю! Что нужно делать?

— Ну здрасти, — в явном нездоровом оживлении хохотнули ее собеседник. — Ты же не маленькая, знаешь. Порадуешь нас, а мы тебе сделаем хорошо.

— Порадую? Как? — включила дурочку Лиска.

— Как пойдет, — уже заржали откровенно глумливо. — Начнешь ротиком, а там глядишь — и разогреешься. Мы тебе и нальем для разогрева, если послушная будешь. Ну? Чего притихла?

— А если я завтра вашему старшему все расскажу?

— Ну и дура будешь, значит, и останешься в холоде и без воды. А нам тебя только бить и силком брать запретили, а если по доброй воле пойдешь, то ничего не будет, ясно? Ну так идешь, или мы сваливаем?

Лиска отыскала мою руку в темноте и сжала.

— А как же Антон? Ему плохо совсем. Он же без сознания.

— А то не наша печаль. Лежит, пусть и дальше лежит.

— Хорошо… — она деланно запнулась, будто страдая от стыда, и, резко сжав напоследок, отпустила мою кисть. — Только… давайте ничего такого… только ртом. Я боюсь забеременеть.

И таким же тоном придушенно невинным произнесла эти слова, в которых на самом деле порочности через край, что, зуб даю, у тварей за дверью стояками мозги вышибло окончательно.

— Ну ртом — так ртом, — заржали они. — Смотри, без фокусов только! От двери отошла!

— Хорошо!

Даже сквозь лязганье замка я слышал, как нервно сглотнула мелкая. Если начнут сначала фонарем шарить по всему подвалу, то полетит к чертям наш план.

Дверь открылась, и в лицо Лиске, послушно стоящей с заведенными за спину и якобы связанными руками, ударил яркий луч, ослепляя. Моим привыкшим к темноте глазам пусть и было больно, но возможность видеть хоть что-то я не потерял.

— Где этот?..

— Вон! — мотнула в сторону кучи тряпья головой Лиска, и попятилась. — Ему плохо совсем, похоже, а мне страшно.

— Выходи давай! — Один из бандюков вошел в подвал, продолжая светить, и направился “ко мне”, открывая свою спину. Но у второго еще оставалась возможность просто захлопнуть дверь, начнись заварушка.

— Только я прошу вас… — залепетала якобы испуганно Лиска. — Не будьте со мной слишком грубыми… Я сама сделаю все… Честно…

— Выходи!

Это произошло одновременно: второй бандюк, потеряв терпение, шагнул в подвал, потянувшись схватить девушку за плечо, а первый пнул созданную мною обманку, убеждаясь, что меня там нет.

— Наружу! — рявкнул я рыжей и тут же накинул провод на горло вошедшему ублюдку, и, вкладывая всю силу и вес, натянул его и провернулся, наверняка ломая гортань.

— Ах вы сучата! Убью нах! — взревел второй, ломанувшись ко мне с его хрипящим дружком, но Лиска вместо того, чтобы выполнить мой приказ, с воплем врезалась в его бок, отбрасывая к стене.

Фонарь выпал из его лап и покатился по полу, хаотично мечась лучом по стенам.

Это дало мне пару секунд буквально, но их хватило, чтобы моя первая жертва начала валиться на пол, а его я уже успел встретить готовым к атаке. Позволил ему сцапать себя за грудки и, не щадя себя нисколько, вмазал опять ему в переносицу лбом. Он завыл, забулькал, бросая меня, крутанулся на месте и рухнул на колени, прижимая руки к носу. У меня самого перед глазами мельтешили искры и в башке взорвалось все болью. Но надо было добивать тварь. Я занес сомкнутые в замок руки над его затылком, но взбешенная Лисица опередила меня. Она с размаху врезала ему носком ботинка в голову, роняя на пол. Заорав, как натуральная фурия, ударила еще раз. И еще. Еще. Занесла ногу опять, но я схватил ее и поволок из подвала.

Глава 14.1

То, что мы вырвались, я осознала только тогда, когда какая-то ветка хлестнула меня по лицу, чуть не лишая зрения. До этого, кажется, единственное, что было, — это грохот моего панически колотящегося пульса в ушах. Что говорила, что мне отвечали — ни черта не вспомню, скорей всего. Первая яркая вспышка — перекошенная рожа царапающего свою сдавленную витым проводом шею ублюдка, в которую ударил луч фонаря его дружка. Следующая — носок моего ботинка, который я впечатываю в бошку второго, метясь в висок. Чтобы сдох, сдох, сдох раз и навсегда, мразь и никого больше не мучил, не унижал, не убивал.

Наверное, я бы еще не скоро из того подвала вышла, если бы не Каверин, что утянул меня и заставил ломануться не глядя в лес. Села бы там, разбитая откатом, и выла, выпуская страх и осознание, что я убила человека. Ведь убила, да? Столько кровищи…

Желудок, и без того пустой, свело, колени подогнулись, как подрубленные. Антон, не сумев остановиться сразу, чуть не проволок меня лицом по земле и не выдернул руку из плечевого сустава, когда меня скрючило в сухих спазмах.

Он не стал орать на меня или по щекам хлестать, приводя в ум. Присел передо мной и скомандовал:

— Руки мне на плечи, Лись!

Я чисто на автомате плюхнула ладони на его плечи, он же схватил меня за запястья, сводя те у себя на груди, вскочил, чуть подкинув себе на спину, так и поволок вперед. Было больно и неудобно, вообще-то, носки ботинок цеплялись за землю. Сил обхватить его ногами не находилось, желудок продолжало сводить, но мы удалялись от того проклятого места, и я была ему за это безумно благодарна.

Не знаю, через сколько времени меня начало отпускать, и тогда терпеть неудобное положение стало труднее.

— Все, отпускай меня, Каверин! — прохрипела я. — Сама уже могу. Спасибо.

— Точно? — Антон отпустил мои руки и повернулся.

Уже начало светать, и я смогла рассмотреть, что лицо у него очень бледное и все в поту. Черт, да у него же сотряс сто процентов, ему в больницу надо или хотя бы лежать, а он сам по лесу рысачит и меня тащит.

— Плохо? — спросила парня, стирая пот с его лба ладонью и ощущая, как тревога за него сжимает сердце, словно в кулаке.

— Не хорошо, — признал он, — но идти могу, так что давай шевелиться, мелкая.

И мы пошли. Он обнял меня за плечи, явно стараясь помочь, я же обхватила его вокруг торса, подсунув свое плечо как раз ему подмышку и незаметно стараясь подпирать хоть чуть. Сначала часто запинались за всякую хрень и натыкались на густо стоящие деревья, но вскоре рассвело совсем и идти стало проще. К тому же теплело, и от утренней прохлады, что пробрала до костей, как только пропотевшие от нервяка и беготни тела остыли, потряхивать перестало. Правда, пить по-прежнему хотелось адски и все тело ныло, но мне ли жаловаться. Не я тут та, кому реально досталось.

— Прекрати, а! — раздраженно велел мне Антон.

— Что?

— Коситься на меня так, будто боишься, что я сейчас тут рухну мордой вниз и тебе меня волочь придется, — криво ухмыляясь, пояснил он.

— Типа я этого боюсь, — фыркнула я.

— Нет? А чего?

Что на ходу ты помрешь, вот чего. И тебя не станет. А я опять одна. Как всегда.

— Ты на хрена его опять лбом бил? — проигнорировав его вопрос, спросила сама. — Башки совсем не жалко?

— А чего в ней жалеть? Кость сверху цела, а внутри и раньше-то не густо было, ничего ценного не потеряется. Может, даже наоборот. — Я зыркнула на него с “не свисти мне” видом. — В том положении это был единственный вариант нанести с одного удара максимальный ущерб. Я же ему нос и до этого сломал, так что если и не летальное повреждение сломанными костями мозгового вещества, то болевой шок точно гарантировало.

Умный какой, смотри. И продуманный. А я-то чисто все на истерике делала.

— Считаешь, у него было мозговое вещество? — усмехнулась я.

Каверин слегка притормозил, уставившись на меня так, будто его только что осенило.

— Бля-я-я-я! Ты гений, Лиска. Я-то об этом и не подумал!

— Переигрываешь! — рассмеялась я, и Антон тоже, но почти сразу смех перешел в стон, и он схватился пальцами за переносицу, прикрывая глаза.

— Ты мне это прекрати! — рыкнула я, подпирая его плечом сильнее. — Может, остановимся и передохнем?

— Еще чуть, Лись. Я вроде реку или типа того слышу.

Я тоже напрягла слух и действительно уловила отдаленный звук текущей воды. Господи, неужели мы сейчас попьем.

— Тише ты! — одернул меня Антон. — Гляди, как втопила!

— Пить хочу.

— Я знаю. Но надо аккуратненько. Смотри, лес редеет, берег открытый совсем, увидеть нас издали можно.

Вот блин! Я не сообразила, что нас на открытом месте срисовать запросто могут.

“Понаблюдать нужно сначала”, — сказала сама себе.

Берег был пологим, усыпанным кое-где мелкими камнями с редкими здоровенными валунами. Мы залегли под крайними деревьями, принявшись наблюдать за ближайшими окрестностями. Шли минуты, ничего подозрительного не обнаруживалось. Щебетало вокруг, щелкало, потрескивало. Обычные звуки, производимые лесной живностью, на мой взгляд. Какая-то птица села на камень, торчащий из воды неподалеку от берега, покрутилась, чирикая и подергивая хвостом, и принялась пить. Я гулко сглотнула, завидуя ей.

— Никого нет, — прошептала Антону. — Я пойду.

— Лежи пока! — шикнул он. — Я первый.

Сказал и с места не сдвинулся. У меня уже терпения никакого не осталось, и я заворочалась, собираясь подняться с сухой колючей хвои под нами, но он закинул свою руку мне на спину, прижав к месту.

— Тц!

Открыла рот и тут же его захлопнула. Шурша мелкой галькой, на берег вышел здоровенный мужик в черной кожанке с обрезом в руке. Повернулся, оглядываясь вокруг, и я узнала изрядно опухшую с перепою и дико злую рожу одного из бандюков, которого успела запомнить в момент съемок. Покрутившись по берегу, он проворчал что-то матерное и быстро пошел вдоль воды.

— Вот же сука, — пробормотал Антон.

— Ч… что? — спросила и вдруг поняла, что жмусь к нему всем телом, да еще и трясусь вся мелко.

— Он вниз по течению пошел. Хреново. Я тоже туда идти планировал. Так наверняка быстрее всего к людям выйти. А теперь в обратную сторону пойдем и будем надеяться, что наткнемся на село какое или хоть дорогу накатанную лесную. — Он отпустил меня и вскочил. — Давай, двигаем, Лись. Выше попьем.

— А если он допрет, что мы вниз не пошли и повернет? — спросила минут через пятнадцать ходьбы и получила наконец от Антона разрешение попить по-быстрому для начала. Сам он в это время забрался на ближайший валун, улегшись на него животом, и наблюдал за окрестностями.

— Божечки, это божественно, — простонала я, наглотавшись холодной до ломоты в зубах воды и ополоснув лицо и руки. Как же мало человеку, оказывается, для счастья надо. Если бы сейчас очутилась еще и в безопасности, то померла бы от радости на месте сто пудов.

— Пока он будет делать этот крюк, у нас будет фора. Да и как ему быть уверенным, что мы вообще к реке пошли? Чисто наугад наверняка попер. Вряд ли он в душе индеец.

— Почему индеец? — не поняла я.

— Книжки Фенимора Купера не читала на досуге?

— Как-то было в основном не до чтения, — огрызнулась я, почувствовав себя вдруг тупицей неотесанной. — Общая атмосфера вокруг не располагала, знаешь ли. Давай, твоя очередь.

Мы поменялись местами: я легла на чуть теплый камень сторожить, а он спустился попить.

— Атмосфера, о которой ты мне рассказывать, само собой, не хочешь, — заметил он, поплескавшись пару минут.

— Ко… — я зыркнула через плечо и осеклась почему-то. Каверин снял изгвазданную футболку и стоял на берегу голым по пояс и мокрым. — Конечно.

Глава 14.2

Отвернулась, но через мгновение покосилась опять.

— Косоглазие так заработаешь, Лись. Смотри смело, не чужое же глазками лапаешь, — подмигнул он мне.

Смотрю, водичка тут прямо какая-то живая, как в сказках. Вон как мажор-то мой весь приободрился и посвежел. Даже уже и смертельной бледности, испугавшей так меня, нет. Но я и сама на удивление почувствовала себя в разы лучше.

— Я не… я вообще-то занимаюсь наблюдением за местностью! — огрызнулась и действительно принялась шарить вокруг взглядом.

— Отбой наблюдению. Дальше пошли, — скомандовал мой спаситель-попутчик.

И мы снова пошли. Антон повел нас не по берегу, а в некотором отдалении от него, по лесу. Так что мы слышали, а иногда и видели реку, но сами не светились. Часа два шагали вполне себе бодро, но потом мне стало казаться, что на плечи начал давить груз и постепенно он все набирал вес. Да и оживленный вливанием свежей водички желудок принялся завывать от голода. За время сытой жизни в детдоме и у Корнилова я от этих ощущений отвыкла слегка, раньше-то сутками бродила с пустым брюхом, и ничего. У Антона в животе тоже бурчало, но жалоб не поступало.

— Домой приедем — закажем пиццу и суши, — сказал он так обыденно, будто мы были нормальной такой парой, что топала с работы или там с прогулки, а не выбирались мы, два случайно оказавшихся в единой жопе чужих человека, из глухого леса. И будто у нас был общий дом.

— Я бы и чебуреком с котятами на первом попавшемся вокзале обошлась, — буркнула, опять почувствовав, что даже в таких мелочах, как пристрастия в еде мы очень уж разные. Я эти суши понтовые и не пробовала ни разу.

— Хм-м-м… чебурек — это такая зажаренная хрень из теста, что продают во всяких рыгаловках, от которых воняет за километр гребаным пищевым отравлением? — уточнил у меня Каверин, и его желудок взвыл особенно громко. Мой его поддержал, и я сглотнула слюну.

— Ага. А еще он жи-и-ирный, и из него сок такой течет прям по пальцам, — вздохнула я мечтательно.

— Не пробовал, но уже хочу п*здец как, — фыркнул Антон и кивнул в сторону реки. — А пока пошли еще водички похлебаем и дальше пойдем.

Мне очень-очень хотелось хоть самую малость отдохнуть после нашего водопоя, но безжалостный тиран, он же мажор, едва ли не пинками принудил меня топать дальше. И каким-то чудом мне это удавалось делать еще несколько часов. Лес изменился и стал не таким густым, и нам начали попадаться поляны со множеством всяких разных цветов. Не будь я уже практически на автопилоте, то, наверное, полюбовалась бы. Сейчас же мне было глубоко плевать на красоту, я смотрела исключительно себе под ноги, приказывая им переставляться. Потому и заметила маленькие красненькие ягодки, что подмигнули мне с носка моего ботинка при очередном шаге.

— Земляника! — рухнула на колени, как стояла, потянувшись к лакомству.

— Чего? — спросил Антон, тоже останавливаясь.

— Земляника, мажор! — ткнула я ему в кустики среди травы, которых тут была тьма. — Пасись давай!

— Надо же… — он опустился рядом и закинул пару ягод в рот. — Вот она как, оказывается, растет.

— Угу, я тоже раньше ее только в банках видала в варенье. И то не часто. — Соседку одну мою в детдоме бабуля навещала по выходным, которой по старости внучку наше гуманное государство не отдавало, вот она и носила домашние вкусняхи такие.

— Во, видишь, сколько уже у нас общего, — усмехнулся Каверин. — Ягоды — это круто, но нам надо идти, Лись.

— Ты злобный изверг, — проворчала, однако прекрасно осознавая, что он прав. закинулась еще десятком кисло-сладких и офигенски пахнущих ягод и встала. — Пошли.

Поляны стали еще больше, солнце пригревало все кайфовей, так и искушая повалиться в траву и вырубиться.

— Пчелы, — буркнул тянущий меня за руку вперед Каверин, отвлекая от этих мечтаний.

— М?

— Пчел много стало.

— И что это значит?

— Хрен знает, я не энтомолог. Но хотелось бы верить, что это признак, что люди где-то близко.

— А может, они дикие?

— Нам надо, чтобы были домашние.

— Угу, надо, — присмотревшись, я поняла, что пчел действительно летает вокруг прям до хрена и справа шел странный звук. — Гудит. Вон там.

— Ага, — подтвердил мажор и повернул туда.

Гудение становилось все громче, полосатых мух все больше. Парочка врезалась мне прямо в лоб, и я тихонько взвизгнула.

— Ты уверен, что нам туда надо? — спросила, мотая башкой.

— Ага, только чуть позже, — он кивнул вперед, где посреди большой поляны стояло нечто странное. — Как пчелы уснут, а то еще дадут нам жизни.

— Это что такое? — спросила, рассматривая здоровенную такую штуку на высоких колесах. Походу, это был длинный такой прицеп, на котором в три яруса стояли плотными рядами ульи. И возле него этих жужжалок летала тьма.

— Я так понимаю, пасека переездная.

— И мы пожрем меда, — мечтательно закатила я глаза.

— Может, и не только меда. Там же внутри жилой вагончик, вон дверь с торца. Отдохнем хоть немного и поспим. И если повезет совсем, то и хозяин этого добра подтянется и вывезет нас из этих куширей куда. Садись пока, — он указал на елку и густыми раскидистыми нижними ветками. — Подождем.

Я опустилась на слой сухой хвои, не скрывая облегченного блаженного стона. Каверин сел рядом и обнял, укладывая мою голову себе на плечо.

— Я так мигом вырублюсь, — попыталась поднять ее, но он не дал. — Серьезно.

— Ну и вырубайся.

— Мажор, ты офигенный, знаешь… — пробормотала сквозь мгновенно навалившуюся сонливость.

— А то! — фыркнул он.

Глава 15. 1

Отключилась Лисица моя, как и обещала, — в один момент. Вот только еще ерзала у меня под боком, устраиваясь поудобнее, и уже сопит в две дырки равномерно. Я и сам бы задрыхнуть не отказался, но совсем уж расслабляться нам нельзя. Ясное дело, что, исходя из логики, оставшийся в одиночестве бандюган может хоть сто лет по лесу шариться в поисках нас, учитывая, что понятия не имел, какое направление мы выбрали и могли затихариться за каждым кустом от него. И даже если он вызовет подмогу, то будет она же не в количестве целого полка, что прочешет все густым гребнем, да и время на все нужно. А мы, конечно, с мелкой не рысаки, привычные к беготне по пересеченной местности, вот ни разу, но протопали все равно прилично и не плутали. Я не просто так постоянно реки держался как ориентира. Я же тоже не какой-нибудь Чингачгук, для которого лес — открытая и понятная книга, и он его знает лучше, чем содержимое своих карманов. Но при всех факторах, работающих на нас, был один охеренно весомый против. И он звался закон подлости. Так что спать я себе запретил пока, поэтому занялся тем единственным, что способно было отвлечь меня от желания уснуть на фоне умиротворяющей гребаной лесной благодати. То есть принялся пялиться на свою спутницу. Внимательно разглядывал ее, начиная с носков тяжелых ботинок-говнодавов, которые она с такой свирепой яростью впечатывала еще совсем недавно в бошку одного из наших похитителей, и до спутанных, с кучей листьев и веточек прядей медно-красного цвета. Оглаживал взглядом ее исцарапанную повсюду кожу, места уже наливающихся синяков, изгибы тела под такой же изгвазданной, как и у самого, одеждой и с каким-то обреченным изумлением констатировал, что хочу ее. Опять. Вот даже такую замордованную и замызганную, как сейчас. Даже невзирая на опасность, нависшую над нашими головами дамокловым мечом, даже с болью во всем теле и черепушке, даже с бесящимся от голода брюхом. Смотрю на нее и хочу. Да так, что приходится пальцами загребать ковер из хвои, на которой сидим, чтобы остановить свои грабарки от импульса вместо этого загрести ее буйные пряди и откинуть ей голову, добираясь до треснувших от побоев и сухости бледных губ. Сидел, пялился на веснушки, что невесть откуда расплодились нахальной россыпью на ее носу и щеках после нашего путешествия, поправлял стояк в штанах и мысленно пристраивал ее на члене и так и эдак. Не, поначалу-то отвешивал себе мысленные подзатыльники, взывая к совести и адекватности, но потом забил. Потому как ее слова о том, что я у нее стану первым, так и засели в мозгу гвоздем, что все рос в размерах, превращаясь, походу, потихоньку в одинокую последнюю извилину. Прямую, которая, сука, кратчайший путь к желаемому, как известно. Хотя вру. Рядышком с первым гвоздем еще и второй такой же начал образовываться. Типа поправочка, что звучала — “первым и единственным”.

— Вот так оно, да, Лисица? — пробормотал себе под нос, облапав зенками ее грудь и снова неизбежно вернувшись в своих визуальных облизываниях к развилке ее бедер.

Хер знает почему, но сейчас я подумал о Камневе. О том, как он вцепился в Рокс с ходу. Первый раз сшиблись они, подгреб под себя — и все, сцепило их намертво. В моем кругу такое не принято, дикость и примитив галимый, ничего, кроме насмешек, вызвать не способный. У нас же в почете свободные нравы, отрицание любых ограничений в виде брачных или иных прочих уз и презрение ко всем этим зверским ухваткам с заявлением прав собственности на партнера. Да еще сразу. Права на реальную собственность и состоятельность, отнюдь не как человека и мужчины, куда как важнее чувств и души внезапных порывов. Но вот ведь какая штука причудливая со мной происходит. Сижу в лесной глухомани после того, как чуть не сдох недавно, смотрю на это спящее рыжее недоразумение и осознаю так ясно-ясно, вообще без тени сомнения, что я не только хочу ее трахнуть и сделаю это, пусть потом хоть потоп. Я не представляю себе, что после ее отпущу. Не складывается такой сценарий в моем разуме. Всегда складывался, существовал как единая модель ближайшего будущего по умолчанию, а тут нет. А я с ней еще и не спал ведь. В этом вся загвоздка? Или в чем другом? Как так внезапно тебе становится не срать на человека, которого ты, по сути, знать не знаешь? Вот на всех… ну, почти и всегда срать, а на вот эту почти малолетку с, чую, кучей ой каких нехороших секретов — нет. Почему она первым делом решила, что это нас за ее некие грехи прихватили? И не ныла же, в панику не впала. Она, зараза эта моя мелкая, стала для меня лазейку искать, как соскочить от ее якобы неприятностей. Хочу знать и узнаю. Зачем мне это? Надо. И все тут. В чем дело?

— Не похер ли в чем, — буркнул себе под нос и осторожненько выскользнул из-под Лиски, укладывая ее на лесную подстилку.

Пока развлекал себя ментальной дрочкой на нее, день стал вечером и пчелы летать практически перестали. Можно теперь и попробовать к вагончику сунуться с целью взломать дверь и устроиться на ночлег более удобно, да и какой-нибудь жратвой разжиться.