Ведьма. Пробуждение Чередий Галина

Глава 30

– Что? – теперь, видимо, Волхов не был готов к внезапной смене темы. – Нет, Люда, успокойся. Оборотни не вампиры, и нельзя заразиться и обратиться после ранения, это все литературные выдумки и легенды. Надо родиться, имея хоть каплю оборотнячей крови, чтобы эта сущность имела шанс пробудиться в тебе однажды. К сожалению, самцы этих тва… созданий чрезвычайно любвеобильны и обладают необыкновенным… хм… животным магнетизмом, и с распространением своей ДНК у них особых проблем не возникает. Так что самое серьезное, что тебя ожидает, – воспаление в месте укуса, да и то маловероятно, учитывая, что регенерируешь ты не как человек. Вот, кстати, а прежде ты не замечала, что твои раны заживают гораздо быстрее, чем у сверстников?

– Да я как-то… В детстве о таком разве думают, майор? А вампиры тоже есть, – я даже не спрашивала. Ну логично, чего уж. Тем более упоминалось уже неоднократно, но все еще продолжает удивлять. И вряд ли скоро перестанет.

– Есть. Мир подлунных богат разнообразием видов существ, Люда. И не о всех мы знаем хоть что-то, да и о тех, с кем сталкиваемся регулярно, имеем весьма скудные сведения. Видишь ли, у подлунных не принято болтать накоротке с представителями власти. Точнее, поболтать-то могут, но выдать хоть крупицу ценной инфы – ни за что. Никакого сотрудничества подлунных с властью, Люда.

А вот тут нисколько не удивительно, с вашей-то политикой нулевой терпимости к иным видам. Что действительно странно, это то, что при таком обилии видов подлунных главенствующий вид на нашей земле все же люди обыкновенные. Хотя чего тут странного, принимая во внимание основной постулат человечества – мочить всех непохожих и пугающих и подстраивать весь мир под себя. Впрочем, и подлунные-то не подарки. Своими глазами уже видела и на своей же шкуре испытала. Я снова коснулась пальцами места укуса, что почти перестал причинять дискомфорт.

– Погоди-ка! Никакого сотрудничества говоришь, но при этом ты всяко-разно светился со мной, на обед из офиса водил, когда уже стало понятно, кто я, перед Данилой и вот в это кафе еще… Волхов, тебе не кажется, что это прямо-таки подставой попахивает? Выходит, для подлунных я теперь типа предательница с ходу? Не успела народиться и сразу к полицейским переметнулась?

– Люда, не забывай о том, что ведьмы тебя изначально приговорили к смерти, – указал мне майор, продолжая невозмутимо рулить.

– А откуда мне знать, это произошло из-за случайного нападения на Тамару или потому что после него сразу я в твоей компании разгуливала? И оборотень этот… вот с чего ему на меня бросаться посреди города? Но он ведь наверняка знает твою машину. Ведь знает, так? А там я. Перед забегаловкой, где вы тусите постоянно, по твоему же заявлению. И о чем сто пудов известно подлунным. Волхов, ну ты и гад все-таки. Ты ведь все нарочно это. Загоняешь последовательно и продуманно куда тебе нужно, так? – разозлиться бы стоило, но на это сил душевных не осталось. Задолбалась я. Да и смысл злиться-то уже?

– Люда, –Егор глянул на меня коротко и зачем-то мимолетно коснулся колена, –согласись, было бы странно, если бы я менял свои планы туда-сюда. И нет, я не создаю специально ситуации и обстоятельства, я всего лишь ими пользуюсь по мере возможности, следуя первоначальному замыслу. А он состоит в том, чтобы создать в твоем лице прецедент добровольного сотрудничества подлунной и органов.

– Фигово для меня звучит, –заключила я после полуминутного вялого обдумывания. – Если учесть исторический опыт, судьба таких вот прецедентов незавидна, Волхов. Если не пришибут сразу, то всю жизнь будешь для обеих сторон чужой. Я не наивная, твои меня никогда не примут и не станут видеть соратника вместо вечного врага, а для подлунных я официально стану объектом для уничтожения в назидание всем. А мне такая жизнь на черта, Егор? Мне двадцать три, я всего лишь хочу иметь достойную работу, нормального парня, за которого однажды выйду замуж, рожу детей, и у нас будет свой уютный дом, а потом и спокойная старость. Зачем мне это существование на вечной войне?

– Люда, вопрос не по адресу. Не я тебя сделал той, кем ты являешься от рождения. Не я тот, кто породил это бесконечное противостояние между подлунными и людьми. Но я тот, кто хочет что-то в этом поменять. По большей части то, чем мы занимается годами, – это идем уже по трупам и в лучшем случае караем виновного, если находим. Я же стремлюсь повысить наши шансы на предотвращение преступлений против людей. Показать, что не убиваешь ты – не убивают тебя и твоих близких. Но если преступишь закон – возмездие придет неотвратимо и теперь более, чем прежде. – Ну, говорю же, это звучит практически как: «Людмила Казанцева, вы приговариваетесь к смерти». – И очень надеюсь, что если у меня получится с тобой, то появятся и другие желающие перейти на нашу сторону.

– Уж прости, но с вашим обращением и отношением с подлунными, которое я имела возможность наблюдать, это сильно вряд ли. И вот, между прочим, если ты говоришь, что сотрудничество исключено, то как насчет Игната Ивановича? И Данилы?

– Люда, навий помогает нам отнюдь не по доброте душевной, он к этому принужден, так как лишен права питаться без ведома отдела. Так что добровольным такое точно не назовешь, и черта с два он выдаст хоть каплю информации, если ее можно утаить. И подлунных, состоящих с отделом в таких, если можно так назвать, отношениях хватает. Но это абсолютно не то, чего я хочу с тобой. А по поводу ведьмака не понял сути вопроса.

– Ты сказал, что ему положена награда, а твой шеф, что он заручился у него гарантией молчания о событиях в тоннеле. То есть договорился, так? Или все же принудил?

– Награда за помощь действительно существует, она прописана в нашем уставе с самого основания отдела, и это известно всем подлунным, но уж поверь, Лукин, при всей его алчности, за ней не явится. Засветить, что даже невольно помог отделу, – это несмываемое пятно для него перед своими. А что касается слов шефа, – легкая гримаса неудовольствия мелькнула на невозмутимом лице майора, и продолжил он как будто с неохотой: – Ну тут он слегка сыграл на твоей неосведомленности, признаю. Никому этот Данила и так не проболтается о своем участии в нашей операции.

Вообще-то ведьмак совсем не выглядел готовым возненавидеть меня за помощь полицейским, да и связь с Волховым не сильно его волновала. Ну не до степени «сдохни за это, тварь!» Очень похоже, что Волхов мне все преподносит в выгодном ему ракурсе. Хотя не сомневаюсь, что и Данила так же. А разбираться только мне самой.

– Приехали, Люда! – прервал мою краткую задумчивость Волхов, и я, моргнув, поняла, что мы во дворе дома, где находится моя съемная квартира.

Так, выходит я мужика достала своими препирательствами и меня он решил в воспитательных целях лишить обещанного фастфуда, отмокания в ванной и совместного сна? Ладно, перебьюсь, тоже мне потеря потерь.

– Спасибо, что подвез. – Ага, а не отправил добираться самостоятельно в таком виде, чтобы было доходчивее.

Я завозилась, обуваясь в сырые, но хотя бы прогретые в салоне ботинки.

– Сиди! – чуть-чуть, самую малость раздраженно рыкнул на меня Егор. Ладно. Не малость, и этот прорыв его эмоций порадовал меня почему-то. – Вот сейчас ты обо мне опять дурно подумала, так?

– Ну… логично же…

– Что я предложу тебе сейчас пойти и собрать сумку с самым необходимым на первое время и перебраться ко мне? – с легкой ноткой язвительности перебил меня он. – Да, ты права, логично. Учитывая положение вещей, лучше мне постоянно быть рядом с тобой пока.

Я моргнула недоуменно, но через секунду сообразила, что это никакое, конечно, не предложение съехаться и перевести наши отношения на некий иной уровень, а действительно необходимость в силу сложившихся обстоятельств. Но все равно спасибо Егору. Мне реально нужна сейчас защита, пусть у меня есть уверенность, что изрядную долю опасности организовал для меня сам же этот защитник. Тут уж что поделать. Гордо отказываться, когда в любой момент и за любым углом может нарисоваться некто желающий меня прикончить? Ну глупо же. Поэтому буду вести себя как взрослая, на радость Волхову, который на этом так настаивает.

Я только хотела выразить свое согласие вслух, как Егор заговорил, видимо спровоцированный моей заминкой.

– Люда, ты не можешь по здравому размышлению не признавать, что это острая необходимость. Но если тебе нужно больше доводов, а точнее уж, тебя смущают определенные околоромантичные личные аспекты этого, то у меня назрело предложение присвоить нам статус пары.

Что, блин?! Мне вдруг стало смешно, и я не смогла сдержать неприличное хрюканье, даже закрыв себе рот ладонью.

– Майор, ты реально нечто! – утерев выступившую слезу, выдавила я. – Ты даже на такие жертвы готов ради успеха дела и своей идеи? Блин, да я и так согласна на пожить у тебя, не нужно еще и ради убеждения меня поступаться своей свободой взрослого самца, отрицающего эксклюзивность в отношениях.

– Люда… – Егор нахмурился и сделал движение головой, словно разминал затекшую шею, и такое я у него видела впервые. Это явно выдавало прорвавшуюся сквозь толстую корку невозмутимости нервозность. – Это предложение не связано с моим стремлением добиться рабочего результата между нами любой ценой и жертвами.

– Эм-м-м… Нет?

– Нет. Я не привык врать себе и осознал вдруг, что меня очень… нервирует и отвлекает от четкой концентрации, скажем так, твой статус свободной женщины. Но потребовать от него отказаться, не сделав того же в ответ, по меньшей мере наглость и самодурство.

– Господи, Волхов, я так устала, и вот чего у тебя все так сложно-то? – вздохнула я и привалилась к его плечу своим. – Ну почему просто не сказать: «Люда, давай попробуем нормально встречаться?»

– В моем понимании, то, что уже происходило, – это нормально встречаться. – Егор повернулся и поцеловал меня в висок. Я чуть скривилась, вспоминая, что до сих пор не купана, а где только не повалялась за последние часы. – Но я отдаю себе отчет, что тебе такого недостаточно. Уж в этом плане я уже успел кое-что понять о тебе. И о себе внезапно тоже. Так что это вполне осмысленно с моей стороны.

Даже не сомневаюсь, что у тебя все и всегда исключительно осмысленно, оценено и обдуманно. Причем мгновенно.

– Что же, в таком случае я благодарна тебе за это предложение и понимание моих чувств, и я согласна попробовать. Вот только у меня вопрос: мы как сейчас в квартиру попадем? Времени пятый час утра, ключей у меня нет. На уши народ звонком будем поднимать?

Пипец ребята от моего вида офигеют. Что ни день, то все причудливее.

– Вообще не проблема, – улыбнулся Егор, как мне показалось, с облегчением и наклонился к моим коленям, потянувшись к бардачку. Порылся и выудил связку каких-то подозрительного вида железок. – Делов секунд на тридцать.

– Это отмычки? Серьезно? А ничего, что ты представитель власти?

– Я представитель власти из очень особенного отдела, Люда, и на многих фигурантов моих дел закон о неприкосновенности жилища не распространяется, знаешь ли.

– Ну ладно, –пожала я плечами и кивнула на дверь подъезда, предлагая действовать.

И Волхов сказал правду. Дверь он вскрыл практически моментально, пару раз пошурудив своими железками в замке. Встал и сделал приглашающий жест. Едва войдя в прихожую, я тут же замерла, наткнувшись взглядом на очень уж знакомые мужские ботинки. Подняла глаза на вешалку и нашла подтверждение своему подозрению. Точно, сегодня же суббота, и маман моего бывшего отчалила на дачу, а Ленкина соседка к родителям в деревню. Я усмехнулась, испытав только самую крошечную капельку горечи. Спасибо, Вадик, что избавил меня от любого намека на вину.

– Что? – шепотом спросил меня Волхов.

– Ничего, – отмахнулась я и указала ему на кухню: – Подожди, я быстро.

Собрать сумку действительно долгого времени не заняло. Уж не тонны у меня нарядов и прочего барахла. Взяла самое необходимое и удобное, мне же не по приемам ходить, тем более и не имею такого рода тряпок в принципе. Перед выходом вспомнила о деньгах от бывшего шефа и заглянула в ящик тумбочки и обнаружила там помимо первого конверта еще один, на котором было написано «Василек». Внутри визитка Данилы и листик. «Бар «Кукарача» каждую пятницу с семи вечера». Это типа такая явка, как у шпионов? И, выходит, он оставил это, еще когда явился и голову Светке задурил. Ну не может же быть, что из тоннеля он прямиком поехал сюда, чтобы незаметно подкинуть.

Егор отобрал у меня сумку, и мы так же тихо и незаметно, как просочились внутрь, покинули квартиру.

– Сначала мыться, потом есть, – внесла я конструктивное предложение, как только мы вошли в дом Волхова, поднявшись по лестнице из гаража, и первым делом стряхнула с ног сырые незашнурованные ботинки.

Он бросил мою сумку на пол, забрал из моих рук бумажный пакет с едой и небрежно плюхнул его на тумбу в коридоре.

– Егор… – только и успела я сказать перед тем, так он схватился за края футболки от нижнего белья и сдернул его махом через мою голову.

– Пять раз ты сегодня могла умереть… – мигом потемнев лицом, глухо пробормотал майор, обхватывая меня за талию и увлекая в ванную. – Секс, потом все остальное.

Втолкнул в душевую кабинку и, отступив, кивнул на болтавшиеся на бедрах нелепые штаны с прорезью впереди, явно веля избавиться от них, и принялся раздеваться сам. Торопливо, будто боясь не успеть, не сводя при этом с меня пристального голодного взгляда. Я в который раз поразилась этой молниеносной метаморфозе в нем, что происходит, едва Егор возбуждается. Вот только был невозмутимый истукан с почти каменным лицом – и в следующую секунду он уже едва сдерживается и весь излучает мощное, даже агрессивное вожделение, требующее немедленно утолить его голод и не терпящее промедления и отказов. Мелькнула у меня секундная мысль, что будет, если я сейчас скажу «нет», но хлынувшая сверху прохладная вода и сильное обнаженное, буквально пышущее жаром и похотью тело, тут же вжавшее меня в стену, смели ее мгновенно.

Глава 31

Прохлада за спиной, поток медленно теплеющей воды, льющейся на голову и вынуждающей закрыть глаза, и интенсивный обездвиживающий жар передо мной. Рывок за стянутые пальцами Егора пряди, лишенный деликатности, и мое лицо запрокинуто навстречу его поцелую, которым он, чудится, стремится сокрушить что-то во мне. Как будто его прелюдия – это на самом деле сражение, атака для сломления моего несуществующего физически сопротивления. Ведь я сама рвусь к нему навстречу, прочь из окружающего холода в пекло его обладания. А может, совсем не это во мне сломать он стремится? Снова мысль-молния, что вспыхивает в охваченном похотью сознании и тут же оказывается самой же похотью и смыта.

Широкие ладони Егора не просто скользят по моей мокрой коже – он тискает, сжимает, словно захватывает, гребет меня себе, отвоевывая у стылости извне реальным, живым и алчным огнем. Целует жадно, захлебываясь сам, будто голоден, голоден до осатанения, и переливает этот свой бескомпромиссный пламень и в меня. А я глотаю его с такой же немереной жадностью, поглощаю ненасытно, цепляюсь за его плечи, трусь всем телом, вгоняю ногти в кожу без жалости, требуя все больше этого его жгучего голода для насыщения моего собственного. Волхов остановился на секунду и отстранился чуть, рвано хватая воздух и глядя на меня снова как в первый раз. Как если бы бешеное вожделение билось насмерть с его яростью. Как будто силился понять, чего же жаждет больше: удушить меня на месте или оттрахать.

– Ты ведь не понимаешь, как это… – прохрипел он, загребая мои волосы пятерней и не давая самой потянуться к его губам. – Как выворачиваешь всего… Если бы знал, что ты нарочно это… – мне показалось, что с его губ едва не слетело «дрянь», но тут он поддался и, процедив «пусть так», врезался снова своим ртом в мой, сбрасывая обоих в водоворот нового свирепого поцелуя.

Я не поняла, о чем он, да и плевать было. Хапать, давясь, прущий из него поток чувственной энергии – вот что имело значение сейчас. Но перелитому им же в меня огню скоро стало бесконечно мало поцелуев и терзающих объятий для полыхания, и я обвила его шею руками, подтягиваясь вверх и нагло обхватив его талию ногами. Жесткий ствол тут же вжался в неимоверно чувствительную точку между моих бедер, и вот он, желанный первый взрыв удовольствия, от которого я изгибаюсь в подхвативших меня сильных руках, врезаясь в стену затылком. Это пока лишь взрыв-обещание, предвестие будущего настоящего, и, несмотря на свою силу, он лишь разжигает сильнее. Я не могу вытерпеть уже больше ни мгновения неподвижности и ерзаю, проскальзываю рукой между нашими телами, царапая обоих и стремясь заполучить Егора в себя. А он, словно издеваясь, наваливается сильнее, сковывая мои попытки и буквально размазывая снова по стене.

– Скажи мне… Для тебя это хотя бы так же невыносимо? – сипло пробормотал он в мое ухо и обжег шею поцелуем укусом. – Больно от того, что я не в тебе еще?

А мне сейчас и правда больно. Невыносимо быть пустой, ненаполненной этим жгучим жаром еще и в своем лоне. Ведь он, этот жар во мне уже повсюду, я в нем тону, но вот внутри, в самом, сейчас чудится, центре необходимости его нет, и это действительно мучительно. Настолько, что я готова едва ли не убить, чтобы получить свое. И я цепляюсь в широкие плечи сильнее, целую-кусаю в ответ, извиваюсь, размазывая общую скользкую влагу между нами, и шепчу-кричу все, что он желает: что больно, что нужен, что убью, если он не… И захлебываюсь в долгом стоне от первого вторжения. Поглощаю-впитываю мощь каждого его сокрушительного толчка, пожираю стоны, так похожие на гневные, требующие еще большего, и подчиняюсь этому требованию, позволяя все, принимаю весь этот шквал жесткости, ведь он порожден именно мной, он для меня. Я так близко к краю, практически сразу зависаю в мучительной близости к высшей точке, но перелом никак не наступает. А все потому, что я ощущаю, что Егор борется с собой, ломает себя, не отпуская. Его уже всего колотит, он сжимает меня, едва не ломая кости, и насаживает на себя безжалостно. Звуки, что рвутся из его горла, – безумная смесь рыка и стона, но он зачем-то держится, мучая этим и меня. А мне нужно от него все! Нечто неодолимое алчное взвивается во мне, отключая разум, и внутри сжимается-сжимается-тянет, требуя свое. Он мне должен! Должен отдать, что я хочу! И Волхов не выдерживает, сдается, кончает, хрипя и задыхаясь, оседая на пол, но намертво удерживая меня, рванувшую наконец в свою нирвану, на себе. Волна торжествующей расслабляющей сытости прокатывается по мне, как только сладостные разряды в теле затухают. Волхов, сидящий подо мной, дышит все еще надрывно, и я вдруг пугаюсь.

– Егор, ты в порядке? – вскинув голову, я, моргая от водных брызг, посмотрела в его лицо.

– Ты знаешь, всю мою немалую сексуальную жизнь этот вопрос обычно задавал партнершам я, – усмехнулся он криво и провел по лицу ладонью. – Видать, старею.

– Ну я бы тебя старым не назвала.

– И правильно. Дело-то тут в тебе, Люда. Силушки ты сегодня потратила ого-го. Вот и потянула с меня тоже от… – «души» повисло в воздухе, развивая немного атмосферу посткоитальной благости.

– Прости, – я неловко стала подниматься с него.

– Не за что. Я знал, на что иду. Не знал только, что от этого меня так вставлять будет. – Егор не стал меня удерживать, встал и, взяв с полочки гель для душа, налил его на ладонь и принялся мылить меня от шеи вниз. – Ну а, с другой стороны, чему удивляться? Что-то я не слыхал о человеческих любовниках, что жаловались бы на секс с ведьмами или сами желали от него отказаться.

– Если все знал, то почему ты каждый раз как будто злишься?

Егор молчал несколько секунд, и я уже подумала, что мой вопрос будет проигнорирован, как он сказал:

– Не как будто. Очень злюсь, Люда. Эта мгновенная потеря контроля – нечто абсолютно новое и адски странное для меня. Моя голова обычно функционирует не так, как рядом с тобой. Всегда работа над всем остальным, а влечение и секс – это нечто в отдельной коробке, что бывает вскрыта строго по моему желанию и когда на это есть время. Сейчас все не так. Я хочу тебя. В терпимом режиме нон-стоп все время с момента знакомства и абсолютно лишаюсь и зачатков терпения, когда появляется возможность получить. Дико странно. Но еще более дико то, что это в кайф. Особенно теперь, когда я осознал попытки бороться с этим, работающими против меня же.

– Поэтому и предложил мне переезд и быть парой? – я закрыла глаза, становясь под уже давно горячие струи воды и смывая с себя пену. – Надеешься, что если я постоянно буду мозолить тебе глаза и под рукой, то ты быстрее вернешь прежнее равновесие, попросту «наевшись»?

– Хм… Похоже, тебе, Люда, Луна, помимо этих твоих еще не до конца мне понятных способностей взаимодействовать с водой, даровала и еще одно свойство. Портить все хорошие моменты, причем в основном для себя.

– Странно это слышать от тебя, человека, что до сих пор только и твердил мне свое коронное «взрослей», – отбила я и вышла из кабинки, тут же захапывая единственное наблюдаемое мною полотенце. – Или тебе больше понравилось бы, если бы я с ходу начала вести себя как романтичная влюбленная дурочка и принялась таскать в твой дом журналы со свадебными нарядами и выдумывать имена нашим детям?

– Нет, это слишком. Но нечто среднее меня вполне бы устроило. Кстати, никакого противоречия с моей прежней позицией. Просто осмысленно наслаждаться моментом, не заморачиваясь и не нагромождая никаких эмоционально-плановых конструкций, способны именно взрослые люди. Я захотел, чтобы ты была в моей постели каждый раз, когда оказываюсь там при своем бешеном графике работы – предложил это прямо. Мне доставляет дискомфорт и отвлекает мысль о твоей свободе в глазах других мужчин – я предложил нам стать парой. Все просто и осмысленно и приносит удовольствие в этом моменте времени, дальше заглядывать и додумывать не вижу смысла.

– Это смотря как глянуть. С другой стороны, такое отношение может показаться как раз проявлением инфантильности и безответственности, – последнее я еле договорила, потому как рот стало растягивать в безудержной зевоте. – И вот тоже кстати. Понятно, почему я не заморачиваюсь по поводу предохранения. А с тобой вопрос открыт.

– Насчет болезней я не переживаю, учитывая мою информацию о твоем сексуальном опыте до меня. А забеременеть ведьма не может просто так.

– В смысле? – я перестала вытирать волосы и уставилась на него, шагнувшего из кабинки. Мощный, красивый и… временно мой? Грудь, прямо над соском кольнуло. Я посмотрела в это место и увидела сверкающую крошечную льдинку, в которую обратилась упавшая с волос на кожу капля воды. Что еще? Это плохая идея – считать Волхова своим? Почему?

– Ну, по моим сведениям, вы всегда в курсе, когда к этому готовы и с кем. Сила опознает подходящего мужчину. Или даже выбирает его. Тут мои сведения разнятся.

Да уж. Ни черта-то я еще о себе новой не знаю. На кухне я чуть не отключилась прямо за столом во время еды, так что ни блюда поглощаемого, ни самого перемещения в спальню не запомнила. А вот то, что в какой-то момент Волхов разбудил меня, целуя сзади шею и спину, весь снова горячий, голодный и будто прямо-таки вибрирующий от высокого напряжения внутри, запомнила. Как и то, что он и в этот раз пытался бороться с собой, затягивая наш общий финал, вколачиваясь в меня, распятую под ним сзади, все с тем же свирепым напором, поднимая уровень моего удовольствия своим хриплым шепотом, перемежаемым гортанными стонами.

– Вот оно… ты… берешь… требуешь…опустошаешь… ар-р-р… выжираешь меня всего… да-а-а-а!

И то, что его попытка продержаться дольше меня и заставить кончить первой опять не увенчалась успехом, тоже помнила. Хотя как только отхлынуло наслаждение, уснула почти моментально, лишь угукнув на его «я на работу, никуда без меня, Люд».

«Хозяа-а-а-айка-а-а-а! На кого ж ты нас покинула-а-а-а-а! – завывал дурниной Алька, размазывая сопли и слезы по холеному аристократичному лицу французской звезды кино. – Голодны-ы-ы-ы-и-и-и мы, холодны-ы-ы-и-и-и, сиры-ы-ы-и-и-и-и, бесхозны-ы-ы-и-и-и! – тянул он дико жалостливо. – Дом то ветшае-е-е-ет, сыростью плаче-е-ет! Возвернись, родненькая ты наша-а-а-и-а-а-а-иа-а-а!»

Я вздрогнула от его последнего особенно противно протяжного вопля, просыпаясь. Поморгала в потолок, осознавая, где я. Скосила глаза на щель между шторами на окне. Похоже, белый день уже давно. Надо же, быстро я привыкла барствовать и спать до обеда. Четыре дня как подлунная и уже забываю, как вставать ранним утречком и нестись на работу. А вот Волхов-то после бессонной ночи и всех событий на нее как раз и пошел. Я перевернулась на живот и потерлась лицом о простыни, вдыхая наш общий аромат и чувствуя, как тягучая волна-воспоминание прокатилась от макушки до кончиков пальцев на ногах и потекла обратно, концентрируясь в низу моего живота. Поразительно кайфовое чувство полного удовлетворения, спокойной эдакой сытости, но с отчетливой ноткой предвкушения неизбежного скорого повторения. Никогда такого не ощущала. Нечто порочное и безумно приятное одновременно. Откровенно плотское такое, ничего общего с моим прежним восприятием близости. Настолько, что тут же опять та самая мысль-молния: все потому, что это не близость совсем в моем прежнем представлении. Не из души.

– Да ну вас на фиг! – проворчала сама себе, садясь на широченной кровати. – Не факт же, что эта самая душа у меня есть. И вообще у кого-то. Все путем, Люда.

Мелодия зазвучала рядом, и я глянула на подушку Егора, находя там телефон. На экране фото Волхова, явно селфи с кривоватой ухмылкой и надпись «Ведьмин Ариец». Шутник, блин.

– Алло! – каркнула, проведя по экрану.

– Проснулась? – спросил он. – Но надеюсь, еще хоть не сбежала из постели?

– Еще нет, – я посмотрела на пальцы своих ног и пошевелила ими, усмехнувшись новой волне возбуждения, что до них докатилась от его голоса.

– Вот и не вставай пока. Чего прихватить на завтрак?

Хм… А эта новая жизнь вроде и не так плоха. Ну по крайней мере при свете солнца. Это ночами черт-те что твориться. Хотя и не всегда плохое.

– А ты что, уже разве домой? – удивилась я и глянула на время в телефоне. Еще и десяти нет.

– Ну да. Шеф меня напряг отчеты накатать, а сам уехал на весь день на прием к каким-то высоким чинам. Срочного ничего нет, так чего я буду торчать в отделе. Я писанину закончил и к тебе. Буду через минут тридцать. Так чего тебе взять?

– Что угодно. Я не капризная.

– Звучит, как будто мне повезло с девушкой, – хмыкнул Волхов и отключился.

А я торопливо потопала в удобства. Потому как девушке майора, с которой ему типа повезло, надо пописать и принять душ по-быстрому, да и зубы хоть пальцем почистить. А то одна бестолочь, собираясь вчера на квартире, занырнуть ванную за мыльно-рыльными забыла. Унитазом я воспользовалась без проблем, а вот душевая лейка мне только побулькала, не выдав и капли.

– Ну здорово, – огорченно пробурчала я, получив тот же результат и от крана над раковиной. – И что теперь? Неужто и в таких хоромах воду как и простым смертным отключают?

Вздохнув, я поплелась обратно к своей сумке, так и валявшейся в коридоре со вчера, и нарыла в боковом кармашке полупустую пачку влажных салфеток.

– Живем! – подмигнула себе в зеркале и прошлась первым делом по подмышкам и нырнула в свободную домашнюю тунику, так же извлеченную из сумки.

По босым ступням потянуло сквозняком, и я стала поворачиваться в сторону входной двери. Едва успела зацепить только краем глаза несущуюся ко мне фигуру в черном, включая и маску с тонкими прорезями для глаз на лице. На дебильное «вы кто?» и «чего надо?» время тратить не стала. Рванула в глубь дома, заорав истошно. Но по закону подлости споткнулась о свою же сумку на полу и грохнулась вперед лицом на каменную плитку. Рванулась опять, но тут мне на спину навалилась тяжесть, волосы жестоко сжали, и меня сильно ударили лицом об пол. В голове вспыхнула боль, в носу хрустнуло, глаза застлали слезы, крик захлебнулся.

– Спать, сука тупая! – прошипел мне в ухо слишком знакомый женский голос, и следующий мощный удар лицом об пол отправил в темноту.

Глава 32

Очень болела голова. Просто адски. Как никогда в жизни. Нечто вроде этого испытывала, когда я напробовалась всяких слабоалкогольных коктейльчиков месяца четыре назад во время полувольного курьерского существования. Наш бывший, уже съехавший в единоличную съемную студию сосед Тимка закончил курсы повышения квалификации барменского мастерства, или как там это зовется, и, собственно, это мастерство на нас и проверял, смешивая все и со всем, устраивая нам отвальную. А с ним и мы намешали, согласившись быть добровольными подопытными дегустаторами. В общем, было весело, вкусно, пилось легко, в процессе кайф, но вот поутру – жесть. Тошнило, голова взрывалась, во рту как сотней кошек нагажено, любое движение глазных мышц – взрыв мозга, перегар адский, слот запорола, штраф схлопотала.

Вот и сейчас я ощущала нечто сродни тому состоянию, но, кажется, еще и паршивее. Намного. А стоило включиться не только первичному сознанию, но и разуму, и стало еще хуже. Потому что я сразу все вспомнила и поняла, даже еще не открывая глаз – мне конец. Потому как лицом об пол до полного отключения меня била чокнутая Гарпия. Одетая во все черное и в маске, как у ниндзя. И, судя по вони какой-то затхлости, пробивающейся даже сквозь заложенный травмированный нос, я больше не в доме майора. И что эти три обстоятельства вместе означают? Правильно, смотри выше – мне конец. Прислушалась, одновременно мысленно сканируя свое состояние и положение в пространстве. Лежу на боку на чем-то твердом и холодном, но сухом. Плечи ноют от того, что сведены в неудобном положении, кистей почти не чувствую, судя по всему, запястья жестко зафиксированы за спиной. С лодыжками та же история. Жесткая фиксация. Глаза открываться не хотят. Из звуков некий тихий гул, напоминающий голоса где-то за толстой стеной.

Понятное дело, что маскарадный костюмчик Полина нацепила для того, чтобы скрыть свою личность при моем похищении от Волхова, у которого наверняка есть камеры перед домом, а то и внутри. О чем это говорит? Что он не при делах? Легче мне от этого? Не особенно, ведь спастись это вряд ли поможет, а именно скрытность говорит о том, что ничего хорошего от Мальцевой мне не светит. Если бы просто побить хотела или поговорить по душам, вряд ли бы эту спецоперацию устраивала. Звуки стали громче и да, теперь уж точно опознавались как голоса. Мужской и женский. То бишь у Гарпии как минимум посетитель, как максимум подельник. Голоса стали приближаться, и я чисто инстинктивно внутренне потянулась куда-то, нашаривая чем-то в себе прежде незнакомым силы способные мне помочь.

«Водица живая текучая, отзовись!»

Ничего. Такое чувство, что я в какой-то безжизненной сухой пустыне. С трудом смогла разлепить глаза, и все, что увидела, – бетонный голый пол и такие же стены, даже неоштукатуренные. Справа оконный проем, заколоченный досками, из которого веяло холодом, а его и так хватало. Это что, новостройка какая-то? Или вовсе заброшка? Уже стала различать шаги и где-то натужно противно заскрипело, сильнее потянуло сквозняком.

– Водица, родимая, отзовись! Помоги, спаси, помощь приведи! – зашептала я в панике, без всякого результата пытаясь вывернуть руки из удерживающих их пут. Ни ответа, ни свободы, только еще больнее стало.

– Бормочет что-то, очнулась значит, – раздался рядом голос полицейского шефа, и передо мной появились его ноги в черных ботинках. Я повернула голову, стремясь увидеть его всего, хотя шею прострелило.

На этот раз Геннадий Сергеевич был в спортивном костюме вместо делового и уставился на меня сверху с ледяным любопытством во взгляде. Из-за его спины вышла Полина. Все так же черном и облегающем, но уже без маски.

– Небось заклинания свои бормочет, воду на помощь зовет, – ухмыльнулась она, отчего ее красивое лицо стало маской жестокости. – Что, не выходит ни черта, тварь? И не выйдет. Нету тут воды нигде. И на улице не капнет. Печаль-беда для тебя, да, сучка.

– Зачем это? – прочистив горло, проскрипела я, глядя только на мужчину. Я себя сучкой не признаю, так что отказываюсь этот выпад считать адресованным мне.

– Прежде чем мы начнем в принципе с вами говорить, Людмила, давайте Полина, что находится здесь и сейчас исключительно как частное лицо, а не представитель органов власти, как и я, донесет до вас наши установки на будущее с вами взаимодействие, – улыбнувшись крайне вежливо и просто-таки жутко, гад сделал приглашающее движение кистью, а сам отошел к проему окна, где и присел с удобством.

– А можно без э… – только и успела произнести перед тем, как белобрысая сволочь заехала мне носком ботинка в живот.

Дыхание пресеклось, боль затопила разум, а она и не подумала на этом остановиться.

Пинала еще в живот, по ногам, по спине, попадая по скованным рукам. После оседлала меня и молча методично била кулаком в кожаной перчатке по лицу. «Со вкусом» пришло понимание в ту часть сознания, которая в какой-то момент волшебным образом отстранилась от собственных мучений. Именно так. Мерзавка определенно получала кайф от издевательств надо мной и сквозь вспышки, то и дело ослепляющие, от очередного удара я даже разглядела блаженную улыбку на ее забрызганном моей кровью лице. И да, я не молчала. Потому что перенести такое без крика было не под силу. Но никто не велел заткнуться, нисколько, похоже, по поводу шума не волнуясь. Значит, никто слышать меня тут не может.

– Думаю, достаточно пока, Поля, – наконец остановил ее безразлично взиравший на все это Сергей Геннадьевич, и Гарпия слезла с меня. – Влажные салфетки в моей сумке там, возьми, а то засохнет не ототрешь.

Они обменялись еще парочкой обыденных фраз, пока я справлялась с собой. На меня лавиной нахлынуло облегчение и нечто похожее на радость от того, что новая боль больше не причиняется, а старую можно терпеть. А это неправильное чувство. Так и до благодарности этим мразям за то, что бить перестали, недалеко. Нет, я, конечно, ни разу не боец со склонностью к дед-гейму, но и не настолько в шоке, чтобы совсем потеряться в страданиях и перестать отдавать себе отчет в собственном восприятии. Тоже новая сущность помогает?

Полина вышла через заскрипевшую дверь, а шеф полиции приблизился ко мне. Схватил за шиворот и дернул к стене, вынуждая сесть и опереться о нее спиной. Я задержала дыхание, чтобы не закричать снова. Хватит, накричала достаточно, доставляя явное удовольствие Гарпии.

– Говорить лежа несколько неуважительно по отношению к собеседнику, согласитесь, Людмила, – откровенно издевательски сказал он. – А вы ведь не хотите, чтобы я заподозрил вас в неуважении и попросил Полину продолжить доносить до вас наши требования к вашему поведению.

А сам что же, ручки пачкать не хочешь, или же это такой способ накормить бесов в твоей напарнице?

– Я хочу знать, какого черта вам от меня нужно, – просипела я, глядя на него одним не до конца заплывшим глазом.

– А ну тон сменила, сучка! – раздалось откуда-то извне помещения.

– Да бог с ним, Поленька, – отмахнулся Сергей Геннадьевич. – А надо нам, Людмила, чтобы вы возместили весь ущерб, что нанесли своим вторжением нашим планам.

Какой еще ущерб? Я молча уставилась на мужика в ожидании пояснений. Мне и челюстью шевельнуть адски больно и вдохнуть лишний раз. Пусть сам и распинается.

– Опрометчивое решение майора Волхова привлечь вас к операции в тоннелях привело к тому, что долго и тщательно выстроенная схема получения желаемого для нас с Полиной пошла прахом, видите ли. Защита, что не без нашей помощи была установлена одним магом над местом силы, которое использовали чуди, была практически совершенством, за одним исключением – она основывалась на водной энергетике. И стоило вам явиться и перетянуть на себя влияние над водой, она пошла изъянами, что и позволило ведьмаку обнаружить место обряда с помощью примитивнейшего магического инструмента. Чего не случилось бы, не будь вас там. Обряд бы закончился, как должно, чуди получили бы вожделенное, мы и маг, помогавший нам, в свою очередь – оговоренную изначально плату.

– Если всему причина – решение Волхова, то за что же получаю я?

– О, вы решили, что мы вас наказываем за нашу неудачу, Людмила? – Сергей Геннадьевич резко наклонился ко мне, натягивая цинично изумленную мину на свою рожу. – Нет, что вы, это нисколько не продуктивно, как и любая месть. Ее можно себе позволить только позже, после достижения цели и как приятный бонус. Так что нет, Люда, это не было наказание. Это наше вам четкое и однозначное объяснение: мы приказываем, вы – выполняете, в противном случае будет больно. Все просто и незатейливо. Вроде экспериментов над животными с прививанием условных рефлексов, понимаете? Подчиняться – хорошо, бунтовать – больно. Это у нас Егор решил прогрессивными взглядами побаловаться с эротическими изысками вкупе. Видно, возраст у парня такой, что поделать, тянет на экзотику уже. Бывают такие периоды в личной жизни у мужчин. Я же и Полина этим новаторством не страдаем и придерживаемся консервативных взглядов и на работу с подлунными, и на сексуальную жизнь. Да, дорогая?

Ответом ему была еще одна жуткая усмешка красавицы и какой-то очень особенный взгляд, что четко дал понять мне: они близки и в их сексуальной жизни происходит та еще экзотика, куда там Волхову.

– Вы же сказали, что вы здесь чисто как частные лица, а не полицейские. При чем тут работа с подлунными?

– Да, собственно, ни при чем, – мужчина разорвал их отдающий чем-то мерзким визуальный контакт и повернулся снова ко мне. – Это так, к слову пришлось. Давайте к делу вернемся. Так вот, в результате вашего вмешательства я… мы лишились очень-очень важной информации. Чтобы вам было окончательно понятно – настолько важной, что от этого зависит моя жизнь. А жить я хочу и уверен, что имею право, учитывая, сколько сделал для людей и еще могу сделать. Хочу настолько, что добиваясь этого, Людмила, я запросто запытаю вас до смерти, – он произнес это так просто, без нажима, глядя безмятежно-безразлично, и мне стало понятно – запросто запытает. – Но не быстро. Регенерация подлунной позволит нам причинять вам страдания очень долго, давая небольшие передышки на восстановление, знаете ли. А в эти передышки мы будем делать тоже самое с вашими родными. С младшей сестрой. С мамой. С бабушкой. Исключительно в случае вашего бездумного упрямства. Мы достаточно хорошо понимаем друг друга, Людмила?

Приступ кромешного ужаса и бессильной ярости ослепил меня, но ненадолго.

– Сделали для людей, Сергей Геннадьевич? – процедила сквозь зубы. – Позволили умирать тем бедолагам в тоннелях?

– У всего есть своя цена, девушка, – он даже не скривился при упоминании о загубленных с его разрешения парнях. Горнее пожелование! Вот о чем орали чуди. – И я не собираюсь тут перед вами оправдываться или, боже упаси, разводить дискуссии о превосходстве ценности жизни одних людей над другими. Я думаю, вы и так это прекрасно понимаете. Те, как вы изволили выразиться, бедолаги были бесполезными, даже для самих себя, не говоря уже о человеческом обществе в целом. Подлунные – враги. Бесполезные – балласт и мусор. И от того и от другого стоит избавляться. Но на этом закончим отступления. Переходим к делу. Мы с Полиной решили вас устранить изначально, как только стало понятно, что Егор проявляет к вам интерес, выходящий за рамки служебного. Вот привязан я к этому парню, невзирая на несогласие по многим вопросам, и его судьба мне небезразлична, как и Полине, – он покосился на вернувшуюся Мальцеву с какой-то теплотой, что ощущалась натуральным извращением в данных обстоятельствах. – Хотя, конечно, Егор сильно заблуждается насчет окраски чувств Полины к его персоне, ну да пусть его. Молодым мужчинам свойственно ошибаться насчет своей неотразимости в глазах женщин. Женщины к ним тянутся, нуждаясь в чем-либо или просто из-за отсутствия выбора, а вовсе не потому, что не в состоянии устоять перед их привлекательностью. Уж вам ли не знать, Людмила.

– Сережа! – нахмурилась Гарпия, очевидно намекая на то, что шеф отвлекся. Только я черта с два в это поверила. Спасибо Даниле за науку с отвлечением и заговариванием зубов.

– Вы на редкость везучи, Людмила. От пуль в тоннеле увернулись, оборотня на стоянке не просто остановили и едва не утопили, но еще и смогли непонятным образом освободить от нашего контроля. Он к вам даже вдруг благодарностью проникся, чуть болтать и всю правду выкладывать в качестве оплаты долга за помилование и свободу не кинулся. Пришлось Поле его спешно устранять. Но при этом она и стала свидетельницей обоих ваших фокусов с управлением силой воды. И так как наш изначальный план сорвался, то, проведя краткий мозговой штурм, мы пришли к выводу, что живая вы нам полезнее мертвой.

– И зачем же?

– Людмила, а вы в детстве сказки любили? Впрочем, плевать. В любом случае слышать приходилось хоть раз про живую и мертвую воду. Не ухмыляйтесь, тут ведь, как говорится, «сказка ложь, да в ней намек». И он в том, что подобные источники и в самом деле существуют. Это абсолютно точный факт. И как раз дорогу к ним должны были нам указать подземные тайные жители, чуди. Но так как, благодаря опять же вам, они этого не смогут, сделаете вы. И сделаете быстро, потому как я не располагаю очень уж большим временем. Но его все же будет вполне достаточно для того, чтобы показать вам, что такое ад.

– Но с чего вы взяли, что я смогу?

– Вы ведь хотите жить сами и сохранить жизнь и здравый рассудок у своих близких? Значит, сможете.

Хотелось плевать в их лица, проклинать, рвать зубами, но вместо этого спросила:

– Что же, я должна сейчас вам тут дать слово, что найду для вас эти мифические источники?

– О, нет-нет! – полицейский упырь покачал перед моим лицом указательным пальцем, понимающе усмехаясь. – Я же не новичок в этом мире, Людмила. Мы доставим сюда парочку подлунных в присутствии коих вы ночью, перед лицом вашего светила и дадите нам клятву, текст которой мы вам предоставим. Только так, а после мы вас, безусловно, освободим, ведь это нас свяжет накрепко до момента исполнения вами обещания. Так что? Решите быть послушной сразу или предпочтете потешить собственную гордость и потянете время недельку-другую? Столько я могу себе еще позволить, но не более того. Через две недели вы или будете ввести нас к источникам, или умрете, как и члены вашей семьи.

– Не нужны мне ваши недели. Я согласна.

Черт с тобой, нелюдь ты, я буду искать для тебя эти проклятые источники, а потом освобожусь и убью. Убью обоих!

Глава 33

– Брешет, дрянь, – глянув на меня со злым прищуром, сказала Гарпия. – Сто процентов что-нибудь удумала выкинуть.

За это время я ей, наверное, тысячу раз пожелала захлебнуться собственной кровью, окаменеть, сдохнуть в корчах, как, впрочем, и ее подельнику, но, видимо, мои силы тут не работали. Нет поблизости воды и негде почерпнуть энергию? Дело в моем состоянии? Или же они предусмотрительно озадачились какой-нибудь защитой? Наверняка что-то в этом роде, а то и все факторы вместе. Вот если выберусь из этого дерьма живой, будет мне наука срочно искать хоть кого-то, кто расскажет-научит. Вот только и на ум не приходит, кто бы это мог быть. И мысль о том, что смерти живым людям страстно желаю, нигде не царапает.

– Так ли это, Людмила? – спросил меня Сергей Геннадьевич, сверля пристальным взглядом опытного вивисектора. – Ведь вы же понимаете, кто пострадает в таком случае.

– Все я понимаю! Вы кем меня считаете? Особо принципиальной подлунной, что лучше умрет и близких погубит, но вам, жандармам проклятым, не поможет? Да плевала я на их обычаи и принципы! Я их знать не знаю, и они все меня через одного убить и так хотят.

– Вы не помогаете нам, Людмила, не нужно заблуждаться. Вы выполняете наши приказы, чтобы сохранить свою никчемную жизнь.

Кто дал тебе право решать, никчемная она у меня и других или нет, сволочь? Откуда вы такие только беретесь с манией своей нужности и важности для всего человечества и с этими самыми эксклюзивными правами карать и миловать. И с гнилым нутром, потому что по-другому тут никак. И Волхов ведь почти такой. С теми же основными установками, и я лишь вдруг в качестве отступления от них для него. Отступления, что, однако, должно принести пользу в общем деле по его планам.

– Да мне плевать, как вы это назовете, лишь бы ко мне больше эту чокнутую не подпускали, – отвечая, я съежилась, подтягивая колени к животу, как и хотелось. Пусть думают, что с ходу сломали.

– Язык прикуси, – выплюнула Мальцева. – Слабачка. Все вы, подлунные, своей шкурой дорожите.

Ну да, а вы, люди, конечно же, совсем не такие. Не ради сбережения этой самой шкуры то меня вы тут мордуете.

– Что же, думаю, обсуждать тут больше нечего, поэтому мы оставим вас отдохнуть на несколько часов, – цинично ухмыльнувшись, подвел черту в нашем общении полицейский. – И я очень не советую вам передумать до того момента, как мы вернемся. Как и тратить силы на попытки освободиться. Даже если это вам удастся каким-то чудом, то здание все равно покинуть не сможете. Зато разбудите в Полине азарт охотницы, и ничем хорошим для вас это не закончиться.

– Вы никогда не устаете кого-нибудь запугивать? – коротко глянув на него сквозь щелочки опухших век, вяло спросила я.

Сергей Геннадьевич не ответил, только наградил меня еще одним пристальным взглядом и, обняв Мальцеву за плечи, повел на выход.

Конечно, я не слишком-то верила, что они меня оставили совсем уж без присмотра. Этот гадский Сергей Геннадьевич кто угодно, но только не самоуверенный и легкомысленный тип. Наверняка где-то микрокамеру пристроили и присматривать будут. И снаружи сторожить. Я, невзирая на холод и жесткость, опустилась на бок на пол и закрыла глаза, давая себе немножечко передышки на поплакать, а им в случае наблюдения нужное зрелище. Смысл сдерживаться, мучая себя еще и этими усилиями, если пережитые боль, страх и унижение рвутся изнутри. Пусть их пока смотрят, кайфуют, извращуги долбаные, полегчает зато.

Безысходность действительно схлынула, вышла со слезами, зато дышать носом совсем стало невозможно, да и холод пронзительный не располагал к долгим саможалениям. Чертова Гарпия забрала меня, как я была – в длинной футболке-тунике, которую успела выудить из сумки с салфетками. Успокоившись немного, я как могла, выворачивая кисти и пальцы, обследовала путы, стягивающие запястье. Не наручники. Что-то пластиковое, возможно, монтажная стяжка. Такое не порвать и не вывернуться. Так, ясно. Открыла глаза и принялась заново обследовать помещение. Все те же стылые нештукатуреные стены и бетонный пол, заколоченный посеревшими, явно не новыми досками, оконный проем и железная дверь с пятнами ржавчины. Точно какая-то стройка заброшенная. Здесь меня и правда никто не найдет и не услышит. И как же холодно! Градусов максимум восемь-десять, а ближе к вечеру еще похолодает сто процентов, а мои похитители этим нисколько не озадачены, хотя нужна я им живой. Уверены, что холод меня не убьет?

Так и что же мне делать? Просто сидеть, ждать, а потом и дальше подчиняться? А какие варианты? Сражаться? Умереть, но не сдаться? Рискуя жизнями близких? Да ну на фиг! Пусть они подавятся моим подчинением. Сказки он упоминал, да? Ну так в наших русских сказках, насколько помню, в итоге все огребали по справедливости. Ясное дело, что жизнь не сказка, но она по меньшей мере возможность что-то изменить. Окончательно успокоившись такими мыслями, я постаралась отгородиться от боли, холода и адского неудобства и потянуться еще раз, теперь спокойно и без паники, к отзывавшимся мне прежде силам. Взывала к воде, вслушиваясь в собственные ощущения и молясь о хоть каком-то отклике. И он появился, но такой слабый, едва уловимый, как если бы действительно нигде поблизости никого способного отозваться и помочь не было. Странно, ведь если подумать, даже под землей есть ключи всякие и потоки скрытые, подпочвенные воды там. Выходит, я не на земле, может, этаж тут далеко не первый, и точно уж не подвал, судя по косым лучикам света, пробивавшимся сквозь доски. Предусмотрительные гады.

Устав от этих бесплодных попыток я посидела еще чуть с закрытыми глазами. Холодно. Стала напрягать и расслаблять все мышцы, как учили в детстве. И так больно, и стало еще и трясти. Вот же гадство! Ладно, что остается? А что если… Он сказал, что мне его нужно только призвать, так? А имеет значение откуда? Как же там бишь его… Фарис? Фасис? Что-то точно на «Фа» было, а дальше шепеляво. Я стала перебирать в голове варианты, каждый из которых повторяла шипящим шепотом, без особой, впрочем, надежды.

– Фанирс-с-с прибыл на твой зов, хос-с-сяйка-а-а! – шелестнуло прямо у моего уха, и я от неожиданности дернулась и со стоном завалилась на бок.

– Вот же черт! Потише! – шикнула, возвращаясь в сидячее положение на распластавшуюся у моих скованных ног туманно-серую кляксу в форме дракончика с раскрытыми крыльями и вытянутой подобострастно шеей.

– С-с-слыш-ш-шиш-ш-шь только ты, – ответил он.

Я подумала, пишет ли звук почти сто процентов имеющаяся тут камера, и решила-таки рискнуть.

– Мне нужна помощь, Фанирс, – как можно тише прошептала своему пугающему слуге. – Приведи Волхова. Ты же его знаешь?

Если Волхов знал Рогнеду, значит, сталкивались.

– С-с-наю. Не могу, – был ответ.

– Я в курсе, что подлунным нельзя говорить с полицейскими, – торопливо стала давить на него я, – но это не тот случай. Я тебе приказываю!

– Не могу. – Амфиптер скользнул подальше от меня и весь пошел рябью, как если бы по нему пошли помехи. – Нельс-с-ся говорить с людьми, ес-с-сли только ранить их с-с-смертельно. С-с-слыш-ш-шать могут только на грани.

Да ну блин же! Что за фигня с этой магией! Как не надо – на тебе чудеса геморные по каждому слову просто так выскочившему. А как нужно край, так шиш тебе!

– А Данилу? Ты его знаешь?

– С-с-снаю.

– Приведи.

– Не могу.

– Ты издеваешься? – зарычала я сквозь зубы, мигом выходя из себя, и тень замерцала еще сильнее. Что это? Страх?

– Ни в коем рас-с-се, хос-с-сяйка! – он стал более материальным, настолько, что на меня уставились его невидимые прежде черные глаза-провалы. А в них действительно страх и вина. – Я не с-с-снаю, где мы. Я не с-с-снаю, где он. Уйдут час-с-сы!

Которых у меня нет. Ясно. Волшебство не так уж и круто работает, и всесильных существ не бывает.

– У как же ты сюда попал?

– Ты пос-с-свала. Дом. Ты. – Очевидно, это должно было мне пояснить, что он переместился непосредственно из дома сюда и понятия не имеет о местности вокруг и дороге.

– Ладно. А освободить меня ты хотя бы сможешь?

– Ес-с-с-ли позволишь поглотить живую плоть. С-с-сейчас-с-с.

– Вымогаешь?

– Нет. Голоден. С-с-слаб.

– И где ты ее возьмешь? Нет, постой, не важно. Это должен быть не человек и как можно скорее. Понял?