Три судьбы Рой Олег

– Что вы! Мы никого не выгоняем. У кого собака, у кого дети маленькие, мы все понимаем. Для этого залог и существует. Иначе библиотеку придется очень быстро закрыть. Фонды-то надо пополнять.

Подумав еще чуть-чуть (Валентин из-за приоткрытой двери подсобки буквально видел, как под бритым черепом ворочаются тяжелые, непривычные к движению мысли), парень спросил почти робко:

– Так я… это… могу выбрать?

– Пожалуйста. – Галя гостеприимно повела рукой в сторону сверкавших пестрыми лаковыми корешками стеллажей.

– А… там написано, что не больше трех…

– Вы же не одновременно их читать будете. – Улыбка стала чуть строже. – Прочитаете, придете за следующими.

– Что взял? – поинтересовался выбравшийся из подсобки Валентин, когда парень ушел. – Нет, погоди, дай угадаю. «Рэмбо»… Есенина… и… нет, не знаю.

Галя усмехнулась, поведя круглым плечом:

– Никитина еще. Рядом с «Рэмбо» славянское фэнтези действительно забавно выглядит. – Она забавно наморщила носик. – Как ты про Есенина догадался?

Теперь плечами пожал уже сам Гест:

– Так как-то. Что вернет, как думаешь?

– «Рэмбо», он, кстати, с уцененной секции, его уже пятый раз возвращают. Есенин и, возможно, Никитин падут жертвой собачьих зубов. Никитина будет серию собирать, а Есенина… – Она замялась на мгновение. – Девушкам читать?

Байка про «собаку, которая все на клочки дерет», была среди посетителей библиотеки самой популярной.

– Много сегодня?

Галя приоткрыла один из ящиков своего стола-стойки, бросила туда беглый взгляд, назвала сумму.

– Возвратов пока не было.

Гест каждый раз удивлялся: зачем она смотрит в ящик? Какой-то странный рефлекс. Посчитать за один взгляд невозможно, да и не нуждалась она в этом – калькулятор в ее хорошенькой головке держал все цифры цепко.

Галя! Изящный бейджик повторял стоящую на столе лакированную табличку: старший библиотекарь Галина Сергеевна Разумнова.

«С фамилией повезло, – думал иногда Гест, – старший библиотекарь Козлова было бы похуже, а Разумнова – как по заказу для такой должности».

Никто бы не узнал сейчас в ней недавнюю «банную» девочку. Буйные золотые кудри убраны в аккуратный пучок, высокий лоб открыт – никаких легкомысленных челок, юбка, наоборот, почти прикрывает круглые колени, непрозрачная блузка застегнута до самого горла, лишь изредка, в жару, Галя позволяет себе расстегнуть одну-единственную пуговичку. Довершают облик идеального библиотекаря строгие прямоугольные очки. Гест знал, что стекла в них простые, без диоптрий, но это, пожалуй, заслуживало уважения даже больше, чем все остальное. До очков Галя додумалась сама.

Когда он предложил девушке работу, она согласилась моментально, с плохо скрываемым восторгом. При том, что он ведь предупредил: зарплата, даже с процентами – не «от», слова «продажи» он всеми силами избегал, просто «с процентами» – будет, вероятно, ощутимо меньше, чем «банные» доходы. Галя только усмехнулась горько:

– Какие там доходы! Знаете, сколько тратить приходится? Так на так и выйдет. А даже если и меньше… Тут работа! А там…

Одна из местных старушек, счастливая осушением подвала и возрождением «очага культуры», охотно сдала «библиотекарше» комнату. Запретив, правда, «водить кавалеров», но уж это-то условие Галю пугало меньше всего:

– Что вы, какие кавалеры, мне к экзаменам надо готовиться, знаете, какой конкурс на бюджет!

Она мечтала выучиться на экономиста и каждую свободную минуту ныряла в очередной школьный учебник. Сейчас в приоткрытом верхнем ящике виднелся краешек раскрытого посередине Колмогорова.

Кроме учебников, Галя читала только положенное «по программе», объяснив однажды, что школа в ее вологодском поселке была «не школа, а слезы», теперь приходится наверстывать. Изредка в ее руках появлялись дамские романы. Видимо, для вдохновения и мотивации: мол, все у меня сложится хорошо.

Гест ни на мгновение в этом не сомневался. Чудесная девочка. «Ей-богу, мог бы – женился бы», – посмеивался он мысленно. Не всерьез, разумеется. Зачем ему кто-то, если есть Леля? Он же не мусульманин, чтобы гарем заводить.

Мысли о гареме были смешные, но девочка и вправду чудесная, сокровище просто. Молодец он, что, ломая голову над тем, где брать персонал, по какому-то наитию решил: а почему, собственно, надо непременно искать «дипломированных специалистов»? Вон в проектном институте, где он до сих пор числился, этих «дипломированных» (а то и «остепененных») навалом, и толку с них? Способность работать не бумажками определяется. Якут вон считает, что с толком можно чуть не любого использовать, те же Харя, Ронсон и им подобные – не сказать, чтоб ума палаты, зато верные и вопросами лишними не задаются. Или, к примеру, Петрович. Алкаш, без сомнения. Но о том подаренном фонаре (и, быть может, банках пива) не забывает – и за «объектом» следит зорко.

Галя, оказавшаяся когда-то победительницей выдуманного Якутом «поэтического конкурса», вспомнилась сразу. Вспомнился и взгляд ее, и выражение лица (когда думала, что никто ее не видит), отстраненно-задумчивые, словно девушка сосредоточенно о чем-то размышляла. Вульгарности, столь привычной среди ее товарок, в ней не наблюдалось. «И, подумал Гест, – это просто забавно: раз библиотека липовая, пусть и библиотекарша будет соответствующая». В конце концов, не справится – можно и распрощаться.

Но увольнять Галю не пришлось. Первым делом она навела в подвале уют: покрасила облезлые рамы, развесила по стенам несколько литографированных портретов, расставила там и сям простенькие вазочки с простенькими же, но милыми букетиками. Завела картотеку – точнее, две: одну для «фонда», другую для собственно читателей. Старательная, ничего не забывающая, сообразительная – уже через несколько дней Гест удивлялся: как без нее обходился?

Правила, которые висели сейчас при входе, они сочиняли вместе. На первый взгляд – обычные. Но среди пунктов, которые можно увидеть в правилах любой библиотеки, пряталось несколько ключевых. Именно они делали его детище тем, чем оно было: успешным коммерческим проектом. Гест и сам не ожидал, что – настолько успешным.

Официально библиотека числилась проектом некоммерческим и благотворительным, вдобавок муниципальным. За аренду Гест не платил – господа чиновники (не без подсказки, но все же) сочли, что сделанный за свой счет ремонт вполне эту самую арендную плату компенсирует. Про налоги тоже, разумеется, не вспоминали. Ну и потенциальные «крыши» не беспокоили – все знали, что здесь хозяйство Якута.

Никакой уникальностью ассортимента тут и не пахло – на стеллажах (которые постоянно приходилось пополнять!) стояло все то же, что заполняло книжные магазины и уличные развалы: фантастика, боевики, детективы, модная эзотерика, немного поэзии. Но в торговых точках цены были чуть не вдвое выше, чем здешняя сумма залога. Который «в случае утери или порчи книги» не возвращался! И становился прибылью, ради которой все это и затевалось.

Идея замаскированного под библиотеку магазина осенила Геста однажды ночью. После очередного постановления о запрете ночной торговли алкоголем изобретательные продавцы выдумали «аренду»: берешь бутылку, оставляешь в залог некоторую сумму денег. Какая-такая продажа? Ни-ни-ни! Аренда! А что арендованный товар не вернули – ну, знаете ли, может, разбили бутылку-то…

Гест, глядя на ряд киосков с яркими банками и бутылками, заметил, что пестрые эти полки удивительно напоминают книжные стеллажи. И выдумал «библиотеку».

Особенно он гордился пунктом про частичный возврат залога. Отыскать «повреждения» несложно, хотя сильно они с Галей не придирались, отпугивать людей излишней требовательностью не хотелось. Да, большинство читателей предпочитали оставить книжку себе, но ведь бывает, для кого-то и сумма залога «кусается». А случиться в процессе чтения и впрямь всякое может. Тогда из залога удерживались небольшие проценты, а «поврежденные» экземпляры отправлялись на отдельные стеллажи, где и сумма залога была соответственно меньше.

На тех же стеллажах размещались издания, принесенные на «обмен». За совсем небольшую доплату можно было поменять свою книгу на любую из отдела «уценки».

– Ну как, за новыми пора двигать или терпит?

– Вот список. – Галя подала ему два листа А4. – Те, что особенно хорошо идут, я отметила.

– И наверное, тебе уже кого-то в помощь надо? Без выходных практически работаешь.

– Ну… – Она замялась. – Есть две-три девочки, только…

– Галь, меня их предыдущее место работы меньше всего волнует. Что касается морального облика – главное, чтоб не крысятничали и не стучали. Ну и по-русски внятно изъяснялись, а не как на рынке. Да ты и сама все понимаешь. В общем, приводи, посмотрим на твоих протеже. Тем более что, чувствую, одной этой точки нам скоро недостаточно станет.

Примерно через полчаса, когда в «библиотеке» уже побывало с десяток посетителей, дверь распахнулась, впуская Якута и следовавшего за ним Харю.

– Ну как? Не обижает никто? – задал Якут дежурный вопрос.

Валентин ответил так же дежурно:

– Кто ж на твою поляну попрет, дурных нема.

Обошел Галин стол, сунулся в денежный ящик, отсчитал, сколько требовалось, протянул Якуту:

– Бухгалтерию станешь смотреть?

«Бухгалтерия» была простенькая, для себя, не для ревизоров. Какие ревизоры в библиотеке? Тут же не магазин!

– Мне делать нечего, как тебя проверять? – Якут сунул пачку в карман не считая. – Крысятничают дураки, а ты умный. Если надумаешь меня надуть, – он, впрочем, произнес не «надуть», а другое слово, да еще уголком рта брезгливо дернул, – по бумажкам я тебя не поймаю. Но ты не надумаешь. Тебе со мной дружить выгоднее. И главное, ты это понимаешь. В отличие от… некоторых. – Он покосился на зависшего у одного из стеллажей Харю.

Валентин удивился – громила был явно настолько верным псом, что сама мысль о крысятничестве казалась дикостью. Бросив взгляд в ту же сторону, он отважился спросить:

– Неужели… он?

– Он – нет. Но всякие бывают. Без мозгов. – Якут на мгновение хищно оскалился. – То есть сперва фигурально без мозгов, а после и буквально. Не, это не про тебя. Ты вон до какого додумался. – Он обвел глазами светлый зал, покачал головой. – Я, честно сказать, не ожидал, что пойдет. Кому сейчас до книжек? Ошибся, выходит. – Он похлопал себя по карману, куда убрал свой «процент». – И это хорошо. Не хлебом единым. И не игровыми автоматами. Кстати, о книжках…

– Сейчас.

Нырнув в подсобку (которая была больше основного зала), Гест вернулся, держа в руках стопку книжек: три глянцевых томика с красными буквами «БГ» (означавшими серию «Бестселлер Голливуда») на корешках и одну мягкую, с портретом узколицего японца в очках на обложке.

– Вот, держи. У «Сёгуна» тираж давно разошелся, поэтому так долго разыскивал, извини. А это – автобиография Акио Морита.

– Что за перец?

– Основатель Sony, который придумал аудиоплеер. Правда, только мягкая, в твердой обложке никто не рискует пока выпустить. Бери-бери, ты не просил, но тебе понравится.

– Спасибо.

– А мне можно? – пробасил Харя, протягивая Гале два пестрых томика, шпионские боевики из последнего поступления. – Вот, правильно? – Он положил на стойку деньги.

– Да ладно тебе. – Гест попытался его остановить, но Якут не позволил.

– Все верно он сечет. Я соучредитель, мне можно, а он кто? Просто посетитель, а посетитель должен правила соблюдать. Молодец, Саня, соображаешь.

Харя расцвел. Должно быть, хвалили его нечасто.

«Надо же, – подумал Гест, – он, оказывается, Саня». Значит, так его впредь и нужно называть. Все-таки Якут – мастер манипуляции, есть чему поучиться.

* * *

– Лидуша, ты просто волшебница!

– Лидия Робертовна, я потрясен!

Валентин только посмеивался тихонько. За последние пару-тройку лет он регулярно сиживал за «полянами» куда более впечатляющими, но по нынешним временам даже жареная курица воспринималась почти роскошью. А сейчас на столе была далеко не только жареная курица. Так что восторги присутствующих – простых инженеров, так же, как и его институтские «коллеги», перебивающихся с хлеба на квас – оказались вполне понятны.

Отмечали отцов день рождения. Утром Валентин притащил здоровенную сумку. Он вполне мог бы и деньгами помочь, но мать пришла бы в ужас – откуда? В его проектном институте было как везде: скудные оклады, нерегулярные их выплаты, сотрудники, ломающие головы над тем, где найти хоть какую-нибудь халтурку. Валентин продолжал там «работать» просто по привычке. Денег ему и так хватало, даже с избытком. Правда, раньше, когда он работал на Якута, хватало еще и времени, а сейчас, в непрерывных заботах о «библиотеке» и двух ее филиалах, даже на сон оставалось недостаточно.

Но отцов день рождения – это было святое.

Мать, когда он пришел, копошилась на кухне, пытаясь сварить кашу из топора. Нельзя же не пригласить на день рождения друзей! Традиция, никуда не денешься, сколько лет назад все заведено, уже и приглашений никому не требуется. Не накрыть же гостям «приличный» стол – вовсе позор! А из чего его накрыть-то! Купить нечего, а где есть – там цены в у.е., и такие, что самой популярной карикатурой в последнее время стали ценники, оснащенные акульими зубами.

Вот мать и пыталась приготовить хоть что-нибудь из ничего. Изобретала салатики «подайте на бедность», натирала картошку для «крокетов» (возни много, но на столе смотрятся прилично, не скажешь, что простая картошка), раскатывала три вида теста для рулетиков. Глянув на все это, Валентин вспомнил шутку насчет квашеной капусты: и подать не стыдно, и съедят – не жалко. Судя по лежавшей на подоконнике шоколадке (самой дешевой!), предполагался также и торт. Тот, что мнил себя «Прагой». В холодильнике же – он не сомневался – в широкой кастрюле покоится будущий «гвоздь программы»: залитая маринадом курица. Хотя, может, там всего лишь окорочка, что, конечно, «совсем не то», но «что ж делать, такие времена». Внизу, вдоль кухонного стола, выстроились банки с соленьями-маринадами – в качестве дополнения к картошке, коя сама должна была оттенять «гвоздь программы». Это называлось «горячее». Ну и старые, еще советские запасы кое-какие сохранились. Закуски.

Валентин успел вовремя. Толстоватую на ощупь банку красной икры швырнул в мусорку. Мать завопила, вытащила «драгоценность», ткнула консервным ножом… в потолок ударила струя чего-то странного. Может, когда-то это и была икра.

– Да как же это… – Мать опустилась на табуретку, чуть не со слезами глядя, как злополучная банка вновь летит в мусорное ведро. Туда же отправились еще две банки: ветчина, срок годности которой истек лет пять назад, и шпроты – чуть помоложе, но ну их к лешему от греха подальше. Палочку «сервелата» он понюхал, поморщился, однако выбрасывать не стал. Колбаса была, по крайней мере, достаточно свежей. Мяса в ней кот наплакал, но сойдет.

Выложил на стол две банки нормальных шпрот. Мать глядела распахнутыми глазами – словно забыла, как люди моргают.

Он усмехнулся, сдвинул ее кулинарные заготовки, расчистил на столе место и принялся потрошить сумку уже всерьез. Ветчина (не баночная, а настоящая, куском), балык, кусок соленой форели, сыр, шоколадные конфеты (хорошие и разные, россыпью в общем пакете), виноград, груши (слегка помявшиеся в сумке), несколько бутылок…

Ничего особенного, по сути дела. Но мать тихонько ахала – уже не горестно-безнадежно, а почти по-детски: Новый год, елка, Дед Мороз, а в мешке у него – сокровища!

– Да что же это, Валечка, откуда…

Его передернуло. Валечка! Придуманное когда-то «Леня» прижилось моментально. Леля пришла в восторг, заявив, что Леня – это как бы Леонид, а Леонид – сын льва. А Валентин – ну что Валентин? Леня – гораздо, гораздо лучше! Она всегда отзывалась на его настроения и восхищенно приветствовала любую идею, готовая участвовать, развивать, улучшать – и вновь восхищаться: какой же он умный и изобретательный! Отец только хмыкнул: если тебе так больше нравится, пожалуйста, Леня так Леня. Старый друг Дим новое имя тоже одобрил, прочим было все равно.

Мать же продолжала называть его Валечкой!

В какой-то момент ему даже захотелось просто перевернуть сумку над столом – и плевать, что там может что-то помяться, потечь или вовсе разбиться! Плевать!

Сдержался, конечно, все-таки не для нее, для отца старался. Выгрузил деликатесы аккуратно, бережно. Да и деликатесы были не сказать чтобы очень уж шикарные. Он брал только то, что мать с отцом «поняли» бы. Предусмотрел на всякий случай и курицу, решив, что лишней не будет. Ходить по рынку, перебрасываться с продавцами понимающими фразами оказалось приятно, и он едва не накупил лишнего. Даже к бараньей ноге присматривался, но все же остановился, поняв, что это будет уже чересчур. В целом вышло не шикарно, зато все свежее, отличного качества.

«Никакой экзотики», – твердил он себе, но против ананаса не устоял. Это – давным-давно – была его детская мечта: в центре стола – ананас. Он даже с первой у Якута «получки» купил себе ананас – не понравилось. И целоваться с Лелей потом было больно. Но ананас же не виноват, что у Валентина (и у Лели!) такие нежные губы! Поэтому ананас, поколебавшись, он сейчас все-таки купил. Маленький.

Завершавшие «продуктовый набор» бутылки тоже выбрал поскромнее: венгерское шампанское, пара бутылок коньяка – попроще, главное, чтоб не паленый оказался. Много не покупал, помня, что гости тоже с собой принесут – это и раньше было заведено, а уж по нынешним временам просто обязательно.

– А вы знаете, что верхушку ананаса надо потом в горшок посадить, и новый ананас вырастет? Так что, Лидия Робертовна, в следующем году у вас опять на столе будет ананас.

Мать принимала похвалы, делано смущаясь, однако явно млела от удовольствия. На сына же поглядывала не только благодарно, но и «со значением». Один из вечных друзей привел на застолье дочку, которую посадили, разумеется, рядом с Валентином. Он, собственно, не возражал. Девица была прехорошенькая. Ничуть не хуже красоток, прилагавшихся к каждой «баньке». И пахло от нее приятно. Если бы не Леля, он, может, и занялся бы этим… экземпляром. Но глупо, отправляясь в роскошный ресторан, зависнуть у палатки с хот-догами. Тем более, если то, что вчера сказала Леля, правда… Он пока даже думать про это боялся – вдруг сглазит? Нет-нет, я сижу, праздную отцов день рождения, а дальше поживем – увидим.

– Валечка, вам с Танечкой тут, наверное, скучно? Покажи ей свою комнату. – Мать улыбнулась почти заговорщицки.

Он едва не поперхнулся, хотя в этот момент ничего не жевал. Свою комнату – с ума сойти! Круто, че! Могла еще сказать: музыку послушайте. Как будто им по тринадцать лет, ей-богу. Тогда – да, «своя комната» производила впечатление. Да и то не на всех, потому что комнатой это только называлось. Впрочем, ему нравилось, что у него есть личное пространство. Пусть даже это всего лишь каморка, переделанная из кладовки. Довольно просторной – по масштабам кладовок. Аж два десять на метр шестьдесят! Знакомый столяр за не слишком большие деньги установил там кровать-чердак, под которой поместился рабочий стол и пара стульев. Плюс узенькие книжные стеллажи по бокам. Если задвинуть стулья под стол, на свободном месте два человека даже могли бы поместиться – стоя навытяжку. Ну или обнявшись. Обниматься с этой, как ее, Танечкой, Валентину совершенно не хотелось.

Она тоже чувствовала себя не слишком уверенно. Едва вышли в коридор – позади кухня, справа двери в «залу», где проходило чествование именинника, и родительскую спальню, в конце кладовка, – девушка тут же предупредила, довольно строго:

– Только не зови меня Танечкой! Ненавижу!

– И как же? Яной?

– Как ты догадался?

Ее удивление Валентину неожиданно польстило. Хотя тоже мне, бином Ньютона! Можно подумать, от Татьяны миллион вариантов. Могла быть еще Тата, но Яна – эффектнее. Он на девяносто процентов был уверен, что девушка называет себя Яна. Угадал. Даже скучно.

Объяснять он не стал, только плечом пожал:

– Ну а меня можешь Леней называть.

– Почему Леней? – Она нахмурилась, однако быстро сообразила. – Ах да… действительно. Круто.

Про «кладовку» Яна тоже сказала «круто», но входить не торопилась, осмотрела с порога. Да и входить-то было особенно некуда.

– Может, погуляем? – вздохнул он.

– А что?! – У нее загорелись глаза. – Ты потом скажешь, что у меня голова заболела и я домой уехала!

– Ты торопишься, что ли? – понимающе усмехнулся он.

– Не то чтобы… Но есть кое-какие дела.

Кто бы сомневался! Разве что мать, наверняка уверенная, что нашла сыну изумительную кандидатку в жены, и столь же наверняка ожидающая изъявлений благодарности.

Когда, проводив «кандидатку», он вернулся, в прихожей еще клубились двое-трое гостей. Благодарили за «прекрасный, прекрасный вечер», изливаясь в однообразных пожеланиях имениннику.

Валентин отозвал того в сторону – получилось, в родительскую спальню. Мать неодобрительно зыркнула вслед, но начинать нотации при гостях не стала.

– Вот. – Он протянул отцу коробку.

– Что это?

– Ну, ты все жаловался, что телефон хрипит, да и вообще, неудобно из прихожей разговаривать.

Аппарат стоял в прихожей, сколько Валентин себя помнил. Это было действительно неудобно, разговаривающего слышали из любой точки квартиры, кроме разве что балкона. Когда Валентин в последние школьные годы назначал первые свои свидания, его это страшно раздражало. Он подтаскивал аппарат к ванной, витой шнур трубки как раз проходил в щель под дверью. Разговаривать, правда, приходилось, свернувшись клубочком на полу. И мать, запинаясь о протянутый поперек коридора провод, сердилась: «Что там у тебя за секреты!»

Потом он поставил вторую телефонную розетку в своей каморке.

– Вот, – повторил Валентин, открывая коробку. – Кордлесс. То есть беспроводной телефон. Вот база, ее в телефонную розетку воткнешь, трубка в ней торчит, заряжается, а если надо поговорить, иди куда хочешь. База мощная, можно даже на улицу выйти, только недалеко. Ладно, разберешься, в инструкции все по-русски написано.

Гест вполне мог бы подарить отцу и мобильник, и оплачивать его мог, но это было бы как с бараньей ногой – чересчур. Себе он завел сотовый почти сразу, как бросился в «библиотечную» авантюру. Но для отца беспроводной домашний аппарат – это уже была революция. И он тут же принялся осваивать новшество.

Мать, к удивлению Валентина, обошлась без нотаций. Сегодня в ее планах стоял «разговор по душам».

– Ну как тебе Танечка? – сияя от предвкушения сыновних восторгов, спросила она, усадив его на привычное место за кухонным столом.

– Танечка как Танечка, – довольно равнодушно отозвался он.

– Да как же! Такая хорошая девочка! И красавица, и воспитанная, и семья приличная, не какие-нибудь…

– Да отличная девочка, мам.

– Ну вот видишь!

Он потихоньку начинал злиться. Нет, он вовсе не собирался портить отцов день рожденья рассказом о собственных жизненных планах. Ясно было, что отец примет все, а матери то же самое категорически не понравится. Но ее стремление им руководить, ее непрошибаемая убежденность в собственной правоте, уверенность, что без нее он забудет даже рубашку переодеть, порядком бесили. И сейчас почему-то особенно.

Танечку она ему, видите ли, нашла!

– Мам, хороших девочек вокруг – толпы. Целый университет. Не считая прочих… мест. Ты мне каждую будешь подсовывать?

– Но… как же? Ты взрослый уже, вон какой вымахал. Жениться пора.

– Пора, – согласился он почти весело. – Я и женюсь.

– Ну вот… Надо же, чтоб девочка была… – Мать осеклась, до нее дошла, наконец, его последняя реплика. – Погоди! Ты… женишься? В смысле – уже решил? На… на… на той вот?

– На Леле, мам. Ты отлично помнишь, как ее зовут.

– И где, позволь поинтересоваться, вы собираетесь жить? – Голос матери сочился сладостью. – Ты ее за стройность выбрал? Чтобы в твоей конурке помещаться?

– Смешно. – Он пока сдерживался, но уже с трудом. – Кстати, где бы мы жили с твоей кандидаткой, с этой, с Танечкой?

– Там у бабушки своя квартира. Как Танечка замуж выйдет, бабушка к родителям, то есть к сыну своему, Танечкиному папе, переедет, чтоб у девочки собственное жилье было.

– Типа невеста с приданым.

– Не язви. Ты по молодости в облаках витаешь, цветочки, романтика, а жизнь… – Она многозначительно вздохнула.

– Да не язвлю я, мам, так, сорвалось.

Но мать, похоже, завелась надолго.

– Не язвит он. Только о своих удобствах думаешь! Мы эту квартиру не от Деда Мороза получили. И в очереди стояли, и много чего еще пришлось вытерпеть. А, что бы ты понимал! Мне, знаешь ли, совершенно не улыбается по утрам в очереди у ванной стоять и на кухне со второй хозяйкой локтями сталкиваться.

– Да не придется тебе…

– Неужели? В примаки пойдешь?

– Если бы я готов был идти в примаки или ютиться с Лелей в кладовке, мы поженились бы уже давно.

– Но она же… у нее… они же… Они же приезжие… У них что, большая квартира? Или тоже бабушка с жильем есть?

– Относительно приезжие, отчим Лелин как раз питерский. Квартира у них примерно как наша, двухкомнатная. И никаких бабушек-дедушек-тетушек. Но ты не беспокойся, никого мы стеснять не собираемся, жить будем в своей квартире. Там пусто пока, только матрас на полу, но так ведь и полагается молодым специалистам? Ты рассказывала что-то такое про неустроенный молодой быт…

– Молодым специалистам? – растерянно переспросила мать. – Тебе в, – она оттарабанила сложное название «конторки», где числился Валентин, без малейшей запинки (он сам-то до сих пор спотыкался), – выделили площадь? Как… замечательно!

– Вообще-то я ее купил. – Он не собирался этого говорить: хочется матери обманывать себя насчет очевидных вещей, и ладно, но очень уж она его разозлила.

– К-как – к-купил? – Она вытаращила глаза так, словно он сообщил, что вовсе не ее сын, а потерянный в младенчестве наследник английского престола. Срочно! Как звонить психиатрам?! Сын с ума сошел!

Паника так явственно читалась на материном лице, что он заметил почти миролюбиво:

– Ну как люди квартиры покупают?

– Не знаю, – процедила мать. – Из моих знакомых никто никогда квартиры, – почему-то на этом слове она споткнулась, как будто во рту оказалось что-то колючее, – не покупал. В кооперативные некоторые вложились, но тут же совсем другое дело! И – как это вдруг? Ты университет закончил, трех лет еще не прошло, как такое возможно?

– Ну как, как, если деньги есть, почему не купить, в чем проблема?

– Деньги? – переспросила она с таким недоумением, словно впервые в жизни услыхала об их существовании и не слишком понимает, что это и на каком дереве растет.

– Да ладно, мам! Неужели ты и впрямь решила, что вот это все, – он махнул в сторону гастрономических развалин, – продуктовый набор, который мне выдали в той гнилой конторе, где я как бы работаю.

– Погоди-погоди, как это – как бы? И продуктовые наборы… почему… у нас вот дают.

– Угу. Два пакета гречки и банка просроченной сайры.

– Неправда! И не меняй тему! Как это – «как бы работаю»?

– Потому что официально я вроде бы там, но вся работа в этом учреждении – сидеть с девяти до пяти и в потолок пялиться.

Мать немного сникла:

– Ну… сейчас везде… сложно. Вполне мог бы использовать свободное время для подготовки кандидатской диссертации…

– Ты серьезно? Мам! Если мне понадобится ученая степень, я этим займусь. Но пока не вижу необходимости.

– Валечка, что ты такое говоришь? Кандидат наук – это же… это же…

– Выйди к метро, мам! Там не только кандидаты, там и доктора наук, и чуть не академики ношеными ботинками торгуют.

– Это пройдет, – вдруг заявила она совершенно твердо, словно и не теряла только что дар речи от нахлынувшей растерянности. – Это все пройдет. А кандидатская степень всегда будет нужна. Если уж с профессиональными исследованиями пока не получается, если, ты говоришь, там никто не работает. Хотя я не верю, что никто. Кто хочет – тот работает, а кто не хочет, всегда найдет оправдания. Да, жизнь сейчас трудная, так что ж теперь, сложить ручки и ждать у моря погоды? – Она вырулила на знакомую дорогу, голос зажурчал плавно, привычно, почти жизнерадостно. – Нельзя время терять.

Валентину стало совсем смешно.

– Я и не теряю. И уж тем более не оправдываю безделье сложными временами. Какое безделье, поспать толком некогда! Мам, у меня давным-давно свое дело.

– Свое дело? – медленно повторила она, чуть не с ужасом глядя на остатки гастрономического изобилия. – И это вот все…

– Ну а как ты думала? По-моему, все были в восторге. И вряд ли хоть один из твоих гостей решил, что это куплено в институтском буфетике.

– Валечка, опомнись! Что ты такое говоришь?!

– Я говорю, хватит уже меня воспитывать, мам. Я большой мальчик, у меня люди работают, я им деньги за это плачу. И кстати, никогда зарплату не задерживаю. И еще… – Он уже стоял в прихожей, завязывая кроссовки и проклиная непослушные шнурки, потом плюнул, затянул их кое-как, сунул хвосты под язычок, выпрямился и, распахнув входную дверь, сказал почти спокойно: – Я миллион раз просил не называть меня этой бабской кличкой – Валечка!

Очень хотелось хлопнуть дверью, но не стал. Во-первых, все-таки у отца день рождения. Он-то уж точно ни при чем. И во-вторых, хлопание дверью – это просто вульгарный жест беспомощных слабаков. А он сильный. Матери он, конечно, ничего никогда не объяснит – у нее слишком твердые принципы (вот пусть их на хлеб и намазывает!), – ну и наплевать. У него своя жизнь, и он ее сам строит.

Как там? Посадить дерево, построить дом и вырастить сына?

Деревьев во время школьных субботников он посадил не один, наверное, десяток. Дом строить начал. Ну не дом, пока лишь первую свою квартиру приобрел, но это ведь тоже считается! А сына… Кто родится, того и будет растить! И, кстати, ему почему-то больше хотелось дочку…

Нет, он запретил себе об этом думать, ничего же пока неизвестно, Леля сама не уверена… Но о чем еще думать? Не о разборках же с матерью!

В кармане ветровки словно заработал отбойный молоток: виброрежим у мобильного был мощный, под стать массивности самого аппарата.

Звук Гест отключал, приходя домой – хоть и ночевал через раз на брошенном в углу пустой квартиры матрасе, его дом был пока еще здесь, пусть уже и недолго осталось! Матери о столь неподходящем для «порядочного мальчика» аксессуаре не говорил, разумеется. Отцу и то сказал только сегодня, сунув визитку с номером в коробку к новому телефону.

И сейчас звонил именно отец. То ли не терпелось поиграть с подаренным кордлессом, то ли мать нажаловалась на неподобающее поведение сына. Оказалось, второе.

– Лень, это ты? – неуверенно спросил он.

– Я-я, натюрлих, – засмеялся Гест.

– Это я, папа то есть. Тут Лида… она…

– Что, плачет? – Предположение было совершенно невероятным, скорее уж заплакал бы Медный всадник.

– Н-нет, но… Она сказала, ты женишься?

– И что? Отговаривать станешь? На цепь посадишь?

– Что ты! Леля очень хорошая девочка, вы друг другу подходите… – Судя по журчанию воды, он спрятался от жены в ванной, как когда-то делал сам Валентин.

– И в чем же дело? Рано, что ли?

– Лида так считает… Но это тебе решать, если ты думаешь, что пора… Только она что-то странное говорит про квартиру. Она не поняла, наверное, да? Ты для вас снял квартиру, так? Потому что она утверждает…

– Это не она утверждает, – перебил Валентин. – Это я сказал, что купил квартиру. И, предваряя следующий вопрос, да, у меня свой бизнес. – За последний год он даже с чиновниками всевозможных рангов и амбиций научился разговаривать. Подумал было, что включать эти навыки против отца – жестоко, но в конце-то концов!

– Бизнес? – растерянно повторил тот.

В груди ворохнулось что-то горячее. Не стыд, нет, скорее сочувствие. Отец ведь беспокоится за него! Боится. Вот мать – она не беспокоится, она просто-напросто пытается «высечь из глыбы мрамора статую, отсекая лишнее». Кажется, так кто-то из великих скульпторов описал свою работу. Но он-то – не кусок камня, чтобы от него «лишнее» отсекать! Нет, матери Валентин не сочувствовал. Отец – другое дело.

– Пап, ты не беспокойся за меня, ладно? – сказал он как можно мягче. – Все нормально, ни в какой криминал я не ввязался… – В криминал он ввязался значительно раньше, но спасибо Якуту, лишь слегка, а теперь и вовсе чист. – Ну бизнес, что такого. Муниципальное предприятие, все не просто законно, а сверхзаконно, и в мэрии меня любят.

– В мэрии? – ошарашенно переспросил отец. – Как это…

– Книжками я занимаюсь. Не водку паленую в сарае разливаю или, боже упаси, чего похуже. Книжки, понимаешь?

– У тебя… книжный магазин?

– Нет, – засмеялся Валентин. – Ну представь меня за прилавком – смех же. Я скорее координатор. Не вникай, короче. Все правда хорошо. Думаю вот еще летучую бригаду сантехников и прочих слесарей организовать. Есть у меня один волшебный персонаж, реально обалденный дядька! Слесарь-сантехник, руки не то что золотые, платиновые. И голова на месте. Пьет, конечно, но в меру. А если его работой нагрузить, ему и не до выпивки станет.

Идея вспыхнула так ярко, что Валентин даже зажмурился, как будто сверкнуло не в мозгу, а перед глазами. Он давно думал, как бы пристроить к делу Петровича – ну правда ведь золотой мужик! А теперь все вдруг сложилось. Сложностей, конечно, будет миллион и маленькая тележка, но если получится – ух! Хорошо, что отец позвонил!

– В новостях-то каждый день о всяких ужасах рассказывают, – обеспокоенно бормотал тот в трубке. – Одного взорвали, другого застрелили… Поневоле страшно.

– Пап, я не полезу ни во что опасное. Стреляют и взрывают – это сферы влияния делят. А кому нужны книжки? Не бойся. Делать ведь что-то все равно надо, на зарплату не проживешь, да ее и не платят.

– Это верно, – вздохнула трубка. – Только получается, зря ты учился?

– Образование никогда не лишнее. И потом… Сегодня ж не последний день Помпеи. Кто знает, что завтра будет, глядишь, и химия моя пригодится. Да я просто уверен. В той же сантехнике, мне недавно тип один рассказывал, знаешь, сколько новых материалов есть, о которых мы ни слухом ни духом, слаще морковки ничего не кушали, герметичность стыков паклей обеспечиваем. И вообще, строительные и отделочные материалы – это ж золотой прииск. Не сейчас, лет через несколько, когда люди строиться начнут, а они начнут, поверь. Да мне просто придется химию свою вспомнить, если я не последний лох. Не беспокойся, пап, все хорошо.

– Ты на мать-то не обижайся, она тебе добра желает, просто…

– Да знаю, знаю, она человек с принципами. Я не обижаюсь.

– Счастья вам с Лелей!

Убрав «трубу» в карман, он вдруг насторожился. Тень возле прятавшихся в дальнем углу двора гаражей была слишком густой. И словно бы шевелилась.

Он переместился на несколько шагов влево и назад, к единственному освещенному подъезду дома за спиной. Лампочка над козырьком тлела тускло, но все-таки.

Десять лет назад Валентину и в голову не пришло бы испугаться. Он вырос в этих дворах! Особой дружбы ни с кем не водил, однако знал всех, и его все знали! Но за десять лет бывшие приятели подросли. И пошли по разным дорожкам. По очень разным. И если кому-то сейчас не хватает на дозу… взывать к старой дружбе не просто бесполезно – вдвойне опасно: раз старый друг, так помоги, а не хочешь – на тебе по башке, сам возьму все, что надо. И не факт, что физическая подготовка окажется победным преимуществом. Теоретически наркоман – существо слабое, и справиться с ним, и убежать от него не фокус. А если употребляет недавно? А если не наркоман, а пьянь? Либо на следующую «банку» не хватает, либо, что еще хуже, играющие в крови градусы толкают на «подвиги»?

Да, точно, кто-то там шевелится. До арки, за которой следующий двор и выход на улицу, метров сто пятьдесят. Может, рвануть сейчас?

Тень отделилась от гаражей – темная, сгорбленная, как горилла, и такая же массивная.

Он переложил мобильник из внутреннего кармана в наружный – какое-никакое, а оружие. Хотя драться с пьяным или обколотым – себе дороже: если с первого удара не вырубишь, кранты. Вариант вызвать по мобильному ментов Гест отмел сразу. Во-первых, что им говорить? Здоровый молодой бугай тени испугался? Скажут: «вот когда нападут, тогда и вызывайте». А когда нападут, будет уже не до вызовов. И во-вторых, менты тоже всякие встречаются. Некоторые патрульные группы защитой граждан вовсе не озабочены, наоборот, промышляют, обирая пьяных или, по их мнению, подозрительных. Времена мутные, каждый крутится, как может. И как совесть позволяет.

Возле первой тени прорисовались еще две, чуть менее громоздкие… Пожалуй, одним мобильным тут не обойтись.