Этим летом я стала красивой Хан Дженни

Мы обменялись взглядами, в которых был немой вопрос – с чего это Конрад пытается изображать из себя папочку. Конрад потушил сигарету в банке с пивом.

– Делай что хочешь, – сказал он.

– И буду. – Я показала ему язык. Потом встала, сбросила полотенце и нырнула в воду. Кстати, грациозно и красиво. С минуту я плыла под водой. Затем повернула и поплыла обратно на спине, чтобы можно было подслушать их разговор.

Я услышала, как Клэй тихо сказал:

– Парни, в Казенсе становится скучно. Надо бы выбираться отсюда.

– Это точно, – согласился Конрад.

Значит, Конрад готов отсюда уехать. Даже несмотря на то, что в глубине души я понимала, что рано или поздно это произойдет, его слова все равно огорчили меня. Мне захотелось сказать ему, чтобы он в таком случае уезжал поскорее. Какой смысл здесь оставаться, если тебе не хочется? Уезжай!

Я не позволю Конраду испортить лето тогда, когда все только начало налаживаться. По крайней мере, меня даже пригласили на вечеринку Клэя Бертоле в честь четвертого июля. Теперь меня считают взрослой. Жизнь прекрасна. Ну, или обещает такой быть.

Я весь день думала о том, что мне надеть. Я ни разу не бывала на подобных вечеринках и понятия не имела, в чем туда ходят. К вечеру, возможно, похолодает, но есть ли смысл закутываться, если придется стоять у костра? Только не в мой первый раз. Наряжаться мне тоже не хотелось, чтобы не стать посмешищем в глазах Конрада и Джереми. В итоге я выбрала шорты, топ и пошла босиком.

Как только мы пришли туда, я сразу же поняла, что все-таки ошиблась с выбором. Другие девчонки были в летних платьях, мини-юбках и уггах. Если бы я дружила хоть с кем-нибудь из Казенса, я бы знала, как надо одеться.

– Ты не сказал, что девочки должны быть в платьях, – прошипела я Джереми.

– Не глупи, ты хорошо выглядишь, – сказал он и прямиком направился к бочонку с пивом. Да, там был кег с пивом, но ни крекеров, ни зефира в поле зрения не наблюдалось.

Мне еще не доводилось видеть настоящий пивной кег, только в кино. И я уже увязалась за Джереми, но Конрад схватил меня за руку.

– Не смей пить! Мама убьет меня, если узнает, что я позволил тебе выпить.

Я стряхнула его ладонь.

– Ты не можешь мне ничего запрещать.

– Ну же, пожалуйста!

– Ладно, посмотрим, – сказала я, отходя к костру. Не уверена, что мне вообще хотелось пить. Даже несмотря на то, что Клэй пил накануне вечером, я все же ожидала, что на вечеринке будут сэндвичи с зефиром и шоколадом.

Раньше я думала, что на вечеринках у костра нереально круто, но оказалось, что это не так. Джереми болтал с какой-то девчонкой в цветном топе и джинсовой юбке, Конрад общался с Клэем и еще какими-то парнями, которых я не знала. Мне кажется, что после того, как Клэй флиртовал со мной прошлым вечером, он, по крайней мере, мог бы со мной и поздороваться. Но он не обращал на меня никакого внимания.

Я стояла у костра в одиночестве и притворялась, что грею руки, хотя на самом деле мне не было холодно. И тут я увидела его. Он тоже стоял в одиночестве и пил воду из бутылки. Похоже, что он тоже никого здесь не знал. Мне показалось, что он моего возраста. Но было в нем что-то такое милое и уютное, от чего казалось, что он младше. Я взглянула на него еще пару раз, чтобы понять что именно, а когда поняла, то чуть ли не подпрыгнула от восторга.

Ресницы! Все дело в ресницах. Его ресницы были настолько длинными, что почти доставали до бровей. Высокие скулы, гладкая кожа цвета поджаренных кокосовых хлопьев, какими обычно посыпают мороженое.

Я коснулась щеки и почувствовала облегчение от того, что благодаря солнцу прошли все прыщи. У него кожа была просто идеальная. И вообще все, как мне показалось, в нем было прекрасно.

Он был высоким, выше Стивена и Джереми, а может, даже выше Конрада. Казалось, у него есть азиатские корни – японские или корейские. Он был таким симпатичным, что мне захотелось его нарисовать, хотя рисовать я совсем не умею.

Он заметил, что я рассматриваю его, и я тут же отвела взгляд. Немного погодя я посмотрела на него еще раз, и он снова поймал мой взгляд. Он поднял руку и едва заметно помахал мне.

У меня вспыхнули щеки. Все, что мне оставалось, это поздороваться с ним. Я подошла и протянула руку, о чем тут же пожалела. Кто сейчас вообще пожимает руки?

Но он пожал. Он молча смотрел на меня, как будто пытался что-то вспомнить.

– Я тебя где-то уже видел, – сказал он наконец.

Я едва сдержала улыбку. Не это ли говорят парни девушкам, когда хотят с ними познакомиться? Мне бы, конечно, хотелось, чтобы он вспомнил, что видел меня на пляже в бикини в мелкий горошек. Я надела его всего раз, но, может быть, именно тогда он обратил на меня внимание.

– Может, на пляже?

Он замотал головой:

– Нет, точно не там.

Значит, все-таки дело не в бикини. Я попыталась еще раз:

– Может, у палатки с мороженым?

– И не там, – сказал он. Затем его лицо просияло. – Ты ходила на курсы латинского?

Какого черта?

– Э-э-э… Ну да.

– Ты когда-нибудь была на Латинском слете в Вашингтоне? – спросил он.

– Да, – сказала я. Откуда он, в конце концов, об этом знает?

Он удовлетворенно кивнул.

– Я тоже там был. В восьмом классе, верно?

– Да… – В восьмом классе я еще носила брекеты и очки. Ужасно, что он помнит меня с тех времен. Лучше бы он помнил меня такой, какая я сейчас, в бикини в горошек.

– Так вот откуда я тебя знаю! А я стою и думаю, где же я тебя уже видел, – улыбнулся он. – Я – Кэм, а мое латинское имя было Секстус. Salve![8]

Я захихикала от внезапно нахлынувшей радости, которая, как пузырьки содовой, заплясала внутри.

– Salve! Я – Флавия, точнее, Белли. В смысле, мое имя Изабель, но все зовут меня Белли.

– Почему? – спросил он так, будто ему действительно было интересно почему.

– Так называл меня папа, когда я была маленькой. Он считал, что Изабель слишком длинное имя, – объяснила я. – Глупо, конечно, но многие до сих пор меня так зовут.

– Но почему же тогда не Иззи?

– Не знаю. Отчасти потому, что я любила конфеты «Джелли Белли», так что мы с ними даже придумали игру. Он спрашивал, какое у меня настроение, а я ему отвечала с помощью «Джелли Белли». Например, слива у нас значила, что настроение у меня отличное… – Я умолкла. Когда я нервничаю, я начинаю тараторить, а сейчас я определенно нервничаю. Я терпеть не могла, когда меня называли Белли, во-первых, потому, что это не настоящее имя. Это, скорее, прозвище для малыша. Белли ассоциируется либо с пухлыми младенцами, либо с мужиками в майках-алкоголичках. С другой стороны, Изабель – это нечто экзотическое, подходящее, скорее, девушке из Марокко или Мозамбика, которая круглый год ходит с африканскими косичками и красным лаком на ногтях.

– Я терпеть не могу, когда меня называют Иззи, предпочитаю Белли. Так намного лучше.

Он кивнул.

– И значение тоже очень ничего – это имя означает «красивая» на французском.

– Знаю. У меня был интенсив по французскому.

Кэм так быстро что-то сказал по-французски, что я ничего не разобрала.

– Что ты сказал? – Я почувствовала себя глупо. Странно говорить по-французски, если ты не в классе. Все-таки спрягать глаголы и по-настоящему говорить с носителем языка – совсем разные вещи.

– Моя бабушка француженка, – сказал он. – Я с детства говорю по-французски.

– О! – Теперь я почувствовала себя глупо оттого, что кичилась своим французским интенсивом.

– Ты знаешь, что «в» произносится как «вь»?

– Что?

– В твоем имени. Оно произносится как Фла-вьа.

– Конечно знаю, я получила второе место за ораторское мастерство, просто Флавья звучит глупо.

– А я занял первое, – сказал он без самодовольства. Я тут же вспомнила парня в черной футболке с полосатым галстуком, сразившего всех речью Катулла и занявшего первое место. Это был он. – Зачем же ты выбрала тогда это имя, если считаешь, что оно глупо звучит?

Я вздохнула.

– Потому, что Корнелия была уже занята. Все девчонки хотели быть Корнелиями.

– О да, каждый парень хотел быть Секстусом.

– Почему? – спросила я. – Хотя понятно.

Кэм рассмеялся:

– У восьмиклассников не такой уж тонкий юмор.

Я тоже рассмеялась:

– Так ты тоже остановился где-то здесь?

– Мы снимаем дом в двух кварталах отсюда. Мама практически заставила меня пойти сюда, – сказал Кэм, потирая ладонью макушку.

– О! – Мне надоело постоянно говорить «о!», но я не могла придумать, чем его заменить.

– Ну а ты, Изабель, почему пришла сюда?

Меня поразило то, что он назвал меня полным именем. Оно так необычно прозвучало из его уст, прямо как в первый день в школе. Но мне понравилось.

– Даже не знаю. Клэй пригласил меня.

Что бы я ни говорила, все звучало ужасно банально. Мне хотелось впечатлить этого парня, понравиться ему. Я не хотела, чтобы у него сложилось мнение, что я совсем тупая, пусть даже и наговорила кучу глупостей. Мне захотелось, чтобы он знал, что я тоже умная. Я попыталась убедить себя в том, что совершенно не важно, какой я ему кажусь, умной или нет, но не смогла.

– Думаю, я скоро поеду, – сказал он, допивая воду. Не глядя на меня, он добавил: – Тебя подвезти?

– Нет, – ответила я, подавляя свое разочарование от того, что он уже уезжает. – Я пришла с теми парнями. – Я показала на Конрада и Джереми.

Он кивнул.

– Я заметил, что твой брат приглядывает за нами.

У меня перехватило дыхание.

– Мой брат? Ты о ком? О нем, что ли? – Я указала на Конрада. Он не смотрел в нашу сторону. Он смотрел на блондинку в красной бейсболке «Ред Сокс»[9], а она смотрела на него. И в этот момент он смеялся, что ему несвойственно.

– Ага.

– Он мне не брат. Он пытается строить из себя старшего брата, но таковым не является. Конрад считает, что он всем старший брат. Поэтому относится к людям снисходительно… Почему ты так рано уходишь? Ты же пропустишь фейерверк.

Кэм прочистил горло, будто бы смутился.

– Э-э, я собирался поехать домой и позаниматься.

– Латынью? – Я прикрыла рот ладонью, потому что начала хихикать.

– Нет, я изучаю китов. Я хочу поехать на стажировку с исследовательской группой, но для этого мне нужно сдать экзамен, он на следующей неделе. – Он снова провел рукой по макушке, растрепав волосы.

– О! Круто. – Мне совсем не хотелось, чтобы он уезжал так скоро, хотелось его задержать. Он оказался таким милым. И он такой высокий, рядом с ним я чувствовала себя Дюймовочкой – маленькой, но значимой. Если Кэм уйдет, я останусь здесь совсем одна.

– Знаешь, наверное, я все-таки поеду с тобой. Не уходи никуда, я сейчас вернусь.

Я поспешила к Конраду так быстро, что из-под пяток полетел песок.

– Эй, я уезжаю, – сказала я, запыхавшись.

Блондинка в бейсболке посмотрела на меня.

– Привет, – сказала она.

– С кем? – спросил Конрад.

Я показала на Кэма.

– С ним.

– Ты не можешь уехать с тем, кого даже не знаешь, – резко сказал он.

– Я его знаю. Это Секстус.

Он нахмурился.

– Секс – что?

– Не важно. Его зовут Кэм, он изучает китов, и не тебе решать, с кем мне ехать домой. Я просто из вежливости предупредила тебя и не прошу твоего разрешения. – Я уже повернулась, чтобы пойти обратно, как он ухватил меня за локоть.

– Меня не волнует, что он изучает. Ты с ним не поедешь, – сказал он как бы между прочим, но хватка у него была крепкой. – Если ты хочешь домой, я тебя отвезу.

Я глубоко вдохнула. Мне нужно было успокоиться. Не могу же я позволить ему выставить меня маленьким ребенком перед всеми этими людьми!

– Нет, спасибо, – сказала я и вновь попыталась уйти, но он меня не отпускал.

– Я думал, у тебя есть парень, – усмехнулся Конрад. Конечно, он еще вчера понял, что это вранье.

Мне ужасно захотелось засыпать ему глаза песком. Я попыталась вырваться.

– Отпусти! Больно!

Он сразу же отпустил мою руку, а лицо у него покраснело. На самом деле больно мне не было, просто хотелось смутить его так же, как он смутил меня. Я громко сказала:

– Лучше я поеду с незнакомцем, чем с выпившим.

– Я выпил всего бутылку пива, – выпалил он. – А вешу я восемьдесят килограммов. Через полчаса я могу спокойно сесть за руль и отвезти тебя. Перестань строить из себя капризное дитя.

Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Я обернулась, чтобы посмотреть, видит ли на нас Кэм. Он все видел.

– Какая же ты сволочь, – сказала я Конраду.

Он холодно посмотрел на меня:

– А ты просто капризный ребенок.

Я повернулась, чтобы уйти, и услышала, как девчонка спросила его:

– Это твоя девушка?

Я обернулась, и мы ответили в унисон:

– Нет!

Сбитая с толку, она произнесла:

– Тогда, значит, младшая сестра?

Она так сильно надушилась, что густой аромат ее духов висел в воздухе. Создавалось впечатление, что мы дышим ею.

– Нет, я не его младшая сестра. – Я уже возненавидела эту девчонку за то, что она была свидетельницей нашей ссоры. Это было унизительно. К тому же она красивая, такого же типа, как Тейлор, что некоторым образом ухудшало ситуацию.

Конрад сказал:

– Наши мамы – лучшие подруги.

Так вот кто я для него? Всего лишь дочь подруги его мамы?

Я сделала глубокий вдох и без лишних раздумий заявила ей:

– Я знаю Конрада всю свою жизнь. Поэтому позволь мне тебя предупредить, что ты ошиблась адресом. Конрад никогда не полюбит никого так сильно, как он любит себя, если ты, конечно, понимаешь, о чем я.

– Белли, заткнись, – предостерег Конрад. Кончики ушей у него побагровели. Да, конечно, я ударила ниже пояса, но мне было все равно. Он это заслужил.

«Красная бейсболка» нахмурилась:

– Конрад, о чем она говорит?

Я тут же выпалила:

– О, извини, ты наверно не знаешь, что означает фразеологизм «ошибиться адресом»?

Ее миленькое личико исказилось в гримасе.

– Ах ты, маленькая дрянь, – зашипела она.

Мне тут же захотелось втянуть голову в плечи и взять все свои слова обратно. Раньше я еще никогда не ругалась с девчонками, да и вообще никому никогда не грубила.

К счастью, тут вмешался Конрад и жестко сказал, указывая на костер:

– Белли, жди меня там.

К нам вразвалочку подошел Джереми.

– Эй, что тут у вас происходит? – спросил он, глупо и широко улыбаясь.

– Твой брат – идиот, – сказала я. – Вот что происходит.

Джереми приобнял меня, от него пахло пивом.

– Ребята, ведите себя хорошо.

Я вырвалась из его объятия.

– Скажи это своему брату, я себя хорошо веду.

– Постойте-ка, так это вы брат с сестрой? – спросила девушка.

Конрад перебил ее:

– Даже не думай уезжать с тем парнем.

– Конрад, расслабься, – сказал Джереми. – Она еще не уезжает. Правда, Белли?

Он посмотрел на меня, и я, поджав губы, кивнула. И взглянула на Конрада так злобно, как только могла. Заодно окинула таким же взглядом и его девицу, правда отойдя на безопасное расстояние, где она уже не смогла бы дотянуться и вцепиться мне в волосы.

Я пошла обратно к костру, пытаясь держать плечи прямо, а голову высоко, хотя в душе я чувствовала себя как ребенок, на которого накричали в его собственный день рождения. Нечестно, что со мной обращаются как с ребенком, когда я уже не маленькая. Могу поспорить, «Красной бейсболке» столько же лет, сколько и мне.

– Что там у вас произошло? – спросил Кэм.

Я, еле сдерживая слезы, ответила:

– Просто давай уедем.

Он заколебался и, бросив взгляд на Конрада, сказал:

– Флавия, не думаю, что это хорошая идея. Давай-ка я лучше еще немного побуду здесь. В конце концов, киты могут подождать.

Мне захотелось его расцеловать. Хорошо бы вовсе забыть о существовании Конрада и наслаждаться моментом.

Первый залп фейерверка просвистел, как кипящий чайник, громко и гордо, и рассыпался где-то очень высоко над нами. Он был золотым, и на какой-то миг в небе зажглись миллионы золотистых звездочек.

Мы сидели у костра. Кэм рассказывал мне о китах, а я рассказывала ему всякие глупости. Например, о том, как я была секретарем французского клуба или что больше всего люблю сэндвичи с тушеной свининой. Он сказал, что он вегетарианец.

Должно быть, мы просидели так около часа. Я чувствовала, что Конрад постоянно поглядывает на нас, и меня так и подмывало показать ему средний палец – терпеть не могу, когда он выигрывает.

Когда стало холодать, Кэм снял толстовку и накинул мне на плечи.

Наконец-то сбылась моя мечта – парень отдал мне свою толстовку, когда похолодало, вместо того, чтобы злорадствовать, подчеркивая, каким он оказался предусмотрительным и сам тепло оделся.

Под толстовкой на нем была футболка с надписью «ЧЕТКАЯ ГРАНЬ» и изображением опасной бритвы.

– Что это значит? – спросила я, застегивая теплую толстовку, которая приятно пахла его запахом.

– Я поддерживаю это движение[10], – сказал он. – Не пью, не принимаю наркотики. Раньше я совсем серьезно к этому подходил. Ну, знаешь, не принимал лекарства, не выписанные врачом, не употреблял кофеин. Но потом я перестал так категорически к этому относиться.

– Почему?

– Ты имеешь в виду, почему я серьезно относился к этому раньше или почему перестал?

– И то и другое.

– Не верю, что организм можно загрязнить ненатуральными продуктами, – сказал он. – К тому же маму сводило это с ума. Ну, и я не могу без «Доктора Пеппера».

Мне тоже нравится «Доктор Пеппер». Хорошо, что я не пила, – не хотелось бы, чтобы он думал обо мне плохо. Мне бы хотелось, чтобы он считал меня крутой, такой же, как и он сам. Хотелось стать его подругой. А еще мне хотелось поцеловать его.

Кэм уехал с вечеринки тогда же, когда и мы. Он поднялся, как только увидел, что Джереми идет за мной.

– До встречи, Флавия, – сказал он.

Я стала расстегивать толстовку, но он остановил меня.

– Оставь пока. Можешь вернуть позже.

– Подожди, я дам тебе свой номер, – сказала я, протягивая руку за его телефоном. Я никогда прежде не давала парню свой номер. Вбивая цифры, я чувствовала себя ужасно гордой.

Он сунул телефон в карман.

– На самом деле, я нашел бы способ вернуть ее обратно и без телефона. Я же умный, не забывай. Первое место за ораторское мастерство.

Я старалась не улыбаться.

– Ничего подобного! – крикнула я ему вслед. Наша встреча была словно предначертана судьбой, это было самое романтичное, что со мной когда-либо случалось.

Я видела, как Конрад попрощался с девушкой в красной бейсболке. Она обняла его, и он ответил ей тем же, но не так тепло. Мне было приятно видеть, что я испортила ему вечер хотя бы чуть-чуть.

По пути к машине какая-то брюнетка с косичками, в розовых шортах остановила меня.

– Тебе нравится Кэм? – спросила она. Откуда она его знает? Я-то считала, что он здесь никто, так же как и я.

– Я едва с ним знакома, – ответила я, и она заметно расслабилась. Взгляд ее был мне знаком, он был полон мечты и надежды. Должно быть, я выглядела так же, когда говорила о Конраде и старалась упомянуть его имя в любом разговоре. Мне стало жаль ее. И себя.

– Я видела, как Николь говорила с тобой, – сказала она. – Забудь о ней. Она не очень приятный человек.

– Девушка в красной бейсболке? О да, она действительно крайне неприятная, – согласилась я и помахала ей, направляясь с Конрадом и Джереми к машине.

За руль сел Конрад, который был абсолютно трезв весь вечер. Он заметил толстовку Кэма, но ничего не сказал. Впервые мы не разговаривали. Мы с Джереми сели сзади, и он всю дорогу шутил и пытался нас развеселить, но никто так и не засмеялся. Я слишком погрузилась в воспоминания о сегодняшнем вечере. Мне казалось, что он может стать очень важным в моей жизни.

Год назад Шон Киркпатрик написал в моем ежегоднике, что у меня «самые ясные глаза», глядя в которые он может «заглянуть мне в душу». Несмотря на то что он школьный клоун, мне все равно было приятно. Когда я рассказала об этом Тейлор, она лишь захихикала. И сказала, что только Шон Киркпатрик мог заметить цвет моих глаз, в то время как другие парни не отрывают взгляда от моей груди. Но это был уже не Киркпатрик, это Кэм заметил меня еще до того, как я стала красивой.

Я чистила зубы, когда вошел Джереми и прикрыл за собой дверь. Он облокотился на край раковины и, потянувшись за зубной щеткой, спросил:

– Что у вас с Конрадом произошло? Почему вы злитесь друг на друга? – Джереми терпеть не мог, когда кто-то ссорится. Именно поэтому он постоянно шутит. Считает своим долгом разрешить любой спор. С одной стороны, это мило, а с другой – немного раздражает.

Со ртом полным зубной пасты я ответила:

– Хм, может быть, потому, что он лицемерный мегагиперзанудный урод?

Мы оба рассмеялись. Цитаты из «Клуба „Завтрак“»[11] стали нашими любимыми с того лета, когда мне было восемь, а ему девять.

Он прокашлялся.

– Серьезно, не будь все же слишком строга к нему. В его жизни сейчас многое происходит.

Вот это новость.

– Что? Что происходит?

Джереми замялся:

– Я не могу тебе об этом рассказать.

– Ну же, Джер, мы же всё доверяем друг другу. Никаких секретов, помнишь?

Он улыбнулся:

– Да помню я. Но рассказать ничего не могу. Это не мой секрет.