Истинная поневоле Эльденберт Марина

Хантер тоже здесь? И он заодно с Домиником? Что-то сильно сомневаюсь. Хантер бывает заодно только с самим собой!

— Он не приятель.

— Правда? Ну ладно. Им же лучше.

— Что ты задумал?

— Скоро узнаешь.

Он вталкивает меня в комнату в конце коридора. Я рассчитываю увидеть Доминика, но это комнатушка вроде помещения для охранника в бизнес-центрах. Из интересного здесь только несколько больших мониторов с погасшими экранами и кресло, на которое Кампала мне указывает.

— Помнишь, я обещал тебе место в первом ряду? Оно снова твое.

Мне не удается скрыть своего разочарования, как бы я ни старалась.

— Я думала, что ты собирался отвести меня к Доминику.

— Нет. У меня есть преимущество. Доминик не знает наверняка, что ты здесь. Так что для начала послушаю, что он скажет. Зато у тебя есть возможность присутствовать на встрече. Незримо.

— Катись к бесам!

— Не хочешь? Придется! И не трать время и силы на крики — тут очень хорошая звукоизоляция. Доминик все равно тебя не услышит.

Он собирается уйти, а я вскакиваю.

— Он меня почувствует. Учует.

— Сомневаюсь, Чар. Я это предусмотрел, — он указывает на мониторы, — включи и узнаешь.

Я отвлекаюсь на экран и упускаю момент, когда Кампала выходит и запирает дверь. Не знаю, прав он насчет звукоизоляции или нет, но попробовать я смогу только, когда увижу Доминика через камеру. Он же этого добивается? Чтобы я смотрела. Это все еще вуайеризм? Или уже эксгибиционизм?

Здесь нет клавиатуры или пульта, поэтому я просто нажимаю кнопку на мониторе в центре, и автоматически включаются все остальные. Они показывают одно и то же помещение, но с разных ракурсов: как это было на волчьем ринге. И это оранжерея. Или, по крайней мере, то, во что эту комнату превратили.

Повсюду цветы, которые я тут же узнаю. Красивые, яркие, тропические.

Именно такие я получила от Кампалы в тот вечер, когда переехала к Доминику. Этот запах я помнила до сих пор. Он у любого вервольфа нюх отобьет! Это и есть его секрет?

Мысль тут же теряется где-то на задворках сознания.

Потому что я вижу появившихся в оранжерее мужчин.

Доминика и Хантера.

Это напоминает мне вечер битвы, когда я подслушала их разговор в раздевалке. Разве что сейчас они стоят не друг напротив друга, а плечом к плечу, и это внушает надежду, что сегодня они союзники. Это, и еще недовольство Кампалы моим «приятелем».

Он не ждал Хантера. А значит, они не заодно.

Или это блеф?

Единственно, что сейчас имеет значение, точнее, единственный, кто имеет значение, — это Доминик. Я так внимательно всматриваюсь в ставшие уже родными черты: светлые волосы, сдвинутые брови, упрямо сомкнутые губы — что от напряжения начинает покалывать в висках. Хочется протянуть руку и коснуться его, но Кампала лишил меня даже возможности увидеть его вживую, а не вот так, через объектив камеры. Чтоб его бесы сожрали, этого Дэнвера!

Который как раз появляется в оранжерее.

— Альфа Экрот? — Голос у него снова изменился и звучит как у робота. — Вот так сюрприз! Вы все-таки меня нашли.

— Мне помогли.

— Вы бы сами справились, рано или поздно. Признаюсь честно, было приятно водить вас за нос.

— Что изменилось сейчас?

— Мне надоело прятаться.

— Так сними маску.

Звук, который издает Кампала, настолько странный, что я не сразу понимаю, что он смеется.

— Не думаю, что это важно. Важно то, зачем вы здесь.

— Мы пришли за Чарли, — говорит Хантер.

— Чарли?

— Шарлин Мэдисон, — уточняет Доминик таким тоном, что я бы на месте Кампалы себя ему уже выдала. Но где я, а где этот психопат?

— Прима Брайс? Почему вы решили, что она здесь?

— Потому что ты объявил ее своей должницей.

— И простил ей долг, когда узнал, чья она любовница.

— Она моя женщина. И моя будущая жена.

— Разве вервольфы женятся на людях? Особенно альфы. Не боишься, Экрот, кончить, как ее муж?

— Смертью? Или, скорее, никчемной жизнью? Моя никогда не станет такой, потому что Шарлин будет со мной рядом.

У меня в груди что-то задрожало, горло сдавило всхлипом.

— Отдай мне ее, иначе я тебя уничтожу.

— Ее здесь нет. Думаю, вам стоит поискать в другом месте.

Доминик шагает вперед, но Хантер кладет руку ему на плечо и качает головой. И, как ни странно, с рукой не прощается.

— Ты сказал, — говорит мой волк, — что ты ее истинный, так определи, где она.

О чем они? О той глупой идее, что Хантер моя половинка? Бред! Я к нему ничего не чувствую.

— Здесь повсюду это вонючее растение, я чувствую себя так, будто у меня насморк.

— Для истинного это не должно быть проблемой.

— Тогда оба будем надеяться, что я истинный. Это единственный шанс ее найти.

Они сверлят друг друга взглядами несколько мгновений, и после Доминик снова поворачивается к Кампале:

— Если ты ее не прячешь, зачем все эти цветы?

— У меня есть личные секреты, Экрот.

— А у меня тоже есть связи в полиции, Кампала. Поэтому либо я здесь все обыскиваю по-хорошему, либо получаю ордер на обыск и делаю так, чтобы волчьих боев не было по меньшей мере полгода.

Из-за маски и измененного голоса сложно сказать, какие чувства испытывает Дэнвер. Ярость? Досаду? Или он наслаждается, издеваясь над Домиником? Но отвечает он спустя небольшую паузу:

— Ты же знаешь, какие убытки это повлечет.

— Знаю. Тебе придется искать другую работу.

— И что ты скажешь полиции? Основание для обыска?

— В двух кварталах отсюда, на одной из парковок, мы нашли машину Анны Брайс. Она вывезла Шарлин из поселения, номер сменили, но запах моей женщины остался. Мотив, улики, этого достаточно для полиции и для волчьих законов.

— Зачем тебе ордер? Можешь обнюхать склады от пола до потолка.

Я понимаю, что они ничего не найдут.

Кампала об этом позаботится.

Звукоизоляция. Цветы. Я в клетке.

— Доминик! — кричу я и не верю своим глазам, когда он оборачивается. — Доминик! — повторяю громче. — Ты меня слышишь?

Но он просто уходит. Уходит, чтобы обыскать склад, и главное — я этого не увижу, потому что камеры показывают исключительно оранжерею. В этом я убеждаюсь, надавливая кнопку на мониторе. Склад огромный, поэтому я даже не узнаю, когда Доминик будет проходить мимо, чтобы можно было крикнуть громче.

Что делать?

Что они там говорили про истинных? Что я вообще знаю про истинные пары?

Ничего. Ничего я про них не знаю!

Я сдавила виски и приказала себе успокоиться. Хватит кружить по этой комнатушке, по ней вообще кружить проблематично. Допустим, я не знаю про истинные пары, но я хорошо помню легенду о Руфусе и Ирине, пусть даже она считается всего лишь фольклором. Но если верить большинству вервольфов, имани тоже не существует! А я существую, и если Хантер моя истинная пара, нужно сосредоточиться на нем.

Я погладила живот, убеждая малыша успокоиться, а заодно убеждая успокоиться себя, и попыталась представить Хантера. Но он категорически отказывался представляться. Вместо него перед мысленным взором появлялся образ белоснежного волка. И когда у меня раз в пятый не получилось позвать Хантера, я плюнула и стала звать Доминика. Оказалось, вспомнить то чувство, которым он обволакивал меня в минуты, когда мне было больно и плохо, очень просто. Вспомнить сон, где мы были втроем с нашим малышом. Раскрыть собственные чувства, всю свою любовь.

— Доминик! — позвала я, и будто сквозь толстенную стену услышала ответ:

— Шарлин.

В этот момент дверь распахнулась, но вместо своего волка я увидела Лабрю, схватившую меня за руку и потянувшую за собой.

— Пойдем! Кампала приказал тебя перепрятать.

— Доминик!

— Да хоть оборись, дура. Они в другом конце здания, через множество толстых стен.

Я ей не отвечаю, потому что совершенно ясно осознаю, что это правда.

Потому что я чувствую Доминика, а он чувствует меня.

Наша связь сейчас будто канат.

— Он идет сюда. Доминик направляется к нам.

Не просто идет, бежит.

— Бесы! — Лабрю выхватывает пистолет и снимает его с предохранителя: — За мной! Живо!

Переполняющая меня радость меркнет, я подчиняюсь, потому что вид оружия заставляет волосы шевелиться от страха. За себя и за своего малыша.

Сержант тащит меня по коридору, а затем впихивает в ту самую оранжерею, где нас уже ждет Кампала. Аромат такой сильный и приторный, что даже у меня начинают слезиться глаза.

— Куда теперь? — спрашивает она.

— Никуда, дорогая. Планы изменились.

Дэнвер сжимает мое горло, подтягивая к себе:

— Не знаю, как ты это сделала, но Экрот несется сюда на всех парах.

— Это называется любовь, — хриплю я.

— Тогда будет любовь до гроба!

Мне хочется ответить: «До твоего», но Кампала швыряет меня к своим ногам, и от удара из меня вышибает дух. Как раз в этот момент дверь распахивается и на пороге появляются два волка. Белоснежный и серебристый с темными пятнышками.

Два разъяренных хищника, готовых убивать. Смести любого, кто встанет у них на пути.

Кампала и Лабрю тут же отвлекаются на волков. Последняя целится в них:

— Ни с места!

Вервольфов это не останавливает, они плавно, но неотвратимо наступают. Будь я на месте моих похитителей, мне бы стало страшно, а так мне страшно исключительно за них. За Доминика и, бесы его забери, за Хантера тоже. Но когда сержант наводит дуло пистолета на меня, все во мне холодеет.

— Еще шаг, и она прострелит ей голову, — предупреждает Кампала, и волки останавливаются.

— Ты блефуешь, — говорю я. — Я нужна тебе живой.

— Точно. Тогда не голову, а, допустим, ногу. Заодно посмотрим, какая регенерация у имани.

Он психопат. Абсолютно свихнувшийся тип.

И как я этого не заметила, когда жила с ним?

— Доминик, это…

— Заткнись! — приказывает мне Кампала. — Так что, есть желающие посмотреть, как ваша драгоценная Чарли истекает кровью?

В ответ он получает утробное рычание.

— Нет? Тогда принимайте тот вид, в котором мы с вами сможем разговаривать.

Доминик перекидывается в человека в мгновение ока, поднимается и смотрит только на меня. Глаза в глаза. Во мне будто разрастается сила, тепло, уверенность, что все будет хорошо. Раньше я это чувствовала, когда он меня обнимал, но сейчас хватает только взгляда. И я медленно киваю, показывая, что мы сейчас на одной волне. Что я его поняла.

Его взгляд будто говорит: «Я позабочусь о тебе». Это не похоже на чтение мыслей, о котором говорят в легендах, скорее, какое-то инстинктивное понимание, что нужно делать.

Хантер долго остается в волчьем облике, в отличие от Доминика он смотрит то на Кампалу, то на Лабрю, сжимающую пистолет двумя руками. Вот от кого исходят волны ужаса. Паники. И это делает ее гораздо более непредсказуемой и опасной.

Хантер оборачивается в человека медленно, словно напоказ.

— Другое дело, — говорит Кампала. — А теперь играем по моим правилам! Сразитесь друг с другом, до смерти. — Он хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Победитель получит самый ценный приз — легендарную имани.

Мои спасители переглядываются, и Хантер кивает:

— Я согласен. Я обещал тебе найти Чарли, ты обещал мне бой.

Что? Бесов ты сын! О каких еще условиях они договорились?

— Он лжет! — выкрикиваю я, несмотря на то, что, по ощущениям, несколько прядей остается в руках Кампалы, так сильно он дергает меня за волосы. — Ему нужен ребенок. Для волчьих боев.

— Только ребенок, — уточняет Дэнвер. — Ты, моя дорогая, совсем другое.

— Она еще не у меня, — цедит мой волк.

— Мы договаривались про «найти», а не про «забрать», — напоминает историк, но, судя по его взгляду, ему тоже не нравится идея Кампалы.

— Хантер, уверена, ты бы не хотел такой судьбы ни для себя, ни для кого-либо другого.

— Твой ребенок не станет игрушкой, Чарли. Я заберу тебя вместе с ним.

— Я не хочу идти с тобой, — признаюсь честно. — Но ты еще можешь все исправить. Вам с Домиником нужно объединиться, а не враждовать.

Теперь во взгляд Хантера просачивается холод, и я понимаю, что мне до него не достучаться.

Они будут сражаться, и на этот раз до последнего.

— Зачем тебе это? — спрашивает Доминик у Кампалы. — Если это месть, то за что? Я тебя даже не знаю.

— Знаешь, дорогой кузен. Знаешь.

Кампала стаскивает маску и вздыхает, будто ему наконец-то есть чем дышать.

Я чувствую удивление моего волка. Его неверие. Все то, что испытала сегодня сама, когда встретилась с тем, кто считался мертвецом.

— Дэн? Зачем понадобился весь этот маскарад?

— Затем, что ты забрал у меня все. Стаю, деньги, благосклонность старейшин, даже женщину.

— Не я тебя изгнал.

— Не ты, но ты бы поступил точно так же. Теперь я все себе верну. И для начала хочу посмотреть, как ты подохнешь. Выбирай: либо ты, либо она.

Он меня отпускает. Отталкивает и коротко приказывает:

— Каро!

Моего виска тут же касается холодный металл: сержант не медлит.

Сейчас самое время вспомнить, чему меня учил Доминик. Сейчас или никогда! Я ловлю взгляд Лабрю и останавливаю ее, а затем выбиваю пистолет из закостеневших пальцев.

Вздрагиваю от выстрела, но не чувствую боли. Только слышу волчье рычание за спиной. Оглянувшись, понимаю, что Доминик и Хантер в облике волков набросились на Кампалу. Отвлекаюсь только на мгновение, но этого достаточно, чтобы пропустить удар. Меня отбрасывает в сторону, а сержант тоже перекидывается в неприметную серую волчицу. Точнее, сейчас она очень даже заметная! И теперь смотрит не в мои глаза, а на пистолет, валяющийся в метре от нас.

Этот пистолет — мое единственное преимущество перед зверем. Но она быстрее, сильнее и с острыми зубами.

Единственное ли?

— Стоять, — командую я, хотя вернее будет сказать — рычу, и зверь замирает на пару мгновений.

Я отползаю назад, нащупываю пистолет, но она уже приходит в себя и бросается на меня.

Я не успею. Успею. Не успею. Я…

Все это проносится в моей голове так быстро, быстрее мысли только белоснежная молния, летящая наперерез волчице. Доминик огромной лапой сбивает ее и отбрасывает в сторону. А потом перекидывается обратно в человека и обнимает меня.

— Доминик. — Я врезаюсь в него, вдыхая его, впитывая в себя.

— Тише, Шарлин, все хорошо. Теперь все хорошо. Ты все сделала правильно.

Я всхлипываю.

— Прости меня, — шепчу я. — Я много всего сделала и наговорила, но я не убегала от тебя. Я бы никогда не сбежала.

— Знаю, — говорит мой волк.

— Потому что я люблю тебя, — добавляю сбивчиво.

Доминик стирает слезы с моих щек.

— И я тебя люблю, Шарлин. Но лучше повторишь это, когда мы отсюда выберемся.

Что?! Это еще не все?

— Где Дэн?

Мощный взрыв справа оглушает, и если бы не Доминик, закрывший мою голову, прижавший меня к себе, меня бы снесло взрывной волной, а так мы остаемся на месте. В отличие от серебристого волка, тело которого я замечаю даже сквозь дым. Зверь Хантера, попавший в эпицентр взрыва, поднимается на подкашивающихся лапах, хрипит и трясет головой.

А вот Кампала исчезает за дальней дверью оранжереи.

— Тварь! — рычит мой волк.

Доминик упустил его, чтобы спасти меня. Прежде чем я успеваю все осмыслить, в мои непослушные пальцы вкладывают пистолет:

— Шарлин, держись рядом. Используй это и все, чему я тебя учил.

Рядом? Владыка всемогущий, да что же это такое?!

Доминик снова перекидывается в волка и устремляется к двери, за которой скрылся Кампала. Осторожно огибая островки армитруций, теперь я вспомнила, как называется это растение. Я понимаю, что он делает это, чтобы не нарваться на скрытые в цветах сюрпризы вроде тех, с которыми успел встретиться Хантер.

— Мы должны ему помочь, — говорю я.

Доминик недовольно рычит и качает головой.

— Он помог тебе, — настаиваю я.

Волк не может ответить, но я ловлю его мысли-чувства: мы не станем помогать Хантеру, потому что он поможет себе сам. Словно в подтверждение невысказанных слов, серебристый волк снова поднимается и семенит к нам, сначала прихрамывая, но с каждой секундой шаг сильных лап становится все увереннее.

К счастью, мы достигаем выхода все вместе, целыми и невредимыми. Что случилось с Лабрю я не знаю: может, ее тоже контузило, или она уползла, но сейчас я могу думать только о волках, которые бегут по обе стороны от меня, и о Дэнвере, от которого ничего хорошего ждать не стоит. В подтверждение этого далеко позади раздается волчий вой, подхватываемый множеством других.

Можно предположить, что это подоспевшая помощь — волки из Морийских лесов. Я бы так и решила, если бы Доминик резко не остановился, будто споткнувшись, и не навострил уши.

Враг.

Мне не нужно было прислушиваться к нашей личной связи, чтобы это понять.

Показалось или волки переглянулись? Но теперь мы ускорили ритм и бежали по каким-то бесконечным коридорам так быстро, что у меня давно сбилось дыхание и закололо в боку. А позади доносился вой.

И впереди!

Я только успела увидеть выскочившего из-за поворота волка, как мы резко свернули в широко распахнутую дверь и оказались на…

Арене!

Именно той, на которой Доминик сражался с Хантером. В отличие от запыхавшейся меня, последний чувствовал себя прекрасно и только сверкал синими глазами. Яростно и зло.

— Добро пожаловать на волчий ринг! — объявил Кампала, и микрофон усилил его голос в несколько раз. С треском захлопнулась дверь за нашими спинами, вспыхнул яркий свет прожекторов, направленных на нас, и я зажмурилась. Но только в первое мгновение: когда глаза понемногу привыкли, я увидела, что множество мест на трибунах заполнены. Вервольфами, в основном мужчинами. Бандитами вроде Маверика Халли. — Вы же не думали, что у меня нет запасного плана? Или что я буду один?

— Все присутствующие здесь знают, что такое быть изгнанником. Таким, как я. Пока Экрот и ему подобные альфы, — выплевывает он с ненавистью, — наслаждаются тем, что достается им просто так, — собственными территориями, всеобщим уважением, коронами на их головах, мы вынуждены бороться за выживание. Но теперь все будет иначе.

Я осознаю, что все это было до встречи со мной. Его одержимость собственным местом в стае. Понимаю, что Дэнвер ушел не из-за меня. Просто он не желал подчиняться чужим правилам, хотел жить по собственным. И это привело его туда, куда привело. К ненависти, зависти, ярости.

— Сражайтесь! Иначе не уйдете отсюда живыми!

Если Хантер и Доминик не подчинятся, им придется сражаться со всей этой толпой озлобленных волков.

Дэнвер стоит на площадке для ведущего возле главной ложи, и до него просто так не добраться, потому что волчий ринг находится ниже. Даже если бы я умела стрелять, мне пришлось бы подойти ближе, не говоря уже о том, что я все равно не смогу хладнокровно застрелить его. На нем снова маска, и я цепляюсь за эту мысль.

— Если ты такой же, как и все, почему носишь маску? — выкрикиваю я, и по толпе проносится шепот. Ободренная реакцией зрителей, я продолжаю: — Сними ее, и мы будем на равных!

— Кто ты такая, чтобы мне указывать?

— Мой волк называет меня маленькой альфой, — отвечаю с гордостью, и со всех сторон доносится смех. — Но это к делу не относится. Речь о тебе. Или я не права? — с последним я обращаюсь к публике.

— Сними! — выкрикивает кто-то, и я замечаю Халли, поднявшегося с кресла в первом ряду. Остальные подхватывают его требование-приказ:

— Сними! Сними! Сними!

— Сниму, когда один из них сдохнет, — пресекает он общий гул. — Пусть это будет наградой для всех вас. Моим доверием.

От бессилия хочется кричать.

Видимо, авторитет Кампалы выше авторитета какой-то имани.

— Вы не должны этого делать, — поворачиваюсь я к волкам. — Именно этого он и добивается! Чтобы вы ранили друг друга.

Даже не ранили. Убили.

Мурашки по коже, стоит только вообразить это, а я даже представлять не хочу!

Доминик бодает мою руку, и я понимаю, что он просит отойти подальше. Он просит о доверии.

— Я никуда не пойду!

Я сотню раз тебе доверяю, любимый. Но Дэнверу нет!

Тогда Хантер рычит на меня. Они оба рычат. И хотя я знаю, что они не способны причинить мне вреда, инстинктивно делаю два шага назад. Этого достаточно, чтобы белый волк набросился на своего соперника. Они кубарем катятся по траве. Вскакивают. Ударяют друг друга огромными лапами. И все происходит так быстро, что я не успеваю решить: оставаться на месте или бежа ть к ним.

Удар. Еще удар. Кувырок. И злое рычание дерущихся не на жизнь, а на смерть зверей. Шум толпы будто фон для этой кровавой битвы.

Еще один удар лапы Хантера, и все внутри меня обрывается. Умирает за одно мгновение.

Доминик падает, катится с камня, на котором они бились, хрипит и замирает. Я не помню, как оказываюсь рядом, глотаю непролившиеся слезы, шепчу его имя… И понимаю, что мой волк жив.

В смысле, я не чувствую, что он мертв, хотя глаза видят совсем другую картину. Доминик не дышит. Или практически не дышит?

«Сниму, когда кто-нибудь из вас сдохнет», — вспоминаю обещание Кампалы, и уже хочется врезать и своему волку, и его новому союзнику-юмористу. Но это может сработать.

Это должно сработать!