Истинная поневоле Эльденберт Марина

— Ты очень сильный, и я не могу тебя остановить.

— Если сможешь остановить меня, значит, сможешь остановить любого, даже старейшину. Без этого навыка я никуда тебя одну не отпущу.

Вот же волчара!

Ведь действительно не отпустит.

Я злюсь. Дико злюсь. На себя, на него, на эту злобную дуру Одри, в конце концов. И это срабатывает: кажется, злость дает мне сил. Потому что в следующее мгновение надвигающийся на меня Доминик тормозит. На секундочку, но тормозит!

Я издаю радостный вопль, но он вдруг перекидывается в волка, начинает с утробным рычанием наступать на меня.

Все умные советы и новообретенный навык мгновенно выветриваются из головы, хотя я прекрасно знаю, что это Доминик. Поэтому, когда меня аккуратно, но крайне болезненно для моей гордости роняют в мягкое большое кресло, самой хочется рычать!

Я вскакиваю и ловлю взгляд желтых глаз, сосредотачиваюсь, но волк слишком близко. Поэтому — бам — и я снова в кресле!

— Доминик!

В ответ на меня только рычат.

— Доминик, так нечестно!

Но какая там честность, когда ты решил устроить своей паре бойцовский тест-драйв?

На этот раз я не поднимаюсь, просто делаю как он меня учил. Волк замирает, ненадолго, но тоже замирает. Победа!

— Ты готова, — говорит он, снова перекидываясь в мужчину, а я без сил валюсь в кресло. Тут и буду до завтра лежать! — В любой непредвиденной ситуации просто используй это, у меня будет время, чтобы успеть добраться к тебе.

— А если не успеешь?

Он вытаскивает из ящика стола пистолет-шокер и вручает мне.

— Успею, но это ты все равно возьмешь с собой.

— Мне придется научиться стрелять еще и из этого?

Вопрос риторический, но меня это не смущает. Наоборот, рассматривая легкий и удобный шокер, я чувствую себя свободной как никогда.

— Как давно ты готовился к этому?

— С тобой ни к чему нельзя быть готовым, Шарлин.

— Зато с моим появлением твоя жизнь перестала быть скучной.

Доминик подается вперед, крепко целует меня и резко отпускает.

— Я скажу Венере, чтобы назначила встречу.

— Чарли, ты уверена, что хочешь с ней встретиться?

Венера задавала этот вопрос раз двадцать — начиная с того момента, когда она приехала в поселение, и на протяжении всего пути до книжного магазина. Менялись слова, интонация, но смысл оставался тем же — она надеялась, что я передумаю.

Мы с Домиником решили не посвящать волчицу в тонкости нашей секретной операции. Знали о том, что мы задумали, только Оуэн и несколько вервольфов, в которых Доминик был абсолютно уверен. Кажется, они давали какую-то особенную клятву, нарушение которой грозило им смертью. Поэтому Венера опасалась, что я иду в ловушку. На самом деле, ловушку готовили мы.

— Все нормально, — говорю я. — Это просто разговор. В общественном месте. И ты будешь рядом.

Если не считать беспокойных взглядов Венеры, я кайфовала, стоило нам въехать в Крайтон. Несмотря на дождливую погоду, не всегда приятные ароматы мегаполиса, шум и пробки, я поняла, что безумно соскучилась даже по этому. Что уж говорить про старинную часть города, где каждая улица была мне знакома с детства. Мне будто вернули мою прежнюю любимую жизнь!

Никогда еще я не ехала на работу с таким предвкушением. Даже волнение перед спецоперацией отошло на второй план.

Народа в магазине много даже по меркам предновогодней суеты, и я радуюсь, что встречу с Одри назначила после обеда. А пока у меня есть время поработать.

— Привет, Чарли! — кричит Сайрус. — А где Доминик?

— У него дела.

Охранять меня. Пусть даже на расстоянии. Как ни странно, я даже сейчас чувствую Доминика. Он дарит мне чувство безопасности и какую-то странную уверенность в том, что все получится. Для всего остального есть камеры и прослушка.

— Тебя не было несколько дней, а будто несколько лет, — смеется Рэбел.

— Именно так я себя и чувствую.

Венера остается помогать в магазине, и время летит незаметно. Будто кто-то его специально ускоряет. Увлеченная работой, я даже пропускаю появление Одри. Ей приходится минут пять стоять возле стеллажей, скрестив руки на груди, прежде чем рассосется очередь и я к ней подойду.

Наши взгляды встречаются, и в ее глазах я ловлю вовсе не раскаяние, о котором она говорила Венере. Если бы Одри владела взглядом альфы, я бы уже скулила на полу. Но даже хорошо, что она не притворяется.

По моему кивку Венера провожает последнего посетителя и переключает табличку магазина на «Закрыто». Так нам никто не помешает.

— Рэбел, — говорю я подруге, — сходите с Венерой на обед и купите мне что-нибудь.

— Уверена?

— Да. У меня важный разговор.

Девушки забирают Сайруса, и мы с волчицей остаемся наедине.

— Не боишься меня? — подозрительно интересуется Одри. Сегодня она изменила своей любви к женственным нарядам и пришла в брюках, короткой куртке и туфлях без каблука.

— А должна бояться? Ты вроде как пришла извиниться за то, что пыталась соблазнить моего жениха.

Ее глаза расширяются.

— Жениха?

— Да, Доминик сделал мне предложение.

— И ты согласилась?

— Почему я должна отказаться? Я его люблю, он отец моего ребенка.

— Он вервольф, а ты человек.

— И поэтому я его недостойна.

— Я этого не говорила.

Так, становится интересно.

— Мы, вервольфы, закоснели в своих догмах, и даже если Доминик женится на тебе, остальные не примут этот союз. Вы из разных миров, тебе это прекрасно известно, иначе бы ты носила кольцо на пальце.

Ауч! С кольцом вышел прокол, и теперь я злюсь на себя. Нужно было его надеть, хотя бы ради этого дела!

— Внимательная, — говорю я. — Но это уже мое дело, когда надевать кольцо. Элис, любовница твоего папочки, тоже пугала меня тем, что меня не примут в волчье общество, но мне плевать на чужую закоснелость. Мне хорошо с моим мужчиной, в моей стае.

Одри сверкает глазами и оглядывается на дверь.

— Хорошо, да. Но недолго. Потому что за отказ жениться на мне его ждет множество испытаний. Придется заново отстаивать свое право быть альфой.

Так, мы как раз взяли курс на тему старейшин.

— Бои, я в курсе. Но разве это по правилам? Ведь у Доминика будет жена и ребенок. Он продолжит род.

Одри усмехается:

— С неправильной женой и неправильным ребенком это точно будет правильно.

Как же она меня бесит!

— Это тебе дядя сказал? Что старейшины решили убить Доминика, только чтобы не нарушать порядок.

— Убить? Сильного альфу? Нет! Они хотят, чтобы он одумался.

— А если не одумается?

Давай, скажи! Скажи, что задумал твой дядя.

— Решать им. Я за них не отвечаю.

Бесы!

— Так для чего ты здесь? Для извинений?

— Я пришла не за этим, и ты это прекрасно знаешь!

— Тогда зачем?

Она снова оглядывается, и это уже странно.

— Не знаю, кого ты ждешь, но, кажется, он не придет.

Одри расправляет плечи и делает шаг ко мне. Я подбираюсь, мысленно готовясь воспользоваться всем тем, чему меня учил Доминик.

— Я пришла сказать, что Доминик мой. — Она говорит спокойно, будто готовила эту речь. А может, и готовила! — Я знаю его, сколько себя помню, и любила его задолго до того, как появилась ты. Мы с ним вервольфы. Мы истинная пара.

Что за бред?!

— Разве истинные пары существуют?

— Тебе этого не понять, потому что ты не вервольф.

— Я имани.

— Я знаю, кто ты. И знаю, что вы с Домиником не пара.

— Тем не менее у нас будет ребенок.

— Ребенок, может, и будет, а вот ты не выживешь.

Мне уже столько раз говорили, что я умру, что еще один я пропускаю мимо ушей. Гораздо важнее узнать, откуда Одри знает про имани и про их смерти во время беременности и родов.

— Что? Кто тебе рассказал об этом?

— Хантер.

Ну конечно! Кто еще столько знает про имани?

— Он хотел прийти сам, но что-то его задержало. — В голосе Одри сочится сарказм, словно она догадывается, что Доминик расставил ловушку. — Видишь ли, Хантер нашел секрет продолжения рода вервольфов. Если пара истинная, то у них будет здоровое потомство.

— С чего ты взяла, что ты истинная Доминика, а не я?

— Вервольф не может быть истинной парой имани. Они расходный материал в эволюции.

Это совсем не то, чего я ждала от этой встречи. Совсем не то.

Когда мы с Домиником рассматривали мой план с камерами и признанием Одри, Хантера там и в помине не было. Я знала, что его бывшая невеста меня не любит и хочет подвинуть, но это уже перебор.

— Что это значит? — Слава Владыке, мой голос не дрогнул!

— Как что? Ты можешь забеременеть от вервольфа, родить ему сильного волчонка, и твой вклад в развитие вида на этом завершится. Ты отдашь все силы младенцу и будешь уже не нужна.

— Об имани известно слишком мало, чтобы делать какие-то выводы.

— Согласна насчет неизвестности, — кивает Одри. — Я до встречи с тобой вообще о них не слышала. Но что касается всего остального — каждый случай беременности человека от вервольфа заканчивался человеческой смертью. Все потому, что тело не выдерживает. У нас, волчиц, хотя бы есть звериная ипостась, быстрая регенерация, мы с этим справляемся, а вот люди, имани они или кто, — нет. Тогда Хантер и понял, что вы просто мостик к появлению таких, как он, и рассказал мне.

— Я тебе не верю, — получается ответить только шепотом. Откашливаюсь и повторяю громче: — Почему тогда Хантер не сказал об этом мне? Сразу.

Одри хмыкает:

— До тебя вроде как сложно дозвониться. Но я знаю, что он сказал об этом Доминику. Ты в курсе? Или он решил тебе ничего не рассказывать?

Я в курсе, что Доминик пойдет на все, чтобы оградить меня от опасности. Даже опустит такую маленькую деталь, как моя обязательная смерть. По крайней мере, так было до нашего разговора. Но и у меня есть козырь. Одри считает, что она на шаг впереди. На самом деле впереди всех я. Благодаря Кампале!

Эта мысль едва не заставляет меня рассмеяться.

Кто бы мог подумать, что мерзавец сыграет свою роль, когда покажет мне разговор Доминика с Хантером!

— Мне прекрасно известно, что Хантер рассказал Доминику, что я могу умереть. Доминик как раз ищет выход, насколько мне известно, этим занимаются его подчиненные. Они ищут способ спасти меня.

— Не найдут!

— Хантер же нашел, — напоминаю я. — По крайней мере, он так сказал. Или это всего лишь блеф? Знаешь, я начинаю думать, что все это вранье. Я справляюсь с беременностью. Мы с Домиником справляемся вместе. Мы пара, истинная или не истинная — мне все равно.

Самодовольная улыбка слетает с лица Одри.

— Хантер действительно нашел способ, чтобы ты не отправилась к предкам. Или кто у вас там, людей, отвечает за потусторонний мир?

— И что это?

— Он сам.

Это смешно.

Хотя нет, не смешно совсем.

— Я должна быть с Хантером?

— Да. Потому что он твоего вида.

— Это нелепо.

— Хочешь верь, хочешь нет. Мне не нужно ничего делать. Я дождусь, пока ты умрешь, а потом утешу Доминика.

От этой мысли мне реально поплохело. От мысли, и от той уверенности, с которой говорит Одри. Она действительно в этой верит. А я?

Я в это верю?

Чей-то крик на улице выбрасывает меня в реальность.

— Кажется, Хантер пришел, — сообщает Одри и выходит из магазина.

Я не должна идти за ней: мы с Домиником договорились, что я останусь внутри, потому что только здесь есть камеры. Здесь я в абсолютной безопасности. Но когда опасность меня останавливала?

Улица перед магазином перекрыта волками, оттеснившими случайных прохожих. А внутри этого круга Доминик, сжимающий горло Хантеру.

— Привет, Чарли, — хрипит последний. — Давно не виделись.

Я хочу ответить, но меня ведет в сторону. Я открываю рот и тут же закрываю.

Приказ! На меня действует приказ не разговаривать с ним.

— Шарлин, возвращайся в магазин, — говорит Доминик. — Немедленно.

Ну хоть с ним я разговаривать могу!

— Что произошло?

— Ничего. Он просто пытался пройти в магазин. — Доминик встряхивает историка. — Хотел использовать старый трюк с вервольфом-невидимкой, но я теперь твой запах за километр учую.

— Сложновато, наверное, жить с таким обонянием.

— Перестаньте! — говорю я. — Мне не нравится смотреть на то, как вы деретесь.

Взгляд Хантер вонзается в меня:

— А я думал, ты любишь волчьи бои, Чарли! Как тебе наш бой с твоим волком?

В виски будто вонзаются раскаленные иглы. Но это ничто по сравнению с осознанием, что историк знает мой секрет. Не просто знает, он его только что выболтал Доминику, который сейчас смотрит на меня.

— Шарлин?

— Она тебе не рассказывала? — Хантер смеется. — Она не рассказывала, что они с Кампалой подсматривали за нами. Плохая девочка.

Да плевать на тебя!

Игнорируя боль и головокружение, я делаю шаг вперед:

— Нет, Доминик, все не так!

Еще шаг — и я наталкиваюсь на боль и ярость во взгляде своего волка. Чтобы через мгновение они растворились в ледяном равнодушии. Я пережила множество его взглядов, даже тот невыносимый, когда Доминик решил от меня отказаться. Но такого еще не видела. И мне становится страшно. Страшно и больно.

— Позже поговорим. Возвращайся в магазин.

— Пожалуйста, верь мне!

— Возвращайся в магазин, Шарлин.

— Я же сказала, что вы не пара, — говорит Одри, перехватывая меня за локоть. Я уже успела забыть, что она здесь.

— Разрушать всегда проще, чем строить.

— Я постараюсь утешить Доминика и построить с ним прекрасные отношения.

Тварь!

Я сбрасываю ее руку и возвращаюсь в магазин. Это лучший вариант, если я хочу вернуть Доминика, а я хочу!

— Отдай мне ее, если хочешь, чтобы она выжила, — говорит Хантер, но ответа я уже не слышу. Захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Все в порядке.

Все в порядке.

Все в порядке!

Эти слова я мысленно повторяю снова и снова, раз за разом прокручиваю в своей голове. Я не расходный материал, если смогла забеременеть от Доминика, значит, смогу родить ребенка и стать ему замечательной мамой. Это все манипуляции Хантера и Одри, которые теперь заодно.

Кто вообще мог предположить, что они объединятся?

И решат поссорить нас с Домиником.

Ладно, я сама виновата, что не рассказала про Кампалу, была не права, но и Доминик тоже молчал насчет грозящей мне смерти. И вообще, он только что снова выставил меня со сцены главных действий!

Мы наломали дров. Оба. Но ничего непоправимого не случилось. Мы сядем, поговорим и все решим. Вместе.

Наверное.

Я обхватываю себя руками, осознавая, что замерзла, потому что выскочила на улицу без пальто. Тогда я этого не почувствовала, а сейчас до меня наконец-то доходит. Как и мысль, что никто не запрещал мне выглядывать в окно.

Я оказываюсь возле окна мгновенно, отмечаю, что картинка немного изменилась. Теперь Доминик и Хантер стоят лицом друг к другу и разговаривают. Если бы не знать, что сейчас один пытался оторвать другому голову, то выглядят они вполне мирно. По меркам хищников, конечно. Сейчас бы очень пригодился волчий слух, но у меня его нет.

Вот о чем они говорят? Что меня нужно передать из рук в руки?

Бред! Доминик на это не пойдет. Я сама на это не пойду.

Волки расходятся, и я так же быстро оказываюсь возле двери, встречая Доминика. Он стремительно шагает в магазин, но у меня не получается его почувствовать. Не получается его понять, злится он или нет. Наша связь, которая была всегда, сейчас будто оборвалась.

— Ты возвращаешься в стаю, Шарлин, — заявляет он тем тоном, который не предполагает отказа. Но я и не собираюсь отказываться, я хочу во всем разобраться.

— Сначала мы поговорим.

— Позже.

— Нет, сейчас.

Во взгляде Доминика отражается вспышка ярости, которую он тут же подавляет, закрываясь от меня на все замки.

— Мы ничего не выяснили про старейшин, Шарлин.

Да плевать сейчас на старейшин!

— Но выяснили про меня. Что, если он говорит правду? Что, если я умру?

— Я этого не позволю.

— Ты не всемогущий.

— Ты хочешь уйти с ним?

— Что?!

Вопрос сбивает меня с толку. Он смешной и одновременно жуткий. Потому что Доминик… Хочет от меня отказаться?

Словно в подтверждение моих мыслей он говорит:

— Я отменяю свой приказ.

Натянутый внутри моего сознания канат рвется. Я буквально чувствую, что теперь свободна от власти голоса альфы.

— Доминик, я хочу знать, что он сказал тебе. Пожалуйста.

— Ничего из того, чего ты не слышала.

— Видимо, мы слышали разное.

Доминик делает шаг ко мне:

— Он сказал, что ты умрешь, а я — что сделаю все возможное, чтобы этого не допустить. Но очевидно, что ты в это не веришь.

— Не тебе решать, во что мне верить. — Я злюсь. Что это вообще с ним?

— Как и выбирать за тебя. Поэтому уходи, если хочешь.

— Не хочу.

Потому что люблю тебя.

Потому что сожалею о том, что случилось.

Но меня хватает только на эти два слова.

Мы буравим друг друга взглядами до тех пор, пока Доминик не кивает:

— Хорошо.

Это «хорошо» камнем падает между нами. Лучше бы он кричал на меня, чем соглашался со мной!

— Оуэн сопроводит тебя обратно в поселение.

— А ты?

— У меня есть дела в Крайтоне. Я приеду позже.

Позже? Через два дня? Через вечность?

Почему-то мне кажется, что сейчас это именно так. Доминик отгородится от меня стеной, и Хантер с Одри добьются своего.

— Я останусь с тобой, — говорю я.

— Нет. Оуэн.