Истинная поневоле Эльденберт Марина

ГЛАВА 16

Доминик отвез меня в дом на Мантон-бэй, он был ближе, а нам обоим нужен был отдых. К тому же бой с Кампалой не прошел бесследно: оказалось, что Доминик сломал запястье и из-за усталости кровавые борозды от когтей на его груди отказывались затягиваться. Но этот упрямый волк не захотел ехать в больницу!

В итоге мы сошлись на компромиссе: он вызывает доктора Милтона в свой городской дом. Доктор посмотрит и меня, и его. Нужно ли говорить, что уснули мы поздно, а точнее, уже рано утром? После того как Милтон подтвердил, что с нашим сыном все в порядке, и занялся запястьем Доминика, я просто рухнула на постель, а очнулась уже в объятиях любимого волка.

Моего любимого волка.

Я лежала и рассматривала его, наслаждаясь каждым мгновением, пока Доминик не шевельнулся.

— Ты слишком громко думаешь, Шарлин, — заявил он, приоткрыв один глаз.

— Что? — Я покраснела. — Как? Я тоже ловлю тебя, но я не слышу слов, только чувства.

Доминик смеется и перекатывается на спину, так, что я оказываюсь лежащей на нем. К счастью, борозды почти затянулись.

Он проводит ладонью по моей щеке.

— Разве чувств недостаточно? Они лучше слов.

— Не поспоришь. Как это вообще возможно? Наша связь. Раньше такого не было.

— Думаю, этот вопрос нужно задать нашему новому другу.

Я приподнимаюсь на руках, чтобы заглянуть Доминику в глаза.

— Ты подружился с Хантером?

— Нет, это был сарказм, которому я научился у тебя.

— Но ты согласился ему помочь, — напоминаю я.

— Чтобы он отстал от нашей семьи.

Семьи.

Мое сердце сладко замирает, но в следующее мгновение болезненно сжимается. И Доминик хмурится, поймав перемены в моем настроении. Он теперь все ловит.

— Я была не права, когда отказалась выходить за тебя, — признаюсь я. — И еще более не права, что сделала это в присутствии родителей.

Доминик глубоко вздыхает.

— Я тоже был не прав. Не нужно было решать за тебя. В том числе и насчет твоего общения с Хантером.

— Я не хотела общаться с Хантером, я просто…

Договорить мне не позволяют, на этот раз переворачиваясь и укладывая на спину меня.

— Я знаю. — Доминик осторожно поглаживает мой живот. — Ты заботилась о ребенке, а я ревновал.

— Между прочим, зря. Потому что ни к одному из мужчин я не испытывала то, что испытываю к тебе.

— Даже к Дэнверу?

— Да. Хотя мне сложно представить, что он настолько меня возненавидел.

— Думаю, в первую очередь он ненавидел себя и свое бессилие.

Ненавидел себя, а ранил других? Наверное, я больше не хочу копаться в его мотивах. Что бы это ни было, я больше не имею к этому никакого отношения.

— Что его ждет? Его и Лабрю.

— Они не являются членами ни одной стаи, поэтому и отвечать будут не перед альфой и старейшинами. Их будут судить по законам Легории.

— А Анна? — вспоминаю я о матери Дэна. — Она член твоей стаи.

Лицо Доминика суровеет.

— Больше нет. Она не просто предала мое доверие, она навредила моей женщине. Кримсон в курсе и собирается отправиться вместе с ней. Если не ошибаюсь, он собирается увезти ее из Крайтона, у них есть дом в Абируке.

— Что их ждет?

— Та жизнь, которую они сами построят.

Несмотря на мои непростые отношения с этой семейкой, понимаю, что в глубине души больше не испытываю к ним ненависти и рада этому факту. Нам всем нужен шанс начать все заново.

— Мне нужно встретиться с Бичэмом, иначе я бы провел в постели с тобой хоть весь день.

— Я поеду с тобой!

— Шарлин, — рычит он.

— Что? — Я показываю ему язык. — Ты же знаешь, что я чувствую себя замечательно. Мне тоже хочется задать ему пару вопросов.

Напоминание о том, что мы теперь вместе и решать отныне все будем вместе, сработало. Доминик согласился взять меня с собой в офис, а я подумала, что к этому можно привыкнуть — к тому, что мы все делаем и решаем вместе. В рамках разумного, конечно. Что касательно моей безопасности, теперь я решила с ним не спорить. По крайней мере до тех пор, пока наш сын не появится на свет.

Впрочем, даже тут Доминик умудрился меня удивить, за завтраком заявив, что, так как Кампала за решеткой, а его родители покидают Крайтон, мы можем вернуться в особняк на Мантон-бэй, и я смогу чаще бывать в магазине. Услышав новости, я перегнулась через стол, притягивая моего волка к себе и целуя его, как в первый и последний раз.

В общем, про завтрак мы забыли и конечно же на встречу опоздали. Но стыдно от этого не было. Во мне будто выключились все запреты и предрассудки, я пьянела от каждого его взгляда, от прикосновения, даже от того, как он произносит мое имя. Хрипло, растягивая букву «р». Вместо этих запретов в меня влили чистейший концентрат счастья. И в таком состоянии казалось, что я справлюсь со всем.

Мы справимся со всем.

Потому что теперь мы чувствовали друг друга так, как не чувствовали раньше. И это тоже было новым, необыкновенным, волшебным.

Но реальность имеет свойство волшебство разрушать. В моем случае, когда мы с Домиником поднялись в приемную его офиса, это были слова встречающей нас Венеры:

— Альфа Доминик, старейшины здесь и ждут вас в большом конференц-зале.

Старейшины? Их-то как сюда занесло? Хотя вернее будет сказать — зачем принесло.

Но Доминик ничуть не удивлен.

— Отлично, Венера. А что насчет Бичэма?

— Прим Бичэм в вашем кабинете. Он тоже ждет, но…

— Но?

— Кажется, он не слишком доволен задержкой. Впрочем, так как вы будете общаться со старейшинами, может, мне перенести встречу?

— Нет, — говорит Доминик.

— Нет? — испуганно хлопает глазами Венера.

— Сначала я поговорю с Бичэмом. Попроси старейшин подождать и сразу проводи ко мне моего гостя, когда он приедет.

Больше Доминик не задерживается, шагает в сторону собственного кабинета.

— Еще одного гостя? — интересуюсь я на ходу.

— Очень важного свидетеля.

— Свидетеля чего?

Он останавливается возле дверей и поворачивается ко мне.

— Шарлин, ты мне доверяешь?

— Конечно.

— Тогда просто смотри и слушай.

Что мне еще остается, если я и так напросилась? Но сейчас знаю, что, что бы тут ни происходило, ни за что бы это не пропустила!

Хантер стоит возле окна, но поворачивается к нам, когда мы входим в кабинет.

— Я понимаю, что счастливое воссоединение и все такое, но мог назначить нашу встречу на вторую половину дня, — говорит он, хмурясь.

— Поверь мне, твое ожидание окупится сполна.

— Уже даже не надеюсь на это.

— Привет, Хантер, — пытаюсь разрядить обстановку между мужчинами, и черты лица историка действительно смягчаются.

— Привет, Чарли. Рад, что с тобой все в порядке.

— В этом есть и твоя заслуга. Я тоже рада, что ты цел.

Хантер улыбается уголком губ и переводит взгляд на Доминика.

— Ты сказал, что поможешь разобраться в моем деле.

— Помогу. Но сначала скажи, почему ты решил, что твоим отцом был мой дед?

— Моя приемная мать множество раз называла его имя. Слышала его от матери, когда та еще была жива. Когда я вырос, я раскопал, что она была горничной в его доме, из которого ее вышвырнули беременной.

Он сжимает кулаки, и я осознаю, что до спокойствия Хантеру далеко. Что это рана в его груди, которая не заживет даже после мести.

— Затем ты прогнал мою приемную мать, когда она обратилась к тебе за помощью.

— Все было не так. Я предложил ей сделать ДНК-тест, но она сбежала. Возможно, потому что знала правду.

— Или испугалась, что все равно ничего не получит.

— В любом случае, когда я стал искать информацию об имани и Шарлин, — Доминик бросает взгляд на меня, — то заинтересовался и тем, что на самом деле произошло с твоей матерью. И, как оказалось, они связаны друг с другом не только своей необычайной силой.

Не знаю, как себя чувствует Хантер, но у меня от этих слов пробежал холодок по коже. Даже пожалела, что оставила пальто в приемной.

— Можно я присяду?

— Конечно, — говорят в унисон мужчины и смотрят на друг друга так, будто готовы снова подраться. Вот же… волки!

— Какая еще между ними связь? — нетерпеливо спрашивает Хантер, когда я опускаюсь на диван.

А вот Доминик раскрывать карты не спешит, будто ждет чего-то или кого-то.

Свидетеля! Только свидетеля чего?

— Твоя приемная мать не работала, так? — интересуется мой волк. — Занималась тобой и домом, и вы жили хорошо. Далековато до роскоши, но она ни в чем тебе не отказывала. Оплачивала лучшую школу, не муниципальную, частную. Различные кружки. Когда произошла твоя первая трансформация, купила дом в лесу, а потом оплатила тебе первые годы учебы на экономическом. Никогда не спрашивал, откуда у нее деньги?

— Она говорила, что это наследство от отца. Ее отца, — поправляется он. — Но после ее смерти я выяснил, что это была ложь. Ее отец был столяром на заводе. Он просто не мог оставить ей тринадцать миллионов крайтов. Оставшуюся часть которых она завещала мне. Они были моими. Точнее, деньгами моей настоящей матери, которые, как я выяснил, она получила, когда узнала о своей беременности. Которыми от нее откупился твой дед. Именно он перевел эту сумму на ее счет.

— Это действительно так, — подтверждает Доминик. — Именно Анхель перевел деньги на счет твоей матери, но уже тогда он был известен в определенных кругах как вервольф, способный решить любую проблему. Он не был твоим отцом, но помог твоему отцу откупиться от имани.

— Доказательства?

— Как насчет клятвы бывшего альфы? — интересуется светловолосый незнакомец, вошедший в кабинет.

Если бы я не знала, что отец Доминика погиб, решила бы, что это он. Потому что схожесть налицо: и черты, и комплекция, и даже хищный взгляд с прищуром. Но отец Доминика не был альфой.

Пока я мысленно разгадываю тайну незнакомца, он замечает меня, направляется к дивану, на котором я сижу. Я уже привыкла к тому, что вервольфы не хватают чужих женщин, поэтому не успеваю отнять ладонь, которую он галантно подносит к губам.

— Мэтью Экрот, — представляется он. — Рад познакомиться с женщиной моего племянника.

Дядя! Это его дядя.

— Смотрю, ты совсем одичал, дядя. — Доминик не рычит, но холода в его голосе столько, что хочется пересесть поближе к батарее.

— Наоборот, — усмехается Мэтью, но мою руку отпускает, — жизнь среди людей во многом проще. Меньше ограничений, больше свободы.

— Не знал, что ты когда-либо в чем-то себя ограничивал.

— Что правда, то правда.

— Жаль прерывать ваше милое воссоединение семьи, — вмешивается Хантер, — но мы здесь собрались, чтобы все выяснить о моей. — Он прищуривается, будто готов сбить с ног Мэтью одним взглядом. — Если, конечно, не ты мой отец.

— Нет, — поднимает ладони вверх вервольф. — Хотя, признаться честно, твоя мама была горячей штучкой, и я был бы не прочь сделать ее своей постоянной любовницей.

Судя по выражению лица Хантера, лично он не прочь разбить Мэтью нос или свернуть челюсть.

— Тогда кто?

В отличие от него и Доминика, дядя опускается в кресло.

— В то время я не помню вервольфа, который бы не пытался ухаживать за Ниной. Но она всем отказывала, выбрав работу в доме моего отца. Хотя могла купаться в роскоши и богатстве. Я тоже не был исключением, наверное, ни за одной женщиной так не ухаживал, как за ней, но всякий раз он ускользала. И так до тех пор, пока не познакомилась с Прайером.

— Августом Прайером? — вырывается у меня.

— Нет, — усмехается Мэтью, — Августа тогда даже в проекте не было. С его отцом — Кираном Прайером. Он чем-то покорил ее практически с первого взгляда. Между ними завязался абсолютно типичный роман, который начался внезапно и так же внезапно закончился, когда она забеременела.

— Моя приемная мать сказала, что отец вышвырнул маму, потому что посчитал, что она ему изменила.

— Ты сам вервольф и знаешь, что это чушь, — отрезает Мэтью. — Мы чувствуем своих женщин, чувствуем запах чужого мужчины. Но для всех все было именно так. Ведь у вервольфов и людей не может быть детей.

Я поморщилась.

Потому что почерк был узнаваем. Именно в этом меня пытались убедить старейшины, в том, что мы с Домиником не можем быть вместе.

— Я в курсе этого. — Сложно не восхищаться выдержкой Хантера, я бы, наверное, уже искала бы этого Кирана, чтобы дать по морде за то, как он поступил с матерью, а историк спокоен, и только потемневший взгляд выдает его чувства. — В курсе, что она практически осталась на улице. С деньгами, да, но еще и с сыном-вервольфом и непониманием, что с ней происходит. Но моим отцом может быть кто угодно. Любой вервольф. Почему я должен вам верить?

— Ты можешь никому не верить. — Доминик подходит к своему столу, берет единственную папку, лежащую в центре, и протягивает Хантеру. — Но факты есть факты. Это тесты на ДНК: твой и Прайера. И судя по этим тестам, вы ближайшие родственники.

Хантер рассматривает бумаги долго, словно не может поверить своим глазам, и я впервые вижу его настоящего, а не того, кого он хочет показать миру. Более открытого, уязвимого. Это длится несколько мгновений, потом он снова становится привычным Хантером.

— Почему он это сделал? — Вопрос риторический, но неожиданно Доминик спрашивает:

— Почему бы не спросить у него самого? Тем более что для этого достаточно переместиться в конференц-зал далее по коридору.

Только сейчас я вспоминаю о том, что отец Августа тоже один из старейшин, а старейшины здесь. Ну конечно же! Доминик сделал это специально, позвал их.

Хантер приходит в себя первым: не говоря ни слова, он выходит из кабинета. Мэтью с довольным видом шустро направляется следом. Понятно почему, у него свой клык на старейшин.

— Мне можно с тобой? — интересуюсь я, вскакивая с дивана.

— Разве я могу тебя остановить? — улыбается мой волк.

Только он и может, но…

— Мне бы не хотелось ничего пропустить.

Мы быстро проходим коридор и успеваем заметить, как Хантер без стука входит в широкие двери зала для переговоров.

— Тогда пойдем. Тебя это тоже касается.

— Я все еще не могу понять, каким образом.

— Пусть это будет неожиданностью.

Что-то в последнее время вся моя жизнь состоит из сплошных неожиданностей, но я не жалуюсь. Очень хочется посмотреть, как старейшинам прищемят хвосты, а судя по азарту Доминика, который я чувствую, именно это их и ждет.

Мы успеваем вовремя, к самому началу представления, где Хантер уже преодолел расстояние от дверей до окна и держал за горло высокого темноволосого вервольфа. А тот, кажется, не мог блокировать этот захват.

— Почему? — интересуется Хантер, игнорируя всех и вся.

— Что почему?

— Почему ты отказался от меня и моей матери?

— Я ничего не понимаю. Ты кто такой?

— Очевидно, твой сын.

— Что за чушь!

При виде нас Джейсон Конелл поднимается со стула.

— Доминик, что все это значит? И что здесь делает он? — Последнее относится то ли к Мэтью, то ли к Хантеру. Судя по замешательству дяди Одри, он и сам не определился.

— Хантер, отпусти его, — приказывает Доминик. — Ты и так достаточно доказал старейшинам, что ты не полукровка, а настоящий вервольф.

Как ни странно, историк подчиняется, и старейшина Прайер, кашляя, отступает на несколько шагов. Третий старейшина, пожалуй, самый молодой из них, подхватывает его и не позволяет упасть.

— Объяснись, — рычит Конелл на Доминика, но мой волк даже бровью не ведет.

— С удовольствием. Наверное, стоит начать с благодарностей тебе, Джейсон. Именно твое предложение помогло мне раскрутить этот змеиный клубок. Когда ты пришел ко мне и пообещал не только свою племянницу, но и место старейшины. Самое престижное место в мире вервольфов. Взамен мне нужно было всего лишь отказаться от своей женщины. Забыть обо всем и молчать.

Тон Доминика веселый, насмешливый, но я чувствую скрытую ярость, которая тут же стихает, стоит мне взять его за руку и сплести наши пальцы.

«Я здесь. Я рядом. Я с тобой», — будто говорю я, и он меня понимает, стискивая мою ладонь, согревая ее своим теплом.

— Тогда я задумался, — продолжает он. — Что информации об имани нет не просто так. Что, возможно, обо всех других случаях тоже попросту молчали. Я не мог найти что-либо о других, но я мог раскопать историю Хантера Бичэма. Тем более что сам Бичэм уверял, что в ней замешан мой дед, и это подтвердил мой дядя, Мэтью Экрот. Дед недолго пробыл альфой, но он всегда был тем, кто находил нестандартные решения для щепетильных вопросов. Именно через его счета прошли деньги для Нины Пай.

Я следила за Прайером и заметила, что после этих слов он слегка побледнел, но Доминик, он будто рассказывал эту историю не для всех, а для меня и для Хантера.

— Нина тоже была имани, о чем, естественно, не знала, пока не встретила Прайера. Она забеременела, но он от нее отказался, от нее и от ребенка, когда ему предложили брак с дочерью Джейсона Конелла и место старейшины.

Теперь он смотрит на дядю Одри, и об этот взгляд можно порезаться.

— Киран согласился, и Нине тоже пришлось согласиться, когда к ней пришли с угрозами. Что она могла сделать? Ей пришлось выбирать между правдой и жизнью. Впрочем, прожила она недолго.

— Вы убили мою мать. — Хантер говорит это тихо, но даже у меня пробегает холодок по спине.

— Она бы все равно умерла, — оправдывается Прайер. — Потому что человеческая женщина не способна выносить волчонка.

— Способна, — отвечает за Хантера Доминик. — С условием, что ее пара — а только в истинных парах рождаются такие дети — будет с ней рядом. Во время беременности и родов.

Это то, что узнал Хантер? Только он решил, что истинная пара мы с ним. Но это не так, я всегда знала, что это не так. Что мой мужчина — Доминик. Чувствовала это.

Мне хочется его обнять. Безумно! Но я держусь, потому что ничего еще не кончено.

— Это ради сохранения порядка, — отвечает старейшина Конелл. — Если человеческие женщины начнут рожать от вервольфов, то в нашем мире начнется хаос. Волчицы будут не нужны.

— Точнее, они перестанут быть товаром и залогом успешных сделок, а в некоторых случаях игрушками для чьих-то жестоких игр. Они станут просто женщинами.

— И кому это нужно? Тогда ими будет совершенно невозможно управлять! — Он осекается, но уже поздно.

— Вот мы и добрались до сути, Джейсон, — говорит Доминик. — Старейшины должны следовать закону, помогать альфам, а не стоять над ними, не держать в страхе остальных вервольфов. Когда Одри назначала Шарлин встречу, я решил, что ты подослал свою племянницу для запугивания, но ошибся. Зато сегодня камеры все записали. Поэтому я покажу наш разговор всем альфам на Совете волков, разговор, анализ ДНК и рассказ Мэтью. А потом мы все поговорим и выберем новых старейшин. Непредвзятых и с более прогрессивными взглядами.

В конференц-зале становится настолько тихо, что я слышу стук своего сердца.

— Ты дал клятву альфы, — рычит Прайер на дядю Доминика. — Поклялся, что никому не расскажешь.

И получает сильнейший удар правой от Хантера, от которого сваливается на пол.

— Да, — усмехается Мэтью. — Но благодаря вам я больше не альфа, так что могу делиться вашими секретами с кем угодно.