Истинная поневоле Эльденберт Марина

ГЛАВА 13

Возвращаясь к гостям, пришлось нацепить на лицо улыбку. Да, это были мои близкие. Моя стая. Но я не собиралась посвящать их в сложности наших отношений с Домиником. Хватит и того, что папа своим желанием защитить меня сделал то, что сделал. А мама только подлила масла в огонь:

— Ты теперь вообще не появляешься в магазине?

— Пока нет. Мой доктор сказал, что на ранних сроках мне необходимы покой и чистый воздух. Поэтому Доминик привез меня сюда.

— Это правильно, — говорит мама. — Шарлин с детства страдает гиперответственностью и всегда берет на себя больше, чем может унести.

— Возможно, позже мы сможем вернуться в городской дом Доминика.

Когда за мной перестанут охотиться все, кому я мешаю своим существованием. Хотя я уже так не уверена в том, что перестанут.

Оставят ли нас когда-нибудь в покое?

От мрачных мыслей меня отвлекает стук каблуков, а следом дверь распахивается и в комнате появляется Венера.

— Всем добрый вечер. Прошу прощения, что опоздала. Меня задержали непредвиденные обстоятельства.

Она вовремя, очень вовремя. Я искренне улыбаюсь ей.

— Привет.

— Рад, что ты приняла наше приглашение, — говорит Доминик.

«Наше» не остается незамеченным. Кажется, родители от него в восторге. Особенно после обещания жениться на мне. Что любопытно, потому что они всегда были против Дэнвера. Мама так вообще переносила мнение о моем бывшем на всех вервольфов. Но не сейчас. Сейчас Доминик не дает мне работать и всячески обо мне заботится, и поэтому он мамин герой. Она улыбается Доминику и с любопытством рассматривает Венеру.

— Благодарю, альфа, Чарли.

Волчица занимает свое место за столом, и я представляю ее своим родителям — они единственные, с кем она не знакома.

Вечер продолжается, и тон, как хозяин дома, задает Доминик. Несмотря на то что я вернулась без кольца на пальце, он развлекает гостей, шутит, отвечает на вопросы родителей о будущем и на вопросы Сая об альфах. Я в очередной раз убеждаюсь, что в качестве мужа, партнера, отца моего ребенка он безупречен. Эта мысль заставляет меня поколебаться, но только на мгновение. Потом я вспоминаю, что и почему делаю.

Остальным гостям тоже было весело, даже вервольфы держались расслабленно. Близнецы разговорились с Лолой и, судя по ее смеху, окончательно ее покорили. Клара общалась мало, но поддерживала общее настроение улыбкой.

Венера, как всегда, безукоризненно выглядела, в строгом платье винного цвета, с идеальным макияжем и укладкой, но даже я видела или скорее чувствовала, что с ней что-то не так. Обычно спокойная девушка сегодня была какая-то нервная и дерганая. А еще Венера — всегда собранная и внимательная — отвечала невпопад.

После десерта и очередного такого «невпопад» я поднялась:

— Я покину вас на время. Венера, составишь мне компанию?

Судя по тому, как долго она не решалась последовать за мной, я уже почти решила, что волчица откажется. Но в конце концов Венера поднялась.

Я не собиралась обсуждать это там, где нас могут подслушать, поэтому предложила ей подняться наверх.

Доминик догнал нас в коридоре, подхватил под локоть.

— Шарлин, — это прозвучало настолько предупреждающе, что не понять намек было невозможно.

— Ты же не думаешь, что мы будем говорить про Хантера? Твой приказ все еще на мне.

— Если ты не хочешь, чтобы я изгнал Венеру из стаи, вы точно не станете его обсуждать.

Девушка вздрагивает, и мне хочется его покусать.

— Я думаю, что нам найдется что обсудить, — говорю холодно, а когда мы с Венерой оказываемся в моей спальне, интересуюсь:

— Что тебя задержало?

— Я не хотела приходить.

— Почему?

— Мне было стыдно. Стыдно за то, что я тогда сделала.

— А что ты сделала?

— Из-за моих слов про Хантера Бичэма ты поссорилась с Домиником. Я не должна была вмешиваться в ваши отношения, не должна была упоминать Хантера.

— Не должна была, — соглашаюсь я. — Как и защищать Одри.

— И это причина, по которой я здесь.

Это интересно. Очень интересно. Поэтому я вопросительно смотрю на Венеру.

Она присаживается на диван и делает глубокий вдох, прежде чем начать:

— Ты уже знаешь, что мы выросли в одной стае. Я, Одри и Джин были единственными девочками, поэтому с детства дружили. Играли в куклы, бегали по лесу, в общем, были неразлейвода. С Одри больше, потому что мы с ней были ближе по возрасту, к тому же Джин… она…

— Не слишком умная, — подсказываю я.

— Я хотела сказать, говорит, что думает, — хмыкает Венера, — но в детстве было хуже — ей ничего нельзя было доверить, любой секрет сразу же передавался Кристине, их матери.

Я была единственным ребенком в семье, и подружек мне заменяли книги. Поэтому всегда завидовала тем, у кого были братья и сестры. Наверное, интересно жить в таком поселении, где много детей и где родители спокойно отпускают погулять. Мой волчонок будет таким же. Играть с другими маленькими вервольфами.

— Мы с Одри были больше сестрами, чем она и Джин, — продолжает Венера. — Увлекались модой, даже в детстве мечтали открыть свой магазин, обещали друг другу, что станем подружками невесты. И Одри сдержала свое обещание: когда я выходила замуж, она организовала девичник, помогала мне во всем. Но потом…

Она замолчала, сцепив руки на коленях до побелевших пальцев и выдавая свое состояние. Так как Венера молчит, я двигаюсь к ней и ободряюще сжимаю ее руки.

— Потом тебя прогнал муж, — говорю тихо.

— Нет. В смысле, да. От меня тогда все отвернулись, будто я испорченный товар, ошибка природы. Все, кроме Одри.

Это неожиданно. Потому что я считала, что бывшая недоневеста Доминика та еще ханжа. А оказывается, нет?

Венера, заметив мое замешательство, грустно улыбается:

— Мой брак с Августом поломал меня, раздавил, а Одри поддержала меня в самый сложный период моей жизни, убедила искать работу. Продолжать жить нормально. Продолжать жить. — Она делает еще один глубокий вдох. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему в тот вечер я встала на ее сторону.

— Нет, не понимаю, — качаю я головой. — Я не понимаю, почему тогда в магазине они с Джин смотрели на тебя не как на подругу. Если Одри не перестала общаться с тобой после твоего развода, значит, вы поругались позже.

— Это случилось из-за Доминика, — признается Венера и тут же торопливо добавляет: — Не в том смысле, о котором ты подумала.

— Я еще не успела ни о чем подумать.

— Это радует. Потому что Одри подумала. Когда я согласилась на предложение Доминика стать помощницей его секретаря, она решила, что он заинтересован во мне как в женщине.

— Она решила, что ты претендуешь на ее место?

— Нет, просто объявила меня предательницей за то, что я сплю с Домиником. — Кажется, наш разговор перешел на какой-то совершенно иной уровень, потому что Венера отбросила смущение и впервые по-настоящему разозлилась: — Но я бы никогда так с ней не поступила, даже если бы была в него влюблена!

— А ты влюблена?

Так, с «отбросила» я поторопилась — кто-то снова поджал хвостик.

— Чарли…

— Просто интересно.

— Нет. Я благодарна Доминику за работу. Благодарна за то, что принял меня в стаю. Он очень мужественный, умный и харизматичный вервольф. Но после всего того, что со мной случилось, я уже не уверена, что смогу подпустить к себе кого-нибудь. Это сделать очень сложно, когда близость ассоциируется с болью.

Она это так сказала, что даже меня передернуло, и в голове будто щелкнуло:

— Венера, мы сейчас говорим про боль и разочарование, которые тебе принесло решение мужа о разводе?

Ей не нужно ничего отвечать: ответ я читаю в ее взгляде.

Я буквально задыхаюсь от ярости и вскакиваю:

— Это нормально? Относиться так к своей жене? Что сказала его стая?

— У вервольфов хорошая регенерация, а я не выходила из дома, когда наши… игры заходили слишком далеко.

— Ваши или его? Доминик в курсе?

— Нет, и не нужно ему ничего говорить! У альфы и так слишком много проблем!

Со мной и старейшинами. Венера не говорит этого, но я и так прекрасно все знаю.

— Он должен узнать. И не только он, старейшины тоже. Что это за альфа, если он издевается над своей женой?

— Очень плохой, — соглашается она. — Мне пришлось посещать психоаналитика, чтобы перестать винить себя в этой истории. Но я пришла сюда не для того, чтобы ты меня жалела. Если честно, я рассказала даже больше, чем хотела. Просто…

— Ты не хочешь, чтобы Одри стала женой Августа, но, спасая Одри, ты не решишь проблему.

— Знаю. Я ошиблась, Чарли. Очень сильно ошиблась. К тому же перенесла свою историю на Одри и не учла, насколько она зациклилась на Доминике. Поэтому я здесь. Она что-то задумала.

Я снова возвращаюсь на диван:

— Давай поподробнее.

— Я рассказала Одри про тебя. Что ты имани, что есть еще такие. Про Хантера Бичэма.

Так, квест «ни слова про Хантера» я проигрываю.

— Про него зачем?

— Он — пример выжившего ребенка имани.

Логично.

— Я хотела, чтобы она поняла — обратной дороги нет и она не получит Доминика.

— Но это все бесполезно.

— Думаю, да. Я уже сотню раз пожалела о своих словах, — говорит Венера. — Но это не то, что заставило меня прийти сюда и признаться тебе во всем. Одри была у меня сегодня и просила устроить с тобой встречу. Вроде как хочет извиниться за…

— Сцену в кабинете?

— Да. Сначала я ей поверила, сказала, что могу поговорить с Домиником и, если ты захочешь, я привезу ее в стаю. Но она стала настаивать, чтобы я вывезла тебя из поселения. И это было очень подозрительно!

Настаивать она могла сколько угодно, Доминик меня отсюда не выпустит, и это, пожалуй, еще одна причина для отказа стать его женой. То, что я в нашей паре ничего не решаю.

— Чарли, я хочу снова стать твоим другом.

— Ты не переставала быть им, Венера. — Я обнимаю девушку, которой столько всего довелось пережить. — Но в следующий раз убедись, что наши женские разговоры никто не подслушивает.

Словно в ответ Венера замирает и прислушивается, и тут же мгновенно расслабляется.

— Никто не слушает.

— Отлично, — смеюсь я. — Тогда давай вернемся к гостям.

Остальная часть вечера проходит нормально. Если бы не разговор с Домиником и не мои упаднические мысли, так вообще все было бы замечательно. Только когда все собираются по домам, я понимаю, насколько сильно соскучилась по родителям. И по Рэбел, и по детским забавным комментариям Сайруса, и по магазину тоже.

Я соскучилась по своей простой и уютной жизни, которая больше никогда не станет прежней.

Поэтому я долго не отпускаю папу и маму, обнимаю их и не могу наговориться с ними. Вот только у волчонка и моего беременного организма совсем другие планы — в определенный момент начинают слипаться глаза, и я периодически теряю нить разговора. Приходится прощаться с ними, крепко обнимать каждого и обещать, что мы скоро встретимся.

Встретимся, но как скоро?

Во мне столько сил, что я даже не возражаю, когда Доминик берет меня на руки и несет в спальню. Не возражаю я и против того, что он меня раздевает и укутывает в одеяло. Да, сегодня я не настроена выполнять предписания доктора.

— Теперь так будет всегда? — спрашиваю я, не позволяя Доминику уйти.

— Что именно?

Он опускается на кровать, и я прижимаюсь щекой к его ладони.

— Я буду сидеть в безопасном месте, пока твои враги не дремлют.

— Пока я с ними не разберусь.

— Разберешься с этими, появятся новые. Кампала, Хантер и старейшины хотят навредить мне, чтобы достать тебя.

Разве что Кампала хочет воспитывать супер-ребенка, но Доминику пока об этом знать необязательно.

— Я твое слабое место, а на деле легкая добыча, поэтому мне всю жизнь придется ходить и оглядываться.

— Что ты предлагаешь?

Я не верю в его наносное спокойствие, Доминик внимательно следит за каждым моим словом, за каждым жестом.

— Моим первым вариантом было расстаться, я могла бы забрать ребенка и уехать туда, где никто не знает про имани. Думаю, именно так поступила мама Хантера. Ничем хорошим это не закончилось, но дело не в этом. Я не хочу уезжать. Не хочу лишать нашего волчонка отца. Но и жить как пленница тоже не хочу. Владыка, я вообще не знаю, сколько мне осталось!

Доминик сверкает глазами.

— Не смотри на меня так, — прошу я. — Ты прекрасно знаешь, что я могу не пережить роды. Но если, а я на это очень и очень надеюсь, переживу, то мне хотелось бы нормальную жизнь, не суррогат. Именно поэтому я попросила тебя научить меня голосу альфы, и именно поэтому я хочу, чтобы мы были равноправными партнерами и разбирались с нашими врагами вместе.

— Мы и так вместе.

— Нет. Пока что ты воюешь один.

— Ты женщина, — рычит этот невыносимый альфа, — и носишь нашего ребенка. Ты не должна воевать.

Я передумываю спать. Наверное, срабатывает огромная доза адреналина. Не рычать, а говорить тихо и спокойно совсем не получается.

— Даже если я реально смогу помочь?

— Как?

Я сажусь на постели.

— Ты не спросил меня, о чем мы разговаривали с Венерой.

— Считал, что, если это важно, ты расскажешь сама.

— Это важно. Очень важно, Доминик. Она пришла, чтобы передать мне просьбу Одри.

— Одри? — Доминик приподнимает брови.

— Да! Одри хочет со мной встретиться и извиниться за то, что пыталась соблазнить тебя.

— Венера предложила тебе с ней увидеться?

По лицу моего волка вижу, что он уже мысленно изгнал волчицу и из стаи, и из города.

— Наоборот, предупредила, чтобы я не соглашалась.

Доминик расслабляется. Все хищники расслабляются перед смертоносным рывком.

— Тоже сомневаешься в том, что Одри раскаялась? — интересуюсь я.

— Это не похоже на нее.

— Зато я вижу, откуда у волка ушки растут. Старейшины! Конелл что-то задумай.

— Я во всем разберусь.

— Или мы разберемся, Доминик. Я соглашусь на встречу, они выйдут на меня, а ты на них. Так у нас появятся доказательства, что старейшин больше интересует их статус, чем мир среди вервольфов.

— Тогда ты согласишься стать моей женой?

— Доминик, ты торгуешься?

— Я знаю, как ты ко мне относишься, Шарлин. Я это чувствую. Но твое упрямство переходит все границы. Я не вижу тебя своим партнером, ты моя женщина, но если тебе нужна разумная причина для согласия, я тебе ее предоставлю. Ты выйдешь за меня?

В общем, Доминик согласился это обсудить.

Не сразу, конечно, согласился. Сначала он ответил в собственном стиле альфы. Что я женщина, что я беременная женщина и что я безумная беременная женщина с дикими идеями. Может быть, не дословно, но примерно так это и звучало. Там еще было что-то про то, что нервничать мне нельзя. Тогда я сказала, что единственное, что поможет мне не нервничать, — это мое возвращение к обычной жизни. В общем, в тот вечер мы снова поругались и разошлись по разным спальням, но ночью я снова лунатила и пришла к нему. Чтобы проснуться и увидеть задумчивого вервольфа.

Тогда он и задал мне этот вопрос: готова ли я выйти за него?

— Как только мы выведем старейшин на чистую воду.

— Другой вопрос: как ты собираешься это сделать?

Здесь наши мнения снова разошлись.

Я предложила назначить встречу с Одри в магазине и использовать на ней голос альфы. В это время Доминик и другие вервольфы прикроют меня и вмешаются только в случае крайней необходимости. Я вспомнила о том, как наблюдала за волчьим боем, и предложила Доминику установить везде камеры.

— Мы запишем весь наш разговор и используем против старейшин.

Ему эта идея конечно же не понравилась.

— Во-первых, чем сильнее вервольф, тем сложнее будет использовать на нем голос альфы. Одри прочили мне в жены, значит, твоя сила может просто на ней не сработать. А если это сделаю я, без веской причины, то остальные вервольфы станут на сторону старейшин. Во-вторых, расстояние должно быть достаточным, чтобы она нас не почуяла. Я не стану рисковать тобой.

— Отправь со мной Венеру. Одри ей доверяет. И я тоже.

— Нет.

— Доминик, без обоюдной помощи нам с тобой не справиться. Ты поможешь мне, а я тебе.

— Ты бы очень мне помогла, если бы сидела в поселении.

— Уверен, что тебе нужна такая жена? Потому что я такой точно не буду!

— Сегодня продолжим тренировки. Если освоишь один трюк, я установлю камеры в твоем магазине.

Победа! Ну почти.

— Какой? — Я подозрительно прищуриваюсь, не иначе как у Доминика научилась.

Он обнимает меня.

— Мне ведь тебя не отговорить?

— Нет. Миру вервольфов нужна революция, а мы сможем сделать это без войны.

— Тогда я не отказываюсь от своих слов. После обеда приходи в мой кабинет.

Трюком оказывается ментальная атака. Это даже не голос альфы, я бы назвала это взглядом альфы. По словам Доминика, если сделать все правильно, я заставлю любого вервольфа в любом обличье стоять неподвижно от нескольких секунд до нескольких минут. Тренироваться мне приходится на нем самом, и в отличие от вчерашней тренировки на этот раз Доминик меня не жалеет.

Получается у меня далеко не сразу. Сначала вообще не выходит остановить его даже на полсекунды.

— Это все потому, что ты альфа! — не выдерживаю я после очередной неудачи.

— Нет, все потому, что ты не хочешь научиться защищать себя. А это значит, что будешь сидеть в Морийском лесу.

— Не буду!

— Спорим?