Государево дело Оченков Иван

– Если воевода нравом крут, то и казаков в руках держит. Не дает такие непотребства творить. А вот если слабину даст, то и сам таким стать может.

– Понятно. Но ты ведь не за тем из Сибири сбежал, чтобы мне про обиды аборигенов рассказать? Хотя и это любопытно.

– Нет, государь, – покачал головой стольник и вытащил из-за пазухи сверток. Осторожно развернув холстину, он разложил её содержимое на столе.

– Ох, ты же мать твою через…, – с чувством выразился я, увидев, что привез мне мой бывший рында.

Через пару секунд в мою голову вернулась способность соображать, напомнившая, что рядом находится урожденная шведская принцесса и мать моих детей, так что слова надо всё-таки подбирать более тщательно. Но Катарина если и догадалась о смысле этого выражения, то нисколько не подала вида, во все глаза рассматривая разложенные перед нами самоцветы.

Да, на грубой холстине лежали самые настоящие драгоценные камни всевозможных форм и расцветок. Ещё не обработанные, но уже способные вызвать восхищение своим видом.

– Что это? – ошеломленно спросила царица.

– Точно не скажу, моя госпожа, но вот этот зеленый – определенно изумруд. А вот это, кажется, топаз или как-то так. Я, к сожалению, не слишком хорошо разбираюсь в драгоценностях.

– Но неужели всё это добыто в наших землях?

– А вот это мы сейчас и выясним. Рассказывай дальше Семён, мы тебя слушаем.

Князь Буйносов вздохнул и принялся живописать о своих приключениях. Мы внимательно слушали, лишь иногда задавая уточняющие вопросы, и чем дальше продолжался рассказ, тем больше хмурились наши с Катариной лица.

Спрятанная от посторонних глаз за полярным кругом Мангазея не даром звалась «золотокипящей». Именно здесь сосредотачивалась торговля пушниной, драгоценным рыбьим зубом[49] и многими другими богатствами Сибири. И что самое главное, отсюда был выход в море через Обскую губу. Так что торговать туда заглядывали не только русские купцы, но так же и английские и голландские негоцианты. И в этом была проблема, поскольку без флота контролировать этот путь было нельзя, а вот флота у нас и не было. Тем не менее, до начала Смуты московское правительство худо-бедно обеспечивало порядок в здешних краях.

Стоявшие по сибирским острогам стрелецкие и казачьи гарнизоны служили, какой-никакой гарантией хотя бы видимости законности и правопорядка на этих отдаленных территориях царства. Однако в 1608 году Мангазейский воевода Давыд Жеребцов увел почти всех ратных людей, совершив беспрецедентный переход из Туруханского края в Европейскую Россию и присоединившись к прославленному воеводе князю Михаилу Скопину-Шуйскому, значительно усилил его войска. Во всяком случае, одно из первых поражений хорошо знакомому мне Лисовскому нанес как раз Жеребцов.

Оборотной стороной этих событий стало наступление полной анархии в Сибири. Оставшись без присмотра, каждый «пан атаман» решил, что он теперь самый большой бугор на ровном месте и в связи с этим может теперь делать всё, что захочет его левая пятка. Так что, когда законное правительство, сиречь – я, стал наводить порядок, привыкшим к своей безнаказанности полевым командирам это совершенно не понравилось.

В принципе, ничего нового я не узнал, во всех прочих городках и острогах Сибири происходило то же самое, но по мере прибытия моих воевод с воинскими контингентами порядок постепенно устанавливался. Другое дело, что людей и средств у меня было крайне недостаточно, а потому процесс этот был совсем не быстрым. Но в данном случае, дело осложнялось тем, что в Мангазее были сосредоточены слишком большие деньги.

Поначалу дела у Погожева и Буйносова шли достаточно успешно. По крайней мере, видимость порядка была обеспечена, все необходимые сборы стали собираться, наиболее одиозных атаманов и их шайки разбили, а прочих привели к покорности. Но чем больше молодой стольник вникал в суть происходящего, тем больше подозрений у него возникало.

– Посудите сами, Ваши Величества, – горячился он, – аглицкие немцы творят чего похотят, а местные супротив них и пикнуть не смеют! Раз одного взяли в оборот, так на другой день отпустить пришлось, поскольку супротив нас все купчишки и казачки местные выступили. Малым делом, до бунта не дошло. Насилу утихомирил по-доброму, уж не знаю, как извернуться пришлось. Одних улещивал, другим грозил, а с третьими и до сабель дошло.

– А товарищ[50] твой, что же? – нахмурился я.

– Был, товарищ, да весь вышел, – скрипнул зубами Семен. – Поначалу мы во всем заодно были. Покуда вместях держались всё ладно шло, а потом или подкупили Митьку или запугали, а как подменили человека! Во всем супротив идет, слушать не хочет, а потом ещё и…

– Ну, договаривай, что застыл?

– Местничать стал!

– Это как? – изумился я.

Тут надо пояснить. Как не боролся я с местничеством, как не налагал опалы и не грозил карами, само явление никуда не делось. Поэтому все назначения на важные посты проводились с оглядкой на эти древние обычаи. Однако в данном случае дело было совсем уж вопиющим. Ну, какой, скажите на милость, худородный Погожин соперник в местническом споре князю Буйносову, в роду которого многие достигали боярского чина, а двоюродная сестра Марья (Екатерина)[51] была женой царя Василия Шуйского? Тем не менее, свершился эдакий маленький «дворцовый переворот», в котором второй воевода объявил себя первым.

Князь Семён вовремя сообразил, что дело пахнет ещё никому не ведомым керосином и вместе с несколькими верными людьми вырвался из острога, проложив себе путь оружием. Поступок с одной стороны не самый героический, а с другой очень правильный. Сопротивление не привело бы ни к чему, кроме гибели, закон же в тех местах – тайга, а прокурор – медведь. Доложат, что молодой воевода от цинги помер и кто там в Москве дознается до истины?

– Это ты хорошо сделал, что вернулся, – похвалил я стольника. – Пропал бы ни за грош, а мне верные люди нужны!

– Но я так и не поняла, – задумчиво спросила, внимательно слушавшая рассказ Буйносова Катарина. – Где вы взяли эти великолепные камни?

– Дык, у англичанина, матушка! – охотно пояснил князь. – При обыске нашли.

– А за что арестовали болезного?

– Тут такое дело, государь, – ещё раз вздохнул несостоявшийся воевода. – Поклеп[52] на него был, будто самоедам огненный бой[53] продает.

Обвинение было серьезное. Продавать оружие, в особенности ружья, коренным жителям Сибири было строго-настрого запрещено. Оно и понятно, русские отряды численно крайне невелики и единственным их преимуществом перед туземцами является огнестрел. Так что за соблюдением этого правила следили строго и купец, рискнувший ради своих барышей продать пищали или мушкеты самоедским нойонам, мог запросто лишиться головы. Это если до суда дойдет, а то ведь могли по доброте душевной и голым у муравейника привязать. Нравы там самые простые, что, впрочем, понятно. Кому охота чтобы у врага вместо луков и стрел появилось современное оружие? Куяки[54], стеганные тягиляи и кольчуги они только от наконечников из кости или уж из совсем худого железа надежно защищают.

– И что, подтвердилось? – нахмурился я.

– Да как тебе сказать, государь, – помрачнел Семён. – Найти-то нашли, но он – собака, заявил, что сии ружья у него, за ради обороны, а вовсе не на продажу.

– Может быть, так оно и есть? – пытливо взглянула на него Катарина.

– Завернутые в рогожу и под товаром спрятанные? – покачал головой князь. – Нет, матушка, купчишки то ведь лишнюю гривенку с собой зря не потащат на торг. Ладьи речные не велики, туда много не нагрузишь, а товар дорогой.

– Дорогой?

– Конечно! Сама посуди, государыня. За топор из дрянного железа берут столько соболиных шкурок, сколько в его обух пролезет. За медный котелок, столько сколько в него вместится. И тут запросто так десять тяжеленых мушкетов? Да ни в жизнь не поверю!

– Хорошая цена, – одобрительно покивала шведская принцесса, видимо уже прикинувшая сколько можно заработать при правильном ведении дел. – Но я все же не поняла, как случилось, что камни были при этом англичанине? Ведь он только собирался на торг, не так ли? Зачем ему брать их с собой?

– Их не в ладьях нашли, – не стал отпираться Буйносов. – А в конторе, когда «Слово и дело»[55] кликнули. Тогда главного вора Барлоу повязали, ну и рухлядишку его перетряхнули. Вот тогда и нашли. Через эти самые камни, думаю, весь сыр-бор и начался. Кабы просто за ружья, попробовали бы сперва откупиться, чай не впервой на воровстве попадаться. Англичанишку на корабль забрали, нельзя их по нашим законам судить, а на правеж выставили какого-нибудь бедолагу из приказчиков. Мол, недоглядел. Известное дело!

– Как ты сказал, англичанина зовут? – насторожился я, услышав знакомое имя.

– Барлоу, – повторил стольник. – Бенжамен, кажись…

– А не Джеймс? – переспросил я. – Долговязый такой, рыжий, лет, наверное, сорока от роду.

– Нет, – мотнул головой Буйносов, – тот по моложе был, хотя в остальном схож. Может, родня?

– Ладно, – вздохнул я. – Потом разберемся. Ты мне вот что скажи, ты всю эту занимательную историю письменно изложить сможешь, или писаря звать надо?

– Так написал уже, – пожал плечами князь и вытащил из-за пазухи свиток. – Вот челобитная, в ней все как было расписано. И кроме меня все мои людишки руку приложили. Кровью расписывались.

– А кровью зачем?

– Так ить не все же грамотные, – развел руками Семён. – Кто букв не знает, крест своей кровью намалевали.

– Ну-ну, – хмыкнул я в ответ. – Ладно, документ есть, это уже хорошо. Ты вот что, в деревеньках своих давно был?

– Пошто, государь?! – широко распахнул глаза парень. – Я тебе верой и правдой, а ты меня в опалу?

– Да погоди ты! Я тебя за службу пожалую, тут уж будь покоен. Только ты мне ещё живой нужен. А англичане, они люди простые. Узнают, что на них клепаешь, и найдут тебя – добра молодца в канаве с горлом перерезанным. Это тебе не Швеция, на поединок звать не станут.

– Что же мне в своем дому прятаться? – возмутился князь. – От каких-то татей! Да я их пятерых на саблю намотаю, а холопы мои ещё десяток…

– Пока я иного не велю, будешь прятаться! – пришлось строго пресечь разговоры. – А пока, держи.

С этими словами, я распоясался и, скинув с себя кафтан, протянул его просиявшему молодому человеку.

– А кто такой, этот Барлоу? – поинтересовалась Катарина, когда обрадованный царской наградой стольник вышел.

– Когда я только занял трон, этот человек представлял при мне интересы Московской компании, а в последствии занял пост главы одного из её филиалов.

– Вы вели с ним дела?

– Скорее, через него. Я тогда крайне нуждался в средствах, так что англичане получили очень большие привилегии.

– Насколько большие?

– Самое подходящее определение – неприлично большие.

– И как же вы согласились на это?

– Выбор был откровенно невелик. Густаву Адольфу, если помните, поначалу не слишком понравилось мое избрание, так что на его помощь я рассчитывать не мог. Получить средства из наших земель, также не представлялось возможным. Пришлось соглашаться. Тем более что финансирование это началось ещё когда Ополчение только собиралось. Так что, я, Ваше Величество, всего лишь признал уже существовавшую реальность.

– Такое случается, – кивнула Катарина, очевидно, забывшая, что в те времена также отказала мне в выплатах, на которые я имел право по брачному контракту. – Но что мы предпримем?

– Пока ничего. Летом можно будет послать в Мангазею сильный отряд, во главе с опытным воеводой и устроить ревизию. Но, самое главное, нужен флот. А его у нас нет!

– Мы могли бы попросить помощь у Швеции.

– Прости, Катя, но корабли твоего брата в Обской губе, для нашего царства ничем не лучше английских или голландских.

– Как ты меня назвал?

– Катя. Так звучит твое имя по-русски.

– Я знаю, но раньше ты меня так не называл.

– Привыкай. Мы ведь теперь с тобой оба – русские.

– Ты уж точно, – усмехнулась Катарина. – Иногда мне кажется, что даже больший, чем многие из твоих придворных. Но это – пустяки. Скажи мне, а ты уверен, что эти драгоценные камни из наших земель?

– Уверен. Нет никакой необходимости везти их в Мангазею из Индии или ещё откуда, особенно необработанными. Очевидно, кто-то наткнулся на россыпи этих камней и начал их собирать. Потом они попали к местному князьку, а тот решил приобрести на них вооружение. Ты обратила внимание, что каждый вид камня довольно велик, но при этом в единственном экземпляре?

– Ты думаешь, это образцы?

– Почти уверен.

– Но, насколько я знаю, раньше не было известий о таких находках в Сибири? – пытливо глядя на меня спросила царица.

– Всё случается когда-то в первый раз, – философски заметил я в ответ, заслужив ещё один подозрительный взгляд. – Однако этот визит и последующий разговор занял куда больше времени, чем я рассчитывал. Меня ждут кое-какие дела.

– Не смею задерживать Ваше Величество, – царственно наклонила голову Катарина, подумав про себя: – «Что-то вы от меня определенно скрываете, Иоганн Альбрехт. Не знаю, что именно, но будьте уверены, я дознаюсь!»

Дальнейший день прошел в хлопотах. Я побывал в думе, затем в приказах, отстоял обедню в соборе, делал вид, что спал после обеда, а сам напряженно думал о том, откуда взялись эти проклятые камни? Об уральских самоцветах я знал только что они есть, и что найдут их ещё очень не скоро. В нашей истории лет эдак через сто пятьдесят, а то и двести. А тут их оказывается уже нашли, а может быть даже и тишком добывают. Эта мысль не давала мне покоя, потому что такая находка могла натолкнуть англичан или голландцев на некие необдуманные поступки. Там и без того пушнины столько, что вся Европа слюни пускает на такое богатство, а если еще и про остальное узнают? Не налетят ли в поисках Эльдорадо[56] всяко разные искатели приключений на мою голову? Вопросы-вопросы!

И даже, когда я зашел к детям, чтобы поцеловать их на ночь, у меня не выходили из головы эти минералы.

– Батюшка, расскажите сказку? – попросила Марфа.

– Только, если можно, не на русском, – пробурчал навостривший уши Петер.

– Бездельник, ты его так и не выучил? – обернулся я к приятелю сына, но тот немедля скрылся под одеялом и сделал вид, что спит.

– Мне все равно, – тут же выпалил Дмитрий, и впрямь делавший большие успехи в последнее время в изучении языка.

– Я тоже хочу немецкую сказку, – захныкала Женька, по малолетству меньше других преуспевшая в этой науке.

– Отчего так? – наклонился я над ней.

– Потому что ты их интересно рассказываешь, – охотно пояснила малышка. – Не то, что наши няньки!

– За что я их только кормлю? – усмехнувшись, покачал я головой.

– Не в гнев будь сказано Вашему Величеству, – высунулся из-под одеяла Петер, – госпожа Мария тоже рассказывает интересно. А если что-то и бывает непонятно, то может объяснить и перевести.

– Так ты поэтому весь день за ней по пятам ходишь? – съязвил Дмитрий. – Чтобы она тебе сказки объясняла…

– Когда это я за ней ходил? – возмутился мальчишка. – Да я целый день, неотлучно нахожусь при Вашем Высочестве! Ей Богу, обидно слушать такое.

– Будет вам, – добродушно усмехнулся я. – Пожалуй, я расскажу вам сегодня сказку. На русском. Однако если кто-то что-нибудь не поймет, спрашивайте. Так вы быстрее выучите язык. Все согласны?

– Да! – раздалось с четырех сторон и я начал свой рассказ.

– Было у отца три сына. Старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший во все был дурак!

Разумеется, я не помнил всего Ершова наизусть, но некоторые строфы просто намертво въелись в мою память и я декламировал их притихшим детям, а когда забывал, рассказывал своими словами. Впрочем, закончить эту сказку на сей раз не получилось, поскольку уже к середине все четверо сладко сопели носами на своих подушках. Осторожно ступая, я вышел вон из спальни и два не налетел на одну из придворных моей жены.

– Ой, Вы меня так напугали, Ваше Величество, – томным голосом воскликнула она, закатив глазки.

– Неужели я такой страшный?

– Ну что вы, государь, – улыбнулась чертовка. – Просто вы такой стремительный!

– Что, правда?

– Ох, я так взволнована!

– Тебя государыня послала? – прервал я поток жеманства.

– Нет, что вы, она уже спит! – ничуть не смутилась девушка. – Это Вы всё ещё на ногах, и, несмотря на груз государственных забот, ещё и каждый вечер навещаете детей, чтобы поцеловать их на ночь.

– Так вот в чем дело, тебя некому поцеловать перед сном?

– Увы, государь, мои родители далеко и не могут делать этого. Вот если бы нашелся…

Тут её речь прервалась, дыхание участилось, отчего весьма аппетитная грудь в декольте стала соблазнительно колыхаться. В общем, юная дева всячески демонстрировала, что она вовсе не такая уж и юная, а вполне себе созрела.

– Как тебя зовут, красавица? – ухмыльнувшись, спросил я.

– Анхелика, к услугам Вашего Величества, – почти простонала фемина, отчего «к услугам» прозвучала совсем уж двусмысленно.

Сказать, что томный вид девицы слишком уж меня возбудил, было бы изрядным преувеличением. Как говорится, видели мы карликов и покрупнее. Но, фрейлина и впрямь был недурна: белоснежная кожа, густые светлые волосы, приятные черты лица, фигура хоть и несколько полновата на мой вкус, но не рыхлая, а скорее пышная. В общем, эдакая сдобная булочка. Любишь сладкое или нет, а укусить всё равно хочется. К тому же личная жизнь у меня…

После трагической гибели Лизхен новую фаворитку я так и не завел. Опасная эта должность, как выяснилось. Можно сказать, горячий цех. Потом, наконец-то, соизволила приехать Катарина, которая мне, как ни крути, жена. Мы, наверное, слишком долго были в разлуке, да и особых чувств, откровенно говоря, между нами никогда не было. Я был тогда принцем-изгнанником, а перед ней маячила вполне реальная перспектива остаться старой девой. Так что, когда старому королю Карлу пришла в голову блажь поженить нас, возражений не последовало.

Сейчас ей тридцать семь и по нынешним временам это совсем немало. От очарования юности, которой я к слову не застал, уже давно ничего не осталось. Старухой она, конечно, ещё не выглядит, но и кровь не будоражит. Увы. Нет, я ценю в ней совсем иные достоинства. Ум, деловую хватку, искушенность в политике и интригах. Она мой самый надежный союзник и, в конце концов, мать моих детей, а что касается супружеских обязанностей, это именно обязанность. К счастью, не слишком частая. А тут такая вот, оказия нарисовалась…

– Ваше величество, у вас такие сильные руки, – исступлённо шептала Анхелика, одновременно ловко распутывая мне пояс. – Я вся горю…

– Кто здесь? – раздался совсем рядом до боли знакомый голос. – Ну-ка, выходи, а то стражу кликну!

– Тихо будь, – шепнул я переставшей изображать страсть фемине, и, оставив её в чулане, куда только что сам затащил, вышел вон.

– Кому тут делать нечего? – строгим голосом поинтересовался я у так некстати появившейся Машки. – Чего орешь, люди спят кругом!

– Ой, царь-батюшка, это ты? – захлопала она в изумлении ресницами.

– А ты кого застать думала, Папу Римского?

– Ну, что ты, государь, просто я тут случайно оказалась, а потом услыхала шорох и подумала вдруг это мышь…

– Чего?

– Мышь, говорю.

– Понятно.

– Государь, а ты чего в этом чулане делал?

– В чулане-то? Ну как бы тебе объяснить, девочка… Короче, я тоже подумал, что там мышь и решил проверить.

– Ой, – изменилась в лице Машка, и с испуганным лицом подскочила ко мне.

– Ты что, егоза?

– Я этих самых мышей, страсть, как боюсь!

– Что, правда?

– До обморока! – часто-часто закивала она головой и доверчиво попросила: – Ваня, проводи меня. А то мало ли, какие тут крысы бегают!

– Это да, – не удержался я от смешка, припомнив выражение лица оставшейся в чулане Анхелики. – Ладно, пойдем, горе мое, а то мало ли и впрямь какая зверюга выскочит.

Пришлось проводить девушку до крыла отведенного фрейлинам и, пожелав спокойной ночи, отправить спать. Возвращаться к заветному чулану я не стал. Пока мы с Машкой шли, мою светлую голову посетила мысль, что закрутить интрижку с придворной супруги не самая умная затея, а разовым это свидание явно не будет. Уж больно настырная девица.

– Где ты была? – сонно спросила Кайса раздевающуюся соседку.

– Да так, – отмахнулась она и юркнула под одеяло. – Дело одно было.

– Не доведут тебя эти ночные дела до добра, – зевнула девушка и, повернувшись на другой бок, тут же уснула.

Машка же лежала с открытыми глазами и с мстительной улыбкой размышляла о случившемся. Когда-то давно, Ваня рассказывал сказки ей с Глашей и это были одни из самых ярких воспоминаний её детства. И сегодня она, устроившись у приоткрытой двери, как бы снова побывала в тех далеких временах, когда они с матушкой и одноруким дедом голодно и холодно жили в Устюжне, а потом невесть откуда взялся самый настоящий заморский королевич и навсегда изменил их жизнь. Когда дети уснули, она была готова броситься к нему и как в детстве канючить, чтобы он закончил рассказ, но тут появилась Анхелика и разом угробила всё очарование.

– Ишь каков, – с досадой пробормотала девушка. – Только эта бесстыдница вздумала перед ним хвостом крутить, так он и рад!

Потом она вспомнила Алёну Вельяминову, и ей стало совсем грустно. С самого детства Машка была уверена, что Ваня женится на её старшей подруге, и они будут жить долго и счастливо как в сказках или иноземных книжках с красивыми картинками. А оно вишь как сложилось!

К тому же царица Катарина оказалась совсем не злой и дети у них с государем были хорошие. Особенно Карл Густав, которого потом окрестили Дмитрием и Петька. Вообще-то, Петька – слуга царевича, но они с детства растут вместе как братья, да и похожи немного. Странно всё это.

А ещё Петер, кажется, влюбился в неё. Ну да, влюбился, а иначе, отчего всё время смотрит такими глазами? Хотя он ей совсем не нужен, потому что ещё маленький и вообще, у неё есть свой Пётр – Пожарский – сын прославленного воеводы князя Дмитрия Михайловича. Он всем хорош, и непременно посватается к Маше, после чего у них будет самая веселая и красивая свадьба, какую только видела Москва. Что будет дальше, юная мечтательница додумать не успела, поскольку дверь в их спаленку с грохотом отворилась и в открывшемся дверном проеме возникла взбешенная Анхелика.

– Ты! – завопила она, едва сдерживая рвущуюся наружу злость. – Маленькая пронырливая дрянь!

– Ты что, белены объелась? – опасливо косясь на разъяренную фрейлину, спросила Машка.

Увы, та была уже не в состоянии себя контролировать и, издав нечто похожее на рычание, бросилась на девушку и попыталась вцепиться ей в волосы. Пушкарева, однако, не стала дожидаться расправы, а сунула обезумевшей Анхелике в руки подушку, а затем откинула в сторону тяжелое одеяло и обеими ногами лягнула нападавшую. Такой подлости немка от неё не ожидала и, отлетев в угол, с грохотом упала на стоящий там сундук.

– Что, дьявол вас побери, тут происходит? – сонно поинтересовалась разбуженная шумом Кайса.

– Не знаю, – буркнула в ответ соседка, готовясь отразить очередное нападение.

Её противница, тем временем, успела подняться, и поправить сбившийся набок чепец, после чего немедля возобновила боевые действия. На сей раз, её атака была более удачной и, если бы не вмешательство Кайсы, Машке наверняка пришлось бы худо, но рослая шведка рывком развернула Анхелику к себе, и парой звучных оплеух мгновенно сбила ей боевой настрой.

– Ты защищаешь эту русскую мерзавку?! – изумленно всхлипнула немка.

– Может, ты сначала объяснишь, за что ты на ней так взъелась? – невозмутимо ответила на эту претензию девушка.

– Она сама знает, – буркнула в ответ фрейлина, судя по всему начавшая понимать, что именно она натворила.

– И ничего я не знаю, – возмущенно возразила прерывисто дышащая Машка. – Эта бешеная ни с того ни с сего на меня кинулась!

– Но какая-то же причина должна быть? – невозмутимо пожала плечами Кайса.

– Ничего я тебе не скажу, – зло ответила Анхелика, и хотела было выйти, но тут же без сил опустилась на пол, поскольку в дверном проеме стояла Катарина Шведская, из-за спины которой выглядывала острая мордочка её старой служанки Ингрид.

– Тогда, быть может, вы расскажите об этой причине мне? – тоном, не терпящим возражений, поинтересовалась царица. – Мне ужасно интересно, чем могло быть вызвано подобное безобразие?

– Ва-ва-ваше Вели… – залепетала Анхелика, и, закрыв от ужаса лицо руками, дала волю слезам.

– Может быть вы, мне что-нибудь расскажете? – обернулась Катарина к подружкам.

– Увы, государыня, – присела в книксене Кайса, – когда я проснулась, фрёкен Рорбах уже напала на фрёкен Пушкареву, и всё что я успела, это попытаться разнять их.

– Я вас услышала, – кивнула царица и пристально взглянула на Пушкареву. – Мария, вы ничего не хотите мне сказать?

– Нет! – испугано отозвалась девушка.

– Вы уверены?

– Да, Ваше Величество.

– Хорошо, я завтра с вами говорю, а теперь немедленно отправляйтесь спать, и если я услышу не то что шум, а хотя бы писк, то вы об этом пожалеете!

Не прошло у двух недель после возвращения Буйносова, как в Кремле появился английский посланник Джордж Кингсли и попросил о срочной аудиенции. Должность посланника короля в России традиционно исправляет глава Московской компании. Так повелось ещё со времен Ивана Грозного, так продолжается и при мне. В принципе понятно почему. Россия, как ни крути, на периферии интересов Британии и посылать к нам кадрового дипломата с посольством хлопотно, дорого и не слишком нужно. А негоцианты они и так здесь, к тому же в курсе всех местных дел, и вполне могут представлять интересы своего короля, благо они ничем не отличаются от интересов компании.

– Счастлив приветствовать Ваши Величества, – самым изящным образом замахал шляпой сэр Джордж, склонившись в глубоком поклоне. – Для меня необычайная радость, находится рядом с такими славными и просвещёнными монархами!

В отличие от своего предшественника баронета Барлоу, бывшего слегка грубоватым, Кингсли – самый настоящий джентльмен. Он умен, хорошо образован, и умеет вести себя в обществе.

Насколько я знаю, отец дипломата – эсквайр Кингсли – довольно богат. К сожалению, Джордж его пятый сын и никакого наследства ему не светит. Обычно такие как онотправляются в армию или в колонии в надежде разбогатеть, но удается это далеко не всем. Джордж же решил заняться коммерцией и преуспел, как видите, не только в ней.

– Мы рады вам, – радушно отозвался я, а Катарина скупо улыбнулась и кивнула. – Как здоровье нашего брата короля Иакова?

– Его Королевское Величество находится в добром здравии, чего желает и Вашим Царским Величествам!

– Отрадно слышать. Что привело вас к нам, дорогой сэр?

– Только желание выразить бесконечное восхищение мудрым правлением Ваших Величеств!

– Да неужели?

– Именно так.

– То есть, никаких просьб или жалоб вы сегодня не припасли?

– Увы, государь. Должен признать, действительно, случилось одно маленькое происшествие, омрачающее отношение между нашими великими странами. Мне, право, неловко беспокоить Вас подобными пустяками, но господин Рюмин к которому я обратился с жалобой, заявил, что все дела касающиеся Англии и английских подданных находятся в непосредственном ведении Вашего Величества. Таким образом, я был вынужден явиться к Вам лично, но эти прискорбные обстоятельства дали мне возможность лицезреть Вас с государыней!

– Очень интересно. И где же случилось это самое происшествие?

– Некоторым образом, в Мангазее.

– Что вы говорите! И как давно?

– Прошедшим летом, государь.

– И вы уже получили известия об этом деле? Может быть, оно не такое уж и незначительное, как вы говорите!

– Ну что Вы, Ваше Величество! Называя этот инцидент маленьким, я, прежде всего, имел в виду Вас. Понятно, что для такого великого монарха, славящегося на всю Европу своими свершениями, все это сущие пустяки. Но для нас – бедных негоциантов, это практически катастрофа!

– Переходите к делу, сэр Джордж, а то я, чего доброго, заплачу, – усмехнулся я на эти словесные эскапады, и англичанин, сообразив что перегнул палку, принялся излагать суть дела. – Дело в том, государь, что Ваш мангазейский воевода – князь Буйносов незаконно арестовал и ограбил честного негоцианта Роберта Барлоу. Список украденного у меня с собой.

– Какой ужас!

– Именно так, Ваше Величество, но я смею надеяться, что вы примете необходимые меры и примерно накажете наглеца, поставившего под угрозу добрососедские отношения между нашими странами!

– Это всё?

– Также, – безапелляционным тоном добавил Кингсли, – мы смеем надеяться на возмещение ущерба.

– Даже так?

– Разумеется! В просвещённой Европе это обычная практика…

– Господин посол, – прервала его излияния Катарина.

– Да, Ваше Величество.

– Ваш красочный рассказ так взволновал Нас, что Мы намерены учинить самое строгое дознание по этому делу, дабы выяснить виновных и отнюдь не допускать подобного впредь.

– О, Ваше Царственное благоволение просто бальзам для моего израненного сердца!

– Кроме того, – продолжила царица, не обращая внимания на славословия коммерсанта, – мы желали бы лично выслушать беднягу Барлоу и выразить ему Наше сочувствие.

– Вы, Ваше Величество, не представляете как мне приятно слышать эти милостивые слова. Однако должен заметить, что господин Бароу не может сейчас прибыть к Вашему двору, поскольку находится в море…

– Вы же сказали, что он арестован?

– Э… да, он был арестован, но его уже отпустили…

– Кто отпустил?

– Воевода Дмитрий Погожин.

– Этого не может быть, – усмехнулся я. – Стольник Погожин уличен в государственной измене и издан указ о его поимке.

– Я не знал об этом, – смешался посол.

– А как вы вообще узнали о злоключениях вашего соотечественника? Мангазея далеко, а ваш друг, как вы говорите, в море. Кстати, не родственник ли этот самый Барлоу бывшему главе местного отделения компании?

– Племянник, Ваше Величество. А позволено ли мне будет спросить, в чем вина воеводы Погожина?

– Ну какие между нами секреты, дорогой сэр, – подарил я англичанину самую любезную из своих улыбок. – Сей изменник, уличен в продаже огнестрельного оружия немирным самоедам, за что у нас полагается смертная казнь. Кстати, есть сведения, что ему в этом помогали некие иноземцы. Если эти сведения подтвердятся, то сиих воров ожидает пытка, а затем кол.

– Я совершенно уверен, – с каменным лицом отозвался Кингсли, – что никто из подданных короля Иакова не замешан в столь беззаконном деле!

– Мы тоже в этом уверены, – царственно наклонила голову царица. Я тоже кивнул, давая понять, что аудиенция закончена, после чего англичанин с поклоном положил челобитную с перечислением потерь господина Барлоу, и, изящно помахав шляпой, попятился к выходу. Как только за ним закрылась дверь, Катарина нахмурилась и вопросительно посмотрела на меня.

– Что в этом списке?

– Известно что, – пожал я плечами. – Всё что нажито непосильным трудом, три замшевых куртки, три…

– Какие куртки?