50 великих книг по психологии Батлер-Боудон Том

На одну сотню научных статей о грусти приходится всего лишь одна статья о счастье. Психология как наука всегда занималась изучением того, что с людьми происходит не так, и, как отмечает Мартин Селигман, за последние 50 лет она добилась превосходных результатов в диагностировании и лечении душевных заболеваний. Однако подобный путь развития науки означал отсутствие или недостаток внимания к исследованию вопросов о том, что же делает человека счастливым или удовлетворенным.

Первые 30 лет своей профессиональной деятельности Селигман посвятил работе в области психопатологии. Однако его исследования беспомощности и пессимизма подтолкнули его к изучению проблем оптимизма и позитивных эмоций и тому, как можно увеличить их уровень в нашей жизни. Данная работа заставила его переосмыслить саму цель психологии.

Сегодня Селигман известен как основатель движения «позитивной психологии». Хотя его вышедшая в 1991 году книга «Как научиться оптимизму» является общепризнанной классикой, «Новая позитивная психология: Научный взгляд на счастье и смысл жизни» также оказала существенное влияние на науку, став своего рода манифестом позитивной психологии, помогающей человеку ежедневно получать удовольствие от жизни, полной радости и смысла.

Что делает нас счастливыми?

Собрав воедино данные нескольких сотен исследований, Селигман сделал следующие выводы относительно факторов, условно приносящих счастье в жизнь человека.

Деньги

Покупательная способность за последние 50 лет увеличилась более чем в два раза в развитых странах, таких как Соединенные Штаты, Япония и Франция, однако общий уровень удовлетворенности жизнью не изменился ни на йоту. Очень бедные люди имеют более низкий уровень счастья, однако получение определенного базового дохода или повышение покупательской способности («более или менее удовлетворительной») вовсе не означает повышение уровня счастья наряду с ростом доходов. Селигман отмечает: «Если для человека деньги важнее других ценностей, он всегда недоволен как своими доходами, так и жизнью в целом». Материалисты никогда не бывают счастливыми.

Брак

В огромном исследовании, проводимом более 30 лет Национальным центром по изучению общественного мнения и включившим в себя порядка 35 тысяч американцев, было обнаружено, что около 40 % респондентов, состоящих в браке, заявили, что считают себя «очень счастливыми» людьми. К «очень счастливым» отнесли себя также 24 % разведенных, живущих отдельно или овдовевших людей. Эти данные были подкреплены результатами и других исследований. Супружеский союз повышает уровень счастья, как у женщин, так и у мужчин, независимо от уровня дохода или возраста. В одном из собственных исследований Селигман обнаружил, что практически все очень счастливые люди находятся в романтических отношениях.

Коммуникабельность

Практически все люди, которые считают себя очень счастливыми, ведут «насыщенную и интересную социальную жизнь». Они проводят минимальное количество времени в одиночестве по сравнению со своими сверстниками. Люди, проводящие большую часть времени в одиночестве, как правило, отмечают менее высокий уровень счастья.

Пол

Женщины в два раза больше подвержены депрессиям, чем мужчины, и склонны к более частому проявлению негативных эмоций. Наряду с этим, они переживают гораздо больше позитивных эмоций, чем мужчины. Другими словами, женщины одновременно более грустные и более счастливые по сравнению с мужчинами.

Религия

Религиозные люди обычно являются более счастливыми и более удовлетворенными, чем люди, не исповедующие религиозных взглядов. Они менее склонны к депрессии и более устойчивы к трудностям и трагическим событиям в жизни. Одно исследование показало, что чем более фундаментальных учений придерживаются последователи религии, тем выше уровень их оптимизма. Ортодоксальные евреи, к примеру, смотрят на будущее с большей надеждой, чем приверженцы реформаторских традиций. Проповеди в евангелистских христианских церквях более радужные и светлые, чем в обычном протестантском приходе. Эта выраженная «надежда на будущее», как ее определяет Селигман, помогает людям лучше относиться к себе и к окружающему миру.

Здоровье

Здоровье не влияет на уровень удовлетворенности жизнью или счастья, как мы привыкли полагать. Крепкое здоровье само по себе воспринимается как должное, и лишь тяжелая болезнь или продолжительная серия заболеваний в действительности понижает привычный уровень позитивных ощущений человека.

Климат

Климат никак не отражается на уровнях счастья. Селигман отмечает: «Люди, страдающие от зимней лютой стужи в Небраске, полагают, что жители Калифорнии намного счастливее их, но они ошибаются; мы просто полностью адаптируемся к хорошим погодным условиям».

Наконец, умственные способности и высшее образование не оказывают никакого эффекта на счастье человека. Не играет тут никакой роли и расовая принадлежность, хотя у некоторых социальных групп, таких как афроамериканцы или выходцы из Латинской Америки, отмечаются более низкие уровни проявления депрессии.

Характер и счастье

Все вышеперечисленные факторы традиционно рассматривались как основные причины, определяющие счастье человека. Однако исследование показало, что в своей совокупности они определяют уровень счастья лишь на 8—15 %.

Принимая во внимание, что все факторы напрямую связаны с такими базовыми понятиями, как кто вы есть и какие жизненные обстоятельства вас окружают, эта цифра слишком незначительна. По мнению Селигмана, это великолепная новость для тех людей, кто полагает, что жизненные обстоятельства мешают им быть счастливыми.

Селигман утверждает, что вместо всех перечисленных выше факторов истинное счастье и удовлетворение жизнью определяет развитие «характера». Характер человека соткан из универсальных добродетелей, которые встречаются во всех культурах и описаны в литературе каждой эпохи. К ним относятся мудрость и знание, смелость, любовь и гуманность, непредвзятость, чувство меры и, помимо всего прочего, духовность. Мы постигаем эти добродетели, культивируя и питая личностные силы, такие как самобытность, отвага, целостность, преданность, доброта и справедливость.

Идея развития характера давным-давно ушла на задний план, поскольку эта тема считается старомодной и ненаучной. Однако Селигман утверждает, что черты характера и сила личности являются единицами измеримыми и приобретаемыми, что делает их удобными для психологического исследования.

Силы и счастье

Существует различие между талантами, с которыми мы рождаемся и которыми распоряжаемся автоматически, и силами, которые мы сами выбираем для дальнейшего развития. Как отмечает Селигман, нас больше вдохновляет человек, который преодолевает трудное препятствие, а не перешагивает через него с легкостью в виду своих врожденных природных способностей. Если стремление и упорство дополняют наши таланты, мы начинаем гордиться собственными свершениями так, как будто получили похвалу за честность. Таланты могут рассказать что-то о наших генах, но добродетель и развитые таланты (заставляющие нас выкладываться в полную силу) могут сказать что-то о нас.

Укрепляя и совершенствуя свои «индивидуальные силы» (Селигман предлагает для их выявления специальный тест), мы достигаем удовлетворения и счастья, которые являются неподдельными. Селигман утверждает, что стремление исправлять всю свою жизнь собственные слабости является ошибочным. Наибольший успех в жизни и реальное удовольствие — истинное счастье — приходит благодаря развитию своих сил.

Определяет ли прошлое ваше будущее счастье?

На протяжении большей части истории развития психологии ответом на этот вопрос было громогласное «да», начиная с Фрейда и заканчивая движением самопомощи вашему «внутреннему ребенку». Однако реальные данные, полученные в ходе исследования, показывают обратное. К примеру, ребенок младше 11 лет, чья мать умерла, подвержен немногим более высокому риску развития депрессии в дальнейшей жизни. Однако риск является незначительно более высоким и может проявиться только при условии, что ребенок женского пола (хотя даже в этом случае наличие депрессии отмечается лишь в половине проведенных исследований). Развод же родителей оказывает на ребенка в позднем детстве и юности лишь некоторый деструктивный эффект, полностью рассеивающийся в дальнейшей жизни.

Депрессии в зрелом возрасте, тревожность, вредные привычки, неудачный брак, злость — ничто из этого не может быть обусловлено происходящими с нами в детстве событиями. Селигман четко дает понять: мы попусту тратим нашу жизнь, если полагаем, что наше детство определило наши нынешние страдания или выработало в нас пассивное отношение к собственному будущему. Что действительно имеет значение, так это развитие личных сил, которые никак не зависят от качества нашей жизни в детстве или текущих обстоятельств.

Можно ли повысить уровень счастья?

В определенной степени ответ отрицательный. Множество исследований утверждает, что людям присущи определенные уровни счастья или несчастья, которые передаются по наследству, как, например, вес тела, к которому человек будет всегда возвращаться несмотря ни на какие диеты. Было доказано, что даже после крупного выигрыша в лотерею победитель всего лишь год спустя возвратится к той степени печали или радости, которая была присуща ему до свалившегося на него богатства.

Селигман прямо заявляет, что наш уровень счастья невозможно повышать в течение длительного периода, однако нам под силу жить на самых верхних границах заданного нам природой уровня.

Выражение эмоций

Согласно идее «эмоциональной гидравлической системы», мы должны выбрасывать из своего организма негативные эмоции, иначе их давление приведет к возникновению психологических проблем. На Западе люди считают полезным выражать свой гнев, а не сдерживать его в себе. Но Селигман утверждает, что более правильным будет поступать наоборот. Когда мы обрушиваем весь поток эмоций на то, что с нами произошло, чувства становятся только хуже. Исследования, проводимые среди людей, принадлежащих к «Типу А» (эмоциональные, вспыльчивые), показало, что именно выражение, а не ощущение враждебности прямиком ведет нас к инфаркту. Кровеносное давление в действительности снижается тогда, когда люди решают сдержать свой гнев или проявить дружеские чувства. Восточная философия: «Почувствуй гнев, но не выражай его» — является ключом к счастью.

Селигман прямо заявляет, что наш уровень счастья невозможно повышать в течение длительного периода.

Напротив, чем больше благодарности вы испытываете в адрес людей и событий в вашей жизни, тем лучше вы себя чувствуете. Ученики Селигмана принимали участие в «вечере благодарности» — мероприятии, на которое они приглашали кого-то из своих знакомых, друзей или близких, кого бы им хотелось поблагодарить перед всеми остальными людьми. Люди, задействованные в этом, испытывали огромный душевный подъем в течение нескольких дней или недель после этого события.

Наш мозг устроен так, что мы не можем забыть о чем-то только потому, что нам этого хочется. Но мы можем прощать, тем самым «устраняя или даже трансформируя боль». Нежелание прощать не является наказанием для того, кто причинил вам боль, в то время как прощение может преобразить вас самих и вернуть вам удовлетворение в жизни.

Заключительные комментарии

Мы живем сегодня в мире, который предлагает нам возможные обходные пути к достижению счастья. Нам не приходится особо стараться, чтобы получить позитивные эмоции. Но как ни странно, легкая возможность получения удовольствия оставляет зияющую пустоту в жизни большинства людей, поскольку не требует от них никаких усилий для развития. Жизнь, состоящая из одних удовольствий, превращает нас в наблюдателя, а не участника этой жизни. Мы ничего не совершенствуем в себе и не используем наш творческий потенциал.

Реальная жизнь заставляет нас постоянно искать и преодолевать различные трудности. Селигман твердо уверен, что мы должны следовать психологии «ответа на ситуации», или так называемого эффекта Гарри Трумэна. Когда Трумэн сменил на посту президента

Франклина Рузвельта после его скоропостижной кончины, вопреки всем ожиданиям он стал одним из самых лучших президентов Соединенных Штатов. Пост президента выявил в нем характер и позволил применить на практике столь давно оттачиваемые личностные силы.

По большому счету не имеет значение, счастливы мы или нет в каждый отдельный момент времени. Как и в примере с Трумэном, важным является наш выбор развивать или не развивать то, что скрыто внутри нас, — счастье не приходит «просто так», оно подразумевает под собой наш выбор.

Одним из интересных аспектов «Новой позитивной психологии» являются тесты, при помощи которых вы можете определить ваш уровень оптимизма, ваши личностные силы, присущие только вам, и так далее. Некоторым читателям могут не понравиться реальные истории из жизни Селигмана, встречающиеся на протяжении всей книги, такие как история его победы в борьбе за президентский пост в Американской ассоциации психологов. Однако эти рассказы придают книге особую пикантность и зачастую являются очень забавными. Удивительно, что Селигман признает тот факт, что первые 50 лет своей жизни он был нестерпимым ворчуном, но результаты исследований в области счастья подтолкнули его к мысли, что он должен применить это в отношении самого себя!

Не стоит думать, что счастье является некоей мистической вещью, которой могут наслаждаться только другие люди. Путь к нему открыт и понятен как никогда, нам осталось лишь взять на себя ответственность за образ нашего мышления.

Мартин Селигман

Родился в городе Албани штата Нью-Йорк в 1942 году в семье государственных служащих и учился в академии для мальчиков города Албани (Albany Academy for Boys). В 1964 году он получил степень бакалавра с отличием в Принстонском университете, а в 1967 году защитил докторскую степень по психологии в Университете Пенсильвании. С 1976 года является профессором психологии в Университете Пенсильвании.

В 1998 году он был избран на пост Президента Американской ассоциации психологов, присвоившей ему две премии «За выдающиеся достижения в области психологии». Президентами Ассоциации были также Уильям Джеймс, Джон Дьюи, Абрахам Маслоу и Гарри Харлоу.

Селигман является автором 200 академических статей и 20 книг, включая «Беспомощность»[123] (1975, 1993), «Патопсихология»[124] (1982, 1995), написанная в соавторстве с Дэвидом Розенханом, «Как научиться оптимизму» (1991), «Что мы можем изменить, а что нет»[125] (1993) и «Ребенок-оптимист»[126] (1995).

Селигман женат и является отцом семерых детей.

1976

Возрастные кризисы

«Кое в чем мы похожи на некоторых ракообразных. Омар растет и развивается, сбрасывая череду защитных панцирей. Он освобождается от наружного панциря, как только тот начинает ему мешать, и становится ранимым и чувствительным до тех пор, пока не нарастет новый панцирь».

В двух словах

То, что нам кажется личностными изменениями, зачастую является лишь переходом от одного этапа жизни к другому.

В схожем ключе

Эрик Эриксон. Молодой Лютер (стр. 178)

Карл Роджерс. Становление личности (стр. 490)

Журналистка Гейл Шихи получила задание подготовить материал о конфликте в Северной Ирландии. Именно так она оказалась в самой гуще событий Кровавого воскресенья — марша протеста католиков в борьбе за свои гражданские права в городе Дерри, в ходе которого 14 мирных жителей, в основном молодые люди, были расстреляны британскими военными. Этот день мог бы остаться лишь плохим воспоминанием в ее памяти, если бы она не стала свидетелем гибели молодого человека от пули, попавшей ему прямо в лицо.

Вернувшись в Америку, она заново переоценила свою жизнь. Образ жизни вечно разъезжающей по командировкам журналистки показался ей вдруг недостаточным. Несмотря даже на то, что к своим 35 годам она успела выйти замуж, родить ребенка и развестись, у нее возникло ощущение, что она является лишь «актером» в этой жизни, не принимавшим никакого реального участия в ней. Весь ее «мир из тонкого фарфора», как она сама описывала его, оказался под угрозой разрушения. Она всегда считала себя оптимисткой, бесстрашной, любящей и амбициозной «хорошей» девочкой, однако теперь столкнулась с оборотной стороной медали — с тем, что уже большая часть ее жизни могла оказаться позади нее.

На фоне этих мрачных мыслей она не переставала задавать себе вопрос: что делают другие люди, когда с ними случается подобное? Некоторые отдавали все свои силы карьере, другие увлекались опасными видами спорта или шикарными вечеринками, третьи тащили в свою постель более молодых любовников. Однако она понимала, что ни один из этих вариантов не сможет заполнить пропасть, образовавшуюся в ее душе.

Книга «Возрастные кризисы: Ступени личностного роста» стала книжным феноменом в 1970-х годах. Проблема возрастных кризисов не пользовалась особым интересом, однако яркая обложка, перепечатка фрагментов в популярных журналах и талант Шихи к рекламе сделали книгу бестселлером. Стиль написания соответствует той манере письма, которую вы ожидаете от первоклассного репортера, увлекающего читателя с самых первых строк.

Конечно, «Возрастные кризисы» можно легко назвать давно устаревшей популярной психологией, но большинство читателей не могут сдержать своего возгласа: «Ведь это же я!», узнавая свою жизнь в описании этапов жизни, данных Шихи. Многим читателям книга помогла почувствовать себя менее одинокими в ходе их стремительного перемещения от одной стадии жизни к другой.

Более яркие события и более глубокие кризисы

Шихи поняла, что ужасные события, свидетелем которых она стала, были всего лишь толчком для более глубоких изменений, происходящих внутри нее, — своего рода кризисом среднего возраста. Это событие лишь усилило ее интерес к переломным моментам в жизни людей, и к своему удивлению она обнаружила, что подобные «возрастные кризисы» происходили с предсказуемой регулярностью приблизительно в одном и том же возрасте. Люди пытались возложить ответственность за то, что они ощущали, на происходящие вокруг них события, однако, как и в ее случае, внешние факторы не были главной причиной. Неудовлетворенность жизнью, которая приносила вам радость всего несколько лет назад, свидетельствовала о том, что что-то происходило на совершенно ином уровне.

Существует различие между яркими событиями, такими как получение диплома, свадьба, рождение ребенка и выход на работу, — каждое из которых, как замечает Шихи, оказывает неоспоримое влияние, и стадиями развития, которые меняют нас изнутри. Мы склонны отождествлять наши чувства с яркими событиями, в то время как они являются лишь катализатором, заставляющим нас двигаться вперед и переходить на очередную стадию жизни. Хотя они могут доставлять нам неприятности и проходить болезненно, нам не стоит бояться этих переходных времен, поскольку они подразумевают рост. Если мы воспринимаем происходящие перемены, мы, по крайней мере, знаем, что мы растем.

На Шихи оказала влияние идея психолога Эрика Эриксона о том, что в определенные переломные моменты мы можем двигаться в направлении личностного роста, либо остаться в условиях безопасности того, что нам уже известно. Мы в любом случае переживаем перемены; разница заключается лишь в том, предпочитаем ли мы сами контролировать процесс или позволяем событиям развиваться самостоятельно.

На Шихи оказала влияние идея психолога Эрика Эриксона о том, что в определенные переломные моменты мы можем двигаться в направлении личностного роста.

Шихи отмечает, что стадии детского и юношеского развития были уже глубоко исследованы со всех сторон, оставляя за бортом все, что связано с взрослыми людьми. Ради написания «Возрастных кризисов» Шихи погрузилась в изучение литературы, посвященной жизненным циклам, прочитала горы биографий и начала собирать жизненные истории людей в возрасте от 18 до 55 лет. Поскольку огромное количество исследований сосредотачивалось вокруг мужчин, она сделала все возможное, чтобы в ее книгу попало достаточно историй из жизни реальных женщин. Она также изучала изменения, затрагивающие жизнь супружеских пар, и стрессы, которые могут возникать из-за них в отношениях.

Изменения сквозь десятилетия

Шихи стала первым исследователем, разбившим жизненные этапы человека на десятилетия для более легкого их изучения и понимания.

Двадцатилетие

В 20 лет мы должны определить свой жизненный путь, понять, кем и как мы хотим быть, что даст нам чувство жизни и надежды. Скорее всего, мы выберем одну из двух возможных дорог: будем делать то, что «должны», с точки зрения ожиданий со стороны нашей семьи и наших сверстников; или выберем приключения и «поиски самих себя». Мы либо стремимся к безопасности и обязательствам, либо избегаем обязательств во всех их проявлениях.

Мужчина в двадцатилетием возрасте чувствует, что он должен добиваться успеха на работе, чтобы не быть осмеянным. Его самая большая страсть — это карьера. Хотя женщины не испытывают на себе схожего давления, если выбирают для себя роль домохозяйки или заботливой мамы, они со временем могут столкнуться с проблемой снижения самооценки по сравнению со своими партнерами-мужчинами, которые четко могут оценить результат своей работы. Женщины могут почувствовать себя отрезанными от мира и оцененными в большей степени за их роль матери, нежели за то, кем они являются на самом деле. И если в свои 20 лет мужчины могут чувствовать себя способными на все, женщины утрачивают ту уверенность в себе, которая была у них в юношеском возрасте.

Супружеские пары в этом возрасте думают, что они могут преодолеть все возможные препятствия, однако за этой бравадой нередко скрывается некий уровень сомнения и неуверенности. Женщины зачастую выбирают себе «более сильного» мужчину — человека, который может компенсировать их утраченную связь с семьей. Однако это приводит к тому, что женщины, которые поначалу игнорировали собственное развитие, будут вынуждены столкнуться с этой проблемой. К примеру, рано вышедшая замуж девушка должна будет всерьез измениться, чтобы выйти из тени мужа.

Приближаясь к тридцатилетнему возрасту, мы, как правило, начинаем испытывать чувство неудовлетворенности нашей карьерой или личными выборами, которые сделали в жизни, поскольку, как отмечает

Шихи, мы их давно переросли. Мы должны наметить для себя новые направления для движения или взять на себя новые обязательства. Мы можем задуматься над тем, чтобы изменить карьеру, выйти на работу или завести детей. Если мы вступили во взаимоотношения в самом начале второго десятилетия, мы можем ощутить усталость от супружества, якобы наступающую на седьмом году совместной жизни.

В целом Шихи предупреждает, что если человек не переживает личностный кризис на «начальном этапе» второго десятилетия, данный кризис неизбежно наступит в более позднем периоде, приводя к более серьезным последствиям.

Тридцатилетие

Тридцатилетие является «пороговым десятилетием». Мы вдруг понимаем, как случилось и у самой Шихи, что наша жизнь в какой-то момент закончится. «Время начинает сжиматься», более четко определяя наши приоритеты. Если второй десяток жизни проходит под девизом: «Все возможно», в 30 лет мы вдруг понимаем, что мы можем и не получить все ответы на наши вопросы. И это нас шокирует. Мы пытаемся отыскать свое истинное «я» и осознаем, что мы не можем никого ни в чем винить. Женщины могли поставить все на свой брак и свою семью, однако их самооценка возрастает по мере того, как они начинают осознавать, что их жизнь не заключается только в том, чтобы ублажать других или придерживаться социальных норм.

Как правило, жизнь входит в более стабильное русло. Мы можем связать себя карьерой, построить или купить дом, чтобы пустить корни. Мужчины полагают, что именно этот период может стать для них последней возможностью перейти из статуса помощника в статус партнера на работе, другими словами, стать признанным автором, а не «молодым и обещающим писателем».

Шихи предупреждает, что если человек не переживает личностный кризис на «начальном этапе» второго десятилетия, данный кризис неизбежно наступит в более позднем периоде.

Представители обоих полов приходят к мнению, что жизнь намного серьезней и труднее, чем им казалось в двадцатилетием возрасте.

Период с 37-го до 42 лет является пиком тревоги для большинства людей. В своем исследовании Шихи неоднократно подчеркивает, что именно в 37 лет человек переживает особо острый кризис.

Сорокалетие

Мы переживаем стагнацию и теряем чувство равновесия, когда пересекаем срединный порог нашей жизни. Те, кто с легкостью шли вперед, вдруг понимают, что жизнь наступает им на пятки. Уделяя огромное внимание построению карьеры, мы начинаем задаваться вопросом: «А стоило ли оно того? Почему у меня до сих пор нет детей?» Большинство людей в 40 лет чувствуют себя недооцененными и опустошенными, пытаясь понять: «Неужели это все?»

Хорошая новость заключается в том, что приблизительно в 45 лет появляется определенное ощущение равновесия. Для тех людей, кто по-новому определил свои цели, эти годы могут стать лучшими, поскольку мы начинаем осознавать, что никто «не сделает это» за нас, а следовательно, становимся более уверенными хозяевами своей собственной судьбы. По мнению

Шихи, девиз этой жизни: «Больше никакой чуши» — мы те, кто мы есть.

Женщина становится увереннее в себе, в то время как мужчина, вечно сражающийся ради своей карьеры, склоняется к проявлению чувств. Противоположный пол утрачивает свою магическую власть над нами, поскольку в данный период мы лучше понимаем, что происходит у них в душе. Мы чувствуем себя более независимыми, менее склонными к влюбленности, однако более способными на привязанность к другому человеку.

Попытки стать самим собой

Поиски самого себя — процесс, который Юнг называл «индивидуализацией», а Маслоу определил как «самоактуализацию». Шихи нашла собственное определение: «обретение собственной индивидуальности». Как бы мы это ни называли, это является основной целью каждой из стадий нашей жизни.

В любой момент времени у нас есть реальный шанс либо обрести свою индивидуальность, либо подчиниться идеям окружающих нас людей и их ожиданиям. Внутри нас существует два «я»: одно, которое хочет слиться воедино с другими людьми и вещами, и второе — стремящееся к творческой независимости и свободе. В течение жизни мы можем следовать то одному «я», то другому, или наблюдать вечную борьбу между ними.

Многие наши решения могут лишь отражать желание отделиться от наших родителей. Люди часто вступают в брак именно по этой причине. Интересно, что ни одна из пар, опрошенных Шихи, не вступила в брак только из-за любви. За этим всегда стояли более веские причины: «Моя девушка ждала этого от меня», «Этого хотела моя семья», «В рамках нашей культуры люди всегда вступают в брак в этом возрасте». Мужчин и женщин объединяла одна причина: «Мне нужен рядом человек, который бы обо мне заботился». Основная проблема здесь таится в том, что мы оцениваем своих супругов не как отдельных личностей, а лишь с точки зрения того, насколько хорошо они могут заменить нам наших родителей. Это позволяет нам в трудные моменты думать, что «он/она не позволит мне этого сделать», вместо того, чтобы принять на себя ответственность за поступок.

В значительной мере ситуацию осложняет тот факт, что циклы развития людей в паре редко происходят синхронно. Когда мужчина полон энтузиазма и сил для роста, женщина может переживать период сомнений и нестабильности, и наоборот. Наиболее заметным результатом становятся взаимные упреки за то, что мы чувствуем и переживаем, в то время как основные перемены происходят на внутреннем уровне.

Заключительные комментарии

Главная изюминка «Возрастных кризисов» заключается в описании реальных людей, живущих сами по себе или в паре, которых Шихи опрашивала специально для написания этой книги. Хотя все эти истории не отвечают духу современности, они несут в себе основную суть, над которой не властно время. Шихи приводит слова писательницы Уиллы Кэсер: «Существует только две или три человеческие истории, и они продолжают повторяться снова и снова с такой силой, как будто все это происходит впервые».

Возможность четко различать стадии, через которые проходит жизнь человека, позволяет нам осознать, что с проблемами, которые нам казались уникальными, уже сталкивались миллионы других людей. И что эти проблемы могут быть больше связаны с нашим внутренним циклом развития, нежели с другими ситуациями или людьми, на которых мы пытаемся переложить ответственность за происходящее.

Главная изюминка «Возрастных кризисов» заключается в описании реальных людей, живущих сами по себе или в паре.

С момента публикации «Возрастных кризисов» временные рамки жизненных циклов претерпели существенные сдвиги. В середине 1970-х годов средний возраст для вступления в брак в Америке составлял 21 год для женщин и 23 года для мужчин. Сегодня, когда молодые люди намного позже обзаводятся семьями, мы можем потратить несколько лет на втором или даже третьем десятке жизни на поиски самого себя, сводя при этом к минимуму объем своих обязательств. Стало также более распространенным позднее рождение детей или вообще отказ от этого. Следует отметить и тот факт, что Шихи не размышляла много о жизненных циклах после 40 лет — о возрасте, когда, учитывая продолжительность жизни современного человека, жизнь для большинства из нас только начинается.

Все это подводит нас к вопросу: что будет представлять собой жизненный цикл, когда люди, как предсказывают нам ученые, будут доживать до 100 лет и более? Возможно, мы с большей охотой будем рассматривать свою жизнь как цепочку неизбежных переходов, отделенных друг от друга относительно стабильными периодами. А может, мы откажемся от прежней идеи разделения на «юность» и «зрелость» и будем воспринимать себя как изменяющихся, постоянно развивающихся существ, а не раз и навсегда сформированных личностей.

Гейл Шихи

Шихи получила широкую известность благодаря журнальным биографическим очеркам о таких личностях, как Джордж Буш-младший, Михаил Горбачев, Ньют Грингич, Маргарет Тэтчер и Саддам Хусейн. Будучи на протяжении долгого времени пишущим редактором журнала Vanity Fair, она получила целый ряд наград в области журналистики.

«Возрастные кризисы» входили в список бестселлеров New York Times на протяжении трех лет и были переведены на 28 языков. Литературный обзор Библиотеки Конгресса США назвал эту книгу одной из десяти самых влиятельных работ нашего времени.

К другим книгам Шихи относятся «Следопыты»[127] (1981), «Тихий переход: менопауза»[128] (1992), «Мужские возрастные кризисы»[129] (1998), «Выбор Хилари»[130], (1999), и «Секс и женщина в период менопаузы»[131] (2006). Дабы учесть все культурные и социальные изменения, Шихи выпустила обновленную версию книги «Возрастные кризисы»[132] (1995).

1971

По ту сторону свободы и достоинства

«Хотя традиции и культура совершенствуются людьми, чья мудрость и сострадание подсказывают, что надо делать, настоящие улучшения обуславливаются именно окружающей средой, которая делает этих людей мудрыми и сострадательными».

В двух словах

Как и все животные, люди являются существами, сформированными средой обитания, — однако только человек наделен способностью подстраиваться или создавать новые условия для жизни.

В схожем ключе

Гарри Харлоу. Природа любви (стр. 296)

Стэнли Милгрэм. Подчинение авторитету (стр. 408)

И. П. Павлов. Условные рефлексы (стр. 432)

Стивен Пинкер. Чистый лист (стр. 468)

Беррис Фредерик Скиннер, одна из самых противоречивых фигур в истории психологии, был знаменит своим мнением, что человек ничем не отличается от других животных. Даже будучи молодым студентом, он бунтовал против романтической, на его взгляд, идеи о том, что поступки человека были результатом его внутренних эмоций, мыслей и стимулов («души»). Скорее, как показывали работы Павлова, человека следует анализировать как животное, взаимодействующее с окружающей средой.

Тем не менее, в своей теории «оперантного поведения» Скиннер пошел намного дальше Павлова. Люди представляют собой не просто думающие машины, утверждал он, они наделены способностью изменять свои действия в зависимости от последствий своего поведения.

Подобная философская теория объясняла существование целого спектра невероятных различий между людьми, но одновременно шла в ногу с идеями бихевиоризма о том, что человек, по сути, является творением окружающего мира.

Скиннер стал самым ярким представителем бихевиоризма, отчасти потому, что был блистательным экспериментатором (голуби для Скиннера означали то же самое, что собаки для Павлова), который умел хорошо писать.

Сочетание в нем технических навыков и желания увидеть глобальную философскую картину было поистине удивительным, и именно оно позволило ему добиться глубокого признания среди своих коллег и подарить миру целый ряд бестселлеров, по сей день заставляющих людей думать.

Технология поведения?

Книга «По ту сторону свободы и достоинства» была написана в те времена, когда проблемы перенаселения и атомной войны представляли собой реальную угрозу. Похоже, что на карту была поставлена сама идея выживания человечества. Что можно было сделать?

Хотя Скиннер не отрицал, что человеку свойственно решать мировые проблемы при помощи научных достижений и развития технологий, он продолжал настаивать на том, что реальные решения появятся только тогда, когда люди изменят собственное поведение. Наличие контрацептивов вовсе не гарантировало того, что люди начнут ими пользоваться, доступ к усовершенствованным сельскохозяйственным технологиям вовсе не означал их повсеместного применения. Люди сами создавали проблемы, и для их решения было недостаточно просто установить более прочные взаимоотношения между людьми и технологиями или даже персонализировать технологии. Человечеству, в первую очередь, требовалось развитие «технологии поведения».

Скиннер стал самым ярким представителем бихевиоризма.

Скиннер отмечал, как недалеко продвинулась в своем развитии психология, по сравнению с физикой или биологией. В Древней Греции человеческое представление о том, что побуждает его к действию, было столь же поверхностным, как и его представление об устройстве и жизни вселенной. Однако сегодня, когда развитие точных наук идет вперед семимильными шагами, наши знания о самих себе продолжают топтаться на месте.

Создание новой психологии

Скиннер был уверен, что психология пытается найти объяснения причин человеческого поведения в абсолютно неправильном месте, а, следовательно, несет в себе фундаментальную ошибку. Мы больше не верим в то, что в людей вселяются бесы, писал он, однако психология продолжает выстраиваться вокруг идей о том, что человеческое поведение обуславливается «скрытыми силами». К примеру, согласно теории Фрейда, поступки одного человека объясняются взаимодействием сразу трех внутренних элементов (Оно, Я и Сверх-Я). Средневековые алхимики приписывали каждому человеку мистическую «материю», формирующую модель его поведения; в современном мире мы верим во что-то, что называем «природой человека», которая, как все говорят, движет нами. В результате мы понимаем, что все мировые проблемы можно разрешить при помощи изменения внутреннего отношения: превзойти гордость, снизить стремление к власти и агрессии, создать понимание смысла и цели и так далее.

Скиннер был уверен, что психология пытается найти объяснения причин человеческого поведения в абсолютно неправильном месте.

Но для Скиннера все подобные концепции были «донаучными». Физиология и биология давно выразили мнение о том, что всеми объектами или животными движут «внутренние цели», но мы все равно продолжаем говорить о том, что нефизические ощущения «провоцируют» физический акт агрессии. Мы принимаем как аксиому, что состояние разума определяет поведение. «Ментализм», как называет его Скиннер, означает лишь то, что поведение человека не было изучено с правильной точки зрения.

Психология окружающей среды, а не разума

Скиннер отмечает, что если мы спросим человека, почему он пошел в театр, и он нам ответит, что ему «просто захотелось», мы вполне примем это за объяснение. Однако было бы более правильным узнать, какие события прошлого заставили его пойти в театр, что он читал или слышал о пьесе, а также какие окружающие факторы привели его к принятию подобного решения.

Мы воспринимаем людей как «центральный источник» поведения, когда правильнее было бы расценивать поведение как ответную реакцию на влияние со стороны мира. Нам вовсе не нужна информация о состоянии разума, чувствах, личности, планах или целях человека, чтобы изучать поведение. Чтобы понять, почему люди поступают тем или иным образом, достаточно знать обстоятельства, которые подтолкнули их к данным действиям.

Окружающий мир представляет собой не просто набор добровольных поступков, он формирует из нас то, кем мы являемся. Мы изменяем образ наших действий в зависимости от получаемых знаний о том, что хорошо для нас (нашего выживания), а что плохо. Мы верим в автономность наших поступков, однако более правильным было бы наблюдать за поведением с точки зрения того, что «усиливает и питает» наши действия.

Как и другие существа, которые процветают или вымирают в зависимости от того, насколько они приспосабливаются в окружающей среде, люди представляют собой результат адаптации к миру, в котором они родились.

Лучшие окружающие условия, а не лучшие люди

Что Скиннер хотел сказать, назвав свою книгу «По ту сторону свободы и достоинства»} Он признавал, что «литература свободы» в прошлом с огромным успехом вдохновляла людей на борьбу с деспотическими режимами. Данные произведения, несомненно, говорили о том, что подчинение и эксплуатация олицетворяют собой зло, в то время как свержение тотального контроля несет в себе исключительное благо.

Однако Скиннер обнаружил некоторые недостающие составляющие этого уравнения: мы, по сути, создавали наши общества на основе различных форм контроля, которые вызывают в нас отвращение, но являются стимулом к действиям, даже без использования откровенной силы. Большинству из этих едва уловимых форм контроля люди готовы подчиняться лишь потому, что они служат удовлетворению их собственных социальных или экономических потребностей.

К примеру, миллионы людей ненавидят свою работу, однако продолжают трудиться, боясь остаться один на один с последствиями безработицы; их поведение контролируется чувством отвращения, а не внутренней силой. Что бы там ни было, оно все равно находится под контролем. Практически все мы живем в рамках сообществ, и чтобы поддерживать свое существование, сообщества обязаны контролировать своих членов. Может, будет гораздо лучше признать, что мы не являемся настолько уж свободными и независимыми, как нам хотелось бы думать, и начать выбирать для самих себя форму контроля, которой мы можем подчиниться? Почему не найти научное обоснование тем формам контроля, которые являются наиболее эффективными для человека? Именно в этих вопросах заключается суть идеи бихевиоризма.

Наказание, по мнению Скиннера, представляет собой неумелое обращение с людьми.

Наказание, по мнению Скиннера, представляет собой неумелое обращение с людьми, которые не поняли или не отреагировали в должной мере на великие цели общества. Наилучший способ изменить поведение человека заключается в развитии альтернативных форм действия. Вы не можете навязать людям цель или намерение, но вы можете сделать одни модели поведения более привлекательными, а другие — наоборот. Учитывая мощную формирующую силу окружающей среды, пишет Скиннер, будет намного эффективней использовать культурные ресурсы, чтобы «продолжать создавать более совершенную среду, чем более совершенного человека». Мы не можем изменить разум. Мы можем лишь скорректировать окружающие условия, которые подталкивают человека к различным поступкам.

Звенья в цепи

Одна из основных идей Скиннера заключалась в том, что мы тратим огромное количество энергии на развитие морали индивидуализма, в то время как могли бы добиться намного большего, если бы уделяли внимание исследованиям окружающих условий, которые приводят к достижению выдающихся результатов. Он не отрицал, что история знала великих людей, внесших неимоверный вклад в ее развитие, но свято верил, что таких людей могло бы быть намного больше, если бы человечество шло по пути формирования окружающих условий, а не триумфа индивидуализма.

Скиннер так писал об этом: «Хотя традиции и культура совершенствуются людьми, чья мудрость и сострадание подсказывают, что надо делать, настоящие улучшения обуславливаются именно окружающей средой, которая делает этих людей мудрыми и сострадательными».

Скиннер полагал, что мы привыкли возводить человека на пьедестал.

То, что мы привыкли считать «чертами характера», по сути, является кульминацией усиления определенных условий окружающего мира. Другими словами, Скиннер полагал, что мы привыкли возводить человека на пьедестал. Однако если шекспировский Гамлет говорил о человеке: «Как он похож на некоего бога!», Скиннер, придерживаясь больше наблюдений Ивана Павлова, отмечал: «Как он похож на некую собаку». Скиннер знал, что человек представлял собой нечто большее, чем собака, и восхищался сложностью человеческого существа и его поведения. Но в то же время он заявлял, что не многим отличается от собаки человек, ставший так же предметом научного анализа. Пока поэты, писатели, философы и авторы многих произведений по психологии делали акцент на внутреннюю мотивацию, ведущую человека вперед, клиническое объяснение Скиннера сводилось к следующему: «Личность представляет собой повторяющийся набор поступков, соответствующих данному набору обстоятельств».

Где же тут место сознанию и морали? По мнению самого Скиннера, «человек не является моральным животным с точки зрения обладания особых черт или добродетелей; он просто выстроил вокруг себя окружающие условия, которые побуждают его вести себя в соответствии с моральными принципами».

Хотя Скиннер верил в то, что каждый человек уникален до самого мозга костей, он также полагал, что в этом скрыто и некое заблуждение.

Каждый человек представлял собой лишь звено в процессе, который начался задолго до того, как он появился на свет, и будет продолжаться еще долгое время после его смерти. В рамках данного глобального контекста разве не было глупо устраивать столько шума вокруг одной конкретной личности? Безусловно, было намного проще рассматривать людей как звенья в длинной цепи, сформированные собственной генетической историей и окружающими условиями и все же способные изменять окружающий мир в ответ.

Заключительные комментарии

После опубликования книга Скиннера «По ту сторону свободы и достоинства» вызвала вокруг себя массу противоречивых споров, поскольку, по мнению некоторых людей, она подрывала этику личностной свободы человека. Но были ли идеи Скиннера действительно столь уж опасными?

Свобода представляет собой прекрасную концепцию, однако культура и общество, в силу своей природы, требуют четкого аппарата контроля, если они хотят выжить. Скиннер описывал процесс эволюционного развития культуры, как «своего рода гигантское торжество самоконтроля», которое ничем не отличалось от организации жизни конкретного человека, направленной на обеспечение его существования и процветания.

Контроль, таким образом, превращался в неотъемлемый факт жизни, и основная идея Скиннера сводилась к тому, что человечество могло бы создать культуры, в рамках которых существовало меньше контроля, вызывающего отвращения, такого как страх наказания, и больше позитивного контроля, с которым люди охотно бы соглашались. Этот сценарий лег в основу его классической утопии «Уолден-два»[133]. На первый взгляд, это может походить на ранний коммунизм, с той лишь разницей, что идеология коммунизма выстраивалась вокруг грубой веры в человеческую природу; бихевиоризм, напротив, ставил своей целью научный анализ поведения человека. Любая культура, возникшая на основании конкретных идей, могла выстроиться только благодаря очевидным фактам, а не тщетным надеждам.

Одна из наиболее удивительных мыслей Скиннера, которая, пожалуй, особенно актуальна в современном мире, заключается в следующем: культуры, ставящие свободу и достоинство превыше всего, принимающие «романтический» взгляд психологии относительно внутренней свободы человека, рискуют оказаться вытесненными культурами, выводящими на первое место проблемы выживания. Страны могут восхвалять свою «правоту», но подобная непоколебимость и негибкость не всегда гарантируют им будущее.

Если всю свою жизнь вы четко придерживались веры в персональную ответственность человека, о которой говорила Айн Рэнд, в свободу воли и главенство личности над всем остальным, книга Скиннера может вызвать переворот в вашем сознании. Действительно ли он считал, что от идеи личности стоит навсегда отказаться?

Нет, он говорил только о невозможности существования «внутреннего Я», которое, по мнению многих, героически манипулирует окружающим миром ради своих целей. Мы не можем изменить человека, просто пытаясь найти ему научное обоснование, отмечал Скиннер, ведь исследования радуги, проводимые Исааком Ньютоном, нисколько не уменьшают красоты этого явления.

Хотя Скиннер остается одним из самых спорных авторов, его работы оказали огромное влияние на целый спектр областей психологии. Возможно, со временем распространенное мнение о нем, как о холодном исследователе, живущим только в рамках своей лаборатории, изменится, и тогда перед нами раскроется истинное лицо человека, знающего, что на карту истории поставлено слишком много, чтобы продолжать играть в игры идеологических и романтических идей о человечестве. В своем стремлении отыскать научное обоснование, способное изменить нашу судьбу, он был поистине человеколюбивой личностью.

Б. Ф. Скиннер

Беррес Фредерик (Фред) Скиннер родился в 1904 году в небольшом городке Саскуэханна, штат Пенсильвания, США. Его отец был адвокатом, мать — домохозяйкой.

Скиннер посещал колледж Гамильтона в Нью-Йорке, получил степень бакалавра английского языка и мечтал стать писателем. Небольшой период времени он вел богемный образ жизни в нью-йоркском районе Гринич-виллидж, однако не добившись особых успехов в написании стихов и рассказов, а также ознакомившись с работами Павлова и Джона Б. Уотсона, основателя бихевиоризма, поступил в Гарвард с намерением изучать психологию.

В Гарварде он получил степени магистра и доктора, проводил многочисленные исследования и занимался преподавательской деятельностью. Именно в Университете штата Миннесоты (1937–1945) и в Университете штата Индианы (1945–1948), где он занимал должности руководителя кафедры психологии, Скиннер провел большую часть своих экспериментов, принесших ему известность. В 1947 году он вернулся в Гарвард, где читал лекции, а позже стал профессором кафедры психологии, носящей имя Эдгара Пирса.

Многочисленные награды Скиннера включали в себя Национальную медаль за научные достижения, врученную ему в 1968 году президентом Линдоном Джонсоном. Книги Скиннера включают в себя «Поведение организмов»[134] (1938), «Уолден-два» (1948), «Вербальное поведение»[135] (1957; его очень жестко раскритиковал Ноам Хомский), «Наука и поведение человека»[136] (1953) и «О бихевиоризме»[137] (1974). Его автобиография была опубликована в трех частях: «Особенности моей жизни»[138] (1976), «Становление бихевиориста»[139](1979) и «Все дело в стечении обстоятельств»[140](1983).

Скиннер умер от лейкемии в 1990 году.

1999

Трудные разговоры

«Люди, с которыми мы работали…. отмечают снижение тревожности и повышение эффективности всех своих разговоров. Они уже не испытывают страха перед тем, что могут сказать другие люди.

Они ощущают более сильное чувство свободы действия в трудных ситуациях, уверенности в себе, целостности и самоуважения. Они также понимают, что в большинстве случаев конструктивное поведение в рамках сложных проблем или неловких ситуаций укрепляет отношения между людьми. И это слишком хорошая возможность, чтобы ее упускать».

В двух словах

Трудные разговоры таят в себе шанс на изменение взаимоотношений только в том случае, если вы готовы сменить стремление навязать свою точку зрения на желание узнать реальные мотивы поведения другого человека.

В схожем ключе

Роберт Болтон. Навыки людей (стр. 72)

Роберт Чалдини. Психология влияния (стр. 134)

Сюзан Форуард. Эмоциональный шантаж (стр. 200)

Карл Роджерс. Становление личности (стр. 490)