50 великих книг по психологии Батлер-Боудон Том

Многие слышали об Иване Петровиче Павлове и его знаменитых собаках, но кем он был и какой вклад привнес в развитие психологии? Павлов родился в 1849 году в центральной части России. С рождения мальчика все были уверены, что он пойдет по стопам своего отца и станет священником в православной церкви. Но, вдохновленный работами Дарвина, он сбежал из местной семинарии и отправился в Санкт-Петербург изучать химию и физику.

В университете Павлова страстно увлекла физиология, и он начал работать в лабораториях сразу нескольких выдающихся профессоров. Со временем он сам стал широко известен благодаря исследованиям в области пищеварительной и нервной систем. Будучи физиологом, Павлов вовсе не думал о такой новой науке, как психология, однако именно его работа подтолкнула к открытиям в области «обусловленности» — процессе, в ходе которого животные (включая человека) вырабатывали новые условные рефлексы в ответ на изменения во внешнем мире.

Труд «Условные рефлексы. Лекции о работе больших полушарий головного мозга» представляет собой сборник лекций, прочитанных Павловым перед студентами Военно-морской академии в Санкт-Петербурге в 1924 году. В мельчайших подробностях лекции отражают результаты проводимых им и его командой в течение 25 лет исследований, позволивших ему впоследствии получить Нобелевскую премию. Ниже мы рассмотрим сделанные Павловым открытия и их влияние на развитие психологии как науки.

Животные как машины

В самом начале своих лекций об условных рефлексах Павлов делал особый акцент на скудности знаний о мозге, которые существовали в его эпоху. Он сожалел о том, что мозг стал объектом изучения психологии, в то время как он должен стоять в центре исследований физиологов, способных выявить и оценить факты о физических и химических процессах, происходящих внутри него.

Будучи физиологом, Павлов вовсе не думал о такой новой науке, как психология, однако именно его работа подтолкнула к открытиям в области «обусловленности».

Он отдал дань уважения философу Рене Декарту, написавшему за три столетия до Павлова, что животные представляют собой машины с предсказуемой реакцией на внешние раздражители, направленной на достижения равновесия с окружающим миром. Данные реакции представляли работу нервной системы и передавались по определенным нервным путям. Одной из таких условных реакций была выработка слюны, и именно с исследования работы пищеварительных желез Павлов начал свои исследования. Он хотел на химическом уровне определить различия в процессе выделения слюны, появляющейся в ответ на еду, предлагаемую животному при различных обстоятельствах.

Уже в ходе своих первых экспериментов Павлов заметил нечто странное. В рефлексе выработки слюны присутствовал определенный психологический элемент, другим словами, слюна у собак начинала вырабатываться даже тогда, когда они думали о возможности получения пищи. Очевидно, что идея Декарта о существовании автоматической реакции была неполной и Павлов решил углубить исследования по данной теме.

Развитие рефлексов

Он решил испробовать на собаках целый спектр раздражителей, чтобы понять, какой именно из них будет вызывать выделение слюны, если предположить, что этот процесс не является автоматической реакцией. Чтобы получать результаты в режиме реального времени, ему пришлось провести ряд незначительных операций, чтобы слюна во время выделения проходила через небольшое отверстие в щеке и стекала в мешочек, благодаря которому можно было бы измерить ее количество.

Павлов использовал различные виды внешних раздражителей, такие как звук метронома, зуммера, колокольчика, бормотание или хруст; показывал черный квадрат, подводил тепло, прикасался к собаке в различных местах, посылал световые сигналы при помощи лампы. Каждый из этих раздражителей демонстрировался перед тем, как дать собаке еду, чтобы в следующий раз, когда она увидит, услышит или почувствует действие определенного раздражителя, у нее начала выделяться слюна, даже если еда за этим не последует. Звуки метронома заставляли собаку вырабатывать слюну, даже если она не видела при этом еду. Не было никакой разницы в том, что происходило с собакой, когда она слышала звуки метронома или реально видела тарелку с едой. Для собаки метроном — как и миска с мясом — стал «означать» еду.

Павлов пришел к выводу, что животные обладают двумя видами рефлексов, или реакций, на окружающую среду:

природные, или безусловные, рефлексы (например, выработка слюны у собаки в ходе употребления пищи для облегчения процесса пищеварения) и

приобретенные, или условные, рефлексы, которые взникают благодаря способности нервной системы к научению (к примеру, выработка у собаки слюны при звуках колокольчика, поскольку этот звук был «синонимом» еды).

Павлов выяснил, что в развитии условных рефлексов существуют свои ограничения.

Факт того, что рефлексы могут быть выработаны у животного до такой степени, что они станут неотъемлемой частью его естественного существования, заставил Павлова задуматься о том, что, если животные действительно являются машинами, реагирующими на окружающие обстоятельства, то машинами очень сложными. Он показал, что кора головного мозга — самая развитая часть мозга — имела способность быстро приспосабливаться к изменяющимся обстоятельствам, равно как и нервные пути, связанные с ней. Так называемые инстинкты могут быть выучены или забыты; Павлову удалось доказать, что рефлексы могут быть как привиты, так и устранены при помощи ассоциации еды с чем-то, что собаке не нравилось.

Павлов знал, что результаты его экспериментов применимы не только к собакам.

Павлов также выяснил, что в развитии условных рефлексов существуют свои ограничения. Со временем они либо переставали быть релевантными, либо просто собака теряла всякий интерес и засыпала. Он пришел к выводу, что кору головного мозга нельзя стимулировать до бесконечности.

Было понятно, что для поддержания жизнедеятельности животного следует сохранять определенную долю стабильности в процессах головного мозга.

Усовершенствованные машины, реагирующие на внешнюю среду

Павлов выявил два уровня реакции животных на окружающую среду. Сначала они прибегали к «нейроанализу», в рамках которого пытались на уровне ощущений понять, что происходило вокруг них, а затем к «нейросинтезу», чтобы определить, насколько окружающие условия соответствовали уже существующим рефлексам и знаниям. Ради собственного выживания собака должна уметь мгновенно определять, что представляет для нее угрозу, а что нет.

Некоторые из экспериментов Павлова включили в себя операции по удалению коры головного мозга у собак. Это позволяло превратить собаку в нечто большее, чем просто рефлекторную машину. Собака сохраняла безусловные рефлексы, однако не могла адекватно реагировать на окружающую среду: она все еще могла ходить, но если сталкивалась с элементарным препятствием, наподобие ножки стола, уже не знала, что ей делать. Напротив, в случае с нормальной собакой, даже если изменения в окружающих условиях были незначительными, ее «ориентировочный рефлекс» заставлял ее навострить уши и пустить в ход обоняние. Собака могла потратить огромное количество времени просто на «исследования», ради того, чтобы ее рефлексы и реакции на окружающий мир никогда не устаревали.

Павлов знал, что результаты его экспериментов применимы не только к собакам. Чем более продвинуты в своем развитии организмы, говорил он, тем выше их способность к «преумножению сложности своих контактов с окружающим миром и достижению все более и более разнообразных и наиболее точных вариантов адаптации к внешним условиям». «Культура» и «общество» могут восприниматься, как сложная система управления рефлексами, с той лишь разницей, что по сравнению с собаками условные рефлексы человека давно превзошли рефлексы природные. Если собаки смогли расширить свои социальные и территориальные знания, выбирая оптимальный ответ на изменения в условиях окружающего мира, ответом человечества стало появление «цивилизаций».

Человек и собака: схожие черты

Заключительная глава книги «Условные рефлексы» посвящена приложению работы Павлова к человеческим существам. Принимая во внимание, что кора головного мозга человека имеет более сложное строение, нежели кора мозга собаки, Павлов с осторожностью относился к собственной работе. Тем не менее, он провел следующие параллели.

То, как человека обучают наукам, дисциплинам и культурным традициям, не слишком отличается от дрессировки собак. Мы знаем, что лучший способ сделать что-то заключается в поэтапном исполнении, подобно постепенной выработке у собак новых условных рефлексов. Точно так же, как в случае с собаками, люди должны забывать старые или приобретать новые рефлексы.

Здание лаборатории Павлова обладало прекрасной шумоизоляцией, поскольку он обнаружил, что внешние раздражители во многом мешают развитию условных рефлексов. Подобно этому, большинство из нас не могут читать книги, если в этот момент работает телевизор, и испытывают определенные трудности «возвращения к работе» после отпуска или даже непродолжительного нарушения привычного распорядка. Как и в случае с собаками, неврозы и психозы являлись результатом экстремального воздействия внешних раздражителей, которые не укладывались в привычный поток сознания или деятельности.

Реакции собак невозможно было предсказать. Павлов вспоминал, что когда одно из знаменитых наводнений в Петрограде дошло до здания лаборатории, одни собаки пришли в полный восторг, вторые испугались, а третьи просто сбежали. Подобно этому, отмечает Павлов, мы никогда не можем предсказать эмоциональную реакцию человека, к примеру, на грубое оскорбление или потерю любимого. Подобное поведение отражает два вида наиболее распространенных реакций на шоковые обстоятельства, встречающиеся как у собак, так и людей, — психастения (усталость, отрешенность, обездвиженность) и истерия (невротическое возбуждение).

Последним пунктом Павлов хотел подчеркнуть, что в ходе эволюции живые существа пришли к тому, что они не могут не реагировать на серьезные обстоятельства, — мы в любом случае принимаем их во внимание. Для окончательного возврата в состояние покоя и стабильности мы должны вобрать в себя все произошедшие события. Феномен «сражайся или беги», проявляющийся перед лицом надвигающейся опасности, является ответом нервной системы на поставленную задачу самосохранения в краткосрочной перспективе. В долгосрочной перспективе факт реакции гарантирует нам возврат к состоянию равновесного существования в окружающей среде.

Заключительные комментарии

Павлов расценивал кору головного мозга как сложную панель управления, где группы клеток отвечали за проявление определенных рефлексов. Всегда существовало место для развития новых рефлексов, а также возможность заменить существующие рефлексы на новые. Его собаки обладали «автоматическими» характеристиками, но в то же время их рефлексы и реакции поддавались изменению.

Какое значение это имеет для человека? Хотя большая часть нашей жизни подчинена привычкам и культурным традициям, мы всегда имеем возможность изменить наши поведенческие модели. Как и любое другое животное, мы чувствительны к переменам внешних обстоятельств, однако мы наделены способностью разрушать собственные схемы поведения, если они перестают отвечать нашим интересам. Получая ответную реакцию из внешнего мира, мы узнаем, что представляется для нас эффективным рефлексом, а что нет.

Павлов расценивал кору головного мозга как сложную панель управления.

Исследование Павлова оказало огромное влияние на бихевиористическое течение психологии, придерживающееся мнения о том, что люди ничем не отличаются от животных, поскольку мы также обладаем предсказуемыми реакциями на внешние раздражители и можем подстроиться под определенные схемы поведения. Для ярого сторонника бихевиоризма идея существования свободной воли является мифом — любое условие или действие, направленное в адрес человека, влечет ответную реакцию в виде мнения или модели поведения. Парадоксально, но эта точка зрения противоречит наблюдениям Павлова. К примеру, он отмечал, что в большинстве случаев реакция собак была непредсказуемой. Даже когда рефлекс был полностью сформирован, всегда оставалось место для проявлеия индивидуальности живого существа. Учитывая, что кора головного мозга человека имеет более сложную структуру и больший размер, как много места остается у нас для выражения собственного Я?

«Условные рефлексы» написаны в монотонном, научном стиле. Выражая свою любовь к эмпирическим данным, порядку и дисциплине, Павлов вложил не слишком много личностных аспектов в написанную им работу. Тем не менее, он был удивительной фигурой в истории. Несмотря на его критику в адрес большевизма, он продолжал успешно работать после большевистской революции — после издания Лениным декрета, в котором отмечалось, что работы Павлова имеют «огромное значение для мирового пролетариата».

Исследование Павлова оказало огромное влияние на бихевиористическое течение психологии.

Принимая во внимание его недоверие к идеям психологии, в том, что его имя стало ассоциироваться именно с этой наукой, есть что-то ироничное. Его теории существования измеряемых психологических реакций вступали в противоречие с идеями Фрейда о глубинном погружении во «внутренние импульсы и желания», однако благодаря им психология смогла обрести более прочную научную основу.

И. П. Павлов

Иван Петрович Павлов родился в 1849 году в Рязани, в центральной части России. Он был старшим среди одиннадцати детей, его отец был священником в деревенской церкви. Время, проведенное им в Санкт-Петербургском университете, ознаменовалось исследованием в области работы нервной системы желудочно-кишечного тракта. После получения диплома в 1875 году он продолжил свое обучение в Императорской медицинской академии, где получил стипендию на проведение исследовательской работы и должность профессора физиологии. Его докторская диссертация была посвящена анализу работы центробежных нервов сердца.

В 1890 году Павлов создал кафедру физиологии в Институте экспериментальных наук в Санкт-Петербурге, где проводилось большинство его исследований по изучению пищеварительных процессов и условных рефлексов. Он стоял во главе огромной команды преимущественно молодых ученых.

Среди его многочисленных достижений было членство в Российской академии наук, получение Нобелевской премии в области медицины в 1904 году и награждение орденом Почетного легиона Франции в 1915 году. В 1881 году Павлов женился на сельской учительнице Серафиме Васильевне Карчевской. У них родилось четверо детей, один из которых позже стал физиком.

Павлов продолжал работать в своих лабораториях до самой смерти в 1936 году в возрасте 87 лет.

1951

Теория гештальттерапии

«В большинстве случаев усилия по сдерживанию себя в рамках просто не нужны. Вы не будете расстраиваться, нервничать или „сходить с ума“, если перестанете намеренно подавлять свои реакции, фокусировать внимание, постоянно „осмысливать“ или активно вмешиваться в собственные поведенческие тенденции. Наоборот, все ваше существование приобретет логику и превратится в более осмысленное целое».

В двух словах

Живите каждую минуту в своем реальном, физическом мире. Прислушивайтесь к своему телу и не живите абстракциями.

В схожем ключе

Милтон Эриксон. Мой голос останется с вами (стр. 166)

Карен Хорни. Наши внутренние конфликты (стр. 324)

Р. Д. Лэнг. Расколотое Я (стр. 384)

Абрахам Маслоу. Дальние пределы человеческой психики (стр. 396)

Карл Роджерс. Становление личности (стр. 490)

Институт интегрального развития человека Эсален (Esalen), расположенный в районе Биг-Сюр на побережье центральной Калифорнии, стал эпицентром социальной революции 1960-х годов. Размещенный в буквальном смысле «на краю», нависающий с крутых склонов гор над Тихим океаном, институт привлекал в свои стены людей, стремящихся расширить границы личности и освободиться от давления общественных условностей. Психолог Фриц Перлз приехал в Эсален в 1964 году. Для человека, выросшего в передовом Берлине и уехавшего в США от гитлеровского режима, Эсален показался духовным домом, и он провел в нем очень много времени до самой своей смерти в 1970 году.

Харизматичный и несколько вздорный Перлз был одним из самых первых гуру личностного развития на Западном побережье США. Его философия заключалась в том, что современный мужчина или женщина слишком много думает, когда они просто должны ощущать, чувствовать и делать что-то. Его слоган «Забудьте о разуме и вернитесь к своим чувствам» прекрасно вливался в новую альтернативную культуру.

«Теория гештальттерапии», написанная в соавторстве с великолепным Полом Гудманом, придерживающимся в жизни радикальных взглядов, и профессором университета и пациентом Перлза Ральфом Хефферлайном, стала манифестом нового типа психотерапии. Хотя Перлз обучался классическому психоанализу, каким его видел Фрейд, он давно забыл о беседах с пациентами на кушетке, обнаружив, что конфронтационные групповые сеансы зачастую приводили к наилучшим результатам, помогая пробить психологическую «броню» человека и выпустить наружу его истинное живое Я.

Несмотря на то что «Теория гештальт-терапии» сосредоточена на проблеме пробуждения чувств человека, написана она в достаточно монотонном стиле, требующем огромной концентрации. Ее основная задача сводилась к тому, чтобы рассказать о теоретической основе идей гештальттерапии. Лейтмотив книги, призывающий стряхнуть с себя привычные для всех социальные роли, чтобы жить «здесь и сейчас», вызвал серьезное противостояние в обществе. Сейчас трудно представить, насколько передовой была эта работа в Америке 50-х годов прошлого столетия.

Гештальт = целостность

Вы когда-нибудь видели картинки, с которых на вас смотрит прекрасная девушка, а через секунду — старая ведьма? Если да — значит, в вашей жизни уже имел место опыт «гештальта». Четкого перевода этого понятия не существует; немецкое слово Gestalt означает «форму», «фигуру», «целостность» чего-то. Школа гештальтпсихологии (связанная с такими именами, как Макс Вертгеймер, Вольфганг Кёлер, Курт Левин, Курт Гольдштейн, Ланселот Лоу Уайт и Альфред Коржибский) показала, что в ходе экспериментов с визуальным восприятием мозг всегда пытается «завершить картину», когда перед глазами человека возникают незаконченные образы. Мы запрограммированы на то, чтобы отыскать «фигуру» на «фоне», — то есть уделить внимание одной детали за счет другой и отыскать смысл среди хаоса цветов и различных форм.

Перлз позаимствовал идеи гештальтпсихологии и разработал на их основе собственную форму терапии. Он хотел применить идею целостности для восстановления личностного благополучия человека. Он взял за основу идею того, что человека всегда определяет конкретная доминантная потребность — фигура, и когда эта потребность удовлетворяется, она уходит на задний план — фон, уступая место новой потребности. Все живые организмы живут подобным образом, добывая себе то, что им необходимо для выживания.

В случае с человеком, однако, проблема осложняется: неоднозначность человеческого существа может замутить воды простого уравнения, где потребности равняются необходимости их удовлетворения. Мы можем подавлять одни потребности и придавать слишком большое значение другим; или наша стратегия выживания полностью исказится, и мы начнем верить, что должны вести себя определенным образом, даже если для окружающих людей подобное поведение будет выглядеть глупо. Наши доминантные потребности безоговорочно взаимосвязаны с нашим ощущением собственной личности, но это уже не податливая и гибкая, а невротичная личность. Она перестает понимать, что происходит.

Перлз позаимствовал идеи гештальтпсихологии и разработал на их основе собственную форму терапии.

В рамках традиционного психоанализа Фрейда терапевт-аналитик пытается «понять» такого человека, стараясь проникнуть внутрь его разума, относясь к нему как к объекту. Гештальттерапевт, напротив, видит человека как неотъемлемую часть окружающего мира. Разум, тело и окружающий мир представляют собой части единого целого. Вопреки традиционному подходу психологии, стремящейся разобрать все по частям, гештальтпсихология воспринимает все в совокупности. По словам Перлза, «идея гештальта заключается в оригинальном, неискаженном, естественном подходе к жизни; другими словами, к мыслям, поступкам и чувствам человека. Среднестатистический человек, выросший в атмосфере, полной расколов и раздвоений, утратил свою Целостность, свое Единство».

Контакт и слияние

Обоняние, осязание, вкус, слух и зрение являются «контактными границами» человека с окружающим миром. Когда человек начинает думать о себе, как об изолированном объекте, он перестает быть чувствующим, контактирующим, восхищенным существом. Перлз подчеркивал, насколько современная жизнь, проходящая в стенах офисов с кондиционерами, анестезирует нас. Мы намеренно занижаем уровень наших ощущений, дабы создать вокруг себя более упорядоченный процесс существования, без всяких сюрпризов. Но о чем люди говорят на смертном одре? Точно не о том, что «хотели бы обеспечить себе больше безопасности в жизни или заработать больше денег». Они говорят: «Жаль, что я не воспользовался многими шансами, как бы я хотел сделать больше». Они сожалеют о том, что ограничили свои контакты с собственной жизнью.

Человек, поддерживающий истинную связь с окружающим миром, отмечает Перлз, находится в состоянии возбуждения. Он испытывает огромный спектр самых разных чувств одновременно. Невротики, напротив, вместо того, чтобы рискнуть и пойти на контакт с окружающим миром, уходят внутрь себя, в мир, который им знаком, и перестают развиваться. Здоровые люди погружены в жизнь с головой, «добывая себе пищу и съедая ее, любя и занимаясь любовью, проявляя агрессию, вступая в конфликты, общаясь, познавая, изучая» и так далее.

Перлз подчеркивал, насколько современная жизнь, проходящая в стенах офисов с кондиционерами, анестезирует нас.

Другой стороной контакта является «слияние» (так называемое «совместное течение») — действия, основанные на том, чему тебя научили и что вошло в твои привычки. Они выражаются в том, что начинаешь рассматривать вещи с той точки зрения, как «следовало бы» их рассматривать. Перлз приводит в пример человека, смотрящего на картину, выполненную в стиле модерн. Он считает, что он непосредственно ощущает эту работу, хотя, по сути, «следует мнению критика, пишущего статьи в его любимом журнале».

Люди живут в мире, постоянно пытаясь изменить свою природу, превратить себя во что-то, чем на самом деле не являются, и этот разрыв между биологической природой человека и общественными устоями приводит к образованию брешей в его личности.

Перлз говорил своим группам шокирующие слова: «У некоторых из нас нет души или интуиции, у некоторых — нет ног, на которых можно стоять, нет гениталий, нет уверенности, нет глаз или ушей». В ходе гештальттерапии люди находили свои недостающие части, благодаря этому процессу они возвращали себе утраченную смелость или чувствительность.

Осознание собственного тела и эмоций

Перлз проводил четкое различие между осознанием и самоанализом. Осознание представляло собой «спонтанное ощущение того, что происходит внутри тебя, — что ты делаешь, чувствуешь или планируешь». Самоанализ, напротив, рассматривал те же самые вопросы, но «с точки зрения оценки, корректировки и контроля». Различие между этими двумя понятиями чрезвычайно важно, поскольку традиционно психология говорит нам о том, что мы можем анализировать сами себя, как будто мы отделены от собственного тела и собственного разума. Однако подобный самоанализ приводит лишь к развитию неврозов. Что реально помогает нам сохранить здоровую психику и вернуться к состоянию счастливого равновесия с миром, так это воссоединение с нашими собственными ощущениями.

«Теория гештальттерапии» описывает много экспериментов, при помощи которых Перлз стремился повысить уровень осознания людей, говоря им, к примеру: «Почувствуйте свое тело!» Если вы спокойно ляжете на спину и попытаетесь почувствовать каждую часть своего тела, вы поймете, что некоторые части чувствуют себя «мертвыми», в других — вы почувствуете боль или дисбаланс. Элементарное внимание к определенным участкам мышц или суставов может позволить вам осознать, что мышцы в области шеи утратили эластичность, а желудок болит.

Перлз отмечает: «Невротическая личность создает свои симптомы посредством неосознанной манипуляции мышцами». Зачастую групповые эксперименты заканчивались тем, что человек вдруг осознавал, что «либо он сам придирается к себе, либо к нему придираются другие».

«Теория гештальттерапии» описывает много экспериментов, при помощи которых Перлз стремился повысить уровень осознания людей.

В другом эксперименте Перлз просил людей говорить себе, что они видят и думают в каждый момент времени, примерно так: «Сейчас я сижу на стуле, сейчас вечер, я смотрю на стоящий передо мной стол. Теперь я слышу звук проезжающей за окном машины, а сейчас ощущаю на моем лице тепло солнечного света, пробивающегося сквозь окно». Затем он спрашивал их, какие трудности у них возникали, когда они проделывали это упражнение. Люди неизменно удивлялись: «Какие трудности?» Главным открытием для них был тот факт, что пока человек живет только настоящим моментом, замечая и ощущая окружающий его мир, он не испытывает трудностей и тревог. Абстрактные тревоги и волнения возвращаются только тогда, когда мы «покидаем» окружающую среду. Некоторые люди отмечали, что данный опыт вызвал в них нетерпение, скуку или тревогу, что, по мнению Перлза, означало, насколько их нормальному сознанию не хватало связи с «реальностью».

То, что спрятано, нельзя изменить

Основная цель гештальттерапии заключалась в том, чтобы научить людей жить, а не существовать на уровне автоматизма. Большое число людей отмечают, что они действительно живут в реальности лишь небольшой участок времени; когда они начинают делать это чаще, ощущения становятся просто непередаваемыми. Перлз говорил, что осознание и пристальное внимание решают проблему того, как прожить эту жизнь, не ища при этом постоянного рационального зерна.

Большинство из нас знают, что те части своей личности, которые мы пытаемся удушить или искоренить, всегда возвращаются обратно. Намеренное сужение осознания или его подавление приводят к тому, что мы никогда не сможем справиться с данной проблемой. Если что-то ужасное произошло в нашем прошлом, по мнению Перлза, мы должны перенести это в наше настоящее, прожить это снова, чтобы стать «хозяином» этого события. Попытки игнорирования придают событию лишь больше энергии и силы.

Искренность против ответственности

Перлз верил в то, что здоровые взрослые люди никогда не должны полностью отказываться от своей детской сущности. Спонтанность, воображение, любопытство и интерес представляют собой вещи, которые мы должны навсегда сохранить в себе — так поступают все великие ученые и художники — и нам не стоит позволять «ответственности» умерщвлять себя или притуплять наши чувства.

Дети во многом превосходят взрослых в том, что касается искренности, даже когда они просто играют.

Они могут отдаться внезапному порыву, и, если это происходит, все остальное перестает для них существовать. Талантливые люди способны сохранять в себе искренность, в то время как большинство взрослых людей просто не проявляют должного интереса к тому, что они делают.

Если что-то ужасное произошло в нашем прошлом, по мнению Перлза, мы должны перенести это в наше настоящее, прожить это снова, чтобы стать «хозяином» этого события.

Перлз отмечает, что во многом наше понятие об «ответственности» просто сводится к тому, что мы закрываем себя от насыщенной событиями жизни. Он подчеркивает, что «привычная уравновешенность, приземленность и чрезмерная ответственность — черты, присущие большинству взрослых людей, являются невротическими. В то время как спонтанность, воображение, искренность и легкость, прямое выражение чувств — черты, свойственные детям, являются здоровым проявлением личности».

Заключительные комментарии

Философия Перлза, призывающая человека делать то, что ему хочется, а не то, что он должен, нашла отклик в сердцах многих людей. Его знаменитая гештальт-молитва вобрала в себя дух 60-х годов прошлого века.

Иногда последнюю строчку убирали из молитвы, поскольку она шла несколько в разрез с общей идеей радужного мотива. Но тогда Перлз высмеивал людей, стремящихся к постижению «радости», «экстаза» и «высот», указывая на сложность работы над собой, которую подразумевала его терапевтическая практика. Зачастую она была нелицеприятной и грубой и могла довести человека до слез. Никто не хотел, чтобы вторгались в его личное пространство или указывали ему на наличие брешей в его личности. Однако Перлз подчеркивал, что мы сможем продвигаться вперед, только если признаем, что застряли на месте.

Философия Перлза, призывающая человека делать то, что ему хочется, а не то, что он должен, нашла отклик в сердцах многих людей.

Как и Милтон Эриксон, Перлз умел прекрасно читать язык тела человека. Во время групповых семинаров его больше интересовало не то, что говорит человек, а тон его голоса и поза, в которой он сидит. Участникам не позволялось говорить о других людях, которые не присутствовали в данный момент в комнате, что подчеркивало идею существования «здесь и сейчас». Перлз считал себя прекрасным «детектором дерьма» в людях — жизненно важный навык, чрезвычайно далекий от расплывчатой мантры о «любви и мире», распространенной в 1960-х.

Перлзу нравилось также говорить на тему агрессии. Он верил в то, что сдерживание гнева шло вразрез с естественной сущностью человека, являющегося животным по своей природе. Мы прячем глубоко в себе усталость или скуку, хотя должны вести себя как кошки, зевая и потягиваясь, чтобы быть в состоянии снова вернуться к движению. Мы должны дать нашему телу то, что оно хочет, чтобы сохранить собственное равновесие. Есть часть личности, которую вы отрезали, потому что она идет вразрез с общественными устоями или просто недостойна находиться на теле приятного во всех смыслах человека? Верните ее, чтобы снова начать жить.

Фриц Перлз

Фредерик Саломон Перлз родился в 1893 году, в 1926 году получил диплом врача. После окончания университета работал в Институте реабилитации солдат с психическими расстройствами, где увлекся гештальтпсихологией и экзистенциальной философией и попал под влияние психологов неофрейдистского направления — Карен Хорни и Вильгельма Райха.

В начале 1930-х годов, когда Германия стала небезопасным местом для евреев, Перлз и его жена Лаура перебрались в Голландию, а затем в Южную Африку. Там они открыли собственную психоаналитическую практику, а также основали Южноафриканский институт психоанализа. Однако вскоре они выступили с критикой концепций Фрейда и постепенно разработали собственный метод гештальттерапии, нашедший отражение в книге «Эго, голод и агрессия: пересмотр теории и методов Фрейда» (1947). В 1946 году супружеская пара переехала в Нью-Йорк, где в 1952 году ими был создан Институт гештальттерапии. После развода Фриц переехал жить в Калифорнию, а Лаура осталась вместе с детьми в Нью-Йорке. В 1964 году Перлз переехал в Эсален.

За год до смерти Перлз опубликовал работу «Гештальт-семинары» (1969), где отражалась хронология занятий, проводимых в Эсалене, а также свою автобиографическую книгу «Внутри и вне помойного ведра».

1923

Речь и мышление ребенка

«Логика ребенка является бесконечно сложной системой, наполненной проблемами на каждом шагу — проблемами функциональной и структурной психологии, проблемами логики и даже эпистемологии. Не так просто следовать за ними по лабиринтам мышления и добиться систематического исключения всех проблем, не связанных с психологией».

В двух словах

Дети не являются просто маленькими взрослыми, думающими менее рационально, — они думают по-другому.

В схожем ключе

Эдвард де Боно. Латеральное мышление (стр. 84)

Альфред Кинси. Сексуальное поведение самки человека (стр. 362)

Стивен Пинкер. Чистый лист (стр. 468)

Как и Альфред Кинси, потративший годы на сбор образцов для анализа и данных об орехотворках перед тем, как обратить свое внимание на исследование сексуальности человека, Жан Пиаже занимался наблюдениями за природой до того, как обратиться к исследованиям человеческой сущности. Будучи ребенком и подростком, он бродил по холмам, горам и рекам западной Швейцарии, собирая улиток; во взрослом возрасте защитил диссертацию на тему жизни моллюсков в горах швейцарского кантона Вале.

То, чему он изначально научился — сначала наблюдать, а затем классифицировать, — очень помогло ему в изучении такой темы, как мышление ребенка, собирающей вокруг себя огромное число теорий, ни одна из которых не имела под собой фундаментального научного наблюдения за реальными детьми. Войдя в эту сферу, свое основное предназначение Пиаже увидел в том, чтобы все выводы относительно мышления ребенка получили фактическое обоснование, какими бы сложными или парадоксальными они ни выглядели. Помимо навыков методического изучения он обладал непривычным для ученого философским чутьем. Детская психология представляла собой проблему формирования понятий, и Пиаже решил обратить свое внимание на наиболее приземленные вопросы, такие как: «Почему ребенок говорит, и с кем он разговаривает?» и «Почему ребенок задает так много вопросов?».

Жан Пиаже занимался наблюдениями за природой до того, как обратиться к исследованиям человеческой сущности.

Если на эти вопросы существовали ответы, он знал, что они во многом помогут учителям, и, в первую очередь, именно для них он написал свою работу «Речь и мышление ребенка». Большинство исследователей детского мышления концентрировались на количественных особенностях детской психологии: детей учили быть тем, кто они есть, поскольку они обладали меньшими умственными способностями по сравнению с взрослыми и совершали больше ошибок. Однако Пиаже был уверен, что проблема заключалась не в том, что дети обладали чем-то в большей или меньшей степени, их образ мышления имел фундаментальные отличия. Проблемы в общении детей и взрослых возникают не из-за разрыва в имеющейся у них информации, а по причине различия в восприятии самих себя в окружающем мире.

Почему ребенок говорит

На первых страницах своей книги Пиаже задается странным, по его собственному признанию, вопросом: «Какие потребности стремится удовлетворить ребенок, когда он разговаривает?» Любой здравомыслящий человек скажет, что основная цель речи состоит в том, чтобы общаться с другими людьми. Но если это действительно так, почему дети продолжают разговаривать даже тогда, когда вокруг нет ни души, и почему даже взрослые разговаривают сами с собой — про себя или вслух. Было очевидно, что функцию речи нельзя ограничить только стремлением передачи собственных мыслей.

Пиаже отмечал, что до определенного возраста дети буквально должны сказать все, что приходит им в голову.

Пиаже проводил свои исследования в Институте Руссо в Женеве, открытом в 1912 году с целью изучения психологии детей и подготовки преподавателей. Там он имел возможность наблюдать за детьми в возрасте от четырех до шести лет, записывать все, что они говорили во время занятий или игр. В его книге имеются расшифровки сделанных им в тот период «разговоров».

Пиаже быстро обнаружил — и каждый родитель может это подтвердить, — что когда дети говорят, в большинстве случаев они не разговаривают с кем-то конкретным. Они просто думают вслух. Он выявил два типа речи — эгоцентричную и социализированную. Эгоцентрический тип обладал следующими характеристиками.

Повторы — речь не была обращена к людям, слова произносились просто из удовольствия.

Монолог — законченные комментарии, следовавшие сразу за совершенным действием или игрой.

Коллективный монолог — ситуации, когда дети, на первый взгляд, говорят друг с другом, но, по сути, не прислушиваются к тому, что говорит каждый из них. (Комнату, где сидят десять детей, может переполнять шум разговора, но на самом деле все они говорят сами с собой.)

Пиаже отмечал, что до определенного возраста (до семи лет, полагал он) дети просто не обладают «вербальной сдержанностью», они буквально должны сказать все, что приходит им в голову. Ясли или детский сад, писал он, представляют собой «общество, где, грубо говоря, не существует никакой разницы между индивидуумом и обществом». Поскольку дети верят в то, что они являются центром вселенной, они не видят необходимости в том, чтобы скрывать свои взгляды и мысли от остальных людей. Взрослые, напротив, ввиду относительной нехватки эгоцентризма, выработали социально приемлемую модель речи, в рамках которой огромное число вещей просто не озвучивается. Только сумасшедшие люди и дети говорят все, что они думают, потому что только они имеют в этом мире значение. Именно по этой причине дети способны постоянно разговаривать в присутствии своих друзей, но не могут посмотреть на вещи с точки зрения другого человека.

Одна из причин детского эгоцентризма состоит в том, что большая часть их речи включает в себя жесты, движения и звуки. Поскольку все это не является словами, дети не могут выразить все, что им хочется, а посему становятся отчасти заложниками собственного разума. Мы понимаем это только тогда, когда осознаем, что, чем сильнее развит речевой навык у человека, тем больше он может воспринять или, по крайней мере, принять к сведению в мнении другого человека. Речь, по сути, превозносит человека над самим собой, именно поэтому различные культуры уделяют столь пристальное внимание обучению детей речи — это помогает им, в конечном итоге, освободиться от эгоцентризма сознания.

Разное мышление, различные миры

Пиаже позаимствовал из психоанализа классификацию различий между двумя типами мысли.

Прямая, или интеллектуальная, мысль, которая несет в себе цель, воплощает эту цель в реальность и может передать ее при помощи речи. Подобное мышление основано на логике и опыте.

Непрямая, или аутистическая, мысль, подразумевающая под собой подсознательные цели, которые не могут быть адаптированы в реальности, и основанная на удовлетворении желаний, а не установлении истины. Речь, характерная для данного типа мышления, наполнена образами, мифами и символами.

В рамках прямого мышления вода обладает определенными свойствами и подчиняется определенным законам. Она воспринимается не только концептуально, но и физически.

Для аутистического типа мышления вода имеет значение только с точки зрения удовлетворения потребностей и желаний — ее можно выпить, ей можно любоваться и наслаждаться.

Пиаже отметил, что дети мыслят, придерживаясь определенных «схем».

Подобные различия помогли Пиаже оценить процесс развития мышления ребенка вплоть до 11 лет. В возрасте 3–7 лет детям в огромной мере свойственен эгоцентризм и элементы аутистического мышления, однако в период с 7 до 11 лет начинает возобладать логика.

Пиаже провел ряд экспериментов, в ходе которых детей просили найти логические взаимосвязи в рассказанных им историях или объяснить что-то — к примеру, принцип работы водопроводного крана, показанного им на картинке. Дети в возрасте до 7 лет не слишком беспокоились о том, понимают ли их рассказ или объяснение другие люди. Они могли просто описывать, но не анализировать. Начиная с 7–8 лет и далее, дети уже не думали, что окружающие понимают их безоговорочно, и старались дать более подробные объяснения — они стремились быть объективными. До наступления этого возраста их эгоцентризм не позволял им быть объективными. Если они не могли что-то объяснить или чего-то не знали, они выдумывали. В возрасте 7–8 лет дети начинали понимать, что означает достоверная передача информации, другими словами, они могли разграничивать вымысел и реальность.

Пиаже отметил, что дети мыслят, придерживаясь определенных «схем», позволяющих им сконцентрироваться на информации в целом, а не задумываться над каждой деталью. Когда дети слышат что-то, что не понимают, они не пытаются анализировать структуру предложения или слова, они просто стремятся к тому, чтобы уловить или создать в своей голове общий смысл. Пиаже полагал, что процесс умственного развития всегда идет от синкретической к аналитической тенденции — от способности изначально видеть картину в целом и лишь потом к умению разбивать вещи на части и категории. До 7–8 лет мышление ребенка в большей степени синкретично, однако в последующие годы в нем развиваются способности к анализу, обеспечивающему трансформацию детского мышления в мышление взрослого человека.

Детская логика

Пиаже задавался вопросом, почему дети, особенно в возрасте до 7 лет, так много фантазируют, мечтают и используют свое воображение. Он отмечал, что ввиду отсутствия необходимости в дедуктивном или аналитическом мышлении дети не считают для себя нужным проводить четкое разграничение между «реальным» и «нереальным». Поскольку работа их мозга не направлена на установление причинно-следственных взаимосвязей, им абсолютно все кажется возможным.

Когда ребенок спрашивает: «Что было бы, если бы я был ангелом?», взрослый человек понимает, что ответа на этот вопрос можно не искать, потому что этого никогда не случится в реальности. Однако для ребенка все представляется не только возможным, но и вполне объяснимым, поскольку для этого не требуется логических закономерностей. Для удовлетворения их сознания вполне достаточно мотивации — к примеру, мячик захотел покатиться вниз с горы и покатился. В возрасте 6 лет ребенок может думать, что река течет вниз с горы, потому что ей так хочется. Годом позже он уже будет объяснять это тем, что «вода всегда течет вниз, поэтому эта речка и течет вниз с этой горы».

Зачем маленькие дети задают вопрос «Почему?» по любому поводу и ез повода? Затем, что они хотят выяснить намерение всех и всего, даже если речь идет о неодушевленном предмете, поскольку они не понимают, что не у всего в этом мире есть намерение. Позже, когда ребенок начинает понимать, что большинство вещей появляются по определенным причинам, а не намерениям, их вопросы начинают носить причинно-следственный характер. Время до того, когда они начинают разбираться в причинах и следствиях, совпадает со временем проявления эгоцентризма.

«Вымышленный мир», как его называют взрослые, для маленьких детей выглядит не как мир холодной и непростой реальности, внутри него все наполнено смыслом, полностью соответствующим их собственным намерениям и мотивации. По сути, уверяет Пиаже, вымышленный ребенком мир живет настолько продуманной жизнью, что логика уже просто не нужна для его обоснования.

Пиаже никогда не считал себя детским психологом и всегда оставался, скорее, ученым, занимающимся вопросами образования.

Взрослым зачастую непросто понять детей, потому что они уже успели забыть, что в рамках детского мышления логике просто нет места. Мы не можем заставить ребенка думать так, как это делаем мы, до достижения им определенного возраста. Дети постоянно учатся выстраивать равновесие в отношениях с окружающим миром. Другими словами, их мысли и ощущения, возникающие в возрасте 5 лет, прекрасно объясняют внешний мир. Но эта схема уже не будет работать, когда ребенку исполнится 8.

В своих более поздних работах Пиаже исследовал следующие ступени развития мышления, проявляющиеся в возрасте 11–12 лет. Способности подростков к логике, абстрактному мышлению, суждениям и надеждам на будущее делают их во многом похожими на взрослых. Начиная с этого момента, на первый план выходит проблема развития этих способностей, а не количественные изменения.

Заключительные комментарии

Несмотря на некоторые сомнения, возникающие по поводу разделения процесса становления детского мышления на этапы, работы Пиаже оказали огромное влияние на систему дошкольного и школьного образования.

Пиаже никогда не считал себя детским психологом и всегда оставался, скорее, ученым, занимающимся вопросами образования. Его наблюдения за поведением детей привели к более глубокой разработке теорий общения и восприятия, поскольку полученные им данные помогли воссоздать более четкую картину психологии взрослого человека. К примеру, схематичность мышления, объясняющего окружающий мир, была свойственна не только детям — взрослые люди точно так же должны были воспринимать и обрабатывать получаемую информацию, чтобы соотнести ее с уже имеющимися у них знаниями.

Пиаже открыл новую отрасль «генетической науки о знаниях» — теорию о том, как знания возникают и изменяются в зависимости от новой информации. Он рассматривал мышление человека как относительно произвольный процесс, формирующийся таким образом, чтобы реальность можно было легко объяснять в соответствии с моделью мира, имеющейся у человека. Человек в принципе не сможет воспринимать информацию, если система образования будет просто выливать на него поток фактов, а не принимать во внимание данные модели. Такие методы обучения приведут просто к появлению слепых конформистов, которые будут бояться любых перемен в жизни.

Пиаже во многом опережал свое время, когда писал, что мы должны развивать в людях инновационные и творческие стремления, которые позволят им оценить субъективность собственного мышления и в то же время воспринимать новые факты. Его первоначальные эксперименты по наблюдению за речью и мышлением ребенка явили на свет более глубокие знания о том, как взрослые люди усваивают информацию и обретают новое понимание окружающего мира.

Жан Пиаже

Родился в 1896 году в городе Нёшатель в западной Швейцарии. Его отец был преподавателем средневековой литературы в местном университете. Страстное увлечение Жана Пиаже биологией позволило ему написать целый ряд научных статей еще до того, как он окончил школу. В 1917 году он опубликовал философский роман «Изыскание»[99].

Получив докторскую степень по философии, Пиаже приступил к исследованию клинического развития лингвистических способностей, и уже в 1921 году стал директором Института Жан-Жака Руссо в Женеве. С 1925 по 1929 год он являлся профессором психологии, социологии и философии в Университете Нёшателя, после чего вернулся в Университет Женевы, где в течение последующих 10 лет был профессором кафедры научных исследований. Одновременно с этим он занимал должности в Министерстве образования Швейцарии. В 1952 году Пиаже получил пост профессора кафедры генетической психологии в Сорбонне, Париж. До самой смерти в 1980 году занимал должность директора Международного центра генетической эпистемологии в Женеве.

Основные работы Пиаже: «Детская концепция мира»[100](1928), «Моральное суждение у ребенка» (1932), «Источник детского интеллекта»[101] (1953), «Биология и знания»[102] (1971) и «Управление сознанием»[103] (1977).

2002

Чистый лист

«У каждого есть своя теория о природе человека.

Любой должен уметь предвосхищать поведение других людей, а это означает, что нам всем нужны теории о том, что побуждает человека к действию.

Молчаливая теория о человеческой природе, утверждающая, что поведение человека обусловлено мыслями и чувствами, присутствует во всем, что мы думаем о людях».

В двух словах

Генетика и эволюционная психология доказали, что природа человека не является просто результатом социализации в рамках нашей среды обитания.

В схожем ключе

Луанн Брайзендайн. Женский мозг (стр. 114)

Ганс Айзенк. Измерения личности (стр. 192)

Уильям Джеймс. Принципы психологии (стр. 338)

Энн Мойр и Дэвид Джессел. Пол мозга (стр. 420)

В. С. Рамачандран. Призраки разума (стр. 476)

Входе избитых споров на тему «биологическое против социального» люди все еще пытаются найти ответ: приходим ли мы в этот мир со своими талантами и характерными чертами или нас полностью формирует культура и окружающая среда. В 1960-х и в 1970-х годах родители во многом следовали мнению психологов-бихевиористов, антропологов и социологов о том, что окружающий мир является для нас абсолютно всем. Они внесли свою лепту в формирование более спокойного, менее разделенного по половому признаку мира, заменив игрушечные пистолеты для мальчиков на кукол. Однако любой человек, у которого есть дети, прекрасно знает, с самого рождения ни один ребенок не похож на своих братьев или сестер. Ведущий специалист в области экспериментальной и когнитивной психологии Стивен Пинкер написал свою книгу «Чистый лист: Современный взгляд на отрицание человеческой природы», чтобы опровергнуть многочисленные утверждения о податливости человеческого разума и развеять миф о том, что наше поведение является прямым результатом социализации.

Пинкер сравнивает наше нежелание признавать факт биологической предопределенности человеческой природы с нежеланием людей викторианской эпохи обсуждать проблемы секса. По его мнению, это искажает общественную политику, научные исследования и даже то, как мы воспринимаем друг друга. Тем не менее, он не ратует за идею, что «генетика — это все, а культура — ничто». Скорее, он стремится раскрыть факт того, что человек формируется в большей степени схемами, заложенными в его собственном мозге, а не культурой или окружающими обстоятельствами.

История возникновения идеи

Философ эпохи Просвещения Джон Стюарт Милл отмечал важность опыта и гибкость человеческого разума, представляя его как лист бумаги, на котором можно писать. Эта идея получила название «чистого листа». Пинкер подчеркивает, что подобная концепция подразумевает под собой тот факт, что «человеческий разум не имеет никакой врожденной структуры и может быть выстроен в зависимости от желания общества или нашего собственного стремления». Из этого логически следует, что все люди от природы равны, и сегодня мы полностью принимаем это мнение, поскольку каждый человек, психически и физически здоровый, может добиться любого положения в жизни.

Однако данная концепция принесла вместе с собой утверждение о том, что биологические силы не играют никакой роли в становлении человека. В знаменитой книге «Бихевиоризм» (1924) Джон Б. Уотсон хвастливо заявил, что, если ему дадут 12 здоровых новорожденных младенцев, он сможет вырастить из них кого захочет, будь то доктор, артист, попрошайка или вор.

Хотя бихевиоризм больше не является ортодоксальным направлением психологии, его идея об абсолютно чистом листе упрямо засела в человеческом разуме. Это стало «светской религией современной интеллектуальной жизни», — утверждает Пинкер. По вполне понятным причинам мы не хотим возвращаться в те времена, когда биологические различия между людьми имели огромное значение, поскольку это путь к расизму и дискриминации по половому или классовому признаку. Ирония заключается в том, что вакуум, созданный идеей чистого листа, нередко используется в интересах тоталитарных режимов, полагающих, что они могут изменять огромные массы населения по своему усмотрению. Пинкер задается вопросом: «Сколько еще проектов по „модификации человека“ нам нужно пройти, чтобы раз и навсегда отказаться от идеи чистого листа»?

Почему мы такие, какие мы есть

Пинкер утверждает, что человеческий разум, прошедший сквозь тысячелетнюю борьбу за выживание, о которой говорил нам Дарвин, никогда не мог представлять собой чистый лист. Люди, обладающие пытливым умом, способным решать самые сложные задачи, и тонким чутьем, в ходе естественного отбора победили других людей и передали свои гены следующим за ними поколениям. Люди со слишком податливым и гибким мышлением были просто «вытеснены» из этой борьбы.

Биологи, занимающиеся проблемами эволюции человека, а также некоторые свободные от предрассудков антропологи доказали, что спектр «социально обусловленных» факторов, таких как эмоции, различия между представителями обоих полов и т. и., в огромной степени являются запрограммированными природой.

Пинкер утверждает, что человеческий разум, прошедший сквозь тысячелетнюю борьбу за выживание, никогда не мог представлять собой чистый лист.

Дональд Браун детально описал то, что он называл «вселенными человека», — характерные черты и поведение, присущее различным культурам по всему земному шару, независимо от уровня их развития. Сюда входят и такие формы поведения, как конфликты, насилие, ревность и доминирование, а также, чего и следовало ожидать, способность к решению конфликтов, мораль, доброта и любовь. Человеческие существа могут быть и жестокими, и умными, и любящими, потому что мы унаследовали гены тех людей, которые участвовали в войнах, выживали и могли дальше мирно сосуществовать в тесных сообществах и выступать миротворцами. «Любовь, воля и сознание, — говорит Пинкер, — тоже являются „биологическими“ характеристиками — адаптированными в ходе эволюции элементами, вживленными в схемы разума».

Запрограммированные с рождения

В ходе целого ряда исследований, проведенных нейробиологами, удалось выяснить, что мозг человека формируется постоянно с самого момента его появления на свет. К примеру:

У мужчин-гомосексуалистов определенная часть мозга (интерстициальное ядро, расположенное в передней части гипоталамуса) меньше, чем должна быть на самом деле. Именно этот участок головного мозга определяет сексуальные различия между людьми.

Теменные доли головного мозга Эйнштейна были больше по размеру и имели необычную форму. Именно они отвечают за математический склад ума и способность человека к ориентации в пространстве. Напротив, исследование мозга осужденных за убийства преступников показало наличие у них меньшего по размеру префронтального участка коры головного мозга, отвечающего за принятие решений и подавление импульсов.

Однояйцевые близнецы, разделенные с момента рождения, показали схожий уровень общего интеллектуального развития, вербальных и математических навыков, а также обладали одинаковыми чертами характера, такими как экстраверсия или интроверсия, приветливость и общий уровень удовлетворения жизнью. Были похожи даже их причуды и поведенческие наклонности, такие как любовь к азартным играм и просмотру телевизора. Это можно объяснить наличием не только идентичного генетического материала, но и тем фактом, что физиологическое строение мозга (углубления, изгибы и размер определенных частей) было полностью одинаковым.