50 великих книг по психологии Батлер-Боудон Том
«Любовь — это удивительное состояние, глубокое, нежное, вознаграждающее. Ввиду ее интимной и личностной природы она рассматривается некоторыми как неуместная тема для экспериментальных исследований.
Но, каким бы ни было личное отношение, наша миссия как психологов заключается в том, чтобы анализировать все грани поведения человека и животного, включая все их переменные составляющие. В том, что касается любви и привязанности, психологи провалили свою миссию».
Доктрина бихевиоризма гласила, что людьми движут их базовые потребности, такие, как голод, жажда, разрушение, боль и секс. Другие мотивирующие факторы — любовь и привязанность — считались вторичными. В процессе воспитания детей привязанность и любовь отошли на второй план и были принижены в пользу веры в «обучение». При этом представление о том, насколько важен маленьким детям физический контакт, было слишком слабым.
«Природа любви» перевернула все с ног на голову. Принимая во внимание отказ Харлоу воспринимать любовь и привязанность как «вторичные движущие факторы», его доклад стал одной из самых популярных работ, которые когда-либо были написаны.
Еда, вода и любовь
Харлоу решил работать с молодыми макаками, потому что они более зрелы по сравнению с человеческими младенцами и не слишком отличаются от них в том, как они ухаживают, держатся друг за друга, отвечают на привязанность и даже слышат и видят. Макаки также похожи на людей в том, как они обучаются, испытывают и выражают страх и чувство разочарования.
Он отметил, что в отсутствие контакта с матерью, у этих лабораторных обезьянок развивалось чувство глубокой привязанности к мягким тряпкам (по сути, пеленкам или салфеткам), которыми были укрыты полы в их клетках. Когда тряпки убирали, чтобы заменить на новую, у детенышей обезьян случался приступ гнева, свойственный маленьким детям. Эта реакция, как отмечал Харлоу, была сродни привязанности, которая возникает у детей к определенной подушке, одеялу или мягкой игрушке. Поразительно, но в ходе исследования ему удалось обнаружить, что детеныши обезьян, выращиваемые в клетках из плетеной проволоки без тканевых подстилок, имели очень мало шансов прожить дольше пяти дней. Похоже, что «мягкие вещи, к которым можно прижаться», были не просто вопросом комфорта, а — в условиях отсутствия матери — главным фактором выживания.
Доктрина бихевиоризма гласила, что людьми движут их базовые потребности, такие как голод, жажда, разрушение, боль и секс. «Природа любви» перевернула все с ног на голову.
Идея бихевиоризма заключалась в том, что младенцы — будь то младенец животного или человека — любят своих матерей за молоко, которое они им предоставляют, поскольку это удовлетворяет их базовую потребность. Но то, что увидел Харлоу в случае с тканевыми подстилками, заставило его задуматься о том, что младенцы могут любить своих матерей не за их молоко, а за тепло и заботу, которые они дарят. Возможно, любовь была такой же базовой потребностью, как потребность в воде и еде.
Мамы из тряпок и проволоки
Чтобы проверить свои идеи дальше, Харлоу и его команда создали двух «суррогатных матерей»: одну из куска дерева, обмотанного тряпками и имеющего специальную лампу, которая обеспечивала тепло, а вторую — из обычной проволоки. Для первой группы из четырех новорожденных обезьян тряпочная мать давала еще и молоко, а проволочная — нет; для второй группы все было сделано наоборот. Исследование показало, что даже когда суррогатная мать из проволоки давала молоко, маленькие обезьяны больше стремились к физическому контакту и времяпрепровождению с мягкой тряпичной куклой.
Этот результат изменил привычное представление о том, что младенцы любят свою мать на уровне условных рефлексов только потому, что она предоставляет им молоко, столь необходимое для выживания. Было очевидно, что возможность получать молоко была не главным фактором для обезьян; намного большее значение имел телесный контакт, или «материнская любовь».
Харлоу пошел еще дальше — он заявил, что, возможно, основная функция вскармливания заключалась как раз в том, чтобы обеспечить регулярный физический контакт между матерью и ребенком, принимая во внимание то, что нежная привязанность была столь важной для выживания. В конечном итоге, отметил он, в продолжительных перерывах между вскармливаниями остается именно эта теплая привязанность.
Любовь слепа
Если маленькие дети бегут и обнимают свою мать, когда испытывают страх или видят перед собой какую-то угрозу, Харлоу решил проверить, будет ли происходить то же самое в случае с обезьянами и их суррогатными матерями. Ответ оказался положительным: маленькие обезьяны бежали и обнимали тряпичную куклу, независимо от того, насколько хорошо эта мать их «вскармливала». Похожей реакция была и тогда, когда, поместив обезьян в незнакомую для них комнату с новыми визуальными стимулами, им дали возможность вернуться к своим тряпичным матерям.
Эксперименты Харлоу еще раз показали, что большое значение для нас имеет именно тесная связь, которую мы устанавливаем с нашими матерями.
Харлоу также обнаружил, что обезьяны, которые были разлучены с суррогатными матерями в течение продолжительного периода, все равно немедленно стремились к ним, если им предоставлялся такой шанс. Привязанность, однажды установленную, было очень сложно стереть из памяти.
Даже обезьяны, выращенные в отсутствии любой матери, суррогатной или настоящей, после нескольких дней растерянности и страха, проведенных наедине с тряпичной
куклой, могли привыкнуть к ней и создать крепкую привязанность. Спустя некоторое время они начинали придерживаться тех же моделей поведения, что и обезьяны, постоянно находящиеся рядом с суррогатной матерью.
В рамках другого эксперимента, некоторые из суррогатных матерей могли выполнять убаюкивающие движения и давать тепло. Маленькие обезьяны еще больше привязывались к таким матерям, проводя у них на руках по 18 часов в день.
Вызывало ли особую любовь у маленьких обезьян лицо суррогатной матери с большими нарисованными глазами и ртом? Самой первой выращенной Харлоу обезьяне дали суррогатную мать, у которой на месте головы был просто деревянный шар безо всякого изображения лица, и детеныш прожил с ней вместе полгода. Когда позже эту куклу заменили на две других, у которых были нарисованы лица, маленькая обезьяна разворачивала головы кукол так, чтобы лица не было видно, — такой она привыкла видеть свою предыдущую мать!
Эксперименты Харлоу еще раз показали, что большое значение для нас имеет именно тесная связь, которую мы устанавливаем с нашими матерями, независимо от того, как они выглядят или насколько безразлично к нам относятся. Харлоу вовсе не шутил, когда писал, что «любовь слепа». Он пришел к выводу, что во вскармливании, предоставляемом реальной или суррогатной матерью, не было существенной разницы — было очевидно, что детеныш обезьяны нуждался лишь в общей «фигуре матери», чтобы вырасти здоровым и счастливым.
Правда всплывает
Подобные выводы, тем не менее, оказались преждевременными. Харлоу отметил, что, когда его детеныши обезьян вырастали, многое у них было не так.
Вместо нормального спектра эмоциональных реакций обезьяны проявляли склонность только к объятиям или деструктивной агрессии, зачастую разрывая тела кукол и разбрасывая повсюду куски тряпок и бумаги. Даже во взрослом возрасте они испытывали необходимость в том, чтобы прижиматься к мягким или меховым вещам, и не могли отличить одушевленный предмет от неодушевленного. Хотя они могли проявлять любовь к другим обезьянам, слишком немногие из них смогли ужиться с партнерами уже во взрослом возрасте, а те из них, у кого родились детеныши, не могли заботиться о них должным образом. Очевидно, что отсутствие реакции со стороны их суррогатных матерей, а также изоляция от других обезьян лишили их возможности на нормальную социальную адаптацию. Они понятия не имели о том, что считалось приемлемым или неприемлемым поведением, что такое взаимный обмен эмоциями в рамках нормальных отношений.
Открытие Харлоу напоминало то, что уже наблюдал в 1940-х годах венгерский психиатр Рене Шпиц. В своих широко известных исследованиях он сравнивал детей, выращенных в различных специальных учреждениях. Первая группа детей воспитывалась в приюте для подкидышей, в чистой и аккуратной, но немного изолированной обстановке. Вторая группа росла в притюремных яслях, где был постоянный беспорядок и где им приходилось жить в тесном физическом контакте друг с другом. В течение двух лет более трети детей из приюта умерло, в то время как дети из другой группы оставались живы спустя даже пять лет.
У большей части детей, выживших в приюте, с возрастом возникли серьезные проблемы, и более 20 детей пришлось поместить в специальные лечебные заведения. Основная разница заключалась в том, что матерям, чьи дети находились в тюремных яслях, разрешали заботиться о них, в то время как дети-подкидыши росли под контролем только профессиональных нянечек. Независимо от того, определялась смерть как «физическая» или «психологическая», именно недостаток любви и заботы стали ее основной причиной.
Заключительные комментарии
Критики утверждают, что все, чего смог добиться Харлоу, сводилось к научному доказательству здравого смысла — младенцы и дети нуждаются в тесной физической и эмоциональной привязанности к кому-то настолько же сильно, насколько нуждаются в кислороде. Однако задача развеять последние сомнения относительно того, что все и так уже знают, стала основной целью экспериментальной психологии, и именно исследования Харлоу помогли изменить принцип работы детских домов и социальных служб. То, что раньше воспринималось как вызов устоявшимся нормам выращивания детей, сегодня является широко распространенной практикой. Например, утверждение, что мать должна прижимать новорожденного ребенка к своему телу, чтобы он смог ощутить тепло ее кожи, объясняется тем, насколько разрушительным может стать отсутствие подобных контактов. Об этом и говорил в своих исследованиях Харлоу.
Его работа с обезьянами также вывела на новый уровень наши знания об интеллекте и возможностях животных. Б. Ф. Скиннер полагал, что животные лишены чувств, однако подопечные Харлоу были созданиями, движимыми любопытством, жаждой познания и глубокими эмоциональными потребностями.
Но все эти открытия достались дорогой ценой. Ирония заключалась в том, что ученый, стремящийся помочь людям разобраться в «природе любви», свел эту любовь к тюремным условиям лабораторных клеток, где содержались его обезьяны.
Именно исследования Харлоу помогли изменить принцип работы детских домов и служб.
С течением времени эксперименты Харлоу становились все более жестокими, поскольку его стали интересовать проблемы депрессии в мире животных. Многие люди, помогавшие ему в проведении его исследований, утверждали, что для них самих это был разрушительный жизненный опыт.
Чтобы узнать больше о личных аспектах жизни Гарри Харлоу — его разводе, смерти второй жены, повторном браке, проблемах с алкоголем и его роли как отца, — советую прочитать книгу Деборы Блюм «Любовь в парке убийц: Гарри Харлоу и наука любви»[75] (2002). Название происходит от прозвища, которое присвоили лаборатории Харлоу в Университете Висконсина, расположенной по адресу 600 N. Park, что можно было легко прочитать как «Goon Park» («Goon» в переводе с английского — «убийца», «головорез»). Многие полагали, что это определение как нельзя лучше характеризует личность Харлоу, учитывая его антифеминистские взгляды и известные всем безрассудство и жестокость экспериментов.
Гарри Харлоу
Гарри Израэль родился в городе Феарфилд, штат Айова, в 1905 году и был очень амбициозным ребенком, чьи интеллектуальные способности обеспечили ему место в Стэнфордском университете. Там он получил степень бакалавра, а затем и докторскую степень по философии. В 25 лет он получил место преподавателя в Университете Висконсина. Примерно в этот же период он поменял свою фамилию на Харлоу, поскольку ему сказали, что антисемитское движение, разворачивающееся в стране, может помешать его карьере, хотя сам он принадлежал к Епископальной англиканской церкви. Вскоре Харлоу создал свою лабораторию изучения психологии приматов, где стал работать совместно с исследователем в области IQ Льюисом Терманом, а также Абрахамом Маслоу.
Харлоу проработал в Университете Висконсина большую часть своей карьеры, вплоть до 1974 года он занимал должность профессора психологии в Исследовательском центре имени Джорджа Кэри Комстока. Он возглавлял исследования, проводимые в области человеческих ресурсов в американской армии, а также читал лекции в Корнеллском университете и многих других университетах северо-восточного побережья. В 1972 году он получил золотую медаль от Американской ассоциации психологов, и в 1974 году переехал в Таксон, чтобы занять место почетного профессора Университета Аризоны.
Его первая жена Клара Миарс помогала ему в проведении исследований, но в 1946 году они развелись. Тогда Харлоу женился на Маргарет Кинне (Марлоу), а через год после ее смерти в 1970 году повторно женился на Кларе Миарс. У них родилось три сына и одна дочь. Харлоу умер в 1981 году.
1967
Я — о'кей, ты — о’кей
«Цель этой книги — не только познакомить с новыми данными, но и ответить на вопрос: почему люди живут не настолько хорошо, насколько, как они знают, могли бы. Люди догадываются, что специалисты многое могут объяснить в поведении человека, но это не окажет ни малейшего воздействия на их заботы, семейные конфликты или на капризы их детей».
В двух словах
Если мы будем более внимательно отслеживать свои привычные реакции и поведенческие модели, наша жизнь может стать поистине свободной.
В схожем ключе
Эрик Берн. Игры, в которые играют люди (стр. 60)
Анна Фрейд. Психология Я и защитные механизмы (стр. 220)
Карен Хорни. Наши внутренние конфликты (стр. 324)
Глава 26
Томас Э. Харрис
Вы понимаете, что ваша книга стала классикой, когда вы замечаете ее в руках героя телевизионного ситкома.
В эпизоде шоу Seinfeld Джерри Синфелд[76] открывает дверь квартиры и застает своего друга Джорджа Костанца — полностью безнадежный случай! — читающим на диване книгу «Я — о'кей, ты — о'кей». Для Джерри чтение книги по самопомощи с таким глупым названием является еще одним доказательством, что его друг — полный неудачник.
«Я — о'кей, ты — о'кей» в действительности была иконой популярной психологии в 1960-х и 1970-х годах. Спрос на книгу был неимоверно высок, и сегодня она занимает свое достойное место в пантеоне книг с продажами более 10 миллионов экземпляров. Но о чем говорят цифры продаж? В нашу эпоху продаются тонны низкопробной литературы. Но книгу «Я — о'кей, ты — о'кей» выделяет именно то, что ее до сих пор читают и используют.
Ваша психологическая семья: Родитель, Взрослый, Ребенок
Чтобы понять успех книги Харриса, мы должны взглянуть на идеи, озвученные в книге «Игры, в которые играют люди» его наставником Эриком Берном. Харрис использовал труд Берна как основу собственной книги, но вместо того, чтобы анализировать игры, в которые играют люди, он сконцентрировался на концепции Берна о существовании трех внутренних голосов, которые постоянно говорят внутри нас: Родитель, Взрослый и Ребенок. В каждом из нас присутствует «информация» от Родителя, Взрослого и Ребенка, которая определяет процесс нашего мышления и принятия решений, и Харрис полагал, что трансактный анализ поможет освободить и вывести на первый план состояние Взрослого — голос разума.
Харрис приводит множество примеров разговоров, отражающих, что внутри человека верх берут состояния Ребенка или Родителя
Взрослый в нас не позволяет поддаваться стремлению к необдуманному послушанию (Ребенок) или привычкам и предрассудкам (Родитель), оставляющим лишь крохи свободной воли. Взрослый олицетворяет собой объективность, которая вдохновляла Сократа, сказавшего: «Непознанная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой». Это голос разума и морали, который позволяет нам расти и проверять, насколько решения, предлагаемые Ребенком и Родителем, уместны в конкретной ситуации. Мы можем, как Ребенок, закатить истерику, когда на стойке регистрации в гостинице узнаем, что при бронировании возникла какая-то путаница. Вместо этого мы принимаем ситуацию как данность на какое-то время, понимая, что, если мы хотим добиться положительного решения, лучше сохранять спокойствие.
Харрис приводит множество примеров разговоров, отражающих, что внутри человека верх берут состояния Ребенка или Родителя, и показывающих насколько трудно избавиться от расизма или любых других предубеждений, когда мы не осознаем, под влиянием какой модели поведения мы находимся.
Чего это стоит — быть «о'кей»
Что в действительности означает название книги «Я — о'кей, ты — о'кей»} Харрис отмечает, что дети, ввиду их неравных сил со взрослыми, знают, что быть ребенком «не о’кей, а вот быть взрослым в этом мире — о’кей». Каждый ребенок так считает, даже если он растет в самой счастливой семье. И многие взрослые, только что вышедшие из-под опеки своих родителей и переосмыслившие по-новому это знание, начинают перекладывать его на своих детей в обратном преломлении. Хорошая новость заключается в том, что, как только мы узнаем, что это было всего лишь умозаключение, мы можем заменить его на более спокойную форму, где есть место для любви к самому себе.
Мы не погружаемся в состояние «я — о'кей, ты — о'кей». Мы можем иногда испытывать его, но чтобы закрепить его в собственном разуме, мы должны принять это состояние как осознанное решение (а не обычное чувство), основанное на вере в людей в целом. Это немного напоминает христианскую концепцию благодати, то есть полного приятия самого себя и других людей. С этой точки зрения мы способны абстрагироваться от моделей поведения Ребенка или Родителя в других людях, даже если это поведение нас обижает. Мы достигаем уровня, когда уже не ожидаем, что каждый поступок другого человека сделает нас счастливыми, осознавая, что принцип «я — о'кей, ты — о'кей» действует даже тогда, когда мы этого не замечаем.
Независимо от того, определите вы это как Сверх-Я, Взрослый или, выражаясь языком Нью-эйдж, «Высшее Я», желание вывести внутренний голос взрослого человека на первый план является основной составляющей человеческого развития. «Я — о'кей, ты — о'кей» позволяет нам высвободить самих себя из психологической тюрьмы, о существовании которой мы могли даже не догадываться. Нередко различные игры, оборонительная позиция или глубокие предрассудки приносят нам больше удовлетворения и являются более легким способом достижения цели. В нашем обществе мы можем считаться успешными людьми, даже если при этом постоянно прислушиваемся только к голосу Ребенка: при такой модели поведения мы расцениваем окружающих людей как объекты, которые нам либо помогают, либо преграждают путь к нашим достижениям. Истинно успешный человек, напротив, считает окружающих равными себе людьми, у которых можно многому научиться.
Заключительные комментарии
Хотя книгу Берна о трансактном анализе можно считать более глубокой, «Я — о'кей, ты — о'кей», написанная Харрисом, стала бестселлером потому, что предоставила более легкое объяснение концепции сосуществования Родителя, Взрослого и Ребенка внутри нас. Возможно, терминология покажется немного странной, однако она полностью отражает оригинальную идею Фрейда о Сверх-Я, Я и Оно — основных элементах, которые Фрейд признал ключевыми для понимания природы человека. Хотя эта книга относится к популярной психологии, Харрис вовсе не стремился к тому, чтобы она понравилась абсолютно всем. Он приводит много цитат из произведений таких авторов, как Эмерсон, Уитмен, Платон и Фрейд, считая, что, если читатель не знает ничего о таких фигурах, он обязательно должен с ними познакомиться.
В нашем обществе мы можем считаться успешными людьми, даже если при этом постоянно прислушиваемся только к голосу Ребенка.
Хотя трансактный анализ никогда не станет термином, распространенным на бытовом уровне, он оказывает нам реальную помощь в понимании наших негативных и зачастую неосознанных моделей поведения. Учитывая его идею «самоизлечения», основная доля профессионалов в области психиатрии никогда не расценивала трансактный анализ как достойный изучения. Тем не менее, он занял достойное место в копилке техник психологов и консультантов, нуждающихся в проверенных инструментах, ведущих к реальным изменениям.
Трансактный анализ смог найти свое отражение даже в художественной литературе. Джеймс Редфилд[77]признал, что работы Харриса и Берна оказали на него огромное влияние при написании одного из самых ярких бестселлеров 1990-х годов — «Селестинские пророчества». «Драмы контроля», в которых участвуют и от которых стремятся освободиться его персонажи, являются верным отражением игр и позиций трансактного анализа; вопрос выживания героев книги — и, безусловно, эволюция человечества — зависит напрямую от способности выходить за рамки этих стереотипных реакций.
Томас Э. Харрис
Харрис родился в Техасе. Он учился на медицинском факультете Университета Темпл в Филадельфии, с 1942 года проходил практику в качестве врача-психиатра в больнице Святой Елизаветы в Вашингтоне. В течение нескольких лет он работал штатным психиатром на военно-морском флоте США и находился в Перл-Харборе во время атаки па военную базу. Возглавлял Институт психиатрии военно-морского флота США.
После войны Харрис стал преподавателем в Университете Арканзаса, а также старшим должностным лицом по вопросами психогигиены человека. В 1956 году он открыл частную психотерапевтическую практику в Сакраменто, штат Калифорния, и стал директором Международной ассоциации трансактного анализа.
1951
Истинноверующий
«Массовое движение привлекает и удерживает своих приверженцев не доктриной и обещаниями, а тем убежищем, какое оно дает им, — убежищем от тревог бессмысленного и одинокого существования».
«Массовые движения обычно обвиняют в обмане их участников: в том, что они надеждами на будущее лишают их возможности наслаждаться настоящим. Но для неудовлетворенных настоящее и без того непоправимо исковеркано: удобства и удовольствия не могут улучшить для них настоящее. Только надежда может принести им чувство подлинного удовлетворения».
В двух словах
Люди позволяют вовлечь себя в массовые события, чтобы снять с себя ответственность за собственную жизнь и сбежать от банальности или страданий настоящего.
В схожем ключе
Натаниэль Бранден. Психология самоуважения (стр. 92)
Виктор Франкл. Воля к смыслу (стр. 212)
Глава 27
Эрик Хоффер
Если вы когда-нибудь были знакомы с человеком, который примкнул к секте, обратился в религиозную веру или бросился с головой в политическое движение, потеряв в итоге свое собственное Я, данная книга поможет вам разобраться, как и почему это происходит. Работа любителя в области психологии — Хоффер был грузчиком в порту Сан-Франциско — книга «Истинноверующий: Личность, власть и массовые общественные движения» представляет собой захватывающий анализ массовых движений и их способности формировать взгляды человека. Она показала, как духовная жажда заставляет людей отрекаться от самих себя, дабы стать частью чего-то, несомненно, более великого и славного.
Книга могла бы приобрести особое значение, будь она издана на заре Второй мировой войны, когда разрушительная волна одного-единственного движения — нацизма — прокатилась по всей Европе. Но работа Хоффера живет вне времени благодаря его тонким наблюдениям в психологии массовых движений и пониманию причин, по которым люди проявляют готовность и желание умереть за идею. Фактически все, что он написал, может быть отнесено к сегодняшним террористам и смертникам. Хотя «Истинно верующий» появился на свет более полувека назад, его идеи как никогда сохранили свою актуальность.
Жажда перемены
Почему массовые движения столь мощны? Потому что они переполнены страстью, утверждает Хоффер. Влиятельные политические движения всегда несут в себе религиозное рвение. Французская революция была свежей религией, замещающей все существующие догмы и обряды церкви новыми доктринами, связанными с государством. То же самое можно сказать и о большевистской революции, и о движении нацистов: «Серп и молот, равно как и свастика, — отмечает Хоффер, — сродни все тому же кресту».
Работа Хоффера живет вне времени благодаря его тонким наблюдениям в психологии массовых движений и пониманию причин, по которым люди проявляют готовность и желание умереть за идею.
Тот, кто встал в ряды революции на начальном этапе движения, стремится к самым большим и кардинальным переменам в собственной жизни. Лидеры массовых движений знают об этом и поэтому делают все, чтобы «вскормить и взлелеять самые экстравагантные надежды». Они обещают не постепенные и нарастающие перемены, а полное изменение образа жизни верящих в них людей.
Люди, как правило, примыкают к организациям из личных интересов — продвижения или приобретения тех или иных выгод для самих себя. Те, кто присоединяется к революционному массовому движению, напротив, делают это для того, чтобы «освободиться от своего ненавистного Я». Если мы не испытываем счастья от того, кто мы есть в действительности, в рамках массового движения это перестает играть хоть какую-то роль, поскольку Я никак не связано со «священной идеей» революции. Если раньше люди считали свое существование тщетным и бессмысленным, теперь в их жизни появлялась гордость, цель, уверенность и надежда. «Вера в „священное дело“ частично заменяет утраченную нами веру в самих себя», — писал Хоффер. Парадокс заключается в том, что желание расстаться с ощущением своего Я, приводит к огромному росту самоуважения и чувству собственной значимости.
Другие кандидаты
Кто еще способен поддаться массовым движениям? В главе о потенциальных истинноверующих Хоффер отмечает, что самые бедные слои населения не подходят на эту роль. Они слишком рады тому, что им просто удается выжить, чтобы интересоваться грандиозными идеями. Скорее те, у кого есть в этой жизни хоть что-то, будут искать возможности получить еще больше и, следовательно, с большей долей вероятности будут вовлечены в разворачивающиеся события. По мнению Хоффера, «наша неудовлетворенность сильнее тогда, когда мы многое имеем и хотим иметь еще больше, чем когда мы ничего не имеем и хотим немногого. Мы меньше недовольны, когда нам не хватает многого, чем когда нам не хватает чего-либо одного».
Люди примыкают к массовым движениям ради чувства принадлежности и товарищества — ощущений, которых так не хватает в обществе экономической свободы и конкуренции. Им может быть просто скучно. Хоффер отмечал, что Гитлера финансировали жены некоторых крупных предпринимателей Германии, которые больше не находили удовлетворения в привычных для себя развлечениях. Возможность принять участие в событии и помочь его лидеру может опьянять, вытесняя даже такие надежные источники удовольствия, как семья и работа. Более того, Хоффер указал на один удивительный факт, что в массовые движения зачастую вовлекаются люди с безграничными возможностями.
По мнению Хоффера, «наша неудовлетворенность сильнее тогда, когда мы многое имеем и хотим иметь еще больше, чем когда мы ничего не имеем и хотим немногого».
Наконец, к движению примыкают те, кто не хочет брать на себя ответственность за собственную жизнь. Молодые нацисты стремились снять с себя ношу необходимости принимать решения и шаг за шагом выстраивать свою жизнь, как это делали их предки. Как привлекательны были простые обещания вечной славы Третьего рейха. Поражение в войне, поставившее их перед лицом ответственности за все, что случилось, заставило их испытать шок, ведь именно от этой самой ответственности они отрекались на торжественных маршах нового режима.
Почему люди умирают за идею
Обещание массового движения кардинально изменить мир к лучшему дает возможность его участникам пренебречь всеми существовавшими ранее моральными нормами и ограничениями. Священный или увенчанный славой итог оправдывает любые средства, и истинноверующие готовы совершать ужасные деяния против других людей, движимые желанием построить свой рай на земле. Хоффер предупреждает, что мы должны быть особо осторожны «в дни, когда надежды и мечты носятся по улицам». Они обычно являются предвестниками катастрофы.
Для неистинноверующих самопожертвование мученика, пилота-камикадзе или террориста-смертника может показаться абсолютно нерациональным. Однако если нынешняя жизнь рассматривается как бесполезная, а вера в движение столь сильна, смерть во имя великой цели не будет такой уж бессмысленной. До того, как достичь подобного состояния, отмечает Хоффер, человек сдирает до мяса ощущение собственной индивидуальности. Полностью поглощенный в общее тело массового движения, он больше не является человеком, которого когда-то знали его друзья и семья, а лишь олицетворяет собой партию, племя, стадо.
В глазах истинноверующего простые люди выглядят слабыми, безнравственными, бесхребетными или павшими. Ощущение непорочности собственных намерений позволяет им совершать все, что они хотят, во имя благородной цели — включая и самоубийство. Именно узость кругозора, даже скорее слепота, истинноверующего питает его силы. Если мир просто черно-белый, значит, поступок понятен и оправдан. Только люди широких и непредвзятых взглядов сталкиваются с сюрпризами и противоречиями в жизни.
Заключительные комментарии
Одно из главных убеждений Хоффера заключалось в том, что «отсутствие чего-либо» всегда выступало более мощной движущей силой, чем «наличие этого». Если обычный человек ради улучшения своих жизненных условий будет работать над тем, что он уже имеет, истинноверующий не успокоится до тех пор, пока не ощутит себя частью процесса кардинального изменения всего мира сразу. Подобная ненависть к настоящему принесла уже немало горя, но, с другой стороны, свержение множества деспотичных и жестоких режимов было бы невозможно без тех людей, кто стремился и мечтал о чем-то новом, кто разжигал кровавые революции ради таких идеалов, как свобода и равенство. Плохо это или хорошо, этим миром правят фанатики.
Одно из главных убеждений Хоффера заключалось в том, что «отсутствие чего-либо» всегда выступало более мощной движущей силой, чем «наличие этого».
«Истинноверующий» затрагивает не только проблемы массовых движений. Это философский труд, раскрывающий с новой интересной стороны природу человека и не содержащий ни одного бессмысленного слова или предложения. Книга является также прекрасным ответом на вопрос, почему мотивацией и поступками человека следует интересоваться не одним только психологам.
Эрик Хоффер
Родился в Нью-Йорке в 1902 году в семье эмигранта-краснодеревщика. В его доме говорили на английском и немецком языках. В возрасте семи лет Хоффер ослеп в результате полученной травмы головы и пропустил большую часть школьной программы обучения. В 15 лет без какого-либо хирургического вмешательства к нему чудодейственным образом вернулось зрение.
Его отец и мать умерли, когда Хоффер был еще подростком. Он получил в наследство 300 американских долларов и переехал в Калифорнию. Зарабатывая на жизнь вахтовыми работами и добычей золота, Хоффер проводил все свободное время за чтением книг, начиная с произведений Монтеня и заканчивая «Майн кампф» Гитлера. На протяжении многих лет Хоффер работал портовым грузчиком в Сан-Франциско и лишь в 1941 году бросил ручной труд.
Книга «Истинноверующий» принесла Хофферу славу, и вторую часть своей жизни он посвятил писательской деятельности. Другие книги Хоффера: «Страсть разума и другие афоризмы»[78] (1954), «Испытание переменами»[79] (1963), «Современные нравы»[80] (1967), «Размышления о состоянии человека»[81] (1973) и «В наше время»[82] (1976). Он также опубликовал дневник своей портовой жизни, написанная им автобиография «Придуманная правда»[83] вышла уже после смерти автора. В год своей смерти, 1983, Хоффер был удостоен Президентской медали свободы[84], присвоенной ему Рональдом Рейганом.
1945
Наши внутренние конфликты
«Жизнь с неразрешенными конфликтами означает, прежде всего, опустошающую трату энергии, вызванную не столько самими конфликтами, сколько попытками окольными способами избавиться от них».
В двух словах
Невротические наклонности, приобретенные в детстве, не нужны нам во взрослой жизни — если мы научимся оставлять их в прошлом, мы сможем реализовать собственный потенциал.
В схожем ключе
Альфред Адлер. Понять природу человека (стр. 36)
Анна Фрейд. Психология Я и защитные механизмы (стр. 220)
Мелани Кляйн. Зависть и благодарность (стр. 374)
Р. Д. Лэнг. Расколотое Я (стр. 384)
Абрахам Маслоу. Дальние пределы человеческой психики (стр. 396)
Карл Рождерс. Становление личности (стр. 490)
Глава 28
Карен Хорни
Карен Депиэлсон было пятнадцать лет, когда Зигмунд Фрейд написал «Толкование сновидений». Позже она сама станет знаменита тем, что «добавит женственности» в мужской бастион психоанализа, однако ей придется прождать 35 лет, пока не будет напечатана ее первая работа. За эти 35 лет она успеет выйти замуж, родить троих детей и получить докторскую степень по философии.
Карен Хорни, взявшая фамилию мужа, разошлась с Фрейдом по нескольким вопросам. Развенчав некоторые из его идей, таких как «зависть пенису», и в принципе принизив концепцию доминирования сексуальной мотивации, она привнесла больше обоснованного смысла в психоанализ в целом. Она также показала, насколько женщины чувствительны к неврозам, спровоцированным нереально завышенными и необоснованными социальными ожиданиями, чем заслужила репутацию первого психоаналитика-феминистки.
Хорни противопоставляла себя догмам Фрейда, утверждая, что люди не всегда должны быть узниками своего подсознания или прошлого.
Хорни противопоставляла себя догмам Фрейда, утверждая, что люди не всегда должны быть узниками своего подсознания или прошлого. Она хотела отыскать основную причину психологических проблем, определяя их как проблемы настоящего, которые можно вылечить. Ее описание невротических типов, настолько простое и элегантное, оказало существенное влияние на современную терапевтическую практику, а ее межличностный подход и акцент на необходимости раскрытия «реального Я», обладающего огромным потенциалом, во многом отразились на гуманистической психологии Карла Рождерса и Абрахама Маслоу. Наконец, Хорни хотела сделать процесс анализа настолько понятным, чтобы люди могли самостоятельно анализировать себя. Этим она предвосхитила зарождение когнитивной терапии и психологии самопомощи.
Ее книга «Наши внутренние конфликты: Конструктивная теория неврозов» ориентирована на простого читателя. Хотя Хорни была дипломированным специалистом, занимающимся лечением сложных случаев неврозов, она верила, что «при должном усилии мы сами способны распутать наши собственные конфликты».
Книгу Хорни можно считать великолепной книгой по самопомощи, основанной на сорокалетием опыте и вдумчивых наблюдениях за защитными реакциями человеческого разума. Наверно, вы будете уникальным человеком, если хотя бы отчасти не увидите самого себя в описаниях трех основных невротических конфликтов, представленных Хорни.
Конфликты и противоречия
Согласно теории Хорни, все невротические симптомы (также называемые «влечением») указывают на неразрешенный внутренний конфликт. Хотя симптомы создают трудности для человека в повседневной жизни, именно конфликт предшествует депрессии, тревоге, инертному состоянию, нерешительности, неуместной привязанности, чрезмерной зависимости и так далее. Конфликт напрямую связан с противоречиями, которые человек зачастую не замечает. Например:
человек резко выступает против полученных оскорблений, которых на самом деле не было;
человек дорожит своей дружбой с другими людьми, и, тем не менее, крадет у них вещи;
женщина уверяет всех в своей огромной любви к детям и при этом забывает о днях их рождения;
девушка испытывает огромное желание выйти замуж, но избегает контактов с мужчинами;
всепрощающий и терпимый по отношению к окружающим человек не прощает себе даже самую малость.
Вещи, которые «не дополняют друг друга», подобно приведенным выше примерам, напрямую указывают на раскол внутри самой личности. В том, что касается матери, Хорни отмечает, что, возможно, она «больше предана своему идеалу хорошей матери, чем собственно детям». Или, как вариант, она склонна к подсознательным садистским наклонностям, направленным на то, чтобы огорчать своих детей и лишать их радости. Основной момент заключается в том, что внешнее поведение человека указывает на существование глубинных конфликтов. Представьте себе брак, в котором супруги ссорятся по поводу и без. Является ли предмет ссор истинной проблемой или это всего лишь отражение некое динамики внутренних процессов?
Как развиваются конфликты
Фрейд считал, что все внутренние конфликты человека обусловлены столкновением инстинктивных потребностей и «цивилизованного» сознания — ситуацией, которую мы никогда не будем в силах изменить. Однако Хорни предположила, что проблемы возникают в результате конфликта взаимоисключающих потребностей внутри нас.
К примеру, дети, растущие во враждебной семейной обстановке, так же хотят любви, как и все люди, однако они вынуждены проявлять агрессию, чтобы справляться с окружающими их условиями. Когда они вырастают, их истинные потребности начинают конфликтовать с потребностями невротическими, постоянно говорящими им о необходимости контролировать людей и ситуации.
Согласно теории Хорни, все невротические симптомы указывают на неразрешенный внутренний конфликт.
Печально, но свойства личности, к проявлению которых подталкивает их невротический конфликт, никогда не позволят им получить то, чего они хотят на самом деле. Модель поведения, которую они выработали в детстве, переросла в их личность, однако личность расколотую.
Вместо идей о «зависти пенису» или «Эдиповом комплексе» Хорни заявила, что все взрослые невротические состояния обусловлены более простыми факторами, такими как недостаток или переизбыток любви, нехватка родительской заботы, внимания или уважения в адрес ребенка, условная любовь, непоследовательные правила, изоляция от других детей, враждебная атмосфера, доминирование и так далее. Все это заставляет ребенка создавать собственный защитный механизм, разрабатывать стратегию или «невротическую наклонность», которую он переносит впоследствии во взрослую жизнь. В экстремальных случаях невротическое состояние приводит к проявлению в человеке «доктора Джекила и мистера Хайда» — разделенной личности, которая даже не догадывается о существовании внутри себя двух противоположных Я.
Хорни определила три основных невротических конфликта: движение к людям, движение против людей и движение от людей.
Движение к людям
Люди с подобным внутренним конфликтом испытывали чувство изолированности или страха в детстве. В результате они пытались привлечь к себе как можно больше внимания и любви со стороны других членов семьи, чтобы чувствовать себя в безопасности. После нескольких лет капризов и приступов гнева они, как правило, становились милыми и послушными — они находили стратегию, которая наилучшим образом помогала добиваться желаемого результата.
Уже во взрослом возрасте их потребность в любви и одобрении проявляет себя в виде острой необходимости в друге, партнере, муже или жене, которые должны «осуществить все жизненные ожидания». Болезненная потребность в том, чтобы «завладеть полностью» своим партнером, возникает вне зависимости от чувств к нему. Другие люди кажутся «незнакомыми и страшными существами», которых нужно побороть. Через проявление послушания, заботы, чувствительности и зависимости (партнер может почувствовать, что его просто «заваливают добротой») такие люди находят эффективный способ, как выстроить взаимоотношения и почувствовать себя при этом в безопасности. Характер и нрав партнера на самом деле не сильно их интересует — где-то в глубине души партнер может даже не нравиться. Основная задача заключается в том, чтобы их принимали, любили, руководили и одаривали заботой. Однако, в конечном итоге, потребность в принадлежности приводит к неправильной оценке других людей.
Хорни определила три основных невротических конфликта: движение к людям, движение против людей и движение от людей.
Запрет на собственное мнение или критику в адpec окружающих порождает ощущение самого себя как «бедного несчастного я», что постепенно ослабляет личность человека. Как иронично это ни прозвучит, но когда время от времени люди подобного типа проявляют агрессию или указывают на свою изоляцию, они вдруг вызывают больше интереса и положительных чувств со стороны других. В конечном итоге их агрессивные наклонности никуда не ушли, они просто долгое время пребывали в подавленном состоянии.
Движение против людей
Эти люди росли во враждебной семейной обстановке, посему решили бороться против нее при помощи психологического сопротивления. Они перестали доверять намерениям и побуждениям людей, которые окружают их.
Взрослые люди подобного типа рассматривают мир как потенциально враждебный, однако могут со временем приобрести «тонкий слой мягкой вежливости, искренности и чувства товарищества». Они остаются благожелательными до тех пор, пока другие подчиняются их командам. Испытывая страх и тревогу, свойственную людям подчиненного типа, вместо чувства «принадлежности» они избирают для себя другой защитный механизм, говорящий о том, что в этом мире «каждый сам за себя». Они презирают слабость, особенно в самих себе, и зачастую стремятся к успеху, престижу и признанию.
Наиболее верно таких людей характеризует девиз: «Не доверяй никому и никогда не сдавай своих оборонительных позиций». Доведенный до экстремизма эгоизм может включать в себя стремление к эксплуатации и контролю над другими людьми.
Движение от людей
Вместо стремления к принадлежности или противоборству люди подобного типа в детстве чувствовали себя слишком близко ко всем людям, которые находились рядом с ними, а посему пытались создать или увеличить дистанцию со своей семьей, погружаясь в секретный мир игрушек, книг или желаний.
Уже во взрослом возрасте они испытывают невротическую потребность в отстранении от мира, который противоречит их искреннему стремлению к одиночеству или желанию не испытывать эмоциональной связи с людьми, будь то любовь или конфликтная ситуация.
Эта группа может поерхностно ладить с другими людьми, если только те не вторгаются внутрь их «магического круга». Они живут достаточно просто, что позволяет им не работать слишком много и не терять контроль над своей собственной жизнью. Обладая способностью жить в «великолепии одиночества», чувствуя превосходство над другими людьми и веря в собственную уникальность, они испытывают огромный страх перед возможностью быть втянутыми в какую-нибудь группу, в общение или просто в разговор ни о чем во время вечеринки.
Помимо этих отличительных черт им присуще стремление к приватности и независимости, а также ненависть ко всему, что подразумевает ограничение свободы или принятие обязательств, таких как супружество или финансовые долги. Подобные люди испытывают наибольшее счастье, когда кто-то их беззаветно любит, но не накладывает на них при этом никаких обязательств. Свойственная им отстраненность от людей подразумевает молчаливость: они редко говорят о своих истинных чувствах.
Здоровый ребенок или взрослый человек выражает каждую из этих наклонностей в той или иной степени, стремясь к принадлежности, борьбе или одиночеству в определенный момент времени. Только тогда, когда наклонности перестают быть предметом выбора, а превращаются в навязчивое состояние, можно говорить о развитии невроза. Трагедия невротических состояний заключается в том, что они подавляют свободную волю человека, заставляя его действовать только в соответствии с доминирующими наклонностями — независимо от ситуации.
Склонность к зависимости
Интенсивная работа, направленная на подавление, экстернализацию чувств (исключая самоанализ) или идеализацию собственного имиджа, отбирает у человека огромное количество сил и энергии, приводя к «потере ощущения самого себя». Парадоксально, но в условиях подобной потери человек оценивает других людей как более значимых и более влиятельных, их мнение приобретает для него «ужасающую силу». В очень короткие сроки чрезмерный эгоцентризм невротиков приводит к полной утрате своего Я и зависимости от других.
Дух конкуренции, присущий современной цивилизации, является, по мнению Хорни, плодородной почвой для развития неврозов, поскольку чрезмерный акцент на успех и достижения предоставил людям с заниженной самооценкой возможность стать «выдающимся» и компенсировать этим свои слабости.
Трагедия невротических состояний заключается в том, что они подавляют свободную волю человека.
Она отмечала, что «безрассудное сопротивление, страстное желание выделиться и неосознаваемая потребность держаться в отдалении от других — все это является формами зависимости». Психологически здоровыми людьми движут совершенно иные стимулы. Скорее, их мотивация заключается в том, чтобы наиболее полно выражать свои таланты, вкладывая себя в искреннюю любовь или в ту область работы, которая вызывает в них особый интерес. Их вдохновляет возможность интеграции, а не отчаяние и безысходность.
Заключительные комментарии
Идея Хорни об «искреннем» человеке, живущем в полной гармонии со своим истинным и реальным Я, ничем не отличается от концепции «самоактуализирующейся личности», выдвинутой Абрахамом Маслоу, или теории «становления личности» Карла Роджерса. Обобщая собственную философию, Хорни приводит слова Джона Макмюррея: «Что более важного может быть в нашем существовании, чем возможность быть самим собой целиком и полностью?» Она верила, что каждый человек наделен особой силой.
Наши невротические наклонности являются лишь маской, которую мы надеваем, дабы не показать свое истинное Я. Однако в большинстве случаев в этом просто нет необходимости. Мы можем обратиться к своему подчиненному, агрессивному или отстраненному Я, забыв о навязчивых моделях поведениях, которые, по нашему мнению, должны защитить нас от воображаемого зла.
Вдохновляет оптимистическая идея Хорни о том, что у человека есть все возможности для внесения необходимых изменений в свою жизнь.
Хотя Хорни прослеживала первоначальные причины внутренних конфликтов в детстве, одновременно она заставляла людей воспринимать существующие в настоящем невротические наклонности и проблемы, чтобы избавиться от соблазна спрятаться за утверждением, что «таким меня сделало мое прошлое». Ставя огромное число своих читателей перед лицом такой правды, Хорни помогла им добраться до самого корня их проблем.
«Наши внутренние конфликты» написаны в элегантном и легком для понимания стиле и раскрывают новое видение природы человека. Вдохновляет также оптимистическая идея Хорни о том, что у человека есть все возможности для внесения необходимых изменении в свою жизнь.
Карен Хорни
Карен Дениэлсон родилась в Гамбурге, Германия, в 1885 году. Ее отец Бернд был капитаном на корабле и придерживался строгих лютеранских взглядов. В 1904 году ее родители развелись, а двумя годами позже амбициозная и одаренная Карен поступила на медицинский факультет Берлинского университета. Вскоре она вышла замуж за состоятельного доктора философии Оскара Хорни, от которого родила трех дочерей.
С 1914 по 1918 год она изучала психиатрию и прошла практику по психоанализу, включая учебные занятия, проводимые Карлом Абрахамом. Она преподавала в Берлинском институте психоаналитики, основателем которого являлась, и принимала участие во всех крупнейших конгрессах и круглых столах, посвященных проблемам психоаналитики. В 1923 году бизнес ее мужа прогорел, а сам он заболел. В том же году ее любимый старший брат умер от инфекции, что окончательно повергло ее в состояние депрессии.
В 1923 году, разведясь со своим мужем, она с тремя дочерьми переехала в США, начав работу в Институте психоанализа в Чикаго. Двумя годами позже она с детьми переехала в Нью-Йорк, работала в Институте психоанализа Нью-Йорка и наслаждалась обществом других интеллектуалов из Европы, включая психолога Эрика Фромма, с которым у нее был роман. Ее книга «Новые пути в психоанализе» (1939), критиковавшая идеи Фрейда, ускорила ее отставку из Института, заставив основать свой собственный Американский институт психоанализа.
Хорни сделала особый акцент на роль социальных и культурных факторов в психологии в своей книге «Невротическая личность нашего времени» (1937). Другие книги Хорни: «Самоанализ» (1942) и «Невроз и рост личности» (1930).
До самой смерти в 1952 году Хорни продолжала преподавательскую и терапевтическую практику. Посмертный сборник ее статей под названием «Психология женщины» вызвал новый всплеск интереса к ее работе.
1890
Принципы психологии
«Сознание всегда является для себя чем-то цельным, не раздробленным на части. Такие выражения, как „цепь (или ряд) психических явлений“, не дают нам представления о сознании, какое мы получаем от него непосредственно: в сознании нет связок, оно течет непрерывно. Всего естественнее к нему применить метафору „река“ или „поток“. Говоря о нем ниже, будем придерживаться термина „поток сознания“ (мысли или субъективной жизни)».
«Можно считать непосредственно данным фактом психологии скорее личное сознание, чем мысль».
В двух словах
Психология — наука о психической жизни, другими словами, это наука о самом себе.
Глава 29
Уильям Джеймс
Уильям Джеймс является всемирно признанным и самым великим философом Америки. Наравне с Вильгельмом Вундтом его считают также отцом-основателем современной психологии.
Психология долгое время была всего лишь одной из областей философии, и на протяжении нескольких лет Джеймс был профессором философии. Различия, которые он провел между двумя дисциплинами, заключались в следующем: психология представляла собой «науку о психической жизни», другими словами, о разуме, находящемся внутри конкретного тела, существовавшего во времени и пространстве и наделенного мыслями и чувствами по отношению к физическому миру, находящемуся вокруг. С другой стороны, определение мысли как продукта деятельности неких глубинных сил, таких как душа или эго, относилось исключительно к сфере метафизики или философии.
Джеймс полагал, что эта новая дисциплина являлась естественной наукой, требующей анализа чувств, желаний, сознания, логики и решений в соответствии с их характеристиками и динамикой развития, точно так же, как того требовало построение дома из блоков и кирпичей. Его стремление посмотреть на феномен психологии, а не на некие теории, спрятанные за ней, способствовало не просто активному развитию дисциплины в целом, но подведению под ее фундамент прочной научной основы.
Джеймс страдал частыми депрессиями и пребывал в болезненном состоянии, в связи с чем он потратил порядка 12 лет на написание своих «Принципов психологии». В предисловии к книге он сказал: «Она выросла до таких размеров, о которых никто не может сожалеть больше, чем сам автор. Нужно быть оптимистом до мозга костей, чтобы уже в столь немолодом возрасте надеяться на то, что кто-то сможет прочитать 1400 страниц текста, вышедших из-под твоего пера». Это был знаменитый «полный курс» психологии, состоящий из двух томов. Джеймс также составил сокращенную версию своей работы, которую современные студенты называют ласково «Джимми» в благодарность за то, что им не приходится погружаться с головой в его фундаментальный труд.
Принимая во внимание размер книги, было бы логичным «обобщить» сказанное в великом произведении Джеймса. Однако мы рассмотрим всего несколько идей, которые наиболее полно отражают его содержание.
Существа привычки
«Если мы посмотрим на людей со стороны, — отмечал Джеймс, — первое, что нам бросится в глаза, это то, что они представляют собой совокупность привычек».
По сути, что такое привычка? В своем исследовании физиологии мозга и нервной системы Джеймс пришел к выводу, что привычки представляют собой «разряды нервной системы», создающей новые пути, по которым движутся нервные импульсы. Как только один из таких путей создается, нервному импульсу становится гораздо легче передвигаться по нему снова и снова.
«Если мы посмотрим на людей со стороны, — отмечал Джеймс, — первое, что нам бросится в глаза, это то, что они представляют собой совокупность привычек».
Однако Джеймс отмечал разницу между привычным поведением животного и человека: если поступки большинства животных происходят на автоматическом уровне и являются довольно ограниченными и простыми, люди, ввиду огромного спектра собственных желаний и потребностей, вынуждены сознательно формировать в себе новые привычки, если они хотят добиться определенных результатов. Проблема заключается в том, что на выработку новых и хороших привычек требуется много сил и старания. Джеймс писал, что ключом к приобретению
хорошей привычки является бесповоротная решимость действовать в намеченном направлении. Действия вырабатывают новые пути в нервной системе человека, которая и переводит желание в разряд привычки; мозг человека должен «дозреть» до нашего желания, и новый путь не будет проложен до тех пор, пока мы не начнем повторять действия из раза в раз.
По мнению Джеймса, наиболее важно было сделать нервную систему своим союзником, а не врагом: «Чреда отдельных выпивок делает нас хроническими пьяницами, но такой же ряд благих дел и часов труда делает нас святыми в нравственном отношении или специалистами в практической и научной областях». Хотя в каждый отдельный момент мы не придаем нашим поступкам особого значения, в совокупности они приводят нас либо к могущественной целостности, либо к порицаемому всеми провалу.
По мнению Джеймса, наиболее важно было сделать нервную систему своим союзником, а не врагом.
Все это кажется нам сегодня очевидным, однако привлечение внимания современной психологии к проблеме позитивного привычного поведения человека в огромной мере является заслугой именно Уильяма Джеймса.
Мы и остальные
Понимание Джеймсом психологии всегда было сосредоточено вокруг Я человека. Другими словами, общие разговоры о «мысли» или «чувстве» как об абстрактной концепции не имели никакого значения по сравнению с существующей реальностью, выражавшейся простыми фразами «Я думаю» и «Я чувствую». Он писал, что каждый человек отделяется от окружающего мира стеной — то есть черепом, окружающим мозг, — и полагает, что мир разделен четко пополам, где в одной половине находится он сам, а в другой — весь остальной мир со всеми остальными людьми:
«Великое разделение целой вселенной на две половины проводит каждый из нас; и для каждого из нас практически все интересы сосредоточиваются лишь в одной половине… Когда я говорю, что мы все называем эти половины одинаковыми именами, и это имена „я“ и „не я“ соответственно, сразу становится понятно> о чем идет речь».
Эта простая идея, как и многие другие комментарии Джеймса, граничит с народной мудростью. Она говорит нам о том, что люди начинают интересоваться психологией вовсе не потому, что хотят узнать о масштабных концепциях в отношении мыслей или чувств, а потому что хотят узнать, почему они думают и чувствуют себя именно так.
Разделение мира на «я» и «остальные» немного противоречиво, особенно для тех, кто полагает, что живет исключительно для других. Но в этом и заключается суть психологии человека, имеющего внутри одного тела один мозг, который постоянно оглядывается на окружающий мир.
Поток сознания
Мы не просто смотрим на мир по-разному, но наше собственное сознание может находиться в различных состояниях в разные дни или даже в разные часы. Как писал сам Джеймс:
Читать бесплатно другие книги:
