50 великих книг по психологии Батлер-Боудон Том

Если вы когда-нибудь говорили о том, что переживаете кризис личности, следует поблагодарить Эрика Эриксона за изобретение этого термина. Столь пристальное внимание Эриксона к проблемам личности было обусловлено его собственной жизненной историей. Будучи плодом непродолжительного романа своей матери-еврейки Карлы Абрахамсен и оставшегося никому не известным датчанина, Эрик Хомбергер вырос в Германии, взяв фамилию своего отчима-медика. В школе его дразнили евреем, в то время как в синагоге всегда пристыжали за его «нордическую» внешность: он был высоким блондином с голубыми глазами. Когда на свет появились три его сводные сестры, чувство, что он везде являлся аутсайдером, лишь усилилось. В возрасте тридцати с лишним лет Эрик Хомбергер получил американское гражданство, изменив фамилию на Эриксон, что означало «сын самого себя».

Хотя Эриксон уделял особое внимание формированию личности в юношеском возрасте, его огромным вкладом в развитие психологии стало утверждение, что вопрос «Кто я?» будет неоднократно возникать перед любым человеком на протяжении его взрослой жизни. Если Фрейд разделил процесс психологического развития на пять ступеней, начиная с младенчества и заканчивая подростковым периодом, Эриксон пошел намного дальше, выявив восемь «психологических» этапов, проходящих от рождения до старости.

Если вы когда-нибудь говорили о том, что переживаете кризис личности, следует поблагодарить Эрика Эриксона за изобретение этого термина.

Когда один из этапов заканчивается, мы переживаем кризис: наша личность подвергается переоценке, а мы встаем перед выбором дальнейшего роста или стагнации. Каким бы ни был наш выбор, он закладывает очередной краеугольный камень в структуру нашей личности. Говоря об интенсивности подобных поворотных моментов, Эриксон полностью развенчивает миф о том, что жизнь после двадцати превращается в полосу стабильности.

Эриксону принесла известность еще одна идея. Хотя Фрейд написал свое знаменитое исследование жизни Леонардо да Винчи, именно книги Эриксона о Ганди и Мартине Лютере открыли новый жанр — «психологическая биография», или применение психологического анализа для описания жизни знаменитых людей. В Лютере он разглядел пример кризиса личности в полном смысле этого слова, поэтому решил описать его в своей работе «Молодой Лютер. Психоаналитическое историческое исследование».

История Лютера в двух словах

Детские и юношеские годы Лютера прошли в христианской Европе, встревоженной идеями Судного дня — последней точкой, когда на чаши весов будут положены добрые и злые дела, свершенные человеком в течение всей его жизни. Люди жили в постоянном страхе, что они могут отправиться в ад, и посему неустанно молились за души тех, кто уже покинул этот свет. Публичные пытки и казни преступников были распространены столь же широко, как и избиение детей в школах палками и розгами. Основным жизненным мотивом было подчинение: старшим, церкви, Богу.

Книги Эриксона о Ганди и Мартине Лютере открыли новый жанр — «психологическая биография».

Именно в этот мир, «наполненный чувством вины и грусти», как охарактеризовал его Эриксон, и пришел в 1483 году Мартин Лютер. Его отец был выходцем из крестьян, однако благодаря усердному труду смог превратиться в мелкого капиталиста, получившего даже в собственность долю от небольшой угольной шахты. Ганс Лютер отложил определенную сумму денег на образование своего сына: он хотел, чтобы Мартин стал почетным адвокатом, который сможет освободить свою семью от воспоминаний об их происхождении. Мартин был отправлен в латинскую школу, где отличался высокой успеваемостью, и в возрасте 17 лет поступил в университет. В 1505 году он получил диплом и записался в юридическую школу. Однако когда он приехал домой на летние каникулы, во время шторма в него чуть не попала молния. Он и до этого всерьез размышлял и имел опасения относительно выбранного им жизненного пути, но это происшествие он воспринял как знамение и поклялся стать монахом. Его родители были сильно огорчены; несмотря на это в 1505 году он поступил в Августинский монастырь в Эрфурте.

Изначально все шло хорошо, и он наслаждался святой атмосферой монастыря. Однако, как и любого молодого человека, его одолевали сексуальные желания и чувство вины за возникающие в голове мысли. Как рассказывают многие биографы Лютера, однажды в присутствии всего церковного хора с ним случился приступ паники, когда он вдруг начал кричать: «Это не я!» Даже это происшествие Эриксон расценивает как признак классического кризиса личности. Лютер отрекся от мирской карьеры (не говоря уже о женитьбе), которую так хотел для него отец, и все же теперь, после принятия священного обета, выбранный им монастырский путь показался ему ошибочным, несмотря на все отчаянные попытки хранить верность данным клятвам. Он столкнулся с ужасающей неопределенностью в поисках своей личности. Было безумно больно осознавать, что он вовсе не являлся тем, кем сам себя считал.

Тем не менее, Мартин остался в церкви, быстро продвигаясь по карьерной лестнице. Он стал доктором богословия и в 1515 году занял должность викария, в чьем ведомстве находилось одиннадцать монастырей. Несмотря ни на что, все это время пропасть между его пониманием истинной духовной веры и восприятием церкви продолжала расти. Согласно средневековой католической доктрине, совершенные грехи требовали определенного наказания, которое можно было облегчить «добрыми делами». Но даже этого можно было избежать при индульгенции — листка бумаги, который продавался церковью, складывающей деньги в свои сундуки. Это было всего лишь верхушкой айсберга для Лютера. Он пришел к достаточно радикальной для того времени мысли о том, что власть Библии («Слова») была намного важнее власти церковного института.

Эриксон пишет, что великие фигуры истории проводят много лет в пассивном состоянии.

События достигли критической точки, когда в октябре 1517 года он прикрепил документ — знаменитые «95 тезисов» — на двери Замковой церкви в Виттенберге (место, где обычно вывешивали публичные уведомления), подчеркивая те области, в которых церковь должна провести реформы.

Тезисы произвели эффект взорвавшейся бомбы, и помогло им в этом недавнее изобретение печатного пресса, позволившее Лютеру распространить этот и многие другие документы на огромной территории. Любой человек, начиная с крестьянина и заканчивая принцем, высказывающий недовольство существующим положением дел, теперь получил новую точку отправления. Лютер стал знаменитостью, а его противоборство послужило началом протестантской Реформации.

Интерпретация Эриксона

Протест, как правило, проявляется в юношеском возрасте, но Лютеру было 34 года, когда он начал открыто выступать против церкви. Эриксон объясняет это тем, что молодые люди должны изначально во что-то неистово верить, чтобы потом выступать против этого, и Лютер отчаянно верил в божественную власть церковного института. Возможно, он никогда бы не стал выступать с открытой критикой, если бы не прошел сквозь опыт безотказной привязанности и преданности.

Эриксон пишет, что великие фигуры истории проводят много лет в пассивном состоянии. В юношеском возрасте им кажется, что после себя они оставят грандиозный след в этом мире. Однако подсознательно они ждут, пока в их разуме не сформируется некая истина, и тогда они смогут проявить себя в полной мере в нужный момент. Именно это и произошло в случае с Лютером.

Эриксон отождествляет кризис личности со «вторым рождением».

В своей работе Эриксон уделяет большое внимание психоаналитическому исследованию взаимоотношений Лютера с отцом. Он высказывает предположение, что смелость, с которой он выступает против Святой Римской церкви, следует рассматривать в контексте его изначального неподчинения собственному отцу. Возможно, это покажется странным, однако Эриксон утверждает, что Лютер не был бунтарем по природе, но, однажды дав отпор главной фигуре в его жизни, он окончательно встал на путь неповиновения.

Самым интригующим заявлением Эриксона было то, что Лютер действительно изменил мир через призму своих богословских взглядов, однако эти взгляды стали результатом работы над его личными демонами и кризисом личности. Был ли это Лютер — хороший монах, Лютер — прекрасный сын или Лютер — великий реформатор?

Эриксон отождествляет кризис личности со «вторым рождением» — идея, которую он почерпнул у Уильяма Джеймса. Люди, родившиеся один раз, «предпочитают безболезненно подстраиваться под идеологию времени или уже являются таковыми». Люди, пережившие второе рождение, зачастую имеют израненную душу, ищущую исцеления в преображении, которое укажет им верное направление.

Эриксон отмечал, что зачастую реальный кризис в жизни человека наступает после 25 лет.

Позитивным аспектом второго рождения является возможность изменить не только себя, но и весь мир вокруг, при условии, что личностное изменение пройдет успешно. Лютеру понадобилось некоторое время, чтобы разобраться в том, кто же он есть на самом деле, но как только это произошло, даже Папа не смог его остановить.

Важность тайм-аута

Эриксон считал чрезвычайно важной способность общества адекватно воспринимать юношеские кризисы личности. Он писал о концепции «моратория» — периода времени или событиях, которые культура намеренно создает для того, чтобы молодые люди смогли «найти себя» до вступления во взрослую жизнь.

Сегодня мы имеем возможность взять год «перерыва» между окончанием школы и поступлением в институт. Во времена Лютера период, проведенный в монастыре, давал возможность многим молодым людям решить, «кто они есть и кем хотят стать».

Что бы произошло, если бы Лютер послушался своего отца и выучился на адвоката? Наверное, он добился бы неплохих результатов, но, возможно, так никогда бы и не реализовал полностью свой потенциал.

Эриксон отмечал, что зачастую реальный кризис в жизни человека наступает после 25 лет, когда он понимает, что слишком много уделял сил и времени тому, что теперь кажется «не его», даже если первоначально он шел по этому пути с огромным энтузиазмом. Даже успех, которого он достиг, мог кинуть его в такую глубокую яму, что обратный подъем требовал неимоверных психологических усилий.

Более широкий взгляд Эриксона на проблему сводился к тому, что, если в определенный жизненно важный и переломный момент человечество под влиянием некоего давления предпочитает стагнацию дальнейшему развитию, это приносит страдания всему обществу в целом.

Все мудрые культуры признают кризис личности юношества и стремятся создать наиболее благоприятные условия для его прохождения. Хотя в краткосрочной перспективе это может доставлять некие неудобства и проблемы, новые идеи и энергия, выплескиваемая в результате переломных моментов в развитии личности, приносит внутреннюю целостность не только человеку, переживающему кризис, но и обществу в целом.

Последний кризис Лютера

Даже находясь в зените славы и могущества, Лютер продолжал писать своему отцу, пытаясь защитить и оправдать свои действия, — как и его отец, достигнув среднего возраста, Лютер стал своего рода реакционером. Зачинщик всех реформ провел остаток жизни, наслаждаясь комфортом, защищая германскую систему государственного управления и призывая крестьян смириться со своими условиями бытия. Его внешность и привычки выдавали в нем больше «провинциала», чем фигуру мирового значения. Он стал именно тем, кем всегда его хотел видеть отец: влиятельным, состоятельным и женатым.

Возможно, вы подумали, что это был самый счастливый период в жизни Лютера. По сути, это соответствовало тому, что Эриксон обозначил как кризис зрелого возраста (или «генеративность против стагнации»), заставляющий людей задуматься над вопросами: «Стоило ли все, что я создал в этой жизни, таких усилий? Поступил бы я так же снова? Или я попросту растратил свои годы?»

Первый кризис Лютера был исключительно кризисом личности; последний, по мнению Эриксона, стал кризисом целостности. Несмотря на то что Лютер уже являлся «великим человеком», ему нужно было заново пройти через кризисный период, как неизбежно проходит через него любой взрослый человек.

Эриксон отмечает, что проблемы личности никогда не бывают полностью решены. Если одна часть нашего Я достигает целостности, вторая, большая часть, продолжает попытки отыскать смысл в том, что мы делаем.

Жизнь Лютера можно охарактеризовать как последовательную чреду заявлений самому себе о том, «кто он не есть». Это, в какой-то мере, довольно простая часть процесса формирования личности. Но нам еще предстоит определиться с тем, чем и кем мы являемся.

Заключительные комментарии

То, как мы изменяем представление о самих себе в течение жизни, остается одним из самых интригующих вопросов психологии, поскольку понятие личности — кем или чем мы являемся или, по крайней мере, хотим стать — является фундаментальным.

Существует тенденция принижать человека, проходящего сквозь кризис личности, чтобы подчеркнуть естественность этого процесса. Однако наблюдения Эриксона, сделанные в адрес Лютера, можно смело отнести ко всем нам: «Он поступает так, как будто человечество в целом начинает свою жизнь заново в лице отдельного человека… Для него история не просто заканчивается, но и начинается с него». Это может выглядеть как самопоглощение юношества, но в любом возрасте мы должны уметь приходить к некоему решению о том, какое место мы занимаем относительно окружающего нас мира. Если общество перестанет делать все от себя зависящее, чтобы помочь человеку успешно преодолеть данный переходный период, результатом станет не просто распространение психических заболеваний, но и потеря потенциала для дальнейшего развития.

Особенность психологической биографии заключается в том, что мы узнаем много информации о детстве и его влиянии на последующую жизнь человека. Однако Эриксону удалось подчеркнуть убедительную взаимосвязь между суровым детством и доминирующей фигурой отца, с одной стороны, и укладом жизни тех времен, в которых жил Лютер. Он показал, что кризис личности, переживаемый Лютером, невозможно отделить от социальных изменений, разворачивающихся вокруг него, и что саму Реформацию можно просто расценить как решение персональных проблем Лютера в глобальном масштабе. К примеру, личное сознание Лютера подтолкнуло его к тому, чтобы поставить церковь на второй план во взаимоотношениях человека с Богом. И, оставаясь истинно верующим человеком, он показал, что вера всегда стоит выше «добрых дел», чем вызвал перемены во взглядах всего христианского мира.

Психология имеет огромное значение, потому что, как утверждал Эриксон, история человечества, по сути, является результатом психологической реакции каждого отдельного человека.

Эрик Эриксон

Родился в 1902 году и воспитывался матерью, пока та не вышла замуж за Теодора Хомбергера, детского врача. Семья вскоре переехала в город Карлсруэ, расположенный на юге Германии, где родились три сводные сестры Эрика. После окончания школы он целый год путешествовал по Европе, после чего поступил в Школу искусств. Некоторое время он преподавал искусство в Вене, где и познакомился со своей будущей женой Джоан Серсон, до конца дней ставшей ему верной спутницей. В 1927 году он начал изучать психоанализ в Институте психоанализа Вены, работая под руководством Анны Фрейд и специализируясь на детской психологии.

В 1933 году Эрик переехал в Соединенные Штаты и изменил свою фамилию на Эриксон. В течение трех лет он преподавал на медицинском факультете Гарварда, а также стал ведущим детским психологом Бостона. В годы пребывания в Гарварде на него оказала особое влияние его дружба с антропологами Рут Бенедикт, Грегори Бейтсоном и Маргарет Мид. Позже он занимал различные должности в Йельском университете, Фонде Меннингера, Центре углубленных исследований поведенческих наук в Поло Альто, штат Калифорния, а также госпитале Гора Сион (Mt Zion Hospital) в Сан-Франциско. Свои широко известные исследования коренных народов Америки Лакота и Юкор Эриксон написал во время пребывания в Калифорнийском университете в Беркли. После отъезда из Беркли он длительное время занимался частной практикой, пока снова не вернулся в Гарвард.

Прорывом в работе Эриксона стала книга «Детство и общество»[47] (1950) — широкомасштабное исследование личности и общества, получившее Пулитцеровскую премию и Американскую национальную книжную премию. Среди других книг Эриксона можно отметить «Идентичность: Юность и кризис»[48] (1968), «Правда Ганди»[49] (1970) и «Полный жизненный цикл»[50].

1947

Измерения личности

«Личность человека в огромной степени определяется его генами; он представляет собой продукт случайного соединения генов своих родителей, и, хотя окружающая среда может как-то скорректировать получившееся соотношение, ее влияние сильно ограничено. Личность находится в одной лодке с интеллектом: в обоих случаях генетическое влияние чрезвычайно сильно, а роль окружающей среды в большинстве ситуаций сводится лишь к внесению незначительных изменений и, возможно, обеспечению прикрытия».

В двух словах

Любую личность можно определить в соответствии с двумя или тремя базовыми измеримыми биологическими показателями.

В схожем ключе

Изабель Бриггс Майерс. У каждого свой дар (стр. 100)

И. П. Павлов. Условные рефлексы (стр. 432)

Стивен Пинкер. Чистый лист (стр. 468)

Айзенка можно назвать одним из самых противоречивых и продуктивных психологов XX столетия. В ходе своей карьеры, охватившей более пяти десятилетий, в течение которых было написано 50 книг и более 900 научно-популярных статей, он смог пролить свет на целый ряд областей. Он родился в Германии, но его оппозиционный настрой к нацистской партии заставил его эмигрировать в Великобританию в 1930-х годах. К моменту своей кончины в 1997 году Айзенк являлся самым цитируемым исследователем в области психологии.

«Измерения личности» стали первой книгой Айзенка, написанной в сухом академическом стиле. Однако она впервые за всю историю развития этой науки предоставила научное обоснование концепции разделения людей на экстравертов и интровертов, заложив основы для 50-летней работы по изучению различных аспектов личности.

Два измерения

Хотя Айзенк признавал древнегреческую теорию разделения людей по четырем разным видам темперамента: сангвиники, холерики, флегматики и меланхолики, а также был многим обязан Карлу Юнгу за его теорию интровертов и экстравертов, он категорически настаивал на том, что любое исследование в области различий человеческой личности должно быть объективным и подкрепленным статистическими данными. «Измерения личности» базировались на исследовательском методе факторного анализа, который позволил Айзенку сделать выводы относительно различий типов личности на основании данных огромного количества опросов. Во время Второй мировой войны он работал в военном госпитале Милл-Хилл и привлек сотни уставших от войны солдат в свои опросы.

Айзенка можно назвать одним из самых противоречивых и продуктивных психологов XX столетия.

Мужчинам задавалась уйма вопросов об их типичных реакциях на определенные ситуации, и они выставляли себе рейтинги. Проанализированные ответы позволили Айзенку с уверенностью разделить людей в зависимости от двух глобальных измерений, или «суперчерт»: экстраверсия/интроверсия и невротизм.

Айзенк считал, что эти суперчерты определялись на генетическом уровне и проявлялись в нашей психологии, через работу нервной системы. К этой мысли его подтолкнули работы Ивана Павлова. Источник экстраверсии или интроверсии располагался в различных уровнях возбудимости мозга; контроль над областью неврозов находился в ведении той части нервной системы, что управляла эмоциональными реакциями на те или иные ситуации.

Чуть позже Айзенк добавил еще одно измерение — психотизм. Хотя оно могло указывать на психологическую нестабильность, в большинстве случаев пребывание человека в этом измерении обозначало, насколько он склонен к бунтарству против системы или к необузданному и необдуманному поведению. В отличие от измерений экстраверсии/интроверсии, определяющих степень общительности, психотизм выявляет степень, в которой человек может жить в соответствии с установленными нормами и не впадать в крайности, проявляя признаки антисоциальной психопатии или социопатии.

Все три измерения — психотизм, экстраверсия и невротизм — стали известны как ПЭН-модель. Вот ее основные характеристики.

Экстраверсия

Мозг экстраверта работает по-иному, чем мы привыкли считать: он менее возбудим, чем мозг интроверта.

Поскольку внутренние процессы менее интенсивны, экстраверты обычно ищут внешние стимулы и контакты с другими людьми, чтобы чувствовать себя более оживленными.

Экстраверты легче реагируют на различные ситуации и меньше заботятся о том, что подумают у них окружающие.

Экстраверты, как правило, активны и оптимистичны, однако могут быть крайне рискованными и ненадежными людьми.

Интроверсия

Мозг интроверта более возбудим, что делает их неустойчивыми к перемене настроения и заставляет вести насыщенную внутреннюю жизнь.

В результате внутренней эмоциональной перегрузки, являющейся своеобразной формой самозащиты, интроверты стараются избегать слишком активных социальных контактов, которые они расценивают как психологически токсичные. Или, ввиду того что они ведут активную внутреннюю жизнь, они просто не испытывают потребности в глубоком социальном взаимодействии.

Поскольку их восприятие находится на более высоком уровне, интроверты более глубоко и настороженно реагируют на жизнь.

Как правило, они более серьезные и сдержанные, пессимистичные и склоные к переживанию постоянного чувства вины и заниженной самооценки.

Невротизм

Невротизм представляет собой индикатор того, насколько расстроенными, нервными, встревоженными, обеспокоенными или напряженными мы можем быть.

Высокий балл в этой категории измерений вовсе не означает, что человек является невротиком, он просто свидетельствует о том, что его мозг склонен к развитию неврозов. Низкий балл говорит о более высокой эмоциональной устойчивости.

Люди, склонные к невротизму, излишне реагируют на внешние стимулы; напротив, люди, не имеющие подобных предрасположений, проявляют больше спокойствия и способны рассматривать вещи с различных точек зрения.

Интроверты-невротики, стремящиеся контролировать входящие извне стимулы, подвержены развитию фобий и приступам паники. Невротики-экстраверты склонны недооценивать значение происходящих в их жизни событий, что приводит к развитию неврозов на фоне отрицания и подавления эмоций.

Заключительные комментарии

Хотя работу Айзенка, посвященную изучению биологических факторов формирования личности, нередко подвергали критике, она находила также и очень высокую оценку среди ряда исследователей. Как отмечает автор книги «Чистый лист» Стивен Пинкер, исследования, затронувшие двух близнецов, специально воспитываемых по отдельности, показали, что социальные факторы оказывают незначительное влияние на развитие личности в отличие от заложенной в человеке генетики.

Айзенк был также широко известен благодаря своим исследованиям в области интеллекта.

На сегодняшний день существует огромное количество моделей типов личности — включая широко используемую пятифакторную модель, выделяющую экстраверсию, уступчивость, добросовестность, невротизм и открытость, — однако Айзенк стал первым, кто предпринял попытку статистического обоснования проблемы. Вряд ли изучение личности сможет когда-нибудь переродиться в точную науку, но работа Айзенка заложила основы для более глубокого понимания природы человека, которое не опиралось лишь на социальные наблюдения или народную мудрость.

Будучи серьезным ученым и одновременно автором книг по популярной психологии, Айзенк внес огромный вклад в область общественного понимания многих психологических аспектов. В 1950-х годах он выступил с нападками в адрес научной обоснованности психоанализа, утверждая, что нет абсолютно никаких доказательств того, что он помогает излечивать пациентов, страдающих неврозами. Это помогло превратить психотерапию в более ответственную и конкретную область науки.

Айзенк был также широко известен благодаря своим исследованиям в области интеллекта. Вопреки устоявшемуся мнению, он утверждал, что уровень интеллекта человека в огромной степени зависит от наследственных и генетических факторов. Вышедшая в 1971 году книга «Раса, интеллект и образование»[51], предоставляющая свидетельства того, что уровень интеллекта зависит от расовой принадлежности, спровоцировала волну демонстраций и известный инцидент, когда прямо на лекции в университете Айзенк получил удар по лицу. Айзенк также проявлял интерес к астрологии, высказывался в поддержку паранормальных явлений, утверждал, что развитие рака легких, спровоцированного курением, напрямую зависит от личности, и приводил доказательства того, что некоторые люди имеют биологическую предрасположенность к преступной деятельности.

Несмотря на все противоречия, в самом конце жизни Американское психологическое общество имени Уильяма Джеймса сделало Ганса Айзенка своим пожизненным членом за его выдающиеся достижения в области психологии.

Ганс Айзенк

Родился в Германии в 1916 году, после развода своих родителей воспитывался бабушкой.

Уже в молодости выступил против нацистского режима и навсегда покинул Германию. Он обосновался в Англии, в 1940 году защитил докторскую диссертацию по психологии в Лондонском университете. Во время Второй мировой войны работал психиатром в военном госпитале Милл-Хилл, в период с 1945 по 1950 год занимал должность психолога в больнице Модели (Maudsley Hospital). Также основал и возглавил кафедру психологии в Институте психиатрии Лондонского университета. Пост главы кафедры оставался за ним вплоть до 1983 года.

Айзенк умер в 1997 году.

1997

Эмоциональный шантаж

«Хотя мы можем быть опытными и умелыми в других областях нашей жизни, с этими людьми мы чувствуем себя смущенными и беспомощными. Они крутят нами, как пожелают».

«Они обволакивают нас комфортом близости, как только добиваются того, чего хотят, но зачастую просто начинают угрожать или хоронить нас под грузом вины и самобичевания, когда им не удается заполучить желаемое».

В двух словах

Мы сохраняем внутреннюю целостность только тогда, когда выступаем против контролирующего нас поведения со стороны других людей.

В схожем ключе

Натаниэль Бранден. Психология самоуважения (стр. 92)

Анна Фрейд. Психология Я и защитные механизмы (стр. 220)

Джон М. Готтман. Карта любви (стр. 284)

Карен Хорни. Наши внутренние конфликты (стр. 324)

Если вы когда-нибудь делали что-то, что делать вовсе не хотели, но чувствовали себя обязанным ради сохранения взаимоотношений, эта книга специально для вас. Только прочитав бестселлер Сюзан Форуард «Эмоциональный шантаж», вы сможете понять, насколько глубоким и всепоглощающим он может быть.

Реальная причина шантажа, самого по себе вызывающего тревогу, указывает на наличие еще более глубоких проблем, как у шантажиста, так и у его жертвы. Почему один человек считает, что угрозы и запугивание являются единственным способом добиться желаемого? Почему другой человек позволяет ему превращать себя в жертву?

Что такое эмоциональный шантаж?

У большинства из нас в жизни есть человек — будь то супруг, ребенок или коллега, — которого мы пытаемся «задобрить», дабы избежать проблем во взаимоотношениях. Либо мы пребываем в состоянии постоянного открытого конфликта с ними, поскольку противостоим давлению и не делаем то, что считаем неправильным для нас.

Сущность эмоциональных шантажистов укладывается в одну общую формулу: «Если ты не будешь делать то, что я хочу, ты будешь страдать». Поскольку они хорошо знают нас, то используют все свои знания о наших слабостях, чтобы добиться подчинения с нашей стороны. В рамках нормальных взаимоотношений существует баланс, благодаря которому иногда мы получаем то, что хотим, иногда даем возможность получить желаемое нашему партнеру. Однако эмоциональный шантажист никогда не заботится о том, счастливы мы или нет, пока он получает то, что хочет он.

Шантажисты обволакивают нас «туманом» страха, обязанности и вины, из-за которого иногда трудно разглядеть, как с нами обращаются на самом деле. Когда в дело вмешивается чувство страха и вины, все выглядит так, как будто мы являемся настоящей проблемой, а не тот, кто пытается нас шантажировать.

Форуард предупреждает, если ваш супруг, коллега, друг или родственник делает что-то из перечисленного ниже, вы являетесь потенциальной жертвой шантажа:

угрожает осложнить вам жизнь, если вы не согласитесь с ним, вплоть до того, что прекратит взаимоотношения с вами;

утверждает, что его бедственное положение является результатм вашей неуступчивости;

дает заоблачные обещания, которые так никогда и не становятся реальностью, даже если вы соглашаетесь с ним;

игнорирует или преуменьшает ваши мысли и чувства;

называет вас плохим человеком, если вы не идете ему на уступки;

использует деньги или проявление чувств как вознаграждение либо, наоборот, отстраняется от вас, если не получает желаемого.

Как правило, чем сильнее мы оказываем сопротивление, тем больше шантажист напускает тумана в наши взаимоотношения. Мы перестаем понимать или начинаем сопротивляться тому, что происходит, но и в том, и в другом случае утрачиваем способность к решительным действиям. В конечном итоге именно мы ведем себя неправильно.

Форуард определяет шесть этапов эмоционального шантажа.

1. Шантажист выдвигает требование.

2. Жертва сопротивляется.

3. Шантажист усиливает давление, говоря, например: «Я лишь хочу тебе добра», «Ты меня совсем не любишь?».

4. Поскольку жертва продолжает сопротивляться, шантажист переходит к угрозам: «Если ты не можешь согласиться на это, может, нам стоит начать встречаться с другими людьми».

5. Подчинение — не желая ставить отношения под угрозу, жертва соглашается с требованиями.

6. Повторение — шантажист убедился, что схема работает и фундамент для будущего манипулирования заложен.

Самый важный шаг — последний, поскольку теперь шантажист знает, что все, что он будет использовать для шантажа, будет срабатывать. Он разработал схему для манипуляции, и мы стали его жертвой.

Внутри сознания шантажиста

Почему шантажистам столь важно добиться желаемого, даже если для этого им придется наказать нас в случае неподчинения? В главе, посвященной внутреннему миру шантажистов, Форуард отмечает, что они зачастую являются несостоявшимися людьми, полагающими, что должны пойти на все ради получения вещей, которые кажутся им жизненно необходимыми.

Партнеры удивляются, насколько резкими и трудными могут вдруг стать их вторые половинки: обычные компромиссы, необходимые в близких отношениях, вытесняются безапелляционными решениями. Люди, держащие нас в ежовых рукавицах, или срывающие на нас зло, или постоянно проверяющие нас, поступают так потому, что этот метод кажется им единственным способом защиты от возможных потерь. Несмотря на то что мы чувствуем себя виноватыми, с огромной долей вероятности ситуация заключается в том, что их старые проблемы просто выползли на поверхность нынешних взаимоотношений.

Наказывая нас, шантажисты полагают, что при помощи этого они поддерживают порядок или преподают нам урок, в то время как непреклонная позиция вселяет в них чувство уверенности и облегчения. Вне всяких сомнений, назначаемое ими наказание приводит к непредвиденным последствиям, а не к ожидаемой цели. Вместо того чтобы стать по стойке «смирно», жертва выступает против ситуации в целом и уходит.

Львиная доля шантажа проявляется в виде собственнического инстинкта. Если нам нужно уехать в командировку или мы решаем пойти на семинары выходного дня, партнер, оставшийся дома, заставляет нас почувствовать себя жутко виноватыми за это. Он всячески дает понять, насколько одиноко и плохо ему, когда нас нет рядом. Безусловно, мы сочувствуем ему, однако Форуард утверждает, что со временем наше сострадание лишь укрепит его манипуляционное поведение. Ради сохранения собственного благополучия и здоровья мы должны провести границы и дать понять, что наши собственные желания и потребности являются естественными, в то время как его требования выглядят просто нелогично, даже если они идут из добрых побуждений.

Существует множество стилей эмоционального шантажа. Одни люди агрессивно выдвигают свои угрозу; другие спокойно дают нам понять, что будет, если мы не согласимся с ними; третьи «играют в молчанку» до тех пор, пока мы не угадаем, что же они хотят, и, уже отчаявшись наладить прежние взаимоотношения, не уступим их желаниям.

Чем ближе наши взаимоотношения, пишет Форуард, тем более уязвимы мы становимся перед шантажистом. Немногие из нас с легкостью готовы отстаивать свои позиции, оказавшись перед угрозой остаться без финансовой поддержки, получить развод или столкнуться с агрессией или даже физическим насилием. На более тонком уровне, кто сможет отказать в просьбе на грани мольбы: «Разве ты меня не любишь?» Дочь-подросток, бросившая употреблять наркотики, прекрасно знает, что она может получить от своей матери деньги на покупку квартиры, потому что угроза всегда у нее в кармане: «Если ты не дашь мне денег, я возьмусь за старое».

Чем ближе наши взаимоотношения, пишет Форуард, тем более уязвимы мы становимся перед шантажистом.

Если за этим не стоит каких-то других проблем, Форуард просит всегда помнить об одной важной вещи: «эмоциональный шантаж может выглядеть так, как будто это напрямую относится к вам, может чувствоваться так, как будто это напрямую относится к вам, однако в большинстве случаев, он вообще не имеет к вам никакого отношения. Напротив, он берет начало внутри самого шантажиста и имеет своей целью устранить определенную нестабильность внутри него».

Эффект эмоционального шантажа

Существует разница между привычным семейным конфликтом, встречающимся в рамках большинства отношений, и схемой манипулирования. Если первый подразумевает возможность вернуться после перепалки к стабильным и крепким отношениям, вторая — несет попытку или реальное уничижение личности другого человека — один человек укрепляет свои силы за счет другого. Форуард отмечает, что даже самые сильные разногласия не должны сводиться к оскорблениям и клевете в адрес другого человека; в ходе здорового конфликта ни один человек не будет пытаться «подавить другого человека эмоционально».

Шантажисты всегда пытаются подчеркнуть, что их мотивация превосходит нашу и что, на самом деле, что-то не так с нами, например, мы являемся эгоистичными и незаботливыми. Шантажисты — прекрасные политтехнологи, которые всегда сумеют вывернуть свои самые нелогичные требования так, что они будут «несомненно» правильными для всех. Любой человек, высказавшийся против, станет плохим или сумасшедшим.

Многие люди, обращавшиеся к Форуард, чтобы она помогла им избавиться от шантажистов, упоминали о чувстве, которое сама она назвала «черной дырой».

Подобное искажение реальности подрывает отношения, вытягивая из них все веселье, добрую волю и близость. Останется лишь внешняя оболочка, внутри которой больше не будет доверия и заботы. Разговоры на некоторые темы становятся невозможными, поскольку разрыв постоянно увеличивается, а жизнь превращается в попытки избежать друг друга. «То, что было когда-то изящным танцем заботы и близости, — поэтично говорит об этом Форуард, — превращается в бал-маскарад, на котором все участвующие люди все больше и больше начинают скрывать свое истинное Я».

Всякий раз, когда мы капитулируем, мы перестаем доверять нашему «внутреннему компасу», который обычно подсказывает нам, что следует делать для сохранения собственной целостности. Чем больше мы начинаем превращаться в то, что хочет видеть в нас шантажист, тем сильнее мы теряем облик собственного Я.

Почему мы столь уязвимы

Многие люди, обращавшиеся к Форуард, чтобы она помогла им избавиться от шантажистов, упоминали о чувстве, которое сама она назвала «черной дырой». Мысль о том, что партнер может их оставить, была для них настолько ужасна, что их сознание начинало незамедлительно реагировать на эти угрозы — они были готовы пойти на все ради сохранения отношений. «Мы можем всю оставшуюся жизнь проявлять неимоверную активность, — отмечает Форуард, — лишь бы превратиться в податливое существо, реагрующее на любой отказ или намек на отказ со стороны нашего партнера».

Шантажисты всегда пытаются подчеркнуть, что их мотивация превосходит нашу.

Страх быть покинутым является праматерью всех остальных страхов, и для достижения собственных целей шантажистам нужно лишь посеять этот страх внутри нас. Но целостность нашей личности и спокойствие разума зависят во многом от нашей способности контролировать страхи, и именно к этим вопросам Форуард обращается во второй части своей книги. Она рассказывает об инструментах и техниках, при помощи которых мы можем определить уровень собственной эмоциональной податливости, чтобы больше никогда не становиться заложником действий другого человека. Благодаря этому мы учимся отстаивать свои позиции, противостоять реальным проблемам, устанавливать рамки и границы и находить в себе возможность сказать шантажистам, что их поступки неприемлемы.

Заключительные комментарии

Это лишь краткий обзор книги «Эмоциональный шантаж». Первая часть книги, рассказывающая нам о природе поведения шантажистов, уже оправдывает деньги, которые вы за нее заплатили; во второй части вы найдете еще более ценную информацию. Здесь Форуард рассказывает не только о мотивах поведения шантажистов, но и подсказывает, как им можно противостоять.

Одним из недостатков книги является отсутствие списка литературы. Было бы интересно узнать, какие работы оказали влияние на взгляды Форуард, или все они основаны на ее личном терапевтическом опыте. Ее идеи об эмоциональном облике и истории превращения человека в шантажиста отчасти перекликаются с работой Карен Хорни, писавшей о невротических тенденциях, которые развиваются у нас с детства с целью создания защитного барьера, но по какой-то ошибке переходят затем и во взрослую жизнь.

Книги Форуард — ее перу принадлежит также великолепная работа под названием «Мужчины, которые ненавидят женщин, и женщины, которые их любят» — помогают миллионам читателей, и «Эмоциональный шантаж» является прекрасным примером того, как хорошая книга для самопомощи может внести существенный вклад в развитие психологии. Дочитав последние страницы книги, вы поймете всю сложность поведения и эмоций, которые можно обнаружить внутри каждого из нас. Огромное число людей, цитируемых Форуард в своей книге, отмечают, что их партнер может быть «самым замечательным и заботливым человеком в мире» и одновременно расчетливым шантажистом, думающим только о себе. Факт остается фактом: человеческая природа может сочетать в себе обе ипостаси. Но мы никогда не должны допускать шантаж в наши взаимоотношения, поскольку, даже если они выдержат это испытание, их душевность и теплоту вам вряд ли удастся сохранить. Не позволяйте подобному произойти в вашей жизни.

Сюзан Форуард

Карьера Сюзан Форуард в области психологии началась в тот момент, когда она на добровольной основе присоединилась к работе Института нейропсихиатрии Калифорнийского университета в городе Лос-Анджелесе. Поступив в аспирантуру Калифорнийского университета, она получила степень магистра психиатрии в области социальной взаимопомощи, а затем и докторскую степень. На протяжении многих лет она занималась частной терапевтической практикой, параллельно помогая в работе большому числу психиатрических и медицинских институтов Южной Калифорнии.

Ее первая книга «Предательство невинности»[52] (1978) сделала ее признанным экспертом в области проблем детского насилия. Последующие работы — «Мужчины, которые ненавидят женщин, и женщины, которые их любят»[53](1989) и «Токсичные родители»[54] (1989) — также стали бестселлерами. Среди работ Форуард можно отметить и другие книги: «Одержимая любовь»[55], «Денежные демоны»[56] и «Когда ваш любимый человек обманщик»[57], последняя, как и «Эмоциональный шантаж», была написана в соавторстве с Донной Фрейзер.

Форуард известна своими выступлениями в прессе и на телевидении. Она оказывает консультационные услуги в ходе судебных разбирательств по самым громким делам. Будучи лечащим терапевтом Николь Симпсон, Форуард давала свидетельские показания по делу О. Джея Симпсона.

1969

Воля к смыслу

«То, что я определяю как экзистенциальный вакуум, представляет собой вызов современной психологии. Все больше пациентов жалуются на чувство пустоты и бессмысленности, проистекающее из двух фактов. В отличие от животных человек не руководствуется в своих действиях инстинктами. В отличие от человека, живущего в прежние времена, он больше не придерживается в своих поступках традиций.

Зачастую он даже не знает, что реально хочет делать. Напротив, он либо соглашается делать то, что делают окружающие (конформизм), либо подчиняться желанию других людей (тоталитаризм)».

В двух словах

Сознательное принятие страданий или судьбы может быть трансформировано в одно из величайших достижений личности.

В схожем ключе

Натаниэль Бранден. Психология самоуважения (стр. 92)

Самой знаменитой работой Франкла стала книга «Человек в поисках смысла» — захватывающая дух история о времени, проведенном им и его друзьями-заключенными в фашистских концлагерях, где одни сдавались, а другие всеми силами боролись за жизнь. Многие читатели называют эту книгу противоядием от скуки и бессмысленности современной жизни.

Если вышеуказанная книга содержит некоторые объяснения разработанной Франклом психологии смысла — логотерапии (от греческого слова «логос» — смысл), «Воля к смыслу: основы и применение логотерапии» полностью посвящена разъяснению принципов и философских обоснований. Это делает книгу более тяжелой для чтения, но чрезмерно полезной для жизни.