Стреляй, напарник! Месть тьмы Белянин Андрей

Костас вспомнил, как много лет назад он, молодой граничар, прибыл в этот мир на замену павшему предшественнику и впервые увидел эту величественную стену цвета янтаря, возвышающуюся над горами. Её прозрачная поверхность притягивала взор, словно предлагая заглянуть вглубь себя, и казалось, прижмись к ней лицом – увидишь, что прячется в её сверкающих недрах. И трудно было поверить, что за таким великолепием может скрываться что-то мерзкое, отвратительное и смертельно опасное…

Но убедиться в этом граничару пришлось в тот же день. Маршируя после патрулирования обратно в полис, тогда ещё только хилиарх Костас со своим небольшим отрядом был атакован оравой омерзительных существ, сумевших найти лазейку в янтарной стене.

После скоротечного боя уцелевшие твари отступили, утаскивая с собой несколько пленённых воинов. В своё время Михаил служил в десантных войсках и девиз «Своих не бросаем!» он принёс с собой в мир граней. Короткий приказ – и остатки отряда поспешили по следам убегающего врага, выручать пленных.

Погоня велась до самой стены, где и завершилась новым столкновением. Тут уже чудовища, прижатые к граням, дрались до последнего. Почти до последнего. Потому что последний всё же ускользнул в открывшуюся в стене щель. Преследовать его не стали и, как оказалось, правильно сделали. Возникший неожиданно проход так же неожиданно захлопнулся, замуровав внутри себя сбежавшего монстра.

Пока греки освобождали от пут пленников, перевязывали раненых и подбирали павших, Костас приблизился к стене вплотную и вгляделся в её прозрачную глубину. Замурованный монстр неподвижно завис в янтарной толще, напоминая огромное мерзкое насекомое.

Прижавшись лбом к поверхности грани, молодой военачальник удивился, какой холодной она оказалась. И это в жаркий солнечный день. Холод стены словно смахнул с лица воина жар недавнего боя и открыл его взору не замеченные ранее подробности.

Монстр, попавший в ловушку, оказался не единственным. На разном удалении, на разной высоте, в толщине грани виднелись различные пятна и силуэты, в которых с трудом можно было опознать когда-то живых существ.

Держа ладонь на поверхности, Костас шёл вдоль стены, всматриваясь в эти силуэты и стараясь их распознать. Монстры, звери, птицы и даже люди. Безымянные, безмолвные скульптуры в янтарном плену. Их были десятки, сотни, а может, даже и тысячи. Зачарованный этим зрелищем, молодой граничар шёл всё дальше и дальше, пока не был остановлен резким толчком. Ему показалось, что толкнула его сама грань, вдруг дрогнув всей поверхностью, как будто вздохнув.

В её глубине, как раз напротив того места, где остановился воин, появилось помутнение, словно туман внутри янтаря, который быстро приближался. Костас отступил назад и огляделся. Он и сам не заметил, как удалился от отряда на приличное расстояние. Воины, обнаружив пропажу командира, кричали и махали руками, призывая его обратно.

Часть из них, похватав оружие, бросились к нему, но до них было далеко, а туман в стене вот он, уже здесь. Словно таран, пробивающий хлипкие ворота, белесая масса прорвала поверхность грани, вылетев наружу резким ветреным порывом. Этот ветер сбил Костаса с ног, обдав его жутким холодом, и, покружившись на месте словно смерч, туман рассеялся так же внезапно, как и появился. На том месте, где он вырвался из стены, зияла круглая дыра, за которой виднелся длинный, широкий тоннель. И по этому тоннелю к выходу мчались беспощадные порождения зла с той стороны.

Поняв свою оплошность, Костас резко вскочил и приготовился к бою. Бежать к своим было бесполезно, твари в тоннеле двигались очень быстро, нагонят и ударят в спину. Поэтому лучший вариант встретить их здесь, у входа, и не давать им вырваться, пока не подоспеет помощь. Дело непростое, если учесть, что щит он оставил далеко, а с собой только ксифос, но выбора нет.

Подняв меч, Костас старался определить, где уязвимое место у мчащейся впереди твари. Дикая смесь паука и ящерицы, покрытый чешуёй с длинными, шипастыми конечностями и размером с лошадь, монстр казался крайне неудобным соперником для рукопашной схватки. Но так ли это или нет, узнать граничару в тот раз не удалось.

Над его ухом что-то просвистело, и паукоящер дико завизжал, стараясь зубами дотянуться до оперённого древка, вонзившегося между его плечом и шеей. Ещё две стрелы пролетели мимо молодого командира, поражая бегущего монстра в прорехи между чешуёй. Лапы твари подломились, и она рухнула на пол тоннеля, проскользив по нему до самого выхода, под ноги опешившему Костасу.

Но к его чести воина надо признать, что оправился он быстро и вонзил ксифос в основание черепа раненой твари, добивая её окончательно. Тогда ещё две стрелы пролетели над ним, залетев в тоннель и ранив следующего монстра. Тот, завизжав ещё громче предшественника, растянулся на полу, загородив проход, и бежавшие за ним следом чудища врезались в него, а в них следующие, образовав куча-малу.

Тоннель оказался закупорен, и, словно ожидая именно этой минуты, стены вновь ожили, начиная закрываться и захлопывать прореху. Минута, другая – и янтарная грань снова стала монолитной, создав внутри себя новую скульптурную композицию. Облегчённо выдохнув, Костас обернулся посмотреть на своего спасителя.

К немалому удивлению, он увидел за спиной группу вооружённых луками кентавров. Впрочем, удивление его скорее было вызвано тем, что племя кентавров, в то время не водившее особой дружбы с жителями полиса, но и не враждовавшее с ними, соблюдая нейтралитет, вдруг ни с того ни с сего целились ему в грудь, явно собираясь подстрелить человеческого военачальника. Целились, но пока не стреляли.

Подоспевшие воины Костаса загородили командира, выставив навстречу кентаврам щиты и копья, готовясь к драке. Оправившись от всех потрясений, граничар громко и решительно приказал отставить военные действия и, выйдя навстречу конелюдям, вступил в переговоры. Они были уверены, что это он открыл грани…

Выяснив причину недоразумения, чуть не стоившего всем жизни, и те и другие признали собственные ошибки. Молодой хилиарх при всех подарил свой собственный сигнальный рог тому кентавру, что спас его, и положил начало более тесным отношениям между полисом и «свободными племенами», впоследствии переросшим в дружбу и крепкий союз.

– Легки на помине, – пробормотал Костас, возвращаясь из воспоминаний в действительность и глядя на мчащихся к нему галопом кентавров во главе с Тыгдыканусом.

– Тревога! – ещё издали заорал командир кавалеристов, рукой указывая на склон горы по правому флангу от марширующей пехоты.

Проследив за его жестом, стратег увидел в указанном направлении маленькие фигурки, которые, прыгая как блохи, мчались наперерез его колонне. А за их спинами среди камней мельтешило что-то более крупное.

– К бою! – коротко приказал военачальник трубачу, ехавшему с ним в колеснице.

Секунда, и рёв трубы пронёсся над землёй, достигая горных склонов, и, отражаясь от них, множился, заполняя воздух долины. Подхваченный другими сигнальщиками, он повторялся снова и снова, увеличивая мощь звучания, пока толпы вооружённых людей, следуя указаниям труб, превращались в строгие боевые порядки готовых ко всему воинов.

Неплохо изучив историю античных и последующих миров, в особенности их военные тактики и стратегии, граничар, занимая видные должности в полисе Анонимус, регулярно реформировал его армию, внося новации в области вооружений и построений.

Фаланга в его греческом войске использовалась лишь изредка, на определённых участках местности, основное же построение он позаимствовал у римских легионов. Сейчас войска, повинуясь сигналам труб, из походной колонны перестроились в манипулы.

– Гигофипсы приближаются! – прокричал прискакавший Тыгдыканус, останавливаясь возле командирской колесницы.

– Это я и сам вижу! – буркнул Костас, хмуро разглядывая скачущие со скалы создания. Никакой другой вид монстров так прыгать не умел, по крайней мере до нынешнего времени. – Ты мне лучше скажи, кто на них верхом и кто там за ними?

– Скоро приблизятся, и увидим, – невозмутимо ответил человекоконь.

Его волевое лицо с гордым греческим профилем сияло радостным предвкушением близящейся битвы. По мнению кентавра, врагов следовало бить, а не рассматривать.

«Тоже мне разведчик, блин! Ему бы следовало в Лондоне родиться…» – недовольно подумал граничар о кентавре, памятуя поговорку из своего мира: для британцев война – это спорт. А спорт – это война.

Сам стратег, для которого война – это грязное ремесло, не одобрял такого подхода к делу, полагая, и не без основания, что подобный настрой способен привести к просчётам, которые дорого обойдутся в случае неудачи. Одним из таких просчётов или ошибок он считал принципиальный отказ кентавров носить доспехи.

Воины свободных племён ходили, скакали, бегали исключительно с голыми торсами, нося на себе лишь ремни с развешанным на них оружием и трофейные украшения, добытые в боях или на охоте. Вступив в военный союз с полисом, они из уважения иногда накидывали на плечи цветные плащи-хламиды, даренные им горожанами, но по-прежнему игнорировали любые доспехи, даже шлемы.

Сами кентавры объясняли это правилами воинской доблести, связанной с тем, что нет противника равного им по силе и ловкости. Стратег Костас полагал, что скорее речь идёт о так называемой конской половине. Ведь какой бы прочный доспех ни носила человеческая часть кентавра, вражеская стрела или копьё, поразив его конскую часть, выведет из строя всего кавалериста целиком. Так зачем таскать лишнюю тяжесть только на половине тела, если всё остальное открыто?

Именно поэтому кентавры полагались лишь на свою ловкость и искусство дальнего боя. Тугие луки, метательные дротики и праща – в обращении с этими видами оружия конелюди достигли большого мастерства, разя своих врагов на расстоянии и не сближаясь с ними в рукопашной.

«Но всё равно панцири и шлемы были бы не лишними, – время от времени думал стратег. – Увеличили бы вероятность уцелеть в мясорубках». Думать-то он так думал, но убедить в этом кентавров до сих пор не удавалось.

– Скажи-ка, друг, зачем я тебе вот эту штуку подарил в своё время? – спросил Костас илаха, указав на сигнальный рог, висящий у того на поясе.

– В знак нашей дружбы и доверия, – без запинки ответил кентавр.

– Верно, – согласился по данному пункту стратег и тут же добавил: – А ещё затем, чтобы ты, находясь в дозоре, мог сразу оповещать нас об опасности, как только её замечаешь. Зачем же ты опять примчался, едва завидев врага, но не разведав толком, кто там и с чем? Говорили же не раз: увидел опасность – труби в рог. А сам до последнего стой в дозоре, пока мы готовимся к бою.

Кентавр со свойственной его племени беспечностью отмахнулся, считая, что он лучше всех на свете знает, как надо воевать.

– Какой смысл в дозоре? – невозмутимо спросил он и сам же ответил: – Никакого. И без разведки понятно, что нас атакуют злобные твари из-за граней. И Зевс свидетель, не важно, кто именно на этот раз выполз оттуда, мы встретим стрелами любого и укажем им короткую дорогу в Тартар.

Сквозящая в его голосе горделивая удаль всегда нравилась стратегу, хотя, как замечено ранее, он такой подход не одобрял. Но спорить было некогда, противник стремительно приближался, и вот уже можно было разглядеть сгорбленные фигурки всадников, оседлавших прыгающих тварей. Их было много, достаточно для того, чтобы задуматься…

Сами гигофипсы не только прыгали как блохи, но и напоминали этих мерзких насекомых внешне: покрытые хитиновыми полосками спины, шипастые конечности, мелкие головки. Единственное, что их отличало от мелких собратьев, это вытянутые крупные челюсти с длинными острыми зубами, так как они не сосали кровь, а предпочитали жрать плоть.

Не обладая, наверное, даже зачатками мозгов, они не были бы столь опасны, если бы их не использовали как скаковых животных более сообразительные твари. Вот и сейчас на спинах прыгунов восседали вооружённые копьями и дубинами монстры, по строению тела похожие на людей, но с собачьими головами.

– Псеглавцы! – навскидку определил кентавр, словно цитируя Капитана Очевидность. – Клянусь трезубцем Посейдона, боги решили нас одарить, раз шлют такой подарок в самом начале. Битва будет жаркой!

Весь бестиарий проникающих из-за граней существ нёс с собой для жителей долины только гибель и страдания, но к псеглавцам у кентавров был особый счёт. Лютая вражда, длившаяся между ними бесконечное количество поколений, заставляла обе стороны радоваться любой возможности пролить кровь ненавистного племени.

Стратег знал об этом, поэтому счёл необходимым предупредить предвкушающего кровавую вендетту кавалериста:

– Только ты давай без фанатизма! Слышишь меня? Не вздумай завязнуть с ними в рубке. Действуйте по отработанной тактике, как на учениях. Дальний бой, и заманиваешь их между манипулами. Надо разбить этих псов раньше, чем до нас доберётся вон та здоровенная тварь, чья горбатая спина мелькает за камнями.

Отсалютовав командиру, Тыгдыканус помчался навстречу врагу, громким голосом созывая своих соплеменников. Бывшая с ним в дозоре дюжина кентавров только этого и ждала. Сорвавшись с места, издавая воинственный клич, они устремились следом за илахом, яростно потрясая оружием.

К их кличу присоединились и все остальные отряды конелюдей, следовавшие с колонной, проскакали между рядами пехоты и грозной лавиной понеслись на приближающихся псеглавцев. Костас, глядя на всё это, скрестил пальцы, истово молясь, чтобы его кавалерия в яростной горячке не забыла про дисциплину и не сцепилась с монстрами в ближнем бою.

Тогда потерь не избежать. Бессмысленных потерь, как он считал. Воевать надо с холодным рассудком, не затуманенным кровавой пеленой. Это трудно, но единственно правильно. Не сводя взора с атакующей конницы, стратег приказал трубачу быть наготове и по первому же его взмаху руки проиграть сигнал кавалеристского отхода.

Но переживания военачальника оказались напрасными. Когда противники сблизились на расстояние выстрела из лука, раздался протяжный рёв, в котором Костас узнал звук рога, подаренного им Тыгдыканусу. Повинуясь этому сигналу, кентавры, разделив свой строй, двумя волнами устремились на фланги, открывая центр для врага. При этом они засыпали псеглавцев таким количеством стрел, что буквально выкосили переднюю шеренгу своих кровных недругов.

Собакоголовые монстры, в отличие от своих противников, не чурались носить доспехи, но это им мало помогало. Метко посылаемые конелюдьми стрелы находили бреши в их защите, разя псеглавцев наповал. К тому же пришельцы из-за граней не учли слабого места своих «скакунов», а оно имело значение.

Перемещаясь огромными прыжками, гигофипсы при каждом подскоке открывали не защищённые хитиновым панцирем брюшины. Кентавры этим умело пользовались. Метко пущенные стрелы и дротики пронзали беззащитную плоть прыгунов, и огромные туши со всего размаху врезались замертво в землю, давя и калеча своих наездников.

Не прошло и пяти минут с начала боя, как конница полиса, нанеся врагу урон и не потеряв никого из своих, уже мчалась на фланги греческого построения, увлекая за собой противника.

Псеглавцы, и без того разъярённые жаждой крови, понеся потери, пришли в совершенное неистовство. Их орда, никогда не соблюдавшая никакого военного порядка, непроизвольно разделилась, распыляя свои не столь уж и многочисленные силы: часть из них погналась за кентаврами, а часть, пришпорив прыгунов, продолжила переть во фронт встречающих их манипул. При таком положении исход схватки был предрешён заранее.

Скачущих в центр монстров забросали дротиками и камнями пельтасты, после чего их приняли на щиты гоплиты, пронзая длинными копьями туши гигофипсов и тела собакоголовых всадников. А псеглавцы, преследующие кентавров, были вынуждены остановиться, когда те, вдруг перестав убегать, развернулись им навстречу и сами пошли в атаку.

Кавалерия полиса проделала этот трюк как раз между фланговыми манипулами, которые, словно губки тисков, стали сближаться, сжимая противника в своих металлических объятиях. Клубы пыли, поднимаемые множеством ног и копыт, стелились над землёй, заволакивая поле боя непроницаемой пеленой. Казалось, что все дерутся вслепую.

Крики ярости, боевые кличи, нечеловеческий рёв, звуки сигнальных труб, смешавшись со звоном металла и треском ломаемого дерева, создавали оглушительную какофонию, от которой закладывало уши. Но, по счастью, это продолжалось недолго. Выучка и железная дисциплина греческого воинства взяли верх над первобытной яростью вторгшихся монстров.

Одна за другой сигнальные трубы радостными переливами извещали стратега о победном завершении сражения. Сдержав порыв благодарно перекреститься, граничар вслух воздал хвалу богам Олимпа и сосредоточил внимание на следующем противнике. Тот, преодолев каменную гряду, как раз выполз на открытое пространство. Огромное (пятнадцать – двадцать метров в длину и три-четыре метра в высоту), похожее на гусеницу чудовище, покрытое шипастой бронёй, с немыслимым количеством ног и сотнями глаз.

– Арморэйн, – сквозь зубы процедил Костас, ещё раз мысленно благодаря всех богов, каких только знал, за скудоумие своих врагов. Ведь если бы псеглавцы не торопились вступить в бой, а атаковали его войско под прикрытием этого живого бронепоезда, исход сражения был бы куда печальней.

Чудище тем временем, почувствовав под собой ровную землю вместо горных глыб, издало восторженный рёв, похожий на гудок паровоза, и устремилось на греческое войско, наращивая скорость. Стратег знал, что при хорошем разбеге арморэйны способны разогнаться до сорока километров в час. При такой скорости и массе его уже не остановит никакое построение. Но и отступать никто не собирался.

Для борьбы с подобной нечистью в полисе Костас давно уже ввёл на вооружение катапульты и баллисты. Принеся из своего мира чертежи разнообразных метательных машин, он убедил Совет и городских мастеров установить на всех башнях городской стены и в промежутках между ними максимальное количество этих орудий. Такие же машины были спрятаны на сторожевых засеках и блокпостах.

Более того, местные умельцы смонтировали стратегу несколько орудий на колёсном ходу, для лёгкой транспортировки и применения их в полевых условиях. Сейчас эти перевозные катапульты и баллисты были с ними, но готовы ли они к стрельбе? По приказу военачальника сигнальщик протрубил сигнал «внимание», затем, сменив трубу на цветные флажки, запросил инженеров о готовности.

– Из восьми баллист только две готовы выстрелить, из катапульт вообще одна, – перевёл он стратегу ответ орудийной обслуги.

Костас поморщился, в данной ситуации это почти ничего. Для арморэйна такого количества зарядов маловато, даже если все три попадут. А времени на зарядку у них нет, эта бронированная туша врежется в них меньше чем через полминуты. Бессмысленно терять бойцов командир не собирался. Спрыгнув со своей колесницы, он забрался в соседнюю, неотступно следовавшую за ним.

– Крепко держите коней! – приказал он, доставая из мешковины гранатомёт.

Монстр стремительно приближался, дрожь земли от его топота становилась всё сильней. Передние шеренги воинов понимали свою беспомощность перед этой несущейся громадой, но стояли, твёрдо уперев тупые концы копий в землю.

Костас вскинул оружие на плечо. В армии бывший десантник стрелял из отечественных гранатомётов, но дотошные инструкторы добивались, чтобы их бойцы умели работать и с импортными образцами, хотя бы в теории.

С Armbrust было даже проще, в применении он был прост как три копейки. Уже поймав в прицел тушу чудовища, граничар учёл особенность стрельбы из подобного оружия и, проклиная теряемые секунды, обернулся, громко приказав:

– Всем разойтись, за спиной у меня не стоять!

Не дожидаясь выполнения этого распоряжения, он опять поймал в прицел морду арморэйна. Навёл перекрестье точно в середину треугольника, образуемого пучками глаз чудовища, багровыми гроздьями висящие под бронированными веками, и, уже нажимая пуск, вдруг вспомнил, что забыл приказать воинам заткнуть уши.

К счастью, подарок бывшего воспитанника относился к категории бесшумных гранатомётов и вместо громкого выстрела выдал негромкий хлопок. Правда, недостаточно негромкий, чтобы не напугать лошадей в радиусе полусотни метров.

– Держите их, мать вашу! – заорал на солдат Костас, вцепившись в край коляски и стараясь не вылететь от дикой тряски, устроенной вздыбившимися скакунами.

Не меньше десятка солдат повисли на сбруях лошадей, сдерживая и успокаивая напуганных животных. Восстановив равновесие, стратег смог рассмотреть результат своего выстрела. Проследить полёт снаряда он не успел, но зато смог полюбоваться самим взрывом, разметавшим куски брони и ошмётки плоти из головы монстра. Завалившись на бок, обезглавленная туша, поднимая тучи пыли, по инерции проскользила до самых порядков греков и замерла буквально в дюжине шагов от передней шеренги.

Первые несколько секунд полное безмолвие повисло над рядами греческих воинов, ошарашенно взирающих на чудо, совершённое их военачальником. Но вот Астерий, стоявший в передней шеренге центральной манипулы, подняв над головой лабрис, издал воинственный клич, полный торжества и восторга.

Тут же волны голосов из сотен глоток вторили ему, прославляя великого стратега, вознося хвалу богам и насмехаясь над силами зла, вторгшимися на их землю, чтобы найти здесь свою гибель! Казалось, ни одна боевая труба не сумеет заглушить эти восторженные вопли, заполнившие воздух долины и известившие о славной победе весь мир людей и богов.

Стоя в эпицентре этого торжества, Костас не без удовольствия внимал счастливым крикам, воины в ликующем экстазе потрясали копьями, били мечами в щиты или стучали кулаками в нагрудники своих панцирей. За годы службы на своём посту старый граничар привык к подобным проявлениям эмоций, но до сих пор это тешило его самолюбие.

Вдоволь насладившись триумфом, стратег велел трубачу подать друг за другом два сигнала: «отбой боевой тревоги» и «командиров отрядов на совет».

– Итак, друзья и соратники, что вы думаете о сегодняшней битве? – спросил он своих офицеров, когда приказ второго сигнала был услышан и исполнен.

Командиры наперебой вновь стали восхвалять доблесть и меткость их военачальника и благодарить богов за чудо-оружие, ниспосланное не иначе как с самого Олимпа.

– Я не о том вас спрашиваю, – прервал их словоизлияния бородатый полководец. – Я говорю о появлении врага почти что в самом нашем тылу. Как они здесь оказались, если учесть, что в отличие от гарпий и стимфов эти твари не летают, а передвигаются по земле.

Первым молчаливое раздумье нарушил Тыгдыканус:

– За эту гряду они могли попасть двумя путями. Один из них – это восточный перевал возле головы титана. В это время года он вполне пригоден для прохождения.

– Навряд ли, – не согласился с ним один из офицеров, бывалый ветеран. – Этот перевал ведёт в соседнюю долину, где полно людских поселений. Зачем чудовищам совершать такой тяжёлый переход к нам, оттуда сюда, когда там для них, считай, стол накрыт? Скорее всего, они прошли по старому пересохшему руслу, что начинается на лбу Аида, возле самой грани.

– Но там у нас стоит блокпост, – возразил ему Астерий. – Наши воины не пропустили бы врага. И послали бы сокола с извещением о нападении.

– Послали бы, если бы успели, – поправил минотавра стратег. – Если взять в расчёт количество псеглавцев и наличие с ними арморэйна, то могу предположить, что блокпост пал и все находившиеся там воины уже стоят на переправе[16].

Он на несколько мгновений замолчал, приложив правый кулак к сердцу, отдавая мысленный салют павшим на боевом посту.

Все его офицеры в едином порыве повторили этот жест.

– Значит, – закончил молчание Костас, – исходя из этого предположения мы имеем у себя за спиной тропу, по которой враги могут вновь пройти и ударить нам в тыл. Астерий, – обратился он к рогатому хилиарху, – отправь на блокпост пару дюжин своих воинов, пусть снова перекроют этот путь. Два десятка сатиров, – стратег перевёл взгляд на командира пельтастов, – помогут им в этом.

Минотавр и командир лёгкой пехоты склонили головы в знак понимания и подчинения.

– Остальное воинство, – тем временем продолжил полководец, – движется согласно первоначальному замыслу, на соединение с передовыми и сторожевыми отрядами. Пойдём не походной колонной, а в боевом построении, чтобы быть готовыми к возможным новым нападениям. Как видно, наши недруги, – он на мгновение посмотрел в сторону горы, за которую село солнце, – не собираются ждать глубокой ночи, чтобы нанести нам визит.

Дав ещё несколько распоряжений, Костас распустил командиров по отрядам с наказом поторапливаться. Офицеры, отсалютовав, тотчас же разошлись, лишь Тыгдыканус, прежде чем опять отправиться в разведку, задушевно воскликнул:

– Возблагодарим же богиню Тихе[17], мой друг, за её покровительство. Ведь только подумай, если бы мы не задержались на церемонии и вышли на марш изрядно раньше, эти мерзкие твари, – он бросил брезгливый взгляд в сторону, где валялись трупы псеглавцев, – нанесли бы нам удар прямо в спину. Хвала Тихе!

Прокричав хвалу, человек-конь вдобавок протрубил бравурный мотивчик на подаренном роге и пустился прочь крупной рысью, созывая своих соплеменников в дозор.

Великий стратег нахмурился, обдумывая слова бравого кавалериста. Размышляя более приземлённо, чем кентавр, он понял, что богиню нужно благодарить не за опоздание, а как раз за своевременность. Потому что боги не опаздывают никогда.

Бросив задумчивый взгляд на юг, туда, где вдали ещё виднелись верхушки башен и крыши храмов, Костас с лёгкостью представил, что произошло и что должно было произойти, если бы не вмешательство госпожи удачи.

Летучие твари, напав на город во время церемонии, тянули бы время, задерживая войско греков вплоть до темноты. А псеглавцы, пользуясь задержкой, пробрались бы в долину и нанесли удар не по его основному войску, а в спину передовым и сторожевым отрядам, которые не так многочисленны. И когда армия полиса добралась бы наконец до передовой, то нашла бы там лишь разрушенные и сожжённые засеки да полчища монстров, пирующих трупами павших воинов.

– Вот что должно было произойти, – сказал он сам себе. – И если бы не старая винтовка в руках Вари, так бы оно и случилось.

Оперативники помогли быстро расправиться со стимфами, благодаря чему войско вышло из полиса вовремя, чтобы перехватить собакоголовых диверсантов с живым бронепоездом на прицепе. Фактически это спасло всю военную операцию.

Тёплая улыбка тронула губы сурового полководца, когда он вспомнил кареглазую девушку в комитетской броне и с его трёхлинейкой в руках.

– Ну, Варвара! – с восхищением продолжил размышлять вслух Костас. – Сначала засада на Толика, теперь вот у меня диверсия. Везёт же тебе вражьи планы срывать! Видать, и впрямь Тихе или ещё какая богиня тебе благоволит.

Глубоко вздохнув, он всё с той же улыбкой добавил:

– Пусть тебя и твою группу бездельников никогда не покидает их покровительство.

Вечернее небо над полисом, обрамлённое с двух сторон горами, ещё хранило на западе розовые тона, тогда как на его восточной части уже вовсю сияли звёзды. Остывающие земля и камень прощались с накопленным за день теплом, уступая место освежающей прохладе.

Яркие огни в наполненных маслом начищенных лампах разгоняли своим светом наступающую тьму, даря внутреннему дворику в доме стратега Костаса ощущение тихого уюта. Греческая ночь играла совсем другими звуками, чем лес под Саратовом. Слышалось лёгкое ненавязчивое журчание воды в фонтанах и мелодичные переливы музыки, рождаемые лирой и флейтами. Приятные ароматы растущих во дворике цветов дополняли очарование вечера, превращая каждый вдох в истинное удовольствие.

Вольготно раскинувшись на мягких подушках, гости из мира богов в полной мере наслаждались комфортом принимающего их дома и концертом, данным в их честь самой хозяйкой. Перебирая изящными пальцами тонкие струны, госпожа Мария извлекала из лиры чарующие звуки, ласкающие слух и наполняющие душу безмятежностью и покоем.

Сатир Пенелопус и двое слуг, рассевшиеся в отдалении под аркой, выступали вторыми номерами, играя на флейтах сопроводительный фон для главной вокальной партии. Все вместе они создавали настолько завораживающую мелодию, что даже любитель хеви-метал Тимохин слушал её затаив дыхание.

Правда, где-то в подсознании ему казалось, что звучащая композиция очень уж похожа на песню Элвиса Пресли Can’t Help Falling in Love, в которой он не знает, что поделать со своей любовью. С другой стороны, где Пресли, а где Древняя Греция? Так что скорее всего простое совпадение. Но в любом случае воспитанница Костаса обладает великолепным музыкальным слухом.

Когда отзвучали финальные аккорды, слушатели, не сразу отошедшие от восхищённой задумчивости, разразились негромкими, но долгими аплодисментами. Мария, щёлкнув пальцами, передала лиру подбежавшему сатиру и пересела на скамью к Варваре, привычно забравшись на неё с босыми ногами.

К слову сказать, Варя и Ашас из уважения к правилам гостеприимного дома тоже сидели босыми, тогда как Тимохин с напарником, наоборот, оставались берцах. Александр – потому что никогда не отличался тактичностью и при входе даже не стал утруждаться. А Всеволод, глянув на начальницу, хоть и попытался сперва разуться, но вовремя вспомнил, что у него на левом носке дырка, на самом видном месте, а потому резко передумал и тоже остался в обуви.

Сейчас все они, как было сказано ранее, отдыхали во внутреннем дворике в доме Костаса. Их оружие и броня (по крайней мере, большая её часть) валялись на полу рядом со скамьями. Перед ними были сервированы небольшие столики, на которых произошла уже третья перемена блюд. Так что гости были накормлены, напоены, их слух был услаждён прекрасной музыкой, теперь можно было не торопясь развлечься непринуждённой беседой.

– Спасибо, что с таким вниманием и терпением выслушали моё скромное выступление, – обратилась Мария к командиру оперативников.

– Скромное? – удивлённо вскинула бровь лейтенант. – Не наговаривайте на себя, пожалуйста. Это наше современное жуткое позорище всех времён и народов. А музыка в вашем исполнении… – Она на секундочку запнулась, подбирая сравнение. – Шедевр, сказка, чудо! Я давно не слышала ничего столь прекрасного.

– Поменьше надо включать «Би-2», – вмешался в разговор Александр с соседней скамьи, надменно разглядывая логотип упомянутой группы на футболке девушки. – Тогда и прекрасных композиций в достатке бы наслушалась.

– Тимохин, рот закрой, – вспылила Варя. – Не тронь святое! За Шурика и Лёвика я тебя порву как Мурзик салфетку!

– Да я их и не трогаю, – пожал плечами Саша. – Просто считаю их музыку слишком депрессивной. А потому всем, кто её слушает…

– Маша, простите меня. – Не дослушав, Варвара схватила со столика яблоко и запундырила сотруднику в голову.

– Эй! Полегче! – вскрикнул тот, с трудом уворачиваясь. – Прибьёшь так ненароком.

– А я тебя предупредила, – гневно смерила его взглядом начальница. – В следующий раз всё блюдо запущу.

Непослушный внештатник оценил размер серебряного блюда на столике, прикинул количество яблок на нём и, разумно решив не искушать судьбу, поднял руки в примиряющем жесте. Победно вскинув брови, Варя отвернулась от капитулировавшего сотрудника, презрительно проворчав: «Маньяк». Мария же, прикрыв рот ладошкой, тихо посмеивалась, наблюдая отношения шефа и подчинённого.

– Знаете, хилиарх, – сказала она через пару мгновений, – вы мне сейчас напоминаете Костаса. Вроде бы такой серьёзный, видный политический и военный деятель, но дома он преображается, превращаясь в озорного мальчишку. Прямо как вы с Александром. Там, перед лицом врага, вы были посланцы мира богов, герои агоры, защитники храма Зевса. А здесь, в стороне от посторонних глаз, вы как дети, непринуждённые и естественные. Мне начинает казаться, что в вашем мире все люди такие.

– Ошибаетесь, хозяюшка, – опроверг её слова Саша. – Не все мы такие. Вот хотя бы взгляните на лысого, – кивнул он в сторону опешившего напарника. – Он что в нашем мире, что в вашем мрачный сухарь и скучный зануда наподобие ваших старцев из высокого Совета.

– Я не лысый! – Возмущённый Всеволод, не найдя слов опровержения, врезал поклёпщику по ноге.

Тут же пришла ответка. Ещё полминуты оба внештатника пыхтели, обмениваясь тычками и пинками, пока грозный оклик лейтенанта не разогнал бузотёров по углам ринга, в данном случае скамьи.

– И вот так всегда! – пожаловалась Варвара улыбающейся собеседнице. – Не знаю, как все остальные люди нашего мира, но в моей группе точно собрали детский сад.

– Да ладно вам, Варвара Андреевна, – устало буркнул Всеволод. – Просто после трудного напряжённого дня выплёскиваем избыток адреналина. Все так поступают.

– Ой-ой! – язвительно фыркнул Тимохин. – Тебе-то он с какого бока «трудный и напряжённый»? Отсиделся, как крот, в храме, в обществе милых амазонок в коротеньких туниках. Это мы с Варей на крыше шкурами рисковали, чуть богу душу не отдали.

– Ну нет, вообще-то, все воевали, не только, понимаешь ли, вы! – с заметной обидой привстал Долгоруков.

Как видно, ему было досадно, что там, в храме, он, сам того не заметив, упустил возможность выставить себя перед Варей в лучшем свете, а его соперник этим удачно воспользовался. Теперь он пытался спасти положение:

– Если бы шеф взяла меня с собой, так поверь, я бы справился в сто раз лучше тебя. И после этого не кичился бы тем, что жизнью рисковал, что кровь проливал, чуть не погиб за вас, тыловые крысы, и так далее и тому подобное.

– Так, по-твоему, мы там на крыше ничем не рисковали? – вкрадчиво уточнила Варвара.

Уловив в её интонации угрожающие нотки, Сашин напарник насторожился, но, не разобравшись в причине угрозы, поспешил разрядить обстановку.

– Конечно, риск был, – осторожно начал он, – но риск минимальный. Ведь на вас были «черепашки», а вы сами знаете их функциональность. В них вам и автоматные пули не страшны. Не то что когти и зубы каких-то летающих стервоз. Правда же?

Если этим двусмысленным заявлением блондин надеялся успокоить свою начальницу, то, заметив скептическую ухмылку на лице Тимохина, понял, что где-то просчитался.

– Ты влип, лысый, – чуть слышно прошептал Александр.

Не спеша, но с какой-то хищной грацией лейтенант Воронюк поднялась со скамьи и приблизилась вплотную к резко посеревшему Всеволоду.

– Вот что, Долгоруков, – начала она ледяным тоном, сверля подчинённого сверху вниз опасным взглядом. – Ты у нас весь такой умный и эрудированный, но сейчас производишь впечатление полного идиота. Давай-ка устроим тебе маленький экзамен. Первый вопрос на знание характеристик существ из-за граней. Сколько перьев-стрел сбрасывает одна стимфа за один заход?

– От… от одного до двух десятков, – промямлил экзаменуемый, чувствуя себя крайне неуютно под прицелом карих глаз своей начальницы.

– Молодец! – похвалила Варя с улыбкой, больше напоминающей оскал. При этом её тон ничуть не потеплел, оставаясь всё таким же холодным. – Второй вопрос из области математики. Исходя из первого ответа подсчитай, сколько перьев сбросят от пяти до десяти стимф.

– Более сотни, возможно, даже до двухсот. – Несчастный блондин скукожился и пытался казаться в два раза меньше.

– Опять молодец! – снова похвалила лейтенант. – А теперь задача на воображение. Представь себя в «черепашке», под ливнем из двухсот медных перьев. Что с тобой будет?

Всеволод с мученическим видом осмотрел себя, мельком взглянул на валяющиеся рядом со скамьей элементы брони и тоном приговорённого к смертной казни произнёс:

– Голова и тело, скорее всего, не пострадали бы. Но руки и ноги, за исключением суставов, были бы изранены, и довольно серьёзно.

– Вот именно, – подтвердила неумолимый экзаменатор. – А с утыканными перьями конечностями мы бы не смогли ни оружие держать для защиты, ни просто убежать, чтобы спастись. И прилетевшие вслед за стимфами гарпии съели бы нас заживо.

– А если точнее, – встрял в экзамен Тимохин, – броня не дала бы им съесть наши тела и головы, поэтому пташки отгрызли бы нам руки и ноги и оставили истекать кровью.

– Чёрта с два! – опровергла его Варя. – Гарпии упрямы и вечно голодны, они бы терзали нас до последнего, пока не выцарапали из броников, как черепах из панцирей.

Выдержав драматическую паузу, чтобы лысеющий блондин смог представить себе эту картину в красках и прочувствовать всю серьёзность боя на крыше, лейтенант вернулась обратно на скамью, шагая босыми ступнями по мрамору с небрежным изяществом пантеры.

«Как она умудряется даже в гневе выглядеть такой красивой? – промелькнула мысль у Тимохина. – И ведь самое странное – при первой нашей встрече она вся была как весеннее солнышко: лучистая, радостная, мягкая. С тех пор её словно подменили, стала стервозная, колючая, вспыльчивая. Но всё равно красотка…»

Вряд ли в голове у бедного Всеволода были подобные мысли. В данный момент он тупо представлял возможный финал сражения на крыше и молчал, уставившись в пол. На некоторое время повисла неуютная пауза.

– Хвала богам, что вы всё-таки уцелели, – прервала затянувшееся молчание Мария, беря со столика кубок с розовым вином и вздымая его к небу. – И возблагодарим их за щедрость, одаривших вас оружием, принёсшим победу!

Гости дома Костаса охотно поддержали тост, отхлебнув по паре глотков. С начала застолья прозвучало уже немало тостов, но вино было так разбавлено водой, что никто из них до сих пор не захмелел. Как принято у нас говорить, ни в одном глазу. Впрочем, компанию астраханцев это ничуть не расстраивало, вечер был настолько хорош, что перекачивать его серьёзным алкоголем не имело смысла.

– За чудо-оружие надо благодарить не богов, а господина стратега, – решился взять слово Долгоруков, надеясь скорее замять тему воздушной битвы над храмом. – Это он вручил Александру ракетницу, распугавшую злобных птичек и сделавшую Сашу героем дня и церемонии.

Окончание фразы он договаривал с ехидной улыбочкой, глядя на реакцию своих собеседников. Реакция оказалась разнообразной. Тимохин налился пунцовой краской и заскрипел зубами, а Варя и Ашас дружно хихикнули. Мария вежливо улыбалась, но на её лице явно читалось непонимание ситуации.

А суть в том, что после того, как остатки птичьих агрессоров позорно ретировались, героический внештатник решил отметить это событие победным салютом прямо там, на храме. Забравшись аж на плечо статуи, венчавшей фасадную часть крыши, он пустил ещё одну осветительную ракету точно над агорой, чтобы все собравшиеся внизу это увидели. И все увидели, в том числе и старцы из городского Совета.

Наблюдая в небе такое чудо, как рождение звезды при свете дня, градоправители решили, что породивший его молодой человек на крыше несомненно великий герой и воитель, и среди посланцев из мира богов бесспорно он – самый главный. А потому, когда парень с девушкой спустились и вышли на площадь, старцы из Совета приветствовали его по греческому обычаю как равного.

Зная Тимохина, можно легко представить дальнейшее развитие событий. Четыре пары рук вцепились в него, удерживая героя от нанесения тяжких телесных повреждений «старым дуракам и гомосекам», посмевшим страстно целовать его в губы. И надо сказать, удержали с огромным трудом…

Костасу понадобилось всё его красноречие и авторитет стратега, чтобы разрулить ситуацию и устранить возникшее недопонимание. Когда матерная брань астраханца, а затем красноречие саратовского егеря иссякли, а вся присутствующая публика успокоилась, прощальная церемония наконец смогла вернуться в свою официальную струю.

Хозяев города и их гостей смогли представить друг другу по всем правилам, с соблюдением всех протоколов. Церемонию довели до конца, войска во главе со стратегом почётно проводили в поход. Милая воспитанница Костаса, уладив последние бюрократические проволочки с Советом, увела посланцев богов от греха подальше, то есть обратно в дом своего воспитателя и опекуна.

– Да ладно тебе, Всеволод, – укоризненно проговорила Варя, хотя глаза её смеялись. – Прекращай хохмить. Наш напарник попал в казусную ситуацию, а ты злорадствуешь.

– И в мыслях не было, – даже не стал оправдываться блондин. – Где тут злорадство? Чистые аргументы и констатация фактов. А потом, вдруг ему понравилось?

– Засунь ты свои аргументы!.. – грубо посоветовал Александр, вновь схватив отставленный кубок, и нервно отхлебнул солидный глоток.

– Полегче, не напейся ещё, – предостерегла лейтенант. – Ночь впереди тревожная, ещё неизвестно, как там у граней всё сложится. Может статься, что и нам опять придётся взять оружие.

– Думаете, силы зла прорвут оборону греческих войск? – как-то вяло и отстранённо спросил молчавший доселе Ашас.

Прежде чем ответить, Варя внимательно посмотрела на выходца из тёмного мира. Ей была непонятна произошедшая с ним перемена. Он всё так же неотрывно, с обожанием следил за каждым жестом Марии, впитывал каждое её слово, но во всём этом появилась какая-то то ли тоска, то ли обречённость, которых не было днём до воздушного боя над агорой.

Пообещав самой себе при первой же возможности выяснить причину такого настроения, она высказала своё предположение по заданному вопросу:

– Всякое может случиться, Янас. Могут прорвать заслон, могут разбить наголову. Могут втихую проникнуть, просочиться к городу через незамеченную греками лазейку. В любом из этих вариантов исход один – монстры из-за граней доберутся до стен полиса. А учитывая, что Костас увёл отсюда все войска, обеспечить оборону будет проблематично.

– Кстати о войсках! – вновь приподнялся Долгоруков, обращаясь к хозяйке дома. – Я заметил, что в рядах вооружённых сил вашего полиса служат представители разных городов. Как они все оказались здесь, если, как вы утверждали, городской Совет не просил ни у кого помощи?

– Да, не просил, – кивнула Мария, поигрывая в руке спелым яблоком. – Все эти доблестные воины, герои со всей Греции, служат у нас по контракту.

– По контракту? – опешил Всеволод. – То есть они наёмники?

– Да, наёмники, – спокойно подтвердила гречанка. – Уже более пятнадцати лет, с того момента, как Костас стал стратегом, за полис сражаются лучшие воины из всех селений. Мой опекун убедил Совет, что выгоднее выложить крупную сумму за наёмные войска, но освободить население для полевых работ. И он был прав. Раньше Анонимус был в очень тяжёлом положении. Его жителям приходилось возделывать поля, растить скот и проводить всю остальную работу для обеспечения жизнедеятельности полиса, не выпуская из рук оружия. Мужчинам от мала до велика приходилось самим драться с порождениями той стороны.

Говоря о той стороне, Мария плавно указала рукой на север, куда ушли войска Костаса и где Саша с Варей с крыши храма видели тонкую сверкающую полоску.

– Представляете, в каком упадке была наша промышленность? – продолжила свою речь гречанка. – Когда людям вместо орудий труда приходилось держать оружие. Но хвала богам, Совет прислушался к своему герою. Да и как иначе, ведь Костас столько раз проявил себя на полях сражений, столько мудрых идей принёс в армию полиса, улучшив её боеспособность, что его просто не могли не послушать. И вот когда наёмные войска полностью заменили ополчение, освобождённые от войны люди с энтузиазмом взялись за свои ремёсла. Сначала мы наладили собственное обеспечение, потом добились возникновения запасов и излишков, что поспособствовало началу торговли с другими полисами. Так Анонимус расцвёл и стал хорошим партнёром для одних и… увы, лакомым куском для других.

Голос Марии заметно погрустнел, она замолчала, думая о чём-то своём. Гости не спешили её беспокоить, помня из утреннего разговора, при каких обстоятельствах погиб отец девушки. Междоусобица. Горе и проклятие любого государства, приносящее разорение и страдание своему народу и делающее его лёгкой добычей для сил, вторгающихся извне.

Пенелопус, хоть и находился в отдалении, верно угадал настроение хозяйки и подал знак слугам, с которыми до этого музицировал. Негромкая, спокойная мелодия, рождённая тремя флейтами, коснулась слуха Марии, выводя её из грустной задумчивости. Мягкая улыбка вернулась на прекрасное лицо гречанки, и только лёгкий налёт печали в глазах напоминал о терзающих девушку воспоминаниях.

– Как я заметила, не только люди служат в рядах вашего воинства, – подхватила беседу Варя, стараясь увести хозяйку дома от грустных раздумий. – Армию Костаса сопровождали кентавры, сатиры и даже минотавр.

– Не только они, – дополнил Всеволод. – Я ещё заметил трёх циклопов. Правда, мелкие какие-то, от силы два метра в высоту. Я-то всегда думал, что циклопы – это гиганты.

– Ну, для простого пахаря или пастуха вполне гигант, – повела плечиком Мария. – Да и герои любят приукрасить свои победы, а потому всегда хвастают, что их противники могучие великаны, достающие головой до неба. Конечно, всё это отображалось в сказаниях и песнях, давая неверное представление об истинном положении вещей.

– Так циклопы были вам врагами?

– Да, – кивнула гречанка. – До утверждения Костаса стратегом только сатиры были нашими верными друзьями и союзниками. Благодаря его личным стараниям к нам примкнули и остальные расы.

– А минотавр во всём войске всего один, – уточнил Всеволод. – Что, остальные не захотели служить?

– Астерий единственный в своём роде, – недоумённо взглянула на него Мария.

Так же недоумённо на него посмотрели и Тимохин с Варей. Как мог такой эрудит не знать об эксклюзивности такого мифического персонажа, как минотавр?

– Единственный? – переспросил Долгоруков. – Так он что, тот самый? Из лабиринта на Крите? Но ведь его должен был убить Тесей.

– Ну если честно, – понизила голос воспитанница Костаса, слегка наклоняясь вперёд, призывая тем самым слушателей к предельному вниманию, – афинский царевич не убивал Астерия. Он даже не вступал с ним в схватку.

Сделав театральную паузу, она насладилась произведённым эффектом и тем же доверительным тоном продолжила:

– На самом деле эти два прохиндея заключили меж собой сделку и сбежали ночью с Крита, распустив слух о победе Тесея над чудовищем. Минотавр вывел царевича из лабиринта, а тот предоставил ему свой корабль для бегства с острова. Для достоверности они даже умыкнули дочь Миноса Ариадну, чтобы все думали, что это с её помощью наш герой выбрался из запутанных каменных тоннелей.

– Вот же аферист, – присвистнул восхищённый Тимохин. – А я-то всё понять не мог, с чего же это в том мифе Тесей Ариадну до Афин не довёз, а бросил её где-то на полдороге. От свидетельницы избавлялся, гад!

– Вот такие вы, мужики, коз… – Варя запнулась, бросив мимолётный взгляд на сидящего неподалёку сатира. – Сволочи! Всё бы вам женщин подставлять. Представляю, как бедняжка мучилась и переживала из-за такого мерзопакостного предательства.

– Ну, не так уж она и мучилась, – улыбнулась Мария. – На самом деле Тесей пытался загладить свою вину перед ней и предложил выйти за него замуж. Ариадна согласилась, но во время свадебной церемонии сбежала.

– Опа! – воскликнул раззадоренный Александр. – Сбежала! И почему же после этого мы сволочи? Да женщины нам в подлости и коварстве сто очков форы дадут.

– Маньяк! – фыркнула на него Варвара и обернулась к гречанке. – Почему же она убежала? Жених её чем-то обидел?

– Насколько я знаю, – ответила хозяйка дома, – она убежала к бессмертному богу Дионису, который соблазнил её перед самым бракосочетанием.

– Ах, соблазнил?! – выразительно повторила лейтенант и, гневно взглянув на Сашу и Всеволода, вынесла следующий вердикт: – В этом они, мужики, мастера. Закружат девушкам головы, наврут с три короба, а потом в кусты, где и бросают навсегда. Вероломные подлецы!

Напарники под таким эмоциональным прессингом вжались в спинку скамьи, не решаясь ни слова сказать в оправдание мужского рода или хотя бы самих себя.

– Ну почему же? – вступилась за них воспитанница Костаса. – Дионис не бросил Ариадну. Они поженились на том же самом острове, у них крепкая, весёлая семья, и уже дети имеются. Так что она очень даже счастлива в браке. А вот Тесею всё никак с семейной жизнью не везёт. Он за это время уже побывал в разводе, овдовел, не добился новой взаимности, потерял сына и место на троне. Сейчас мыкается по свету в поисках новых приключений, славы и почёта. И находит их на свою… хм… простите, на афедрон…

После такой информации гости уже не стали продолжать взаимные обвинения в адрес противоположного пола, а задумались о тонкостях и хитросплетениях судеб, способных изменить всё, выворачивая наизнанку любую древнюю историю.

– Что-то мы как-то удалились от темы об Астерии? – первым вышел из задумчивости Долгоруков. – Как этот легендарный минотавр у вас оказался?

– Очень просто. После бегства с Крита он скитался по Греции в поисках работы, пока не встретился с нашим стратегом. Костас быстро оценил боевые качества критского чудовища и предложил ему место в нашем войске. Тот конечно же согласился, и оба оказались в выигрыше: Астерий получил дом и работу, а полис – хорошего и верного воина.

– Верного? – скептически переспросил Тимохин, как видно намекая на бегство обсуждаемого персонажа от прежнего работодателя.

– Верного! – гордо подтвердила гречанка. – Не сомневайтесь. На царя Мидаса минотавр работал по принуждению и от безысходности. А у нас он служит по своей воле, на взаимовыгодных условиях.