Дочь Шемилт Джейн

– Насчет приятелей. Это могли быть не школьники, а кто угодно.

Я вдруг вспомнила про Эда.

– А с Эдом это как-то могло быть связано?

– Нет. Он принимал наркотики, а Наоми их просто… воровала.

– Но он тоже воровал.

Тэд подвигает ко мне через стол кружку с чаем.

– Это просто совпадение. Да, они оба воровали, но по разным причинам.

А может быть, и не совпадение?

– Я думаю, она тогда сказала мне правду, – продолжает Тэд, глотнув чая. – Один раз стащила кетамин для приятелей.

Она столько раз нам врала, что я теперь сомневалась в ее правдивости.

– А кто-то из приятелей заходил к ней в больницу? – спрашиваю я.

– Нет. Я бы заметил – и в лаборатории, и в палатах.

– Так что, она бывала и в палатах?

– Странно, что это тебя удивляет. Ты же радовалась, что Наоми сопровождает меня во время обходов. Ей это нравилось. Она много общалась с пациентами. Думаю, они принимали ее за студентку.

– Давала им лекарства?

– Да нет, боже мой! – Он понимает, о чем я подумала. – Нет, лекарства у нас всегда под замком. И пациентам их дают профессиональные сестры. А она просто с ними болтала.

Неожиданно у меня вспыхивает подозрение:

– А с ней она встречалась?

– С кем?

– С твоей подружкой Бет.

– Она больше не моя подружка. У нас все кончено, – он встает, поворачивается ко мне спиной и смотрит в окно на дождь в саду. – Нет, с ней Наоми не встречалась.

– Откуда ты знаешь?

Он пожимает плечами:

– Они не пересекались. Бет часто работала в вечернюю смену.

Но они могли встречаться и без ведома Тэда. А что, если?..

– Где она сейчас?

– Кто?

– Кто же еще? Бет, конечно. Может, это она похитила Наоми, чтобы… чтобы… не знаю, мало ли что может прийти женщине в голову, если она решила привязать к себе мужчину.

– Погоди, – он стоит, засунув руки глубоко в карманы. Выглядит спокойным, но кулаки сжаты так, что даже ткань на брюках натянулась и видны костяшки.

– Тебе же известно, что в тот вечер, когда исчезла Наоми, она была со мной.

– Мне известно только то, что рассказал ты.

– Он была у себя дома, в своей квартире. У нее бесспорное алиби, – он поворачивается и встречает мой взгляд. – И полиции это тоже известно. Она им звонила, потому что как раз в тот вечер дверь в ее квартиру взломали, – он замолкает на долю секунды. – А потом позвонила мне.

– Тебе? – а вот это мне в голову даже не приходило. – Значит, это у вас было не в первый раз? Не потому, что ты устал и выпил вина? Вы уже были любовниками. Боже, оказывается, я глупее, чем думала!

– Я собирался тебе рассказать, но не успел.

Интересно, сколько времени нужно, чтобы рассказать жене о связи с женщиной? Минута-две? Несколько месяцев? Лет? Я ставлю кружку на стол. Чай начал казаться мне противным и безвкусным.

– Теперь-то мне известно, что у вас давняя связь, но тогда я верила в твою ложь.

– Как я мог говорить об этом, когда пропала Наоми?

Меня это уже мало интересовало.

– Значит, в квартиру Бет кто-то влез, и она позвонила в полицию. Но позже они должны были установить, что отец пропавшей Наоми – ее любовник и что вторжение в ее квартиру произошло как раз в вечер исчезновения Наоми. Может быть, это не простое совпадение. Почему Майкл не сказал мне об этом?

– Он не знал, – Тэд снова садится за стол. – О моей связи с… Бет в полиции узнали позднее, когда я ездил в участок по поводу своего местонахождения в тот вечер. Я тогда сидел в машине недалеко от ее дома, ждал, когда уедут полицейские.

О чем он думал, когда прятался в машине на темной улице? Мучился от стыда? Или обдумывал план предстоящей операции? Нет, он, наверное, мечтал о сексе с Бет, когда наконец полицейские оттуда уберутся.

– А что ты делал, когда она тебе позвонила? – спрашиваю я, помня, что распутывать дело нужно медленно, ниточку за ниточкой.

– Как раз садился в машину, чтобы ехать домой. В тот вечер я еле стоял на ногах. Судебное дело развалилось, ко мне уже не было претензий. Я чувствовал огромное облегчение и мечтал поскорее добраться до дома. Даже забыл, что обещал заехать за Наоми. – Он на секунду замолкает. – И тут позвонила Бет, в панике. В ее квартире все перевернуто, на кухне даже устроили пожар.

Ах вот почему от него тогда, тринадцать месяцев назад, пахло горелым. А я подумала, это из-за диатермии, глубокого прогревания, используемого при операциях. И в суматохе тут же забыла.

– Полицейские выяснили, кто это был?

– Они решили, что в квартиру влезли подростки. И потом, узнав о моей связи с Бет, все равно никак не соединили этот случай с исчезновением Наоми.

– В квартире что-то пропало?

– Кажется, ничего, – Тэд задумывается, возможно, впервые осознавая, что это выглядит странно. – Ноутбук, телевизор, фотоаппарат, украшения – все передвинули, но ничего не забрали.

– Тебе не пришло в голову, что в ее квартиру не случайно влезли именно в тот вечер, когда пропала Наоми?

Он пожимает плечами.

– В Бристоле ежедневно взламывают чьи-то квартиры.

Я вспоминаю Джейд. Худенькая, слабая, все тело в синяках. Все это не было случайным совпадением. Ребенок страдал лейкемией.

– Наоми когда-нибудь видела вас вместе? – устав сидеть, я встаю и начинаю мыть чашки, грею руки в теплой воде.

– Я уже говорил тебе, что нет. Хотя… – он замолкает, что-то вспомнив. – Мне кажется, Бет заходила однажды в мой кабинет, когда там была Наоми. Но быстро ушла. Девочка на нее никак не отреагировала.

А вот тут он ошибается. Стоило Бет войти, как Наоми обязательно бы ощутила аромат лаванды и подняла голову, потому что запах был знакомый. А потом бы вспомнила, что так часто пахнет от отца. Она притворилась бы, что смотрит в окно, где на шторах вышиты павлины, – моя работа, сделанная много лет назад, – а сама бы краем глаза наблюдала за Бет. И непременно бы заметила, какими взглядами они обменялись.

– Мне нужно сообщить об этом Майклу.

– Вы все еще перезваниваетесь?

– Да.

Я усмехаюсь, вспоминая нежные руки Майкла и его серьезные глаза. Вкус его губ, когда они касаются моих. Но рассказывать Тэду о Майкле не буду. Я ему теперь ничего не должна.

– Тебе надо остаться и увидеться с ним, если он согласится приехать.

– Конечно. А теперь послушай, Дженни…

Я поворачиваю голову и вижу перед собой совершенно чужого человека. Все незнакомо – щетина, никотиновые пятна на пальцах, длинные волосы, на губах странная улыбка. Мужчина среднего возраста, но выглядит старше, усталый и чем-то удрученный. Возможно, совершил промах и жалеет об этом.

– Я хочу сказать, что… у меня с Бет действительно все кончено.

– Отправляйся в паб, – говорю я. – Он работает, и там тебя накормят. Когда надумаешь лечь спать, возвращайся.

После его ухода я звоню Майклу, но он не отвечает. Иду в пристройку. Там холод и беспорядок, хотя обычно я этого не замечаю. Рисовать мне не хочется. Я кручусь там некоторое время, кое-что убираю и ухожу.

В эту ночь мне снится Наоми, со смехом швыряющая битое стекло о стену горящей кухни Бет. Смех меня будит, и через какое-то время выясняется, что это крики чаек, пристроившихся на крыше. Потом я долго лежу в темноте, перебирая в уме факты более чем годичной давности. Кое-что изменилось. Добавился кетамин, взлом квартиры Бет. Я многого не знала и не замечала. Не видела, что происходит с Эдом. А ведь он был на грани гибели.

Понимая, что заснуть не удастся, я встаю, спускаюсь в темноте вниз, завариваю чай. Альбом с рисунками лежит раскрытый, обложкой вверх. Наверное, его смотрел Тэд и ничего интересного для себя не нашел. Его мокрое пальто брошено на спинку стула, с рукавов натекла небольшая лужица. Я не слышала, как он вернулся из паба и поднялся наверх.

Открываю дверь в сад, смотрю в темноту. Тихо, шторм унялся. Я закрываю дверь и сажусь на пол, прижав спину к обогревателю. Рядом – кружка в чаем. Скальпель нарисовать легко; труднее передать дрожь пальцев.

Бристоль, 2009

Одиннадцать дней спустя

Эд вырвал руку и опустил рукав. Я попробовала его обнять.

– Что с тобой происходит?

Он поежился и отстранился.

– Но я хочу помочь.

Эд двинулся в гостиную, сел на диван и откинул голову, глядя в потолок. Я устроилась рядом.

– Ты можешь сказать, что происходит?

Он устремил на меня свои печальные глаза.

– Не говори папе.

– Ты брал лекарства из моей медицинской сумки?

Он не ответил.

– Но чтобы сделать такое, – я показала на его руки, – тех препаратов недостаточно.

Когда я снова попробовала закатать ему рукав, он отдернул руку с небольшим стоном. Мне показалось, что там есть припухлость.

– Давай поедим, а потом я посмотрю. Это может быть нарыв.

Мы молча поели. Он жевал, глядя перед собой в пространство.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я после кофе.

– Дерьмово.

– И давно это?

– Не знаю.

– Как часто?

– По надобности. – Он выдавливал из себя слова, словно каждое доставляло ему боль.

– И что ты принимаешь?

– Разное. – Он понизил голос до шепота, и мне пришлось наклониться. – Большей частью кетамин.

Мне стало дурно.

– Где берешь?

Он усмехнулся.

– Есть один человек в клубе.

– А как подсел?

– Как, как… сам не знаю… просто случилось.

– Но почему?

– Черт его знает. Может быть, Тео… Наоми…

– Ну, Наоми – это как-то понятно. Тебя угнетает чувство вины. А Тео при чем?

– Отстань, мама, – он начал качать ногой вверх-вниз.

Я оглядела комнату, как будто инструменты, которые бы помогли разрешить ситуацию, находились где-то здесь. В буфете на верхней полке.

– Но ты не виноват, я же тебе много раз это говорила.

– Мама, отстань.

– А деньги? Откуда у тебя деньги, Эд?

Он задергал ногой быстрее, затем вскочил и направился к лестнице.

– Ты куда?

– На Северный полюс.

Наверху хлопнула дверь, и я осталась сидеть в звенящей тишине, как после взрыва. Но это звенело в моей голове. Я смотрела на свои руки, еще вполне крепкие. Чего только они не делали! Принимали младенцев, вставляли катетеры и капельницы, зашивали кожу. Теперь вот ими мне предстояло оперировать собственного сына. Но я справлюсь.

Эд сидел, опершись на спинку кровати, с наушниками на голове. На коленях книга. Увидев меня, начал быстро листать страницы. Я села на кровать, и он резко отодвинулся.

– Пожалуйста, послушай меня внимательно.

Он напрягся и перестал переворачивать страницы.

– Родители в таких случаях немедленно сообщают в школу. А некоторые и в полицию. И то, и другое будет связано с неприятными для тебя процедурами. Но я предлагаю договориться.

Он снял наушники.

– Если ты согласишься пойти в реабилитационный центр, мы не будем сообщать ни в школу, ни в полицию. И конечно, тебе придется кое-что нам рассказать.

Он долго молчал, глядя на меня. Затем перевел взгляд на книгу на коленях.

– Мне нужно будет уйти из школы?

– Разумеется. Ведь ты поселишься в реабилитационном центре.

Он откинулся на спину и закрыл глаза.

Я осторожно завернула его рукав. Да, там была солидная припухлость величиной с небольшую сливу.

– Это опасно, Эд. Нам нужно срочно ехать в травмпункт.

– Сделай это сама.

Я не стала настаивать, боясь, что он откажется идти в реабилитационный центр. Принесла из машины стерильный хирургический комплект, который возила с собой на случай, если придется делать что-то экстренное у пациентов на дому. В сумке нашлись антибиотики. Потом я вымыла руки в ванной комнате в очень горячей воде. Да, ему будет больно, но придется потерпеть. Вытерев руки бумажным полотенцем, я надела хирургические перчатки и перестала быть матерью, став доктором. Стандартная процедура вскрытия нарыва хорошо мне знакома и не должна была вызвать затруднений. Я продезинфицировала его руку йодным тампоном, закрепила как следует и анестизировала область нарыва.

– Эд, я сделала заморозку, но все равно будет больно. В больнице тебе бы ввели более сильное обезболивающее.

– Делай спокойно, я вытерплю.

Я разрезала скальпелем кожу над нарывом, и оттуда брызнул густой желтый гной.

Эд вскрикнул и глухо застонал. Его лоб покрылся капельками пота. Я начала быстро выдавливать гной.

– Потерпи, скоро конец.

Я впрыснула антисептик, затем наложила на рану мягкий тампон, забинтовала, после чего дала ему проглотить ударную дозу антибиотиков. Пенициллин и метронидазол. Потом парацетамол и чай.

Я сидела на кровати, зажав свои дрожащие руки между коленями. Эд – рядом, с белыми губами.

– Папе не говори. Пожалуйста.

– Сам подумай: как я могу ему не сказать, если ты бросишь школу? Конечно, это ему не понравится, но он поймет. Папа знает, что такое борьба с вредной привычкой. Сам бросал курить много лет назад.

– Я не знал, что папа курил.

– Да. А иногда не только сигареты.

– Неужели? – Эд посмотрел на меня, и его глаза на мгновение засветились.

– Все ошибаются, мой дорогой. Главное – вовремя спохватиться.

– А вот мой замечательный брат, наверное, никогда не ошибается.

Я ждала, когда он снова заговорит о Тео, но у Эда слипались глаза.

– Я продавал их… в обмен на кетамин… – пробормотал он и заснул.

Понятно. Он брал лекарства из моей сумки и продавал, чтобы купить кетамин. А купить сильный наркотический анальгетик петидин и успокоительное и снотворное средство тазепам, я думаю, желающие находились.

Я закрыла дверь и тихо вышла с подносом. Только спустилась вниз, как зазвонил мобильный.

– Это передадут в новостях, – сказал Майкл. – Так что приготовьтесь.

Я опешила. Неужели журналисты узнали об Эде? О том, что он наркоман? Но Майкл продолжал, и я поняла, что это совсем другое.

– В лесу нашли брошенный голубой пикап.

Глава 26

Дорсет, 2011

Тринадцать месяцев спустя

В ванной после слива воды остаются маленькие камешки, черные и коричневые. Иногда они впиваются в кожу ног, и я их чувствую, когда надеваю туфли. Но сейчас я их замечаю и слежу, когда они исчезнут в сливном отверстии.

После ванны я выхожу из дома позвонить. Говорю тихо, поднеся мобильник ко рту, потому что окно в комнате Тэда открыто, и он может услышать. Ожидая ответа Майкла, я наблюдаю за черным паучком. Он свешивается на паутинке с садовой стены, качаясь, как маятник. Маленькая блестящая бусинка.

Майкл слышит мой голос и удивленно спрашивает:

– Что-то случилось?

– Тэд еще здесь, – говорю я, пальцем отталкивая паучка к стене. Он стукается о камень.

– Понятно.

– Он приехал больной, так что…

– Тебе пришлось за ним ухаживать, – заканчивает Майкл.

– Он рассказал кое-что о Наоми, чего я не знала. Оказывается, она воровала в больнице лекарства.

Несколько секунд он молчит, потом снова тихо произносит:

– Понятно.

– Это когда она летом работала в лаборатории Тэда. Однажды забыла сумку, и он нашел там флакончики с кетамином, – говорить мне было трудно, не хватало дыхания.

– Почему он так долго молчал?

– Говорит, что рассказал тогда полицейским, но они, видимо, не обратили внимания.

Паук торопливо ползет по камню, ищет, где спрятаться.

– Но тебе он об этом не рассказал.

– Не хотел нагружать меня фактами, не относящимися к делу.

– Значит, кетамин? – спрашивает Майкл, помолчав пару секунд.

В этот момент все пространство деревни заполняет размеренный звон утренних церковных колоколов. Эти звуки напоминают мне о том, что существует мир, где светит солнце, люди отдыхают среди аккуратно подстриженных лужаек и собираются на воскресные трапезы.

– Тэд использовал его для анестезии подопытным крысам. Наоми имела к нему доступ. Он ей доверял.

Паук исчез. Должно быть, я пропустила момент, когда он нырнул в щель между камнями.

– У наркоторговцев кетамин сейчас в большом ходу, – медленно произносит Майкл.

– Но Наоми этим не занималась. Только Эд.

– Я постараюсь выявить пользователей, – продолжает Майкл, не обращая внимания на мои слова.

– Каких пользователей? Тэд сказал, что она взяла только несколько флакончиков для приятелей.

– Можно не сомневаться, что это не школьники. Думаю, ее приятели намного старше. Жаль, что теперь уже мы не можем проверить ее контакты.

Услышав последнее слово, я вздрагиваю. Обычно врачи употребляют его по отношению к половым партнерам пациентов, подхвативших хламидию, гонорею или что-то похуже. Неизвестным, способным заразить отвратительной болезнью.

– По крайней мере теперь мы знаем, что означает буква «К» в ее дневнике, – говорит Майкл.

А я-то думала, что это сокращение от курсовой работы. Боже, какая наивность!

– Я выезжаю к тебе, – заканчивает Майкл. – Буду через два часа. Надо поговорить с Тэдом.

– Жду, – отвечаю я. Хочу сказать еще что-то значительное, теплое, но не нахожу нужных слов. И просто добавляю: – Насчет нас он не знает.

– Ему не обязательно все знать.

И не только ему. Если о нашей связи станет известно, то Майкла могут отстранить от дела или вообще уволить. Я об этом боюсь даже думать.

Закончив разговор, я опираюсь рукой о стену. Она холодная и шершавая. В темных трещинах, наверное, полно пауков, которые редко вылазят на поверхность. По дороге в коттедж мои ноги оставляют на покрытой снегом траве четкие следы. Судя по рассвету, день сегодня должен быть солнечный. Я выпускаю Берти. Он бегает кругами по саду, как щенок, катается в траве.

На кухне Тэд варит кофе. Он теперь не такой, каким приехал. Посвежел и, кажется, даже немного поправился. На стуле рядом приготовлено пальто, у его ног – небольшой чемодан. Встретившись со мной взглядом, он отводит глаза, как провинившийся ребенок. Затем протягивает мне кружку кофе, берет свою и произносит, поспешно, словно боясь, что я его прерву:

– Она тебя любила.

А вот это зря. Мне совсем не нужно слышать от него такое. Я обхватываю ладонями кружку и прислоняюсь спиной к стене. В окно светит солнце, делая заметными пыль и пятна на полу.

– Я много раз поступал неправильно, – продолжает Тэд с небольшой запинкой.

– Как именно? – я достаю из буфета овсянку, насыпаю в кастрюльку.

В моей жизни многое тоже было неправильно. Много бесплодных ожиданий, чего-то очевидного, что я не замечала.

– Мало бывал дома, – отвечает он. – Вечно занят…

Надо же, как для него все просто. Разве Наоми пропала, потому что он был вечно занят? А остальное, что он делал или не делал, не важно?

– Ты подавал ей дурной пример, – я заливаю овсянку водой, и руки у меня подрагивают от злости. – И она, видно, решила, что можно ни с кем из нас не считаться.

Тэд слегка пожимает плечами.

– Если ты имеешь в виду Бет, так я еще раз говорю: Наоми о ней не знала. Я был осторожен. – Он молчит, затем добавляет, будто это как-то связано с его предыдущими словами: – И между нами действительно все кончено. – Он подходит, смотрит через мое плечо в кастрюльку. – Добавь молока. Будет лучше.

– Скоро приедет Майкл, – я отступаю назад и добавляю в кастрюльку еще полчашки воды.

Он хмурится.

– У меня завтра несколько операций и нужно ехать – осмотреть пациентов. А после, я думал, мы могли бы…

– Мы говорили по телефону, – сообщаю я, помешивая кашу. На него не смотрю. – Его насторожил случай с кетамином.

Я накладываю овсянку в тарелку и ставлю перед ним.

– Раз так, я подожду, – произносит он, глядя на меня.

В воздухе чувствуется напряжение, которое создают непроизнесенные слова.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»