Дочь Шемилт Джейн
Утром наступает тишина. Буря улеглась, ярко светит солнце. В саду я вижу поваленное дерево. Яблоня. Упала на кусты черной смородины. И ворота тоже повреждены.
Я вспоминаю, что в гараже есть пила. Разумеется, острая, в безупречном состоянии, как и все вещи моего отца. Висит на гвозде рядом с колуном.
Яблоню вырвала из земли гроза. Возле корней копошится малиновка, что-то клюет. Берти обнюхивает корни, задирает у стены лапу, затем усаживается у сломанных ворот. Сбросив куртку, а потом пуловер, я начинаю пилить ствол. Запах опилок напоминает мне детство, когда мы играли в саду, прячась в кустах. Там вот так же пахло. Солнце поднимается, а я продолжаю работать. В полдень иду попить, затем возвращаюсь и снова пилю. До тех пор, пока пальцы не перестают слушаться и не начинают саднить мозоли.
Сбросив у задней двери облепленные грязью ботинки, я вхожу в коттедж. После грозы воздух в комнатах посвежел. Через стекло входной двери вижу на крыльце что-то желтое. Подхожу. На ступеньке лежит букетик хризантем и четыре яйца в пластиковой коробке из-под мороженого. Должно быть, подарок соседки Мэри.
Я ставлю цветы в бутылку из-под молока. Руки подрагивают от усталости. Беру из коробки яйцо, наслаждаясь его формой. В последний раз я ела яйца, наверное, год назад. Оно в маленьких пятнышках, даже с прилипшим перышком. Я варю его и быстро съедаю. Потом варю другое. И еще одно. Масла у меня нет, поэтому я мажу на хлеб пасту «Мармит». Банка нашлась в задней части буфета. Крошки и скорлупу я сбрасываю в мусорную корзину. И вдруг на мгновение у меня перед глазами вспыхивает веснушчатое лицо двухлетней Наоми. Помню, я лепила ей фигурки из «Мармита».
Мэри, наверное, полегчало, иначе бы она не принесла подарки. Подчиняясь мгновенному импульсу, я направляюсь к ее дому. Входная дверь открыта, доносятся голоса. Спохватившись, что не вовремя, я собираюсь уйти, но Мэри видит меня и кричит:
– Не уходите!
Я вхожу. Мэри сидит у стола, щеки у нее розовые, не то что вчера. Она угощает пирогом тощего мужчину. Тот торопливо ест, роняя крошки. По другую сторону стола сидит темноволосый паренек. Он быстро работает большими пальцами, набирает на смартфоне сообщение.
Меня знакомят. Паренек – Дэн, внук Мэри. Он кивает мне, продолжая свое занятие.
Мужчина встает и протягивает мне руку:
– Дерек Вули. Сосед. Адвокат на пенсии. По совместительству церковный староста, – он смущенно смеется.
– Дженни.
Пожатие у него вялое. Его взгляд быстро движется по мне, словно пытается разгадать ускользающую тайну.
– И надолго вы здесь поселились, Дженни? Я, конечно, видел вас прежде, когда вы приезжали с семьей на уик-энды.
Надо же, а я вот, хоть убей, его не помню.
– Пока не знаю, – отвечаю я, поглядывая на дверь, ища повод поскорее сбежать.
– Дерек, – произносит Мэри, прерывая молчание, – Дженни вчера привела меня в чувство.
– Ага. Значит, вы наша добрая самаритянка. Я вот…
– Дерек, – обрывает его Мэри, – вы слышите, звонит колокол. Вам пора. Скажите, что я к понедельнику уже окончательно оправлюсь и приду.
Дерек Вули пожимает плечами, допивает чай и уходит, взяв с собой кусок пирога и не забыв кивнуть мне.
– Садитесь, дорогая, – говорит Мэри, закрывая за ним дверь. – Дэн – студент выпускного курса колледжа в Бридпорте – по дороге домой заехал ко мне помочь по хозяйству. Может, и вам что-то нужно? Я слышала, у вас в саду ночью упало дерево.
Мы сидим, разговариваем. Когда я встаю уходить, Дэн вскакивает и, не переставая возиться со смартфоном, открывает для меня дверь. Он мне чем-то напоминает Эда. Такое же беспокойное лицо.
Вернувшись в коттедж, я смотрю в окно на кроны деревьев, и неожиданно на секунду из них выглядывает Наоми. Обнаженная. Как на фотографии Тео.
Бристоль, 2009
Два дня спустя
Рано утром в субботу двадцать первого декабря к нам приехал Майкл Копи с двумя коллегами. Тэд, понурясь, сидел на кухне – бледный, с покрасневшими глазами. Он еще не отошел после вчерашней поездки в коттедж. Но мы уже позавтракали, и я привела себя в порядок. Пыталась мыслить рационально, хотя бы на время выключить эмоции, как учили в институте на курсе оказания срочной медицинской помощи.
Проводив детективов на кухню, я поставила чайник и достала чашки. Майкл заговорил медленно, осторожно. Рассказал о результатах проверки того, что было обнаружено в коттедже. Живущая напротив пожилая женщина заметила стоящую у коттеджа машину, и все соседи, те, кто обратил внимание, не видели никого, кроме Наоми. Криминалисты собрали с постельного белья и полотенец образцы для анализа ДНК, также взяли записи камер наружного наблюдения. Сейчас Майкл приехал с помощниками, чтобы осмотреть комнату Наоми, а потом еще раз все помещения в доме. Он планирует также побеседовать с Тео и Эдом, с каждым отдельно. Официально, в участке. Он представил коллег – Иэна, грузного мужчину лет тридцати пяти, и Пита, выходца с Ямайки. Работа может занять весь день.
Тэд встал, сказав, что ему нужно ехать в больницу. Я пошла его проводить. Закрыв за собой дверь, крепко схватила его за руку.
– Тебе обязательно надо ехать?
Тэд посмотрел на меня отрешенным взглядом. Мысленно он уже был у себя на работе.
– Конечно. Сегодня моя очередь дежурить.
– Господи, Тэд, попроси кого-нибудь тебя заменить.
Его взгляд стал жестким.
– Я не хочу уже сейчас просить коллег подменить меня. Неизвестно, как все сложится дальше. И кроме того, работу я не брошу ни при каких обстоятельствах.
Что ж, его можно было понять.
Я разбудила мальчиков. Объяснила ситуацию. Эд повернулся на бок и снова заснул, а Тео сел в кровати, беспокойно протирая глаза.
Мы с Майклом прошли в комнату Наоми. Вчера он попросил ничего там не трогать, но мне и без того не хотелось ни к чему прикасаться в ее комнате. Теперь же в присутствии Майкла я стеснялась этого неприятного беспорядка. Разбросанное нижнее белье, косметика. Тюбик красной губной помады в лужице жидкого крема, кружевные лифчики, тонкие прозрачные трусики, незастеленная кровать. Но здесь присутствовала и настоящая Наоми, за которую не было стыдно. Прислоненный к стене футляр с виолончелью, фотографии на стене, снятые на Корфу и во время празднования Рождества, в рамках, сделанных ее руками из раковин. В мисочке – самодельные браслеты. За зеркалом живописно вставлены сухие осенние листья. Она любила осень и по-детски собирала листья. Мне хотелось сказать ему, что она вообще еще ребенок. Лифчик, наверное, принадлежит подруге, как и трусики. Эти вещи я никогда прежде не видела.
Но я не видела также и тех туфель на высоком каблуке, с ремешками. И от нее прежде не пахло вином и табаком. И когда я с ней заговаривала, она не делала такое лицо. Значит, я много чего не замечала.
Майкл занялся ее книгами. Брал одну за другой и встряхивал. На второй полке за книгами обнаружилась тетрадь, которую я никогда не видела. На обложке цветы. Внутри записи, сделанные ее закругленным почерком. Дневник.
Я протянула руку.
– Мне нужно его прочитать, – сказал он.
– И мне тоже.
– Извините, но…
– Пожалуйста, дайте его мне, – пальцы на моей протянутой руке дрожали.
– Я знаю, что вы чувствуете… – начал он.
– Нет, не знаете, – ответила я и мысленно добавила: «Потому что никогда не теряли своего ребенка». Я взглянула на него. Непохоже было, что у детектива вообще есть дети.
– Вы правы, – глухо отозвался он. – Я имел дело с родителями пропавших детей, но все переживают это по-разному. Так что возьмите, прочтите. Но потом я заберу тетрадь с собой. Она способна помочь установить обстоятельства ее исчезновения.
Я села на кровать и стала листать страницы. Почерк у нее был мельче и убористее, чем мне казалось. Мой взгляд перескакивал с одной строчки на другую. Первая запись была сделана почти два года назад. В январе 2008-го. Наоми перечисляла рождественские подарки. Я перевернула несколько страниц. Август 2009-го. Три месяца назад. Мелькнули слова «папа» и «больница». Я заглянула в конец.
Завтра коттедж. Дж. 10 недель.
Это были последние слова, которые она записала. Всего неделю назад. Что значит Дж.? И десять недель?
На задней стороне тетради были разбросаны нарисованные карандашом сердечки, перекрытые тремя крупными буквами XYZ. Две крайние, X и Z, черные, а средняя – красная, с небольшим сердечком сверху, где буква раздваивалась. Но никаких имен и дат.
Хоккей первая игра на выезде. Прогуляла биологию, принесли самокрутки.
Наоми прогуливает биологию? Странно, ведь она этот предмет любила. И что за самокрутки? Неужели она курит?
Я отложила тетрадь, чувствуя головокружение. Это не она писала, а кто-то другой. Мне неизвестный. Быстро оглядев комнату, я уперлась взглядом в зеркало. Кем была эта девочка, смотревшаяся в него всего два дня назад?
Я снова начала листать дневник.
Работу Тео очень хвалили. Тут есть и моя заслуга.
Так, это понятно.
XYZ. После школы. Рассказала Н.
Снова эти буквы. И что у нее после школы? Спектакль? Может быть, надо учить роль? Н. – это скорее всего Никита. Девочка наверняка что-то знает, но как из нее вытянешь?
Майкл тем временем осматривал гардероб, внимательно изучая каждый предмет. Затем перешел к комоду, стал открывать один ящик за другим, шарить под одеждой. Я открыла дневник на начале августа, школьных каникулах. И опять те же три буквы. Возможно, инициалы. И новая буква, К.
XYZ. К почти закончен.
Раз начало августа, то к спектаклю это не могло иметь отношения. Значит, какое-то задание на каникулы?
Майкл теперь стоял рядом со мной, у кровати.
– Мне тут почти ничего непонятно, – сказала я, показывая на тетрадь. – Н. – это, конечно, Никита, а остальное… Оказалось, что она курит самокрутки и пропускает биологию.
Майкл терпеливо слушал, отведя глаза. Он жалел меня, но не хотел этого показывать.
– И несколько раз повторяется сокращение XYZ. Может, инициалы или какой-то шифр. Или вот это: «К почти закончен». Домашнее задание на лето?
Майкл задумался.
– Не знаю. Надо разбираться. – Он взял у меня тетрадь и положил в папку.
– Я сделаю ксерокопию и верну его вам. А вы пока подумайте, может, удастся что-нибудь вспомнить.
В комнату вошел Иэн, предварительно постучав.
– Пойдемте. Мы кое-что нашли внизу.
Оказалось, это фотографии Тео. Наоми, обнаженная, среди деревьев. Майкл разглядывал их, слегка нахмурившись.
Тут появился Тео. Волосы влажные, лицо помятое после сна. Объяснил про фотографии, зачем сделаны. Я добавила, что там присутствовала и Никита.
Майкл отправился звонить Шен. Ее дочку все равно нужно было опросить. Вернувшись, он сказал, что мы все сейчас поедем в полицию, туда же явятся и Шен с Никитой. Некоторые вопросы там выяснить будет удобнее. Мне это не очень понравилось, потому что, по моему мнению, отвлекало от поисков.
Перед моими глазами возник движущийся на большой скорости автомобиль. В нем сидит Наоми, прижав лицо к окну. Надо немедленно ехать за ним, может, удастся догнать. Но, наверное, уже поздно… поздно… поздно… Я ехала в полицию, а этот автомобиль увозил ее от меня все дальше и дальше.
В участке мы с Шен сидели рядом, пока детей по очереди вызывали для разговора.
– Я знаю, Дженни, тебе сейчас тяжело, – сказала она, глядя перед собой на закрытую дверь. – Но не надо терзать Никиту. Она уже рассказала все, что знает.
От возмущения у меня перехватило дыхание.
– Никто не собирается ее терзать. Но в дневнике упомянуто, что Наоми ей что-то рассказала. Нам нужно это знать.
– Что рассказала? – голос Шен стал тверже. – В последнее время они почти не общались. И никакими секретами Наоми с ней не делилась.
– Ты не можешь знать это наверняка.
– Я знаю свою дочку, Джен. Оставь ее в покое. Она и так расстроена.
Надо же, она знает свою дочку. Стиснув зубы, я смотрела в конец коридора, где за столом сидела женщина в полицейской форме.
Пришлось долго ждать, прежде чем дверь перед нами отворилась и вышла Никита в сопровождении Майкла. С испуганным видом она быстро подошла к матери, и та ее обняла. Из соседней комнаты вышли мальчики. Тео присел рядом со мной на корточки. Эд прислонился к стене, закрыв глаза. Оба выглядели измученными.
– Спасибо всем, – сказал Майкл, обводя нас взглядом. – Извините, что пришлось потревожить. Тео, Эд и Никита оказали нам большую помощь. До свидания. – Он посмотрел на меня. – Я к вам на днях заеду.
Я повезла мальчиков домой. Все молчали. Желания говорить не было.
Глава 16
Дорсет, 2010
Год спустя
Стоит ноябрь, но после грозы воздух заметно потеплел. Припозднившееся бабье лето пахнет дымом костров и прелой листвой. По пути в магазин я вижу, какой урон нанесла деревне гроза. В одном доме даже вылетела оконная рама.
Я вхожу в магазин. Владелец – полный, рыжий – кивает мне, улыбаясь.
– Мэри сказала, что Дэн наведет порядок в вашем саду после грозы. А я увезу мусор на свалку. За небольшую плату.
Я здороваюсь, кладу в корзинку яблоки, кофе, банку «Мармита», едва удерживая ее пальцами. После вчерашней работы пилой руки слегка одеревенели. Сегодня я просто вынуждена была сюда поехать. Холодильник пустой, нечем накормить Дэна.
Я медленно обхожу полки, наполняя корзинку. Печенье, тушеная фасоль. Дальше молоко, сок, пиво. После недолгих раздумий беру также пакет лука. Расплачиваюсь карточкой, отводя глаза в сторону от любопытных взглядов покупателей.
Подъехав к коттеджу, я слышу в саду визг электропилы. Открываю калитку, и снятый с поводка Берти бросается к Дэну. Тот выключает пилу и наклоняется, чтобы его погладить. Работа почти закончена.
Дэн снимает шарф, который намотал, чтобы в рот не попали опилки. Лицо у него раскрасневшееся, потное. Ко лбу прилипли пряди темных волос. Робкая улыбка. Застенчивые глаза. И снова он напомнил мне Эда. Не недавнего, а прошлого.
Утром, когда он пришел, мы посидели, поговорили. Ему понравились фотографии Тео с Наоми в лесу, и я их ему подарила. Потом Дэн признался, что делает скульптуры, используя корни деревьев и коряги.
У входа в дом я проверяю почтовый ящик. В нем три открытки. Одна от Ани с видом бристольского порта. Уже третья. Как всегда, четыре слова: «Все в порядке. Аня». После моего отъезда она по-прежнему приходит наводить порядок. Я посылаю ей ответные открытки с видами моря и пляжа. Тоже очень короткие. Мне нечего сообщить, кроме того, что я по ней скучаю.
На открытке от Тэда речной пейзаж. Теперь, когда его ничто не удерживает дома, он кочует по миру, переезжая с одной конференции на другую.
На третьей я вижу репродукцию картины Дэвида Хокни и догадываюсь, что она от Тео.
«Спешу похвастаться успехом. Победил в конкурсе с работами в категории «Природные ландшафты с деревьями». Получил премию и вот теперь провожу уик-энд в Калифорнии. Мои работы выставлены в городской галерее Сан-Франциско. Приеду домой на Рождество. Может быть, с Сэмом. Тео».
Рождество с Тео. Это замечательно. Он живет в Нью-Йорке, и последние четыре месяца были для него очень важными. Рада, что старания моего сына оценили. Он это заслужил. Я по нему соскучилась. По его белесым бровям, веснушкам, смеху. По тому, как он неожиданно подсаживается и кладет мне на плечо голову, как в детстве. По тому, как весело болтает на кухне, запихивая в рот овсянку, ложку за ложкой. Тео был ласковым ребенком.
Что касается Сэма, то о нем мне почти ничего не известно, кроме того, что он аспирант-архитектор. Тео прислал мне фотографию, где они вдвоем. На ней он обнимает за плечи длиннолицего молодого человека в массивных очках, ученого вида. Оба улыбаются. Я опять проглядела – на этот раз с Тео. Когда это у него началось? Ведь Эд никогда не дразнил брата насчет девчонок. Всегда было наоборот. Я-то думала, что у него нет подружек, потому что он увлечен искусством. А тут вот что оказывается. И вообще… не проследила за Наоми, и это привело к катастрофе.
Я кладу открытку на стол, закрываю глаза и вижу, как под напором стихии с жутким треском ломается дерево, навсегда меняя облик сада.
Тэд присутствию Сэма наверняка не обрадуется. А я? Думаю, мне удастся с этим примириться, хотя… С одной стороны, отрадно, что Тео нашел, кому подарить свою любовь, ведь он переполнен ею. Но с другой… не надо притворяться, я боюсь. И потом неизвестно, как воспримет это Эд.
Я наливаю в чайник воду, разбираю покупки. Не следует забывать, что у Тео в этом случае никогда не будет детей. Что мне категорически не нравится. Я огорчена также осознанием того, что жить ему в этом мире будет непросто. Далеко не все люди достаточно толерантны.
Я наливаю для Дэна кружку чая, беру пакет печенья и выхожу в сад. Ставлю все на ступеньки. Он замечает это и поднимает вверх большой палец. В саду тепло, и я, сходив за блокнотом для рисования и угольным карандашом, пытаюсь передать изгибы ветвей, подсвеченных ноябрьским солнцем. Они напоминают мне окрашенные в темный цвет человеческие руки, делающие плавательные движения. Только не в воде, а в воздухе. Тут же порхает малиновка, клюет что-то в опилках и, взлетев, усаживается на ветке. Я обхожу деревья в поисках нужного ракурса. Дэн где-то рядом, сзади. Я ложусь на спину, чувствуя, как влага впитывается в пуловер, но это как раз та перспектива, которую я искала. Эскиз наконец закончен.
Колокола на церковной башне бьют дважды. Пора возвращаться в дом готовить гамбургеры. Я смотрю, как они жарятся на сковородке, вдыхаю аромат, и у меня пробуждается аппетит. Яблоки, тосты, кофе – вот моя основная пища, сколько я себя помню. Гамбургеры готовы. Я нарезаю хлеб и выношу все в сад, прихватив также две банки пива. Мы усаживаемся на солнце, на каменную ступеньку у задней двери. Дэн с удовольствием поглощает горячие гамбургеры один за другим. Я ем медленно, наслаждаясь вкусом еды и теплом. Сейчас мне хорошо.
Дэн благодарит меня, улыбаясь щербатым ртом.
– Это я должна тебя благодарить. Ты мне так помог.
– Да что вы. Мне это нетрудно. Приятное развлечение.
– Неужели?
– Да.
Взглянув на него, я чувствую, что он не прочь поговорить.
– Значит, ты мастеришь из того, что подбрасывает тебе природа?
Он кивает.
– Да. В основном из дерева. У меня призвание видеть формы живых существ и предметов среди корней деревьев и прочего. Видеть и раскрывать. Соединять друг с другом.
Куда подевался сонный недотепа? Передо мной сидит выразительно жестикулирующий одухотворенный молодой человек. Голос бодрый, уверенный.
– Ты счастливый, потому что знаешь, чего хочешь, – говорю я.
– Вы так считаете?
– Да. Это дано немногим.
Он опускает глаза.
– Моему папе не нравится, что я хочу заниматься искусством. Он считает это пустым делом. Хочет, чтобы я стал, как он, полицейским.
– А ты?
– Не хочу.
Я встаю и собираю тарелки.
– Да, тебе нелегко.
– Это верно, – он тоже встает, закрывает шарфом лицо.
Потом я снова выхожу, надеясь сделать угольным карандашом еще один рисунок, но уже похолодало, цвета поблекли, ветви деревьев кажутся скучными. Дэн складывает поленья у стены. Берти бегает за ним туда-сюда, садится у его ног, когда он останавливается. Глядя на Дэна, я вспоминаю своих мальчиков.
Потом мы пьем с ним чай. Он собирается, говорит, что придет еще поколоть поленья. Опускается на корточки что-то поднять, Берти налетает на него, и он со смехом падает.
Забросив на плечо рюкзак, Дэн смотрит на сломанные ворота.
– Я могу их починить. Хотите?
– Конечно. Буду очень рада.
Мы прощаемся. Я смотрю ему вслед. Он толкает перед собой ручную тележку, нагруженную поленьями для бабушки.
Этому мальчику еще предстоит сделать выбор, определить свое будущее. Оно пока в тумане, несмотря на его художественные устремления. И как это произойдет, гадать сейчас бесполезно.
Приходит вечер, но я не пишу красками и ничего не рисую в своем альбоме. Я думаю о путях, которыми мы приходим к самим себе – таким, какие мы сейчас. К дорожке, которая привела меня к Тэду, затем к Наоми и наконец сюда. Догадывалась ли я в его возрасте, что все у меня сложится именно так? Откуда? На мой выбор стать врачом повлияла встреча с больной девочкой, которой мне очень захотелось помочь. И остальным, таким как она, тоже.
В молодости мы склонны все упрощать. Будущее кажется нам ясным и определенным. Я смотрю на незаконченный портрет Наоми и вижу в ее глазах решимость, которой прежде не замечала. Иногда, особенно по ночам, я представляю себе тот ужасный момент, когда эта решимость покидает ее и она наконец понимает, что совершила ошибку.
Глава 17
Дорсет, 2010
Год спустя
– Здравствуй, дорогой.
– Привет, мам.
Эд говорит тихо, невнятно. Я напрягаю слух, чтобы расслышать его сквозь шумы на линии. Иногда мне кажется, что кто-то подключился и подслушивает. Хотя что тут может быть интересного?
– Как ты?
– Хорошо.
Я представляю, как он стоит в коридоре, прислонившись спиной к стене. Смотрит в окно. Проходящие по улице люди посматривают на него. А что, он высокий, симпатичный. Правда, лицо скованное, как и голос. Держащая телефон рука не такая крепкая, как год назад, когда он занимался греблей. Во время нашей последней встречи я заметила у него под ногтями грязь.
– Извини, дорогой, что звоню раньше времени. Захотела поговорить с тобой о Рождестве.
– Уже?
– Почему уже? Сейчас начало декабря. – Голос у меня веселый. Его это, наверное, раздражает. – В прошлом году мы не отмечали Рождество, но я подумала, может, ты захочешь поесть чего-нибудь домашнего. – О том, что я просто соскучилась, упоминать нельзя. Это табу.
– Не знаю, – отзывается он, – смогут ли меня отпустить. У них мало людей.
Правда это или нет, сказать трудно. Я знаю, что он до конца программы вызвался помогать на кухне в счет платы за жилье. Миссис Чибанда говорила, что это у них поощряется, потому что способствует реабилитации.
– Папа обещал приехать. Он будет на конференции в Йоханнесбурге, но к Рождеству она закончится, – я замолкаю, вспомнив несколько коротких фраз, которыми мы обменялись по телефону, – папа передает тебе привет.
Эд молчит. Наверное, не верит мне. Он ни разу не спросил об отце и о наших с ним отношениях. Я знаю, они иногда видятся, но со мной Эд этим не делится.
– Почему ты молчишь?
В ожидании ответа я смотрю в окно на серое, почти белесое небо с сизыми облаками, на парящих немногочисленных чаек. В саду чисто. Дэн все убрал. На месте яблони зияет коричневая заплата. Ворота в полном порядке. Тоже благодаря его стараниям. Я смотрю на запущенные кусты черной смородины, за которой так ухаживал мой отец. На стене уселся воробей, но его тут же согнала с места сорока.
Эд скороговоркой сообщает, что теперь живет вместе с Джейком. Я помню этого парня, он встречал нас, когда мы приехали в центр. Мне понравилась его улыбка.
– Да, мы живем с ним в одной комнате. Тут же на катере и его сестра, Софи. Она классная, играет на аккордеоне, печет нам пироги.
– Это замечательно, Эд.
У него появились друзья и среди них девушка. Просто невероятно.
– Что тебе привезти на следующей неделе?
– Пару тетрадей, ручки, – он замолкает, затем продолжает, медленно: – Я веду, ну, этот самый… дневник. Начал месяц назад по рекомендации доктора Хогана. Иногда читаю Джейку и Соф.
– Смотри, дорогой, сдерживай себя. Не пиши лишнего.
– Конечно, конечно… но там все должно быть настоящее. Наоми ведь тоже вела дневник, верно?
Боже, вспомнил о ней.
– Да.
Наконец мы прощаемся, и я долго сижу на полу рядом с Берти. Он тычется мне в лицо своим влажным носом, я глажу его за ушами. Зачем Наоми понадобилось вести дневник, я до сих пор не понимаю. Свои мысли она держала при себе, а там были одни намеки. Правда, они в конце концов вывели нас на Джеймса. Я встаю, беру альбом и долго рассматриваю рисунки, почти с удивлением, будто они сделаны кем-то посторонним.
На кухне тепло. Это теперь мой дом. Стол, обитый огнеупорной пластмассой, блеклый кирпичный пол, маленький шумный холодильник в углу. Мне здесь уютно. А тот, что в Бристоле, теперь кажется чужим. Помню, как я ходила по нему кругами, когда позвонил Майкл – рассказать о своем открытии, сделанном после изучения дневника Наоми.
Чтобы подавить воспоминание, я иду с альбомом к подоконнику и начинаю рисовать восседающую на воротах сороку. Ту самую, из детской считалки.
Бристоль, 2009
Четыре дня спустя
– …Так что сокращение Дж. – это ее друг Джеймс.
– Что вы сказали, Майкл? Извините, повторите, пожалуйста, еще раз, помедленнее. – Я так плотно прижимала трубку к уху, что стало больно.
Тягостно тянулось время, но ничего не прояснялось. Я не находила себе места, мне во всех углах мерещилась она. Воскресенье мы с Тэдом провели, слоняясь по дому, напряженно прислушиваясь, посматривая на часы, молясь про себя о какой-нибудь новости. Но ожидания были бесплодными. Казалось, никто палец о палец не ударял, чтобы вернуть нам дочь. Мы, конечно, думали о том, как нам жить дальше. Речь шла обо мне. Чем будет заниматься Тэд, не обсуждалось. Я тоже хотела вернуться к работе, но Тэд отговаривал, считал, что мне не выдержать. Фрэнк был с ним согласен. Он вечером заехал к нам и сказал, что нашел мне временную замену.
Сегодня мальчики ушли в школу как обычно. И Тэд отправился в свою больницу. Я смотрела из окна второго этажа на его прямую спину. Он шел к машине, в хорошо сидящем костюме, высоко подняв голову, и никто не мог бы предположить, что у этого человека в доме несчастье. Неподалеку стоял фургончик со спутниковой тарелкой на крыше. Это журналисты дежурили в надежде на сенсацию. Я быстро отошла от окна.
Майкл заговорил громче, вернув меня к действительности.
– Сокращение Дж. в дневнике Наоми – это Джеймс. Я снова побеседовал с ним и Никитой. Сейчас подъезжаю к вашему дому.
Совсем скоро звякнул дверной звонок. Ясное дело, это Майкл. Но на пороге стоял высокий рыжий юноша в школьной форме. Узел галстука чуть расслаблен, рубашка смята, заплаканное веснушчатое лицо. Я не сразу его узнала.
– Джеймс.
– Здравствуйте, доктор Малколм.
– Ты пришел к Наоми? Но ее нет, Джеймс. С вечера четверга.
Прошло четыре дня. И хотя каждая минута этого времени была для меня мукой, я все равно не переставала удивляться, что уже четыре дня, как ее нет.
– Конечно, я знаю, – угрюмо пробурчал он. – Я уже побывал в полицейском участке.
Его покрасневшие глаза и побитый вид вызывали у меня инстинктивный прилив нежности.
– И что?
– Все им рассказал. Это моя вина.
Какая вина? Что он сделал? В чем виноват?
Джеймс понял, о чем я подумала.
– Нет… где она, я не знаю… просто я захотел увидеть вас и все объяснить…
Джеймс покачнулся, и я втянула его в дом. На кухне он плюхнулся на стул и уронил голову на руки. Я налила чаю, поставила перед ним чашку, и в этот момент в дверь опять зазвонили.
На этот раз Майкл. Глаза серьезные, но на лице слабая улыбка. Посторонившись, чтобы его впустить, я неожиданно осознала, что мне приятен его запах. Настоящий, каким должен пахнуть мужчина.
Он находился по ту сторону. Там, где по-прежнему шла нормальная жизнь. Для него и остальных. И хотя этот мир окружал меня со всех сторон, я могла его чувствовать, обонять, но все равно не была его частью, отделенная невидимой перегородкой. На моей стороне все было разрушено катастрофой, и я сейчас даже не могла вспомнить, как это – жить, как все нормальные люди.
– Вот, Джеймс пришел что-то мне рассказать… – начала я.
– Да. – Майкл кивнул, садясь рядом с юношей. – Мы вчера вечером хорошо поговорили.
– Я люблю ее, – неожиданно выпалил Джеймс. – А она любит меня. По крайней мере, так было совсем недавно… Мы… уже полгода вместе.
Что значит вместе? Участвуют в одном спектакле. Он это имеет в виду? Я посмотрела на Майкла.
– Они шесть месяцев спят вместе, – негромко произнес он.
Мне вдруг показалось, что на кухне холодно. Надо включить обогреватель. Чего это Тэд вздумал экономить в ноябре?
Но это невероятно. Если бы Наоми спала с этим парнем, я бы знала. Она бы мне призналась. А если нет, то я бы все равно знала. Ведь я мать.
– Она собиралась вам рассказать, – еле слышно выговорил Джеймс, словно прочитав мои мысли. – Потому что вы бы все равно узнали.
– Но как это могло случиться? Ведь она все время была у меня на виду. Я знала почти о каждом ее шаге…
Читать бесплатно другие книги:
