Погоня за панкерой Хайнлайн Роберт
– Ты там с ума сошел? – прохрипела рация.
– Бизнесмен! Официально. Срочно! Я не сумасшедший. Если да, то ты можешь скормить меня банхам[89]. Но если вы настолько глупы, что сорвете эту встречу, я поставлю семь к одному, что императрица скормит банхам вас. Клянусь священными сосками Иссы!
Повисла напряженная тишина.
– Бизнесмен – Смеющемуся Парню. Дай мне Ках Кахкана.
Два гиганта поменялись местами. Тоат Томми перетаптывался на месте и недовольно ворчал, но позволил Кахкану стоять рядом.
– Перчатка Ловца – Бизнесмену. Прием.
– Ках, какого черта у вас происходит? Таум сошел с ума?
– Босс, лучше бы вам ему поверить. Это правда.
Я услышала вздох, прорвавшийся даже через треск барсумской статики.
– Ках, скажи мне, кто там в той группе. Кто и сколько? Точно.
– Четверо. Два вождя, две принцессы. Небесная колесница – частная яхта, принадлежащая главному вождю, почтенному доктору Берроузу, величайшему ученому звездных просторов. Командует его яхтой капитан Зедубия Джон Картер из Виргинии. Его принцесса…
– Капитан Зебадия Джон Картер?
– Именно так я и сказал. Капитан Зеба Диу Джон Картер, кузен Вождя… джеддак Виргинии. Его супруга – принцесса Ди Ди, дочь великого доктора Берроуза. А супруга доктора – принцесса Хильда… которая чуть не убила Смеющегося Парня, когда решила, что он повел себя неправильно с капитаном Зеббер Дайером Джоном Картером.
– Что этот идиот сделал? О, я сам скормлю его банхам!
Я мягкий уравновешенный человек (почти всегда), но я не желаю смотреть, как помыкают моими друзьями. Поэтому я рванулась к тоату Томми, вскарабкалась по его кожаной подпруге, села ему на холку и потянулась, чтобы схватить рацию. Тоат мотнул головой, чтобы сбросить меня, но я удержалась, а через миг рядом оказался Томми, положил ладонь на загривок скакуну и успокоил его.
Рация просипела:
– Ках, ответь мне!
– Бизнесмен, ЗАТКНИСЬ! Это принцесса Хильда! Это была естественная ошибка… и Таум Такус повел себя как джентльмен – которым ты не являешься! Еще одна дурацкая реплика, и я расскажу Дее Торис все о твоем недостойном поведении! Так ты обходишься с гостями? Таум Такус находится под моей личной защитой! Ты понимаешь это, Бизнесмен? Или тебя выкинуть из бизнеса на улицу, где ты будешь выпрашивать корки хлеба?
– Моя принцесса, я…
– Я не «твоя принцесса»! ты и о манерах забыл? Я Ее Высочество, принцесса Хильда, супруга доктора Берроуза.
– Униженно молю о прощении, Ваше Высочество. Я просто…
– Ты просто совершил еще одну глупую ошибку. Мы не обратим на нее внимания. Но я тебя предупреждаю – один-единственный раз – что если я услышу, что ты попытался обвинить в любой из своих глупостей Таум Такуса, то ты потеряешь не лицензию, а свою жизнь! Насколько я слышала, ручные банхи принцессы Тувии всегда голодны.
– Ваше Высочество, что я могу сделать, чтобы искупить свою вину?
– Ты можешь выслушать Таум Такуса и внять его совету! Я сказала!
Томми снял меня двумя лапищами, и я оказалась в руках мужа. Тут я почувствовала, что меня трясет.
– Тихо, тихо, дорогая, – Джейкоб погладил меня по плечу. – Все в порядке.
Он улыбнулся мне и поднял мое лицо, подцепив пальцем под подбородок.
– Зеб говорил, что ты могла запугать даже налоговых агентов. И я в это верю.
– Почему я не могу быть леди, как Дити? Я не люблю конфликты, они меня пугают.
– Ты такая же леди, как Дити, моя любимая. Она тоже не любит сражаться. Просто она крупнее тебя и использует другие методы, вот и все. Помню, как в Чикаго… профессиональная встреча, и Дити возвращалась одна в наш отель. Двое мужчин. Пришлось уносить их на носилках. А ты все делаешь правильно, только по-своему.
Дорогой Джейкоб умеет утешать, рядом с ним я словно вырастаю, а ведь я всегда чувствовала себя карликом в мире гигантов.
Зебби и Дити похлопали меня по спине и поздравили с тем, что он назвал «звездным исполнением – даже для Язвы». Потом он посмотрел на солнце и добавил:
– Дити, если мы не пойдем сейчас же, то придется просить Хильду, чтобы ее друганы подбросили нас до дома. Мне не хочется оставаться в этой пустыне после наступления темноты.
Томми перестал общаться с боссом и повернулся к нам, потирая все четыре руки и ухмыляясь.
– Все устроено. Никакого протокола. Никакого досмотра – комплимент от порта и ключи от города. Ваши апартаменты будут ждать вас. Вероятно, во дворце – возможно завтра. Если так, то сегодня лучший люкс в «Хилтон Интерпланетари» в подарок от «Америкэн Экспресс». Меня спросили – хочет ли каждый из вас отдельный номер. Я сказал, что уверен – вы предпочтете жить вместе в одном большом номере. Правильно я сделал?
– Да, – ответил мой муж, – за исключением того, что сегодня мы вернемся в небесную колесницу. Капитан интересовался, могут ли ваши тоаты взять дополнительных пассажиров. Если так, то не будете ли вы столь любезны, чтобы подвезти нас до колесницы? Наши дамы устали.
Бедный Томми опять расстроился.
– Но вас ждут в городе! Сэр! Почтенный доктор…
– Я боюсь, это невозможно. У нас ничего при себе нет. Ни перемены одежды, ни туалетных принадлежностей, ни…
– Поверьте мне, доктор Берроуз, все необходимое будет вам предоставлено.
– Но наша колесница…
– Ее может повредить ночная погода? Или животные?
– Капитан? – спросил мой муж.
– Нет, ни то, ни другое. Но, Таум Такус, сколько мы будем добираться до города?
Это вызвало обсуждение между моим мужем, Томми и Дити – они никак не могли сопоставить единицы измерения. Томми не знал, что такое километр, мы не знали, что такое хаад, а Дити до сих пор была не уверена в продолжительности местного дня.
Но Дити поставила Зебби перед Томми, затем, зная его рост, сто девяносто четыре сантиметра, показала высоту два метра своим дробовиком (для этого ей пришлось тянуться изо всех сил). Половина этого дала метр, после чего определение километра не составило проблемы; Томми знал десятичную систему. Выяснилось, что до ворот Большого Гелиума около ста километров. Тоаты могли добраться задолго до полуночи.
Зебби покачал головой:
– Даже если бы принцессы выдержат поездку, то после захода станет холодно. Слишком холодно для дам, я уверен. У них нет с собой мехов.
Но Томми был непоколебим – все будет обеспечено, все. Меха есть в седельных сумках, и не важно, что самих седел нет, есть даже палатка на случай необходимости. Кроме того, вскоре с городской платформы стартует флайер – пилот знает маршрут и найдет нас до захода солнца, он мигом доставит нас в Гелиум. Поэтому Зебби уступил.
– Доктор Берроуз, сколько дверей в вашей небесной колеснице? – спросил Томми.
– Две, – ответил Зебби. – Но зачем вам это?
– Мы защитим их, – Таум Такус открыл сумочку на поясе, вытащил пакет и сломал печать. – Личный знак Вождя. «Америкэн Экспресс» специальным эдиктом разрешено использовать его в экстренных случаях ради поддержания мира в государстве. Я считаю, что это как раз такой случай. С этим знаком на ваших дверях ни один житель Барсума, красный, зеленый, желтый, белый, черный или пегий, не посмеет войти или даже коснуться вашей колесницы. Кад!
(Зебби не сказал ему, что «Гэй Обманщица» может защитить себя сама от любого обычного взломщика, он любезно поблагодарил Томми.)
«Малец» же поспешил к нам.
– Да, дядя?
– Возьми это и повесь знак Вождя на каждой двери. Помни, что ты должен догнать нас до темноты. Мы отправляемся прямо сейчас.
Я подозревала, что Таум Такус, как старший, захочет везти капитана Зебадию Джона Картера и его принцессу. Но я высказала свои пожелания немедленно, поскольку я знала, что Дити все равно, а мне – нет! Томми – мой ручной зверек, и я хотела ехать с ним, чтобы он знал, что я хочу ехать с ним, и потому, что мне этого действительно хотелось. Менее часа назад он мог сломать меня пополам одной рукой, и никто не мог осудить его, поскольку я изо всех сил старалась его ослепить.
Но это милое, чудное создание обошлось со мной максимально осторожно, терпеливо избегая моих попыток выколоть ему глаза. Язва не забывает такой рыцарской галантности… как не забывает и о попытках нанести ей вред.
– Джейкоб, я бы чувствовала себя в большей безопасности, если бы сидела между тобой и Таумом Такусом.
– Конечно, дорогая… если наш хозяин позволит. Таум Такус?
– Это большая честь для меня, доктор Берроуз.
Томми убрал ружье в большой подвесной чехол на боку своего тоата, ближе к хвосту, закрепил копье с другой стороны на выдвижных крючьях – они защелкивались, стоило на них нажать. После этого он забрался на своего скакуна, намного сдвинулся назад, потянулся вниз всеми четырьмя руками и аккуратно посадил меня перед собой. Потом протянул руки над моей головой и помог залезть Джейкобу.
Он держал меня за талию нижними руками, моего мужа придерживал за плечи верхними, а сам Джейкоб вцепился в подпругу, так что все мы трое оказались фактически приколочены к зверю. Я чувствовала себя в полной безопасности.
Твердый, мускулистый живот Томми был отличной «спинкой», руки его держали лучше любого ремня безопасности, крепче, но нежнее. Будь на его месте человек, я бы подумала, что это слишком интимная хватка. Но для зеленого гиганта с Барсума я была лишь говорящей куколкой или кошкой; никакого интереса как к женщине он ко мне иметь не мог.
Или мог? Была же та ужасная история о Тале Хаджусе…
Но мой Томми был не такой! Мы сдвинулись с места, сначала шагом, потом рысью, а затем буквально полетели – лапы тоата не производили шума, ударяя в землю.
– Это же просто здорово, правда? – прокричал Джейкоб через плечо.
– Конечно, дорогой!
– XX –
Зебадия
Мы с Дити поехали с Ках Кахканом, в то время как Джейк и Хильда пустились в путь со «Смеющимся Парнем», Таумом Такусом, нашим озабоченным хозяином. Хильда очутилась в сэндвиче между Джейком и Таумом, откуда она никак не могла выпасть. Я предложил такой же вариант Дити, но она отказалась.
– Зебадия, только если ты настаиваешь. Мне бы хотелось сидеть впереди, чтобы все видеть, а так я увижу только твою спину. А вот ты поверх моей головы все прекрасно увидишь… ведь так?
– Ладно… в конце концов, я не за рулем. А Ках Кахкан определенно сможет видеть дорогу поверх меня. Ты не свалишься? Тут же никаких стремян.
– Мой капитан, я обещаю каждую секунду держаться за ремень для подпруги как минимум одной рукой. Но если ты боишься, что я упаду, то можешь держать меня за талию.
– Любой повод подержать мою принцессу за талию мне нравится. А кроме того, держась за тебя, я сам не упаду… потому что до ремня мне не дотянуться.
– О, об этом я не подумала. Я не смогу упасть, если буду держаться за твой пояс. Давай поменяемся.
Дити так и не научилась быть эгоистичной – она автоматически отдает ближнему больший кусок пирога.
– Вот уж нет, мэм! Это был ваш выбор, я меняться не буду.
Как оказалось, никакой опасности упасть для меня не было – Ках Кахкан прихватил меня крепко, но аккуратно своими нижними руками. Я был уверен, что он чувствует ответственность за «ценный» груз; если мы упадем на скаку, ему останется только отправиться в вербовочный пункт Иностранного легиона[98] или его Барсумского эквивалента.
Я хорошенько разглядел наших гигантов, чтобы позже с уверенностью называть их по именам. С зелеными людьми это не так-то просто: они подобны горошинам в стручке или овцам в стаде. Но если забть об общевидовых особенностях и сосредоточиться на деталях, то у каждого можно обнаружить столько же индивидуальности, сколько у вас или у меня. С Кадом проблем не предвиделось – завидев любого «юнца», у которого левый клык отломан в трех сантиметрах над губой, крикни ему: «Кад!» и посмотри, отзовется он или нет.
Таум Такуса мы узнали уже хорошо, я никогда бы не забыл его внешности и манер. О Ках Кахкане я мало что мог сказать, пока у нас не было времени познакомиться. Я мог ощущать его похожий на доску живот собственной спиной, но видеть его не мог. Поэтому я сосредоточился на том, чтобы мысленно его представить. Пять метров роста – на голову выше Таум Такуса. Широкоплеч, мускулист, двигается точно кот, и «Гейдельбергская» сетка шрамов по всему телу. Сомневаюсь, что смог бы найти на нем участок кожи размером с ладонь, свободный от следов старых ран. У Таум Такуса было около полудюжины шрамов, у Ках Кахкана как минимум в десять раз больше.
Это, а еще аура некоторой усталости от жизни заставили меня предположить, что он куда старше, чем Таум Такус – да, последний был за старшего… но почему? Попробуем узнать… не задавая прямых вопросов.
У тоатов очень мягкий ход. Они столь массивны, что им тяжело стартовать, и по этой же причине они не могут быстро поворачивать. Но, набрав крейсерскую скорость – тридцать узлов, я бы сказал, – они катятся точно шары по бильярдному столу и могут держать темп часами. Думаю, что большое количество ног позволяет мягко «обтекать» ухабы; всадник ощущает лишь приятное покачивание на волне, скорее вибрацию, чем тряску.
По почве они движутся бесшумно и почти так же (как я узнал позже) по мощеной дороге. Встречный ветер в тридцать узлов не мешает разговорам – иначе жителям Вайоминга пришлось бы перейти на язык жестов много поколений назад. Дити хотела «видеть пейзаж», но когда ты видел один участок дна мертвого моря, то ты видел их все: бесконечные полосы желто-оранжевого дерна и ни одного кролика. Едва мы обогнули холм, как перед нами открылся залив, а уже через двадцать минут холмы «береговой линии» были так далеко, что их трудно было разглядеть.
– Ках Кахкан, могу я задать вопрос о тебе?
– Капитан Зед-Зебе… э-э-э … дай Джон Картер может спрашивать все, что ему угодно.
Ках Кахкан говорил по-английски медленно и осторожно, время от времени ошибаясь в словах и грамматике. Мне казалось, что он переводит внутри себя те фразы, которыми не пользуется часто. Поэтому я тоже говорил без спешки и избегал сложных конструкций:
– Ках Кахкан, я слышал, как Таум Такус сказал, что ты «пережил пятнадцать игр на арене Вархунов». Я полагал, что мой кузен Джон, ваш Вождь, положил конец играм на аренах?
– Капитан Зед-Зеб…
– «Капитана» достаточно, – оборвал его я. – Мое имя слишком длинное, чтобы повторять его с каждой репликой.
– Спасибо, капитан. Мой ответ на твой вопрос будет одновременно и да, и нет. Красные люди никогда не имели обычая сражаться на аренах. Или забыли его много циклов назад. О желтых людях я знаю мало. У зеленых – наши обычаи разнятся от племени к племени. Генерал Тарк Таркус запретил игры среди Тарков. Приказ Вождя, объявленный с престола и скрепленный его печатью, повсеместно запретил использовать на играх пленников, захваченных в битве. Но он не запретил игры.
Люди, осужденные за преступления и приговоренные к смерти, могут выбрать арену или выбрать, чтобы их случай был положен на Пьедестал Правды перед Троном Справедливости в Храме Воздаяния Большого Гелиума. Некоторые выбирают арену ради быстрой смерти в бою или слабой надежды когда-нибудь завоевать себе свободу. Некоторые выбирают темницы и ждут, пока Судьи Истины не пересмотрят их дело… а потом с позором умирают или живут в темницах много циклов по решению судий… или – редко! – выходят на свободу с восстановленной честью.
Но по декрету вашего кузена ни одна женщина, зеленая, красная или другого цвета, не может быть отправлена на арену. Низкий обычай пятнать песок кровью женщин ради развлечения толпы на Барсуме уничтожен. Насколько мне известно.
Неторопливая речь Ках Кахкана прекратилась, и я подумал, что тема исчерпана. Интересно было бы узнать, какое ужасное преступление совершил этот здоровяк, что ему пришлось пятнадцать раз сражаться на арене вместо того, чтобы отправить дело на пересмотр в Апелляционный суд. Однако оказалось, что он всего лишь собирался с мыслями и выстраивал их на английском.
– Осужденных преступников, желающих сыграть в кости с Иссой на арене, было немного. Толпа начала скучать, и королевские доходы упали. Но у нас есть пословица: «Где есть желающие покупать, всегда найдутся и продавцы». У землян есть такая пословица… могу я спросить?
– Некоторые так и говорят. Или что-то похожее, – я подумал о бесконечных попытках правительства отрицать этот трюизм… и о черных рынках, которые неизменно возникают вопреки подобным попыткам. Но я вовсе не собирался расписывать барсумцам недостатки родной планеты.
– Я стал продавцом. Я вылупился… – большой парень оборвал сам себя. – Простите. Совершенно негостеприимно утомлять разговорами капитана и его принцессу. Моя жизнь была скучна.
– Продолжай! – воскликнула Дити. – Нам не скучно. Мы чужаки в стране чужой. То, что для тебя скучно, нам кажется новым и интересным.
– Принцесса говорит правду, Ках Кахкан.
– Да, Ках Кахкан. Если ты прямо сейчас нам не расскажешь, как ты из своего инкубатора попал на арену, а оттуда в «Америкэн Экспресс», то я спрыгну с этого тоата и пойду пешком! Кстати, как его зовут? Или ее? Это кобыла или жеребец?
Тут Дити явно вышла за пределы словаря Ках Кахкана, он замялся и попытался извиниться. Я объяснил, что она хочет узнать пол животного, но даже для этого несложного вопроса мне пришлось напрячь наш общий словарь почти до пределов.
– Она – это она, – сообщил Ках Кахкан.
– И как ее зовут? – уточнил я.
– У тоатов не бывает имен – они же не разговаривают. Я посылаю ей мысли. Она… (пробел)
Я ничего не уловил, кроме того, что животное пискнуло точно канарейка, удивительно музыкальный звук для такого массивного существа. Но Дити откинулась назад и повернула голову, чтобы прошептать:
– Если бы я была леди, я бы покраснела. Какая сильная эмоция.
– И какая?
– Чувство, очень сильное, и заканчивается чем-то вроде «если бы она еще умела готовить!». Не пойми меня неверно, все платонически… и механически невозможно. Однако страстно-платонически… и сильно. И взаимно. Между ними сильная эмпатия.
– Дити, ты слышишь мысли? Телепатия?
(Поскольку я ничего не уловил, я не знал – беспокоиться мне или радоваться.)
– Что? Небеса, нет! Но я иногда ощущаю эмоции. На этот раз они согрели меня до самого пупка. Между ними такое прекрасное взаимопонимание. Они не могут быть в одиночестве, потому что принадлежат друг другу, – тут Дити повысила голос, чтобы он не потерялся во встречном ветре, и сказала: – Ках Кахкан, поскольку мы, земляне, не можем посылать ей свои мысли, могу я предложить ей имя? Каннот Кук[99].
– Но принцесса, у женщины не может быть двойного имени.
– У моей кузины Деи Торис два имени.
– Но она императрица. А (пробел) – тоат.
– Животные могут носить имена, и у них должны быть имена. У нашего кузена Вождя есть калот[100] по имени Вула. Ведь так и есть? Впрочем, я могу предложить и одно имя. Чтобы оно было созвучно твоему. Вот… Канакук. Ках Кахкан и Канакук – они хорошо звучат вместе?
Наш большой друг с явным удовольствием повторил:
– Ках Кахкан и Канакук, – тут его животное снова испустило тонкий писк канарейки. – Принцесса, вы даете свое благословение? Я могу так ее называть?
– Ты хочешь, чтобы Дея Торис выпустила указ?
– Нет, нет, нет! Не посмею. Но ваше благословение сделает все законным.
– Принцесса Дити благословляет твоего тоата именем «Канакук».
Тоат повторила свою трель.
– Я сказала, – добавила Дити. – Она уже знает свое имя! Попробуй ты, дорогой!
Я сомневался, но попробовал:
– Канакук.
И наш скакун снова издал пронзительный звук.
– Ура! – Дити начала хлопать в ладоши.
– Черт! Держись за ремень!
– Извини, дорогой, я забылась, – она торопливо схватила ремень для подпруги. – Ках Кахкан, ты попробуй. Назови ее по имени.
– Канакук.
Тоат не заставила себя упрашивать и выдала те же три ноты.
Наш большой друг возбужденно завопил и повторил «Канакук», на что немедленно получил ответ.
– Спасибо! Спасибо! – зеленый гигант едва владел собой. – Принцесса! Канакук!
Канакук вторила ему.
Дити может заводить друзей где угодно, среди людей и среди животных тоже. Однако тут она пробормотала:
– Меня просто бомбардирует их эмоциями… от этого я сама слишком возбуждена! А сейчас для этого не время и не место. Помоги мне сменить тему.
– Конечно. Я тоже слишком устал.
– Муж мой, это обычная отговорка: «дорогой, у меня болит голова». Но у меня голова не болит.
– Убери насмешку из голоса, девчонка! Ках Кахкан, ты начал говорить: «Я вылупился…» и на этом прервался.
– Да, капитан. Я вылупился много циклов назад в маленьком племени между землями Тарков и землями Вархунов. Это было задолго до того, как Вождь положил конец бессмысленным войнам и бесплодным битвам. Мы оказались меж двумя враждующими сторонами, и нас перетирало жерновами войны, пока наш город не был разрушен, инкубатор – уничтожен, джед – убит, а наши люди погибли или разбежались… погибло много больше, чем бежало, потому что мы бились до последнего и никогда не сдавались, зная, какая горькая судьба ждет пленников у Тарков или Вархунов. Наши женщины сами добивали раненых и лишали себя жизни, чтобы не стать узниками. Поэтому само наше имя давно забыто, нас больше нет.
В той финальной битве Канакук спасла мне жизнь, и далеко не в последний раз. Тогда я получил тяжелую рану, и она, чувствуя, что я не могу защитить себя, покинула поле боя, спеша изо всех сил, много быстрее, чем мы сейчас. Я сумел, уж не знаю как, держаться за ее подпругу. Она принесла меня в маленький оазис в стороне от торговых путей. Там были растения, сок для питья, мякоть для еды, и я выжил. Я обрел силу. Время прошло, и я отправился на поиски родного племени, но не нашел никого. Канакук…
(Поцелуй меня.)
(Я лучше тебя ущипну.)
(Ой! Зверюга. Я имею в виду – капитан Зверюга, сэр.)
– … вылупилась из яйца в один день со мной и была подарена мне отцом по выводку, чтобы я ее растил и тренировал, и сейчас ни у нее, ни у меня больше никого на свете нет. Я стал… это называется «пантан», что означает воина без вождя, который ищет работу везде, где может. Много циклов я сражался за разных джедов и просто дрался на дуэлях. Но после побед в поединках мне приходилось переезжать на новое место, и я избегал поединков, когда это было возможно.
– Почему? – спросила Дити. – Почему ты переезжал? Ты, должно быть, выиграл их все, раз остался жив. Не лучше ли было оставаться с одним племенем?
Ках Кахкан молчал так долго, что я подумал – Дити оскорбила его; но мне стоило лучше понимать ситуацию: сейчас Дити никак не могла оскорбить этого гиганта, что бы она ни сказала и что бы ни сделала… Ее неприкосновенность никак не была связана с ее статусом «принцессы», построенном на самой отъявленной лжи, какую я когда-либо говорил. Дити дала имя Канакук и сделала его «официальным» с помощью безобидного обмана, который опирался на мои выдумки. Наш друг теперь владел – или она владела им, поскольку отношения между ними были взаимными – единственным тоатом на Барсуме, который обладал именем. И поэтому Дити не могла вести себя неправильно.
– Не так легко объяснить; это древний обычай, принцесса. Победитель в поединке всегда получает вызов снова. И снова. Пока не приходит день, когда с ним в бой вступает джед, не желающий больше терять воинов… и заодно избавиться от… конкурента. У меня не было желания становиться джедом. Я переезжал, переезжал и переезжал.
Но времена менялись. Ваш кузен, Вождь, сделал так, что профессия пантана стала бесполезной. И теперь мое копье и мой меч принадлежат Вождю, пока Исса не заберет меня. Я больше не пантан, я гражданин! Гелиум – мой город, знамя Вождя – мое знамя. Моя кожа зеленая… но по имперскому декрету я отношусь к красным. Понимаете меня?
– Лучше красный, чем мертвый.
– Если капитан говорит так, – в голосе Ках Кахкана прозвучало сомнение. – Но я не обещал Вождю избегать смерти. Во-первых, мне это было не нужно. Во-вторых, моя жизнь мало что значит. Я бы отправился в последнее паломничество задолго до того, как капитан Джон Картер из Виргинии пришел учить нас новым обычаям, если бы не отвечал за Канакук. Однажды, много циклов назад, я попытался оставить ее при стаде диких тоатов. Я снял с нее упряжь, приказал ей оставить меня и жить с себе подобными. И она мне не подчинилась… – единственный раз, когда она отказалась выполнить приказ. Поэтому я не свободен умереть, пока она нуждается во мне. Понимаете ли вы меня? – с тревогой спросил он.
Я ответил торжественно:
– Будь уверен в этом, мой друг. У нас на Земле схожему обычаю следуют все благородные мужчины и женщины. Часто мужчина или женщина принуждают себя жить, хотя их тело молит о смерти… поскольку их долг остается не выплаченным. Ты ведь об этом говоришь?
– Капитан изрек истину.
– Ты не мог умереть с честью, пока Канакук жива и нуждается в тебе. Мы понимаем это… и существа, которые не живут по этому правилу, менее чем животные. Мусор. Итак, Канакук и Ках Кахкан жили по этому закону, но потом в дверь постучали сложные времена. И что случилось тогда?
– Капитан… мой английский плох. Прошу прощения.
– Нет, это я прошу прощения, мой друг. Я помню, ты сказал, что не стало работы для твоей профессии. Пантан.
– Это так, капитан. Никакой джед не хотел нанять мое копье. Но арена Вархунов требовала крови. Мы отправились туда, Канакук и я, и я стал учеником свободного участника игр, воина-ветерана, и я платил за то, чтобы присоединиться к их гильдии по договору. Понятно ли я говорю? Я продал себя. Я не продал Канакук.
– Черт подери! А ты бы продал меня, Зебадия? – прошептала Дити.
– Только за хорошую цену. Я слишком много в тебя инвестировал. Дождемся подходящей цены, – ответил я и добавил: – Не выставляй язык слишком часто, а то он обветрится.
– Мы понимаем тебя, Ках Кахкан, – продолжил я. – И чем занимается ученик?
– Служит наставнику. Следит за его тоатом. Ухаживает за его оружием и снаряжением. Делает ему массаж перед играми, а после – перевязывает раны. Помогает мастеру практиковаться между играми, стараясь его не поранить. Спит в конюшне и ест то, что дает хозяин. И ждет.
– Ждет чего? – спросила Дити.
– Того, что случится, принцесса. Его хозяин может умереть на песке, и договор будет тем самым закрыт. Освобожденный ученик может продать себя снова… или может выбрать арену в тот день, когда его мастер должен… э, будет должен выйти на игры в следующий раз. Но в моем случае распорядитель игр увидел меня во время тренировки, выкупил меня и внес мое имя в список… и в первой же игре я столкнулся со своим бывшим наставником, – Ках Кахкан сделал паузу. – Я убил его. Не было радости в этом убийстве. Мне были знакомы все его слабости, он не знал моих – ведь не пристало ученику наносить раны мастеру.
Так я выиграл его оружие и его тоата, оставил себе то, что понравилось, продал тоата, а мое имя осталось в списке. Я сражался.
Движимый любопытством, я задал неловкий вопрос:
– Ках Кахкан, и каково это, быть профессиональным гладиатором?
Я ощутил, как он пожал плечами:
– Это жизнь.
Ах, мой болтливый язык! Но, очевидно, вопрос не был оскорбительным, поскольку он продолжил:
– Большую часть времени жизнь скучная, но комфортная. Хорошо кормят. Возможно, слишком хорошо. Перерывы между играми долгие, так что воин может разжиреть, стать медленным и мягким, если ест слишком много и недостаточно тренируется. Это прикончило многих гладиаторов, и только Мать Исса знает, искали они сна в ее руках или попали туда из-за беззаботности и лени, – он снова пожал плечами. – Я не был беззаботным.
– Очевидно, не был, – сказал я без доли сарказма. – Ты выиграл в пятнадцати сражениях.
Я тихо спросил у Дити:
– Каковы были его шансы?
– Тридцать две тысячи семьсот шестьдесят восемь против, предполагая, что каждая схватка была равной. Но последнее, полагаю, явно не может быть правдой.
Ках Кахкану опять понадобилось время, чтобы упорядочить мысли.
– Простите меня, благородный капитан, очень сложно донести истину на твоем языке. Игры проходят четыре раза в каждом цикле. Или больше. Или меньше. Десять дней на одни игры.
Дити прошептала:
– Сто пятьдесят дней сражений – я не могу даже примерно оценить шансы. Люди – не игральные кости.
– Ках Кахкан, а ты дрался каждый день? Все пятнадцать игр по десять дней?
– Нет, нет, капитан. Поначалу – да. И многими способами. Против людей, пешком. Против всадников – мы с Канакук. Против диких калотов. Против банхов. Но у распорядителя игр есть приказ от джеда выставлять на бой только равных противников, поскольку толпа не будет делать ставок на предсказуемый исход. Пеший человек не выстоит против банха. Банх непременно победит, и мастеру по приказу джеда самому придется сражаться в следующей схватке – против банха, пешком.
Воин, который выигрывает много раз, ставится только против других опытных воинов – не против животных, не против начинающих. Поначалу я сражался ежедневно на каждой десятидневной игре. Потом я дрался реже по более высоким ставкам. В своей последней игре я прошел только семь схваток, все против таких же опытных воинов, переживших не один сезон.
– И ты снова лишился работы?
– Нет, капитан. Я устал. Мне надоели бессмысленные убийства. Мои предки решили бы, что я сошел с ума, они бы отреклись от меня. Но каждый новый бой стал для меня рутинной работой, которую хотелось побыстрее закончить, чтобы пойти покормить Канакук, вымыться, лечь на шелк рядом с ней и заснуть. Я убрал свое имя из списков. Заплатил распорядителю игр все, что с меня причиталось, и записался в Школу Берлица[101], чтобы выучить английский язык.
– XXI –
Джейк
Мы с Хильдой наслаждались поездкой с Таум Такусом.
Пейзаж был однообразным, но в беззаботной скачке были те же нотки, что в воскресных прогулках моего детства, когда людям нравилось кататься по земле, а не перепрыгивать через несколько штатов, не успевая поглядеть по сторонам.
Что особенно хорошо – тут не было ни смога, ни выхлопных газов, ни «воскресных водил», ни дорожной полиции – и в ней не было никакой нужды. Тоат движется удивительно мягко, нет никакой опасности свалиться, и вообще здесь не было никаких видимых опасностей. Только раз, ближе к концу поездки, когда мы приблизились к холмам, Таум Такус указал на то, что, по его словам, было диким банхом на горизонте. Но это было лишь дуновение опасности, поскольку то пятнышко могло быть чем угодно. Я думаю, что у зеленых барсумцев лучшее дальнее зрение, чем у нас – и это разумно, поскольку живут они на просторных равнинах, подобно кочевым индейцам из нашей истории. Я дальнозоркий, поэтому ношу бифокальные линзы с верхними половинками без диоптрий, но думаю, что Таум Такус видел как минимум вдвое лучше меня, у него были глаза орла.
Он заверил нас, что банхи никогда не приближаются к всадникам при свете дня, хотя охотятся на диких тоатов. Они научились остерегаться ружей.
Таум Такус был образованным джентльменом, а еще солдатом и курьером для туристов, как с Земли, так и со всех концов Барсума. Я вслух поинтересовался, как он совмещает все эти профессии. Очень просто – все барсумцы являются солдатами, от Вождя до простого крестьянина. Но, за исключением небольшого количества кадровых воинов и снабженцев, а также техников воздушного флота, никто не служит в вооруженных силах, чтобы заработать себе на жизнь. Это больше напоминает швейцарскую систему, где служба в армии – гражданский долг, а не обмен времени на деньги.
Исключение: рабы не могут быть солдатами. Но Вождь отменил наследственное рабство и само барсумское слово, обозначающее «раб». Позже моя дочь Дити, собаку съевшая на таких вопросах, узнала, что существует термин «слуга по договору», по приказу Вождя его срок ограничен двадцатью циклами. Но, если я правильно понял то, что мне рассказывали, двадцать циклов – это целых тридцать восемь лет по земному календарю, и с моей точки зрения, это мало чем отличается от рабства. С точки зрения барсумцев, с их продолжительностью жизни все может выглядеть иначе. Их естественный срок жизни столь долог, что смерть в результате насилия или несчастного случая происходит куда чаще, чем смерть от старости. Таум Такус рассказывал, что дочери крестьянских семей толпами устремляются в столицу, готовые продать себя на аукционе на максимальный срок, и их так много, что это представляет серьезную социальную проблему. Мужчины – куда меньшая проблема, в коммерции всегда требуется мускульная сила.
Таум Такус обладал званием, соответствующим званию капитана в полку Тарка, расквартированном в столице. Он описал Кахкана как лучшего (барсумское непристойное выражение) «сержант-майора» и инструктора по холодному оружию на всей (грубая ненормативная лексика) планете Барсум. Затем он извинился за то, что от избытка энтузиазма переключился на казарменный язык в присутствии принцессы Хильды.
Мы заверили его, что выражения на неизвестном нам языке не могут оскорбить утонченных чувств Хильды. Затем моя игривая маленькая женушка предложила обучить его всей гамме чудовищных английских непристойностей… если «Томми Такер» обучит ее барсумской обсценной лексике, казарменным словечкам и тому подобному.
Таум Такус был шокирован, но старался не показывать этого, одновременно пытаясь изящно отказаться, фактически не сказав «нет» в ответ на просьбу принцессы.
– Скажи ему, доктор, – воскликнула Хильда, тайком ущипнув меня за бок. – Убеди его, что мой интерес чисто научный.
Я пустил в ход одну из выдумок Зеба, пользуясь тем, что наш гигантский друг не мог видеть моего лица:
– Таум Такус, друг мой, принцесса занимается лингвистикой, и она широко известна как авторитет в области изучения вульгарных и непристойных выражений на основных девяти земных языках. Она получила медаль Марка Твена с бриллиантовой россыпью за эту работу, а также орден сэра Ричарда Бертона. Ты бы очень помог моим антропологическим исследованиям на вашей планете, если бы выполнил ее просьбу. Захочешь ли ты изучать то, чему она готова тебя научить, – это, конечно, на твое усмотрение. Ты ведь интересуешься английским в первую очередь? Или ты знаешь другие земные языки?
Убедившись, что интерес Хильды носит «научный» характер, Таум Такус охотно согласился и принял предложение ознакомиться с «неприличным» английским. Это был единственный известный нашему другу иностранный язык, но порой туристы ставили его в тупик и вызывали сомнения – а так ли хорошо он его знает. Его наставником был англичанин, присланный из Оксфорда и – как я подозреваю – отправленный на Барсум, потому что места подальше не нашлось. Таум Такус знал некоторое количество слов и идиом, не предназначенных для светской беседы, – но наставник его об этом не предупредил.
Хильда согласилась просветить его; они торжественно пожали друг другу руки – этот земной обычай был ему известен.
Покрасневшее солнце уже коснулось горизонта, когда флайер нас обнаружил, – я до самого конца беспокоился, хотя старался этого не показать. Банхи меня не тревожили, но температура быстро падала. Несмотря на все уверения в наличии мехов и в том, что флайер нас найдет, я думал, что, если что-то пойдет не так, мы как минимум обморозим себе руки и ноги.
Читать бесплатно другие книги:
