Погоня за панкерой Хайнлайн Роберт

Но в этот раз мы сбежали от Закона Мерфи; флайер опустился на землю рядом с нами засветло, хотя небо уже темнело.

Женщины расстроились, что им придется оставить новых друзей, которые будут добираться домой во тьме и холоде. Таум Такус уверил нас, что скакать всю ночь верхом не составит труда ни им, ни их скакунам, и это будет не ночной марш-бросок, а легкая прогулка всего в два раза длиннее той, что мы уже проделали.

Нам пришлось принять его заверения, выбора у нас не было, поскольку флайер был слишком мал, чтобы забрать всех троих гигантов (Кад присоединился к нам на полпути), даже если отпустить тоатов, чтобы они вернулись домой сами. (Тоаты могут это сделать, как собаки или лошади.)

После того как Таум Такус ссадил меня на землю, Хильда встала на спине животного, повернулась, схватила нашего друга за клыки:

– Томми Такер, отправляйся прямо домой! Слышишь меня? И будь осторожен!

Затем она спрыгнула – плавно опустилась – наземь.

Моя дочь тоже пожелала Ках Кахкану спокойной ночи, стоя рядом с тоатом и почесывая морду жуткого зверя. Монстр не выказывал негодования, он испускал визгливый писк, выражавший, по-видимому, удовольствие.

– Спасибо, Ках Кахкан! – воскликнула Дити. – Скоро увидимся! – тут она повернулась уходить, и тоат, вытянув шею, толкнул мою дочь в плечо так, что она едва не упала. Но Дити это ничуть не расстроило. Восстановив равновесие, она повернулась, погладила зверя и сказала: – Канакук, не так сильно, дорогая! Скоро увидимся и с тобой. Я обещаю.

И снова тоат запищал, точно птица.

Нам с зятем повезло – у меня нет таланта общаться с людьми, у Зеба с этим чуть лучше, но он предпочитает держать людей на расстоянии, беззлобно отшучиваясь. Но моя дочь и моя любимая жена могут заводить друзей где угодно и когда угодно, среди людей и животных. У Хильды есть добавочный талант осаживать тех, кто ее раздражает, Дити предпочитает просто уклоняться от общения с такими людьми.

Барсумский флайер больше напоминал лодку, чем самолет, у него не было никаких видимых средств передвижения или управления. Нос и корма выглядели одинаково, палубу закрывал прозрачный полог, который поднялся, едва машина коснулась земли; пилот выбрался из нее – симпатичный молодой краснокожий мужчина в военной «упряжи», с мечом на боку и печатью Вождя на нагрудном украшении.

Он улыбнулся нам, сказал «каор» и некоторое время общался с Таум Такусом на беглом барсумском.

– Этот офицер – личный пилот принцессы Тувии, супруги регента, – сообщил Таум Такус, выслушав собеседника. – Его имя – Джопар Фалум…

– Зовите меня Джо, – сказал пилот с ухмылкой.

– …и он не говорит на вашем языке, кроме этой фразы, которую можно понять буквально. Его звание – падвар, но поскольку он предложил называть его английским именем, то я уверен, что он расстроится, если вы обратитесь к нему по званию. Разумеется, это ваш выбор, согласно протоколу, обращаться по званию корректно, но я бы вам этого не советовал. Он знает, кто вы и куда вас везти – во дворец, а не в «Хилтон», я был рад это услышать. Доктор Берроуз, вы приказали «никакого протокола». Могу я представить вашего пилота вам? Или это против ваших желаний?

– Э? Представьте всем. Разумеется.

Я начал гадать, как далеко может зайти неформальность. Капелька ритуала смазывает колеса общения… но для этого нужно знать ритуал.

– Спасибо, доктор, вы очень любезны. Принцесса Хильда, позвольте мне представить вам вашего слугу, Джопара Фалума.

– Каор, Джо! – и моя любимая изобразила самую солнечную улыбку.

Джо с глубоким поклоном ответил:

– Каор (барсумский титул) Хильда!

Титул я в тот момент не уловил, но он используется для барсумской женщины из королевской семьи по рождению или браку, так что «принцесса» вполне годится. То же самое слово с притяжательным суффиксом имеет иное значение, и его следует использовать с большой осторожностью. Нюансы барсумского языка столь сложны, что безопаснее говорить на английском. Никто из курьеров, работающих на «Америкэн Экспресс» или «Томас Кук», не является землянином.

Выпрямившись, Джо добавил еще что-то.

– Что он сказал? – осведомилась Хильда.

– Комплимент вам, принцесса. Его не так легко перевести.

– Но ты же можешь попробовать, правда?

– Принцесса Хильда, буквальный перевод, к сожалению, сильно исказит истинный смысл его слов.

Таум Такус вновь принялся сильно шепелявить – верный признак того, что он смущен, так что я велел Хильде оставить тему. Она, казалось, собиралась поспорить, но потом пожала плечами и улыбнулась:

– Хорошо, Томми Такер, но запомни это для нашего первого урока языка.

Он согласился. Потом через такое же представление прошла Дити.

– Томми, – сказала она, – если и этот комплимент ты не можешь перевести, то просто удержи его в голове, а позже напомни о нем Хильде.

Томми пришлось согласиться.

Для меня и Зеба ритуал оказался проще, Джо просто сказал: «Каор, доктор Берроуз» и «Каор, капитан Зебадия Джон Картер», сопроводив это барсумским салютом открытой ладонью. Ну а мы его повторили.

Потом мы поднялись на борт и обнаружили, что нам предстоит – как показал нам Джо – лечь на палубу и закрепиться ременной петлей, двое спереди (Дити и Зеб) и двое сзади (мы с Хильдой). Палуба была обита мягким материалом, так что мы не чувствовали неудобства.

Джо прошел вперед, улегся на живот, и мы стартовали с ускорением. Через двадцать минут мы опустились на крышу дворца.

Полог поднялся, Джо вскочил и предложил руку нашим дамам. Мы сошли, чтобы оказаться в окружении вооруженных воинов, каждый с мечом на караул, а у командира – над головой. И кожаные ремни покрывала сверкающая бижутерия. Это называется «никакого протокола»?

Вне протокола был единственный мужчина без «униформы» и вооруженный лишь одним мечом. Он стоял в центре квадрата, образованного стражей.

– Доктор Берроуз? – спросил он.

– Я – он. Каор.

– Каор, ученый доктор. Я – Навок (барсумское слово), мажордом Регента, управитель Дворца. Регент посылает приветствия вам и своему старшему кузену Зебадии Джону Картеру, а также свое почтение вашим супругам, принцессе Хильда и принцессе Дити. Он с пониманием относится к тому, что вы предпочитаете обойтись без формальностей, но в случае, если вас поняли неверно, он велел мне вызвать почетный караул и немедленно известить его, чтобы регент и его супруга поспешили сюда, чтобы приветствовать вас лично.

(Ага, так эти солдаты не «почетный караул»!)

Зеб быстро подошел и ответил вместо меня:

– Пожалуйста, передайте моему молодому кузену, что он правильно понял наше послание. Доктор не желает никакой суеты по поводу его визита. Он здесь ради исследований, и у него нет времени на церемонии. Сегодня мы устали, завтра будет время для неформальных приветствий… ну или мне так кажется.

– Определенно, капитан Зебадия Джон Картер из Виргинии, – теперь Навок говорил медленнее – похоже, приветственную речь он выучил наизусть. Грамматика его оставалась безупречной, как и произношение, отмеченное привкусом Старого Доминиона. – Пожелания доктора будут учтены и ваши предложения будут переданы регенту.

– Хорошо. Мне кажется, что стражники могут вернуться на свои посты. Мы оценили ваше приветствие, но нет смысла его затягивать.

– Да, капитан.

Дворцовый босс бросил через плечо какое-то слово, и командир (начальник стражи? сержант гвардии?) ловко опустил свой клинок, квадратный строй сломался, и воины порысили во все стороны – это была очень большая крыша. Однако небольшой отряд остался рядом с нами, да еще и окружил нас. Никакого протокола?

– Я принес также приветствия от Тардоса Морса, – продолжил Навок, – джеддака Гелиума и Морса Каяка, джеда Малого Гелиума, переданные по радиосвязи: они сейчас за пределами резиденции. Дея Торис, внучка Тардоса Морса, дочь Морса Каяка, принцесса Гелиума, супруга Вождя, мать Регента, Императрица посылает свои самые теплые приветствия Хильде, принцессе Логана, и Дити, принцессе Виргинии, и с нетерпением ожидает встречи с ними лично. Пока же она посылает свое доверенное лицо, чтобы убедиться, что ваши мельчайшие пожелания будут удовлетворены. Мне был отдан такой же приказ. Скажите любому слуге, любому стражнику, и я прибуду немедленно, ночью или днем. Я сказал. Тира!

Из тени почти бегом появилась женщина и распростерлась перед Хильдой и Дити, лоб и ладони прижаты к посадочной платформе, колени согнуты. Она двигалась так быстро, что я не успел разглядеть ее как следует, лишь понял, что у нее хорошая фигура и она голая, как младенец. Никаких украшений, ни кинжала на поясе, ни кольца на пальце.

Хильда присела на корточки и прикоснулась к ее руке.

– Дорогая, не делай этого. Встань!

Тира перетекла в стоячее положение (да, она была фигуристой, но в Гелиуме, как и в Чарльстоне, Южная Каролина, сложно найти некрасивую женщину… вот только красные женщины Барсума выглядят молодыми, словно студентки, так долго, что насильственная смерть настигает их раньше, чем энтропия. Что это, благословение? Или проклятие?).

– Принцесса столь великодушна, – мягко сказала Тира, потом сделала паузу и добавила: – Могу я проводить вас в ваши покои?

В ее английском чувствовался мелодичный акцент, словно она родилась в центральной Швеции, неподалеку от Упсалы.

– Чем быстрее, тем лучше, дорогая. Тира, да? Здесь по ночам холодновато.

(Здесь действительно холодно, но не так, как я ожидал. Посадочная площадка под моими ногами была определенно теплой. Лучистый нагрев?)

– Сюда, пожалуйста.

Оставшаяся стража построилась вокруг нас. Я повернулся, чтобы попрощаться с Джо и Навоком, но оба уже куда-то исчезли. Мы двинулись вперед, затем остановились на площадке, которая, на мой взгляд, никак не была обозначена – и она тут же провалилась под нашими ногами.

Зеб придержал меня за локоть. Это был всего лишь лифт, причем со всех сторон в нем тут же поднялись высокие защитные бортики. Во дворце, да и вообще на Барсуме (по крайней мере, в тех местах, которые мы видели) нетрудно освоиться… если к ним привыкнуть. (Вообразите уроженца Барсума в подземке Манхэттена, и вы поймете, о чем я говорю.)

«Опытный» – это человек, которые знает, где включается свет. В Гелиуме мы редко знали, где находится выключатель и вообще что бы то ни было.

Тира об этом догадалась, или ей сказали. В этом дворце обитали сотни людей, и только пятеро из них бегло говорили по-английски. Трое принадлежали к королевской семье, четвертым был королевский лакей Навок. И пятой была рабыня Тира. Нет, конечно, она была «служанкой по договору», но я настаиваю, что служить почти сорок земных лет – это рабство. Тира, говорившая на английском так хорошо, что могла на нем думать, и отлично понимала сленг, называла себя рабыней. Любой во дворце, кто не носит украшений и оружия, является рабом.

Все десять минут, что ушли на дорогу до покоев, я мог бы потратить на попытки объяснить положение Тиры, поскольку по дороге не на что было отвлекаться. Но мы не могли бы проделать весь путь без сопровождающих: каждый проход, каждую дверь охраняли вооруженные воины. У нас то и дело спрашивали пароль, но мы шли, не замедляя шаг, поскольку сержант, возглавлявший наш эскорт, тут же отзывался, после чего стража немедленно расступалась и салютовала нам мечами в барсумской манере.

Тира называла себя рабыней точно так же непринужденно, как моя дочь могла бы сказать «я программист». Тира не ощущала себя угнетенной, она считала, что добилась успеха, и гордилась этим. Ее родители были мелкими лавочниками в Малом Гелиуме. Она все еще училась читать и писать на барсумском, хотя говорила на нем почти с появления из яйца.

Но при этом она бегло говорила на хорошем английском, свободно на нем читала и писала куда лучше, чем я с моим почерком. Вы спросите, почему? Благодаря продуманной и успешной стратегии.

Перспектив у нее не было никаких – не было образования, и она бесплатно работала на собственных родителей. Но она копила деньги… нет, не спрашивайте, как она их заработала; лично я воздержался от вопросов. Свои сбережения она потратила на изучение английского в вечерней школе Берлитца в Малом Гелиуме, обучаясь у пары экспатриантов из Миннеаполиса, и она учила язык всерьез.

Изучение языка вовсе не означает сдачу экзаменов (хотя большинство студентов и преподавателей, похоже, именно так и думают). Изучение языка означает, что у тебя есть стремление овладеть этим языком, пока ты не начнешь им пользоваться так же легко, как своим родным. Меня никогда это стремление не посещало, хотя я читаю на полезных для математика языках (их пять) и могу худо-бедно общаться на трех (уродуя произношение и грамматику).

У Тиры это стремление было, и она овладела английским. После этого она могла претендовать на хорошую работу – бюро путешествий, «Хилтон Интерпланетари», экспортно-импортные фирмы – но она метила выше. Она пустила во дворце слух (за взятку, я полагаю), что красная женщина, прекрасно владеющая английским, выставила себя на продажу – но не на аукционе. Приватная сделка. Потом она стала ждать.

С ней поговорил Навок, предложил ей хорошую цену, она поблагодарила и отказалась. Десятью днями позже за ней прислали дворцовую стражу – принцесса Тувия лично хотела ознакомиться с такой диковиной. Тувия купила ее в качестве подарка своей свекрови, Дее Торис.

Мы подошли к огромным двустворчатым дверям, охраняемым парой гвардейцев, и они изобразили салют. Мы прошли внутрь, эскорт остался снаружи, и только Тира отправилась с нами. Огромные двери закрылись. Через большое фойе мы попали в уютную «гостиную», раза в четыре больше танцевального зала Хильды и достаточно роскошную, чтобы удовлетворить Безумного Короля Людвига[102].

Восемь – я сосчитал, – восемь красных женщин ровным строем распростерлись перед нами на мягком полу в той же позе подчинения, которой встретила нас Тира. Одолженные нам рабыни – по две на каждого.

Хильда и Дити тут же попытались это прекратить – безуспешно.

– Миледи принцессы, – сказала Тира, – они не знают английского. Поэтому я здесь.

– Тогда ты скажи им! – приказала Дити.

Тира заговорила по-барсумски, женщины поднялись на ноги и замерли в ожидании приказов.

– А теперь скажи им, – продолжила Дити, – чтобы они больше так не делали никогда. Только не перед нами. И не перед одним из нас.

– Я скажу им, – согласилась Тира, – но не уверена, что они поймут. Их тщательно обучали. Они просто решат, что вы ими недовольны.

Дити заметно расстроилась, но тут дело в свои руки взяла моя дорогая.

– Тира, ты знаешь, что такое реверанс?

– Думаю, да, принцесса Хильда, но разве для него не нужно тех украшений длиной до пола, которые носят дамы с Земли?

(Сначала я подумал – никто не сказал ей, что длинные юбки на нашей родной планете стали редкостью. А потом вспомнил, что понятия не имею, как одеваются женщины на Земле-Десять.)

– Вовсе нет! – ответила Дити. – Это делается так.

Она отставила правую ногу и быстро согнула левое колено, не сгибая спины.

– Попробуй.

Тира попробовала.

– Нет, – поправила Дити, – не совсем так. Пальцы правой ноги едва касаются пола, весь твой вес приходится на левую ногу, – и она медленно повторила. – Вот так, но быстрее. Попробуй еще раз.

Тира сделала реверанс правильно.

– Вот так. Есть другой вариант, для длинных юбок, но он используется только на танцах. А этим домашние служанки приветствуют хозяйку, хозяина или гостя на Земле. Простирание на полу может быть правильным в Гелиуме, но в Виргинии или в Логане – никогда. Никогда! Для нас это оскорбительно. Пожалуйста, объясни им это. Потом научи их надлежащим манерам для обслуживания землян. Вперед! Ты делаешь все очень красиво.

Когда Тира улыбается, на щеках у нее появляются ямочки.

Она поговорила с девушками («девушками»? та, что выглядела на шестнадцать, могла быть столетней). Объяснения Тиры вызвали удивление, сомнение, смутное понимание и принятие – все в таком порядке. Потом она построила их в ряд, и началось обучение – раз, два, три, вниз, стоять, вверх!

Прекрасное зрелище.

У всех была красная кожа, черные волосы на голове и никаких волос на теле, о которых стоит упоминать. Любая из них вышла бы в финал любого конкурса красоты на Земле. Цвет их кожи варьировался от медного до цвета красного дерева, а рост – от моей любимой до моей дочери и чуть выше, сложение – от изящной тонкости до приятной пухлости.

Одна маленькая девчушка споткнулась, ее губки задрожали, но Дити тут же оказалась рядом. Твердой рукой обняла рабыню за талию, сделала реверанс вместе с ней и ободряюще улыбнулась. Хильда подошла к другой, затем к третьей, а после только наблюдала, как все идет.

– Достаточно, Тира, – решила она. – У них отлично получается. Хватит.

Дити приобняла Дрожащие Губки (она уже улыбалась) и быстро поцеловала ее в щеку:

– Хорошая девочка! Ты все усвоила, Тира! Скажи ей, что значит «хорошая девочка».

На щеках Дрожащих Губок тоже появились ямочки, но в следующий момент она вспыхнула, и по ее щекам разлился румянец – цвета от раскаленной меди до багрово-красного.

– Тира, мы не знаем их имен, – сказала моя дочь. – И то, что они делают.

– Они делают все, что вы пожелаете, принцесса. Но… сначала я должна им сказать. Полагаю, вы найдете, что они быстро учатся. Эти трое и вот эта, – Тира показала, – особенно искусны в качестве дамских служанок. Остальные имеют опыт обслуживания джентльменов. Однако все они могут делать и то, и другое. Если позволите, каждый из вас может выбрать себе двоих в качестве личных рабов… но вы можете ожидать исполнения приказов от любой, что будет рядом. И от меня тоже. Я здесь не только для того, чтобы переводить, императрица отдала меня вам на все время, которое вы проживете во дворце, сколько бы циклов оно ни длилось. Или сопровождать вас в путешествиях, если таково будет ваше желание.

– По Барсуму, ты имеешь в виду, – сказал я. – Ведь мы будем путешествовать и на другие планеты, когда я закончу свои научные исследования здесь.

Тира выглядела заинтересованной, но не обескураженной.

– Джеддара не накладывала никаких ограничений, доктор Берроуз. Я – ваша рабыня до того времени, пока вы не захотите меня вернуть, – она задумчиво посмотрела на меня. – Я слышала, что путешествия расширяют кругозор. Я никогда не была за воротами двойного Гелиума.

Итак, нам нужно было выбирать, и Тира подчеркнула, что от нас именно этого ждут. Однако никто не хотел рисковать ранить чувства любой из рабынь. Одно из самых печальных переживаний детства – когда тебя последним выбирают в какую-нибудь игру, а эти взрослые женщины выглядели совершенно по-детски беззащитными, и не важно, что самая молодая могла быть старше меня.

Моя дочь решила проблему с помощью лотереи, и ничьи чувства не пострадали: две служанки Хильде, две ей самой, а оставшихся поделили между мной и Зебом. Моими оказались Кисса и Тика, последняя та самая с дрожащими губками, чьи губы никогда больше не дрожали (невозможно проявлять строгость, видя такое желание угодить), даже когда она совершала ошибки из-за незнания языка и отсутствия опыта.

По предложению Хильды Тира провела нас по нашим покоям, и мы для этого выстроились тройками, так что я оказался между Тикой и Киссой, остальные распределились между моей женой, дочерью и Зебом. Но мы не ходили колонной по трое в ряд, поскольку все коридоры были такими широкими, что по ним свободно прошли бы и девять человек, если бы захотели. Вместо этого мы беспорядочно слонялись туда и сюда. Дити то и дело бросалась в сторону, чтобы рассмотреть что-то интересное (за ней мчались две ее нимфы), потом она звала подойти Хильду или нас всех: «Скорее идите сюда!»

Помимо большого фойе и огромной гостиной (богато украшенный потолок шести метров высотой, поперечные размеры соответствующие) здесь были четыре большие спальни без кроватей, но с приятно мягкими полами, шелковыми покрывалами, подушками и грудами разноцветных мехов. Проходы дворца были вымощены мрамором, как мне казалось, но полы в покоях были мягкими под ногами, а в спальнях – еще мягче.

Имелся банкетный зал с длинным и низким столом; никаких стульев, но множество подушек. Вообще я не видел ни кресел, ни стульев, но было много мест, удобных, чтобы там посидеть: альковы, лавки, пристроенные к стенам, и нечто вроде двухместных диванчиков.

В покоях имелась только одна ванная, но в ней роль ванны играл овальный бассейн вровень с полом и двадцати метров длиной. «Туалетной комнатой» в американском понимании это помещение не являлось, свой туалет был у каждой спальни, но оборудование в нем было настолько непохожим на наше, что меня оно поставило в тупик, а спросить Тиру я постеснялся. Но я не остался в неведении, Дити тыкала во все пальцем, задавала вопросы, и сведения доходили до нас, мужчин.

Я был рад увидеть небольшую столовую, выходившую на балкон, подобно всем основным помещениям. Балкон нависал над садом во внутреннем дворе, но мы мало что увидели, потому что была ночь и к тому же слишком холодно, чтобы оставаться снаружи. Еще большой интерес вызвал у нас накрытый в столовой роскошный ужин.

Моя дочь сказала:

– Боже, как это выглядит! Я хотела помыться и только потом спросить про еду, но теперь меня буквально разрывает! Папа, что ты думаешь?

– Ты теперь замужем. Спроси у своего мужа.

– Зеб только что велел мне решать самой.

– Если я осмелюсь предложить, принцесса, – вмешалась Тира, – то не нужно делать выбор.

– Объясни, Тира, золотце.

– Хорошо, принцесса. Я слышала и читала, что на Земле принято есть в определенное время, спать в определенное время и мыться в определенное время. В Гелиуме, и особенно во дворце, нет таких обычаев, и в определенное время проходят только официальные церемонии. Есть можно, когда голоден, спать, когда хочется спать, и мыться, когда есть желание. Нередко голод может явиться одновременно с желанием искупаться… особенно, как я заметила, после долгой дороги. Так что можно делать и то, и другое.

– Как? – спросила Дити.

– Это радостный долг Ларло и Фиг – купать и кормить принцессу, когда она пожелает. Могу ли я приказать им заняться этим сейчас?

– Зебадия, это лучший отель, в каком я только была! Хочешь присоединиться? Еда в обрамлении мыльной пены!

Перед нами стояла та же дилемма, поэтому мы все тут же к ней присоединились. Лично мне казалось, что я весь провонял тоатом – смешно, поскольку тоаты ничем не пахнут.

Тира отдала приказ, и все восемь рабынь тут же погрузились в кипучую деятельность. Тира же повела нас в ванную, до которой было примерно сто метров, и Зеб пробормотал что-то вроде:

– Тут явно не хватает велосипедов.

Тира услышала и ответила:

– Капитан и принц, я думаю, что видела изображения велосипедов. Повозки с двумя колесами, верно? Вероятно, наши ремесленники смогут изготовить велосипеды по изображениям… но уже не сегодня, не так быстро. Я могу послать за маленькой колесницей, в который вы сможете ездить по дворцу. А Воги и Аджал будут тянуть.

– Зебадия, – сказала моя дочь, – если ты примешь это предложение, то я сделаю фото, даже если мне придется сбегать к «Гэй Обманщице», чтобы взять камеру.

– Сладкая моя, у тебя будет время, которого хватит, чтобы добежать до Уютной Гавани. Я бы отказался ездить на рикше, даже если рикша-мужчина будет сильнее, чем я. Я вешу больше, чем Воги и Аджал вместе взятые. Тира, мое замечание насчет велосипедов – всего лишь фигура речи, перевернутый комплимент.

– Перевернутый комплимент? Вынуждена признаться, что это выражение кажется мне незнакомым.

– Ну, допустим… что бы ты подумала, если бы я сказал жене, что она уродливая обезьянка?

Тира выглядела ошеломленной.

– Но принцесса выше меня ростом и красива. Я никогда не видела обезьян, но на изображениях они на принцессу совсем не похожи.

– Он назвал меня так всего пару дней назад, Тира. И мне это было приятно. Поскольку он имел в виду, что я совсем не такая. Перевернутый комплимент.

– О, я должна подумать над этим.

Когда мы прибыли в ванную, восемь нимф уже были там, и ужин был сервирован у бассейна. Мне оставалось предположить, что либо а) тут имеются тайные проходы, и я неправильно представлял планировку покоев, либо б) барсумцы решили проблему мгновенного перемещения – моим методом или каким-то иным. Потом я подумал о конвейерных лентах и забыл обо всем: Кисса начала меня раздевать, а Тика принялась класть кушанья мне в рот.

Кисса заколебалась, положив руки на пряжку моего «Сэма Брауна», бросила взгляд на Тиру.

– Доктор Берроуз, – сказала последняя, – она не может снять ваш меч без особого позволения. Просто положите руку ей на голову. Это дает рабу позволение делать то, в чем он не уверен.

Я так и сделал, Кисса изучила пряжку, затем расстегнула ее. Тут я вспомнил о пистолете и быстро вынул магазин и вытащил патрон из патронника – это дитя могло случайно прострелить себе ногу. Пока этим я занимался, она стащила с меня шорты, и я невольно сделал попытку закрыться.

– Джейк, – протянул Зеб откуда-то у меня из-за спины, – ты когда-нибудь бывал в японской бане?

– Нет.

– Но ты упоминал финскую сауну. Расслабься и получай удовольствие. Или вспоминай теорему Геделя или последнюю теорему Ферма.

Я занялся и тем, и другим, особенно когда рабыни объединили усилия, чтобы намылить меня с головы до ног. Да, я расслабился и получал удовольствие.

Дити развлекалась по-своему. Она спросила, когда девушки ели, и ей было сказано, что рабы едят после хозяев то, что остается. Тут она начала пихать куски в рот Ларло или Фиг, которые пищали и пытались увернуться, и уступили только, когда Дити велела Тире отдать прямой приказ.

То же самое произошло после того, как нас сполоснули и отправили в бассейн – вода чуть ниже температуры тела, достаточно глубокий, чтобы голова Хильды была над водой… роскошно! – наши слуги улеглись на краю бассейна и продолжили кормить нас. Дити настаивала, чтобы они тоже забрались в воду, Тира выглядела ошеломленной, и Дити пришлось отдать приказание.

Я никогда не видел, чтобы девять женщин намыливали и ополаскивали друг друга так быстро… впрочем, я никогда не видел, как девять женщин делают это медленно. Делить бассейн с одиннадцатью красивыми женщинами – это что-то из мусульманского рая. Я расслабился и получал удовольствие.

У наших покоев было два крыла, в центре располагался зал «гостиной», а в каждом крыле по две спальни. Тира считала само собой разумеющимся, что каждый из нас будет спать в отдельной комнате. Я смолчал, понимая, что мы с Хильдой в конечном итоге окажемся в одной комнате, а Зеб с Дити – в другой… Господи, да каждой такой спальни хватило бы на то, чтобы разместить целый взвод.

Дити не из тех, кто просто принимает вещи такими, какие они есть:

– А где спишь ты и девушки?

– Там, где нам приказано спать, принцесса. Если вы не отдадите другой приказ, то Ларло и Фиг будут спать у вас за дверью на случай, если они понадобятся. Если захотите, чтобы они были поближе, они будут спать у ваших ног, так что, если вы проснетесь, достаточно будет шепота – и они сделают вам массаж, чтобы вы снова уснули, они в этом очень искусны. Или могут принести вам еды или питья. Они здесь для того, чтобы исполнять ваши желания, какими бы те ни были. Если они не поймут, я появлюсь сразу же, чтобы перевести. Я буду в фойе, поблизости от всех четырех комнат.

Дити задумалась, а моя жена сказала:

– Давай говорить напрямую. Две на каждого. Лаба и Кона со мной, за дверью или у моих ног. И то же самое для наших вождей – чтобы исполнять их желания, какими бы те ни были. Насколько далеко это может зайти? Скажи это вслух, Тира.

Тира выглядела озадаченной.

– Я не понимаю, принцесса Хильда. Каждая рабыня делает все, что потребует ее господин или госпожа. Если она не понимает, она зовет меня, я объясняю или делаю сама, если это свыше ее умений. Если возникнет желание, которое я не смогу удовлетворить, то я немедленно отправлю послание через дежурного стражника, и этим займется Навок. У принцессы есть какое-то особенное желание?

– Нет, просто спрашиваю, – Хильда глянула на меня, перевела взгляд на Киссу и Тику, потом снова на меня. – Джейкоб, твоя страховка оплачена?

– Хильда, любовь моя! – сказал я. – Я уверен, Тира ничего такого не имела в виду.

– Зебби? Ты тоже собираешься рисковать жизнью?

– Язва, прекрати! Я сплю с Дити.

Лицо Тиры стало озадаченным и расстроенным.

– Я не понимаю. Неужели я в своем невежестве оскорбила хозяев и хозяек?

Дити обняла ее за талию.

– Ничуть, Тира. Ты была великолепна. Просто моя тетя Хильда любит дразниться.

Все вышло так, как я и предполагал – мы с Хильдой в одной комнате, Зеб с Дити в другой, в том же крыле. А взвод наших герлскаутов устроился в спальне за большой гостиной со своей взводной мадам. Нам стоило труда убедить Тиру принять эту диспозицию. Потребовалось сказать «я говорю тебе три раза», чтобы новое правило записалось в ее голове.

Как только восемь хихикающих девушек были отправлены в постель за пределы слышимости, мы собрались в нашей с Хильдой комнате на вечерние посиделки – впятером, включая Тиру.

В каждой из спален имелась невысокая, круглая стойка, уставленная винами и закусками, и будь я проклят, если я знаю, когда девушки нашли время, чтобы подготовить все это, потому что эти стойки были пусты, когда нам их показывали во время экскурсии. Понятно, что вина и закуски в какой-то момент принесли, признаюсь, я не совершал обход спален каждые десять минут. Возможно, это проделала Тира – она как будто умела находиться в трех местах одновременно, параллельно занимаясь множеством задач.

Хильда немедленно пустила в ход свой главный талант:

– Тира, брось всю эту рабскую чепуху, девушки нас не услышат. Можешь снова вернуться к ней, когда кто-то рядом, но мы не хотим в чем-то тебя ограничивать. Ты для нас хозяйка, а мы для тебя – гости и друзья, «друзья», если ты позволишь нам ими быть.

– Да, принцесса. Благодарю.

– Попробуй еще раз. Просто скажи: «Хорошо, Хильда. Почему. Нет?».

– Хорошо… Хильда… почему… нет…

– Лучше, но по-прежнему как-то без души. Моего мужа, доктора Берроуза, друзья зовут «Джейк». Не «Джейкоб», так его называю только я. Скажи: «Привет, как дела, Джейк!».

– Привет, как дела, Джейк.

– В полном порядке, Тира – но будут еще лучше, если ты улыбнешься и покажешь свои ямочки на щеках, – ответил я.

Оказывается, Тира тоже может покраснеть… но эти ямочки я таки увидел.

– А я Дити, дорогая Тира, и я хочу, чтобы ты меня полюбила.

– Никто не может не любить принцессу Ди… Извините! Дити, вас очень легко полюбить. Вы очень дружелюбная и теплая. Все девочки это почувствовали. Они мне сами сказали. Ларло и Фиг были разочарованы, что вы не позволили им спать у ваших ног.

– Ну… завтра я попытаюсь их утешить.

– XXII –

Зебадия

Когда я проснулся, Дити рядом не было, а я помнил, что она цеплялась за меня, точно коала за дерево, и спала без задних ног.

В комнате было темно, но, когда я зевнул и потянулся, длинные шторы бесшумно раздвинулись, и снаружи полился яркий солнечный свет. Дверь напротив высоких окон распахнулась, безмолвно вошли Аджал и Воги с подносами в руках. Они сделали реверанс в унисон.

– Каор, девочки, – сказал я. – Воги. Аджал.

– Каор, кап тан Зеб Ух Дай Ух Джон Картер, – пропел маленький хор.

– Хорошие девочки! Спасибо.

Кто-то их потренировал. Тира?

Они радостно заулыбались, ринулись ко мне, упали на колени и набросились на меня с горячими, надушенными полотенцами.

Я расслабился перед лицом неизбежного – они практически вымыли меня прямо в постели, а затем вытерли насухо. Воги налила несколько кубиков янтарной жидкости в стакан, поднесла его к губам и замерла в ожидании, не сводя с меня глаз.

Я положил руку ей на голову. Она улыбнулась, вылила жидкость в рот, аккуратно прополоскала горло, а потом, сомкнув губы, поработала щеками, прогоняя жидкость через зубы. Закончив процедуру, она изящно сплюнула в маленький тазик. Потом налила в стакан побольше и предложила его мне.

Мне пришлось повторить ее манипуляции. Средство было освежающее, приятное на вкус, не содержащее спирт – и оно клало на обе лопатки «Листерин», «Лаворис» или «Цепакол»[103]. Я прополоскал им горло и выцедил его сквозь зубы в тазик. Оно не только освежило мне рот, но и убрало весь налет с зубов. Определенно, эта планета не нуждалась в зубных щетках.

Мне пришлось удерживать девушек, чтобы они не последовали за мной в туалет. Когда я вышел, Аджал держала мои пояс и шпагу, а Воги – полицейский револьвер в одной руке, патроны в другой (я вынул их вчера, прежде чем позволил им себя вымыть), а на сгибе локтя висела рация.

Я взял рацию, включил и сказал:

– Дити? Ответь, Дити.

Ответа не было, так что я воткнул наушник в ухо, перевел громкость на максимум и повторил в микрофон:

– Дити, ответь. Ответьте кто-нибудь.

– ДИТИ НЕ ЗДЕСЬ!

Я поспешно убавил громкость.

– Они обе ушли, – продолжил Джейк. – Я тут, на балконе в танцевальном зале, Зеб. Как ты относишься к яйцам?

– Каор, Джейк. Легко и просто.

– Забудь о них, яйца – табу на этой планете. Но с голоду ты не умрешь. Приходи.

– О'кей. Конец связи.

Я положил рацию, пистолет и патроны на стойку, где вчера стояли закуски. Она снова была пуста – работа пикси, не иначе. Аджал держала пояс со шпагой наготове и смотрела выжидающе. Я коснулся ее макушки. Она улыбнулась и застегнула пояс на мне, но клинок повесила неправильно. Я перевесил его, но заверил рабыню, что она «Хорошая девочка», а потом сказал то же самое Воги. Огляделся в поисках моих шорт…

Никаких штанов в поле зрения – и на девушках в том числе, но к этому я уже привык. Я вышел из комнаты, моя «обслуга» последовала за мной в боевом порядке.

Нет, голод мне не грозил. Джейк только что закончил есть, а того, что осталось, хватило бы для ужина в День благодарения на дюжину персон. Мои девчонки начали кормить меня – горячие кусочки, холодные кусочки, горячий напиток, не кофе, но оживляющий, холодный напиток, похожий на молоко, но с ванильным привкусом. Едва я начинал что-нибудь говорить, в мой рот немедленно что-то попадало.

Наконец я поймал запястье Воги и спросил:

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » ... »»