Погоня за панкерой Хайнлайн Роберт

– XXV –

Зебадия

Следующие десять дней мы, беженцы с Земли-Ноль, были очень заняты.

Доктор Берроуз разбирался с тем, как передать методы «движения» квантовыми прыжками через шестимерное пространство принцу Карторису. Я потратил это время, пытаясь превратить «Гэй Обманщицу» из спортивного автомобиля, оборудованного искривителем пространства-времени Берроуза, в некое подобие звездолета – капсулу с системой жизнеобеспечения, предназначенной для космоса, которая одновременно была бы надежным, безопасным и сносным «иглу» для любого климата на любой планете, на которую мы рискнули бы опуститься. Это была нелегкая задача, в первую очередь потому, что внутри «Гэй Обманщицы» было очень мало места.

Я уже понял, что в первую очередь нам нужно место, чтобы все четверо могли вытянуться горизонтально. Это была настоящая головоломка, которую приходилось решать внутри габаритов «Гэй Обманщицы», в пространстве, занятом сиденьями, органами управления, приборной панелью, лазерной пушкой, шестимерным искривителем пространства Берроуза, проводкой, трубками, запасами, одеждой, блоками питания, оборудованием и мощным двигателем главной тяги, который вообще не был предназначен для установки внутрь несущего корпуса «форда»-фибии.

Я никогда не собирался переделывать корпус – прочная шкура Гэй обеспечивала нам защиту от капризов погоды (Какая погода? На каких планетах?), от радиации, от резких, убийственных маневров и атак извне. У нее было много слабых мест – дверцы, места крепления пятислойного лобового стекла, «глаз» лазерной пушки, разнокалиберные «глаза» дальномеров, радаров ближнего действия и других точек (таких, как воздухозаборники), где по той или иной причине ее оболочка была пробита, а затем усилена, чтобы скомпенсировать возникающие напряжения, и загерметизирована.

Ниши для колес, а также выемки под крыльями, которые позволяли их складывать на сверхзвуковой скорости или раздвигать на дозвуковой, находились за пределами воздухонепроницаемого «кокона». Эти полости нарушали ее идеальную форму, создавали точки напряжения при нагрузках на корпус, которые тоже приходилось усиливать… за счет лишнего веса, но подобные компромиссы приходится принимать.

Я надеялся, что ее главный конструктор, материаловед, специалист по аэродинамике и контролер качества – все были пессимистами, впитавшими горькую мудрость Закона Мерфи. Думаю, так и было – ведь старушка никогда меня не подводила. Но всегда что-то случается в самый первый раз… который становится самым последним.

Пожав плечами, я сказал:

– Спокойной ночи, Гэй. Прием.

– Крепкого сна, Зеб. Прием.

– Спасибо, Гэй. Конец связи.

Помимо спальных мест, я хотел добавить баллонов с воздухом (если это позволят технологии Барсума), а также поглотитель CO₂ (я полагал, что смогу изготовить его сам, если химия Барсума такая продвинутая, какой кажется). Использовать чистый O₂ я не собирался – даже если бы он у меня был – слишком много органических полимеров на борту, и все потенциально взрывоопасные при контакте с кислородом. Странно, что люди решили дышать самым опасным химическим элементом из всех возможных.

И все же самой простой – и самой сложной проблемой были спальные места.

Я безрезультатно обползал всю Гэй изнутри, все время на коленях и локтях, изгибаясь в разных позах, чтобы сделать измерения. Что Карт говорил о «мастере-скульпторе»? Мне бы очень пригодилась модель, которую можно открывать, и манекены нужного масштаба, тогда решение быстро бы нашлось.

Я вылез из машины и велел Гэй закрыться.

Сержант гвардии, несший стражу около машины, скомандовал подчиненным «на караул» и отдал мне честь. Я бросил «вольно» на барсумском и ответил тем же жестом. Мой эскорт строевым шагом последовал за мной.

– Дело не в том, что я лучший математик, Зеб, – объяснял Джейк. – Мобиас Торас, возможно, превосходит любого математика на Земле. Он не такой узкий специалист, как я и большинство моих коллег, – он выглядел задумчивым. – Что… я имею в виду «как много»… может узнать человек, если у него будет тысяча лет, чтобы заглянуть во все интересные закоулки математики? Боже милостивый!

– Мобиас Торас на самом деле настолько стар?

– Я не знаю и боюсь спрашивать. У меня сложилось впечатление, что говорить о возрасте невежливо. Я не знаю, сколько лет Мобиасу Торасу, но он тут единственный человек, у которого я видел седые волосы, морщины и другие признаки старости.

– Вероятно, это значит, что ему остался век или два.

– Как ты можешь говорить «вероятно», если у тебя нет данных? Я точно знаю, что он разбирается во многих сложных областях математики куда лучше, чем я, и знает такие, о которых я никогда не слышал. Но я добился меньших успехов, объясняя ему мои постулаты относительно n-мерных замкнутых континуумов, чем достиг с тобой.

– Со мной ты не добился вообще никакого успеха, ты…

– Свинская чушь! У тебя есть инженерный подход, Зеб. Некоторые преобразования были для тебя как греческий язык – и для любого, у кого нет основ. Однако ты принял мою абстрактную работу, не сомневаясь в ней, точно так же как инженер в области электроники должен принимать квадратный корень из минус одного. Зеб, ты понимаешь практические уравнения, к которым я пришел. Ты можешь построить второй континуумоход без моей помощи.

– Ну… может быть.

– Конечно можешь! И второй образец, сделанный тобой, будет значительно лучше спроектирован. Мой – собранная наспех модель, куда пошло все, что было под рукой. Должен ли конструктор в наши дни повторять работу братьев Райт или Годдарда? Мой – Форд модели «Т», твой, наверное, «Роллс-Ройс». А может, и нет, но в любом случае твой образец превзойдет мою «Модель Т» – это элементарный факт инженерного искусства. Но вернемся к ученому Мобиасу Торасу – главным препятствием является язык.

– Я в этом не сомневался. Тувия недостаточно хорошо знает язык? Нет нужных математических терминов? Понятно, ведь она не математик, откуда ей знать.

– Нет! Нет! Насколько я могу судить, Тувия знает немало из того, что я бы назвал прикладной математикой инженеров…

– Как я, да?

– Возможно. Правда, она не сможет прочитать твои справочники, несмотря на знание английского. Проблема в основе. Зеб, математика – это язык, и это все, что о ней можно сказать.

– И чего в этом нового? Я узнал этот факт, еще будучи студентом.

– Возможно, ты им не до конца проникся, как Дити, у которой вся работа связана с символами. Скажи, Зеб, ты умеешь пользоваться счетами?

– Я пробовал. Научился простому умножению – крайне медленно. Для обычных задач я использую ручной калькулятор. Для длинных или сложных я обращаюсь к кому-нибудь вроде Дити, чтобы прогнать все через компьютер, – я самодовольно улыбнулся: – Теперь у меня есть собственный программист.

– Я горжусь этой девочкой, если можно так сказать.

– Джейк, если бы ты не гордился своей дочерью, я бы тебя не понял.

– Зеб, давай вернемся к Мобиасу Торасу. Образно говоря, я использую счеты, а он логарифмическую линейку. Наши символы не соответствуют друг другу, среди них нет эквивалентов. Понадобился целый день и доведенная до изнеможения Тувия, чтобы сойтись на одной идее: два плюс два равно четырем. Мобиас в конечном итоге согласился, что иногда это правда… но не часто.

– Ну… он прав.

– Я так ему и сказал через Тувию. Он ответил: «Тогда почему ты просто не сказал?» – если опустить детали. Вскоре после этого встречу пришлось завершить – он утомился и явно был раздражен моей глупостью. Зеб, видимо, придется показать ему физически, как работает «Гэй Обманщица», иначе мы ни к чему не придем.

– Дать ему с ней поиграться? Нет!

– Ваши возражения, сэр?

– Доктор, ты можешь спросить свою жену. Думаю, Язва скажет тебе, что самый простой и наглядный способ продемонстрировать основы физиологии – это вскрыть живую лягушку. Но от самой лягушки потом будет мало пользы. Джейк, рабочие части твоего прибора, делающие «Гэй Обманщицу» чем-то большим, чем просто фибия, находятся в герметичной оболочке. Ты хочешь ее вскрыть? Если да, то можешь сразу начинать подыскивать постоянное жилье. Здесь. На планете без акушеров. Даже если ты решил рискнуть своим прибором – лично я нет, – но, если ты этого хочешь, ты должен сначала обсудить это со своей женой. И своей дочерью.

– Зеб, Зеб! Конечно, я не хочу вскрывать корпуса гироскопов. Но мы можем продемонстрировать, на что способна «Гэй Обманщица».

– Джейк, я не против демонстрации, но только когда мы будем готовы к отбытию. Назови это предчувствием, но если хочешь, я могу все объяснить. Да дело даже не в предчувствии, просто я не думаю, что ты можешь убедить Мобиаса Тораса в чем-либо одной физической демонстрацией. Ты когда-нибудь видел, как ходят по углям?

– Нет. Но слышал обычные россказни.

– Я видел. Это не обман. Люди ходят босиком, и сильный жар им никак не вредит.

– Какая-то специальная подготовка, которая защищает их ноги. И, возможно, толстые мозоли.

– У Дити толстые мозоли. Как ты думаешь, она способна пройти невредимой через десятиметровую огненную яму, такую горячую, что стоит подойти, как волдыри на лице выскакивают?

– Должна быть какая-то подготовка… даже если ты ее не видел.

– Ты хочешь сказать, что я не был компетентным наблюдателем. Для справки: я не пил, меня не гипнотизировали, все происходило ясным солнечным днем, и мне ничто не мешало наблюдать процесс с максимально близкого расстояния, на котором я не чувствовал дискомфорта. Около метра от края ямы несколько секунд во время хождения по углям, потом я отошел на пару метров, но по-прежнему видел все четко и ясно. Однако подготовка действительно была.

– Какая?

– Старая жрица вошла в огненную яму и стояла там не двигаясь, пока молилась. Кроме того, она рассыпала несколько семян на угли, не везде, а только там, где стояла. Вот и все приготовления – молитвы старой женщины.

– О, ради всего святого! Ты что-то проглядел.

– Если и так, ты бы тоже это проглядел. У меня со зрением все нормально. Джейк, ты отказываешься верить, что я видел то, что видел, поскольку это идет вразрез с твоими убеждениями. Но есть классическое объяснение тому, что я видел. Стандартная «простейшая гипотеза». Бритва Оккама.

– Хм-м. И что это за гипотеза?

– Магия.

Джейк вздохнул:

– Зеб, будь серьезным.

– Я совершенно серьезен, Джейк. «Магия» – классическое и корректное слово, или символ для любого феномена, совершенно незнакомого данной культуре. Не имеющего объяснения с помощью концептов, которыми располагает данная культура. Ты не сможешь обучить новым методам старого, опытного математика, показывая ему магические трюки. Он либо отвергнет все как обман – как поступил ты с хождением по углям, – либо назовет все барсумским словом, обозначающим «магию»… и отбросит, поскольку это не имеет ничего общего с математикой. Ты не сможешь его убедить, что ты изучил геометрию замкнутого шестимерного пространства и сумел применить ее на практике. Он будет возмущен твоей попыткой одурачить его с помощью волшебных трюков. Ты только понапрасну наживешь себе врага – и притом весьма влиятельного, судя по всему. Говоришь, Тувия относится к нему с уважением?

– О да! Она не падает ниц, но относится к нему с чрезвычайным уважением. Хотел бы я, чтобы студентки, с которыми я имел дело, имели хотя бы десятую долю того уважения, что достается Мобиасу Торасу.

– И это супруга принца-регента! Готов спорить, что Карт ведет себя так же.

– О, так и есть! И он, и Дея Торис пытались переводить для меня… разве я не говорил? Они относятся к нему… ну, как король-католик мог бы относиться к папе римскому. Без раболепия, но с большим почтением.

– Хм-м, Джейк… если для тебя хоть что-то значит мое мнение, ты либо выучишь его математическую терминологию и символы, либо найдешь способ научить его твоим. Или сдашься. Но ты не должен тыкать этого мудреца носом в такую сомнительную штуку, как инженерная демонстрация, до того, как он поймет нужную теорию.

Берроуз снова вздохнул:

– Я попробую. Но очень сложно учить студента, который думает, что знает больше тебя. И что самое неприятное – в данном случае студент прав. Я имею в виду в целом, не в моей узкой специальности.

– Дити – Зебадии. Ответь, Зебадия.

– Зеб – Дити. Слышу тебя четко и ясно. Насколько ты далеко?

– Я спрошу Каха. Ках Кахкан, как далеко мы отъехали? Он говорит, что мы на полпути к месту пикника. Дай мне напрямую поговорить с Гэй, дорогой.

– Хорошо, замолкаю. Конец связи.

– Привет, Гэй.

– Привет, Дити.

– Ты Умница, Гэй.

– Не так громко, Дити. Я храню твои секреты, ты хранишь мои.

– Спокойной ночи, Гэй. Прием.

– Возвращайся скорей, Дити. Прием.

– Принято, конец связи, Гэй. Дити – Зебадии. Ответь.

– Зеб – Дити. Я слышал вас обеих. Твой голос в наушнике, Гэй – в салоне. Громко и четко.

– Очень хорошая связь, да? Отлично.

– Может быть. Но закон обратных квадратов может все испортить. А еще нам наверняка повезло. В этом здании почти нет металла, и поэтому сигнал не гасится. Однако ты, должно быть, уже за горизонтом, а я в дырке, если можно так выразиться.

– Смотри на дырку, а не на бублик.

– Ты имеешь в…

– Имею в виду то, что сказала, мой невинный козлик. Зебадия, оставь свой пессимизм. Через восемь месяцев я собираюсь сказать: «Ой!» в какой-нибудь уютной, светлой и страшно чистенькой больничке, и ты станешь отцом мальчишки весом в четыре кило. Я в тебя верю.

– Девочка в три кило.

– Кто угодно, только не гермафродит с зеленой кровью. Человеческое дитя. Которое обделает тебе весь галстук, папочка.

– Я не ношу галстук и не собираюсь носить. Дити, любое твое дитя может обделывать меня, когда захочет.

– Тройные аплодисменты Зебби! Дити, наш Зебби говорит хорошие вещи, как и положено мужу.

– Язва… – строго спросил я, – ты снова подслушиваешь?

– Я всегда это делаю, когда есть возможность, дорогой – и узнаю столько интересного. Хочешь со мной из-за этого поругаться?

– Только не с девушкой, которая ради меня вступила в схватку с гигантами. Твои дети тоже могут блевать на меня, Язва.

– О, спасибо, Зебби! А еще я разрешаю менять им подгузники.

– Эй, подожди… Ладно, я могу научиться.

– Я буду подавать, а ты заворачивать. Таум Такус просит засвидетельствовать свое уважение капитану Зебадии Джону Картеру из Виргинии. Официально.

– О. Наши зеленые друзья слышат только половину беседы, так?

– Нет. Мы с Дити используем наушники, а то, что мы говорим, они игнорируют. Томми просто услышал твое имя.

– Пожалуйста, скажи ему, что я возвращаю его чувства с благодарностью, но добавь – я думаю, что странно слышать официальное обращение от человека, с которым пил прошлым вечером.

– Вторую часть фразы я не слышала, Зебби, и передать ее не могу. Они тут все очень официальные, дорогой, и особенно los hombres verdes[111].

– Поступай как знаешь, Язва, ты же всегда так делаешь. Так, Дити… нет нужды тестировать снова, пока вы не доберетесь до места. Я останусь на связи, у меня работа в салоне. Карт посылает информацию, что не нужно беспокоиться о флайере, что кружит над вами на высоте в километр-два. Он там для вашей защиты. Прием.

– И зачем? Ках и Томми могут защитить нас от чего угодно! Прием.

– Или умрут, пытаясь, я в этом уверен. Дити, Карт, как и я, любит перестраховаться. Поэтому если полетит какой-нибудь подшипник или с холмов на вас ринутся десять тысяч обезумевших банхов, половина флота Гелиума бросится вас спасать до того, как ты успеешь сказать: «Десант высадился!» Кроме того, если вы устанете, то сможете добраться домой по воздуху. Только крикни. Прием.

– Зебадия, если ты думаешь, что мы бросим Каха и Томми здесь, чтобы они добирались домой в одиночестве, когда в этом нет особой необходимости, то ты плохо думаешь о Хильде и обо мне. Прием.

– Я не могу плохо думать о любой из вас. У вас сердца больше, чем можно судить по размеру, и храбрости вам не занимать. Но я помню, что вы обе хрупкие дамы в положении. Скомбинировать этот тест с пикником – хорошая уловка, Язва умеет не только язвить. Но если у одной из вас случится выкидыш из-за слишком долгой прогулки верхом, весьма вероятно, что и Томми и Ках упадут на свои мечи, чтобы восстановить свою честь. Подумай об этом. Прием.

– Язва – Зебу! Я могу уверить тебя, опираясь на многолетний опыт волонтерской работы в больнице и приличный уровень образования, что мы еще очень далеки от критических сроков. Что за ерунда, у нас еще и месяца не прошло! Прием.

– Зеб – Язве. Хильда, я тебя люблю и уважаю. Хотя в тебе живет безрассудная склонность лезть в схватку не в своей весовой категории, иногда ты способна удержать Дити от глупостей, когда она не слушает ни меня, ни своего отца. Если вы почувствуете хоть малейшую усталость, вы вызовете тот флайер? Если вы за пределами диапазона рации даже для ушей Гэй, Таум Такус может связаться через «Вестерн Унион». Дити не будет слушать меня, я всего лишь ее муж. Но если ее тетя Хильда захочет полететь домой, то она полетит с тобой… я думаю. Так что? Ну пожалуйста. Самое сладкое «пожалуйста» от меня. Обещаешь?

– Зебби, ты способен продать кукурузные хлопья каннибалам. Я обещаю. Если я устану, я вызову флайер.

– Мой капитан?

– Да, Дити?

– Мой капитан, мы полетим домой. Сейчас десять тридцать одна местного солнечного времени. Поскольку мы на полпути, то прибудем около местного полудня. Скажем, два часа на пикник, то есть четырнадцать часов. Я переведу это в их время, так что, будь любезен, попроси принца-регента забрать нас в…

– Моя принцесса!

– Да, сэр.

– Нет нужды спешить. Поскольку домой вы полетите, то веселитесь час или пять, как угодно. Проведите пикник, не глядя на время. Растянитесь на травке и поспите. Проснитесь и выпейте чая. Гладьте Канакук и говорите ей, что я называл ее хорошей девочкой. Расслабьтесь и получайте удовольствие. Если вы не вызовете флайер к шестнадцати тридцати, патрульная машина приземлится, чтобы узнать, как у вас дела.

– Да, мой капитан. Благодарю. И пожалуйста, передай мои благодарности принцу-регенту. Прием.

– Карт будет рад, как и Джейк. Конец связи.

Хильде и Дити вряд ли требовался выходной, он у них уже был. Но ни одна из них не могла помочь Джейку в качестве переводчика, а мне категорически не нужна была помощь в принятии решений, как перестроить и переоснастить «Гэй Обманщицу». Поэтому они могли сколько угодно слоняться по городу – в полной безопасности, ведь Таум Такус и Ках Кахкан превратились в их личную охрану, ради чего их освободили от службы в полку и передали в распоряжение принца-регента, ну а он обеспечил им новое назначение в качестве телохранителей принцесс Хильды и Дити. Гиганты квартировали через коридор от четы Берроуз-Картер, они всегда носили военную форму и знаки различия, награды, шлемы и все оружие, кроме копий – длинный меч, короткий меч, ружье и пистолет. Банкетный зал оказался неожиданно полезным, поскольку они часто ели со всей семьей, и когда они это делали, то еда для зеленых людей появлялась мгновенно – по велению Тиры, – как и огромные кубки такой формы, что подходили для огромных ртов с клыками.

Хильда попыталась заставить их оставлять оружие в фойе хотя бы на время приема пищи. Ках Кахкан не сказал ничего, вышестоящий офицер Таум Такус начал сильно шепелявить, пытаясь совершить невозможное – согласиться со всем, что пожелает принцесса Хильда, и одновременно отвергнуть ее предложение.

Конечно, мне пришлось вмешаться.

– Погоди немного, Язва. То, что ты делаешь – это словно заставить преподавателя из твоего университета прийти к тебе на ужин без штанов. Позволь мне уладить дело. Таум, обрати внимание: Джейк носит только саблю, а не пистолет. При мне только моя шпага. Это семья, и вы двое – тоже наша семья, хоть и приемная; вы наши старейшие друзья на этой планете, и вы спасли нас в диких местах. Разве дома недостаточно будет ремня и короткого меча?

Тут Таум Такус сумел справиться с шепелявостью.

Шлемы, снаряжение, украшения, длинные мечи, пистолеты, ружья и прочие вещи, которым я не знал названия, оказались на полу в фойе, разложенные так, чтобы их можно было быстро схватить. Гиганты лишились своей военной чопорности и начали вести себя как друзья в компании друзей.

Я действовал не по наитию – я понимал ситуацию лучше, чем Хильда, возможно, потому что не столь прямолинеен, как она. Наша семья быстро приспособилась к барсумским обычаям в одежде. Хильда и Дити всегда носили кинжалы (и редко что-либо еще), расставаясь с ними, только чтобы принять ванну или лечь спать. Мы с Джейком поступали точно так же со шпагой и саблей.

С одеждой произошла еще одна неловкая ситуация. Однажды вечером, когда мы, мужчины, отсутствовали, Дея Торис сообщила, что желает нанести им визит – если им будет удобно. Естественно, обе женщины понимали, что желание джеддары – закон, только вот Дити почувствовала, что им понадобятся Тира и ее восемь дев, чтобы помочь им накраситься и увешать себя всеми подаренными украшениями… в то время как миссис Берроуз настаивала, что Дея Торис сама создала прецедент, и она, черт побери, намерена принять джеддару лишь в собственной шкуре! Она знала, что ее шкура не идет в сравнение с кожей Деи Торис, но, во имя всех святых, это ее шкура, и она ее не снимает!

Им удалось найти компромисс: они вымылись, не стали делать макияж и обошлись мечом и кинжалом. Они приняли Дею Торис в фойе, Дити нервничала, Хильда дулась; Тира вежливо отказалась давать им советы.

Прибыли джеддара и принцесса Тувия, последняя украшена так же затейливо, как во время их визита к ее свекрови. Но на фоне украшений и драгоценных камней джеддары наряд Тувии выглядел так, словно она в последний момент нацепила несколько безделушек, попавшихся под руку… обе дамы с Земли почувствовали, как опустились их сердца. Faux pas[112]!

Но чувство неловкости, по словам Дити, длилось лишь считаные мгновения. Поскольку Дея Торис хлопнула своими изящными руками под подбородком и воскликнула:

– О, сколь вы обе прекрасны! В прошлую встречу я этого не поняла – слишком многое тогда прятало вашу красоту!

Потом она скользнула вперед, одной рукой обняла Дити за талию, другой Хильду за плечи, поцеловала одну, другую.

Они отправились в большой зал. Вдоль правой стены стоял диван четырех метров длиной, метр глубиной, поднятый над полом на тридцать сантиметров, мягкий, точно пол в спальне, и заваленный подушками. Хильда набросила на него свою норковую накидку, чтобы придать съемному жилью домашний вид. Джеддара прошла прямо к этому дивану и устроилась на нем словно кошка, позволив остальным сидеть или лежать. Тира и ее «войско» засуетились, обеспечивая вино и закуску.

Дея Торис отщипнула кусочек, прикоснулась губами к вину, отпустила пару вежливых реплик, а затем неловко поежилась.

– Милые хозяйки, – сказала она, – вы позволите мне ощущать себя так же комфортно, как ощущаете себя вы?

И за одиннадцать секунд Тира, Фиг, Кона и Ларло освободили джеддару и супругу принца от всего, кроме кинжалов. Дея Торис потянулась с довольным видом, свернулась клубочком и потерлась щекой и накидку так, словно только что ее заметила.

– Дити, эта вещь не с Барсума?

Хильда ответила:

– Она с Земли, ваше императорское величество.

– Зачем ты так, Хильда? Я думала, мы подруги! Или мне стоит вести себя официально?

– Прошу прощения, Дея. Это накидка из мутировавшей норки. Ее оттенок называется «закат». Примерь ее, мне кажется, что по цвету она хорошо идет к твоим волосам и коже.

Дея Торис изящно поднялась, Хильда накинула на нее норку и показала, как ее носят:

– Застегивают у горла. Или можно завернуться и держать за внутренние карманы. Или позволить свисать с плеча. Или и то, и другое.

Джеддара попробовала все варианты.

– Чувствую себя в ней роскошно! Тира, тут есть зеркало?

Тут же появились четверо из команды Тиры с зеркалом из тонкого, отполированного металла в метр шириной и почти в рост человека. (Дити позже призналась мне, что в тот момент она задумалась – где Тира прятала такое? Оно бы ей самой пару раз пригодилось.) Дея Торис снова примерила накидку всеми способами, находя различные вариации от закутывания до маняще-провокационных на грани стриптиза. При этом она не пыталась сознательно кого-то дразнить, она просто инстинктивно понимала, как можно использовать красивую одежду.

Наконец она сбросила накидку с плеча и позволила Тире вернуть ее на диван.

– Спасибо, что позволила ее померить, Хильда.

– Она твоя, Дея.

Как Хильда объяснила Джейку – накидка выглядела так, словно была создана для джеддары.

– Хильда, но я уверена, – начала та с сомнением, – что это подарок твоего высокоученого доктора.

– Ничего подобного, Дея. Я купила ее на свои деньги задолго до того, как мы поженились.

– Это правда, – подтвердила Дити. – Я знаю, что Хильда владела ей минимум два цикла до того, как вышла замуж за папу. Я помню, что не раз видела ее в этой накидке.

Дея Торис изобразила реверанс, чем снова напугала Дити.

– Я буду носить ее часто, Хильда, думая о тебе. Едва могу дождаться момента, когда мой муж увидит ее на мне. – Она провела у них еще час, а потом сказала: – К сожалению, я должна вместе с сыном посетить одно унылое мероприятие. Не спеши, дитя, – последняя фраза относилась к Тувии, – мы с Карторисом прекрасно со всем управимся. Нет, Тира, я не собираюсь надевать все это, пока не начнется прием.

Она ушла в своей накидке, за ней следовали Лаба и Тика, нагруженные ее официальными украшениями, со всех сторон их окружал вооруженный эскорт.

Тувия проводила ее до двери, потом вернулась, опустилась на пол, задумчиво почесала ребра и сказала:

– Девочки, поведайте мне свой секрет!

– Какой секрет, Тув? – спросила Дити.

– Откуда вы узнали, что мама Дея ненавидит наряжаться? Я вам не говорила, мне не велели это говорить. Тира? Нет, из нее так просто ни слова не вытянуть. Кроме того, Тира любит наряжаться… хотя наслаждается возможностью не носить ничего, даже пояса с кинжалом. Тира, ты тиран! Так кто же это разболтал? Карт?

– Чистая логика, – объяснила Хильда, сначала Тувии, а потом и мне. – Поскольку Дее приходилось официально одеваться тысячи раз…

– Десятки тысяч раз, Хильдочка. Мне тоже приходилось, не так часто, но куда больше, чем хотелось.

– …и поскольку она принимала нас неофициально, даже без пояса и кинжала, и попросила нас обходиться с ней по-дружески, то, естественно, мы знали, как надо одеваться. Но мы решили, что снять с себя еще и пояс с кинжалом – это уж слишком.

(На лице Дити не дрогнула ни одна черточка.)

– Да, мать Дея – единственная, кто может принимать гостей без подобной формальности. Я не смею, даже своих друзей. А у меня не так много друзей – их и не может быть много, работа не позволяет. И это делает вас такими ценными для меня и для Карта. Как мы будем скучать, когда вы от нас улетите! Если улетите – мы надеемся, что нет.

– Мы должны, Тув.

– Я знаю, Дити. Ты хочешь отложить их дома. Должно быть, это странное ощущение – носить оплодотворенное яйцо внутри. Оно радостное, но я не уверена, что хотела бы такую ответственность, – она внезапно коснулась пояса. – Не хочу носить даже вот это. Пригласите меня в свою ванную. Мой ответ – «да».

– Тув, я вспотела. Прими ванну со мной.

– О, спасибо, Дити. Тира – сюда!

– Ребенка забыли! – сказала миссис Берроуз.

Это была замечательная история, которая показывает, насколько изобретательны наши жены.

– XXVI –

Зебадия

Ситуация может быть такой отчаянной, что говорить правду просто необходимо.

Я вовсе не рекомендую делать это каждый день, я никогда не встречал людей, гордых тем, что они «всегда говорят правду», и у которых остались друзья. «Правда, только правда и ничего, кроме правды» нужно оставить для зала судебных заседаний, для социальных отношений это чистый яд. Некоторые люди (моя жена Дити, например) не имеют таланта к приукрашиванию и вынуждены прибегать к умолчанию… с чем Дити прекрасно справляется. Молчание служит ей так же хорошо, как и та пустая болтовня, за которой Язва прячет свои мысли.

Но репутация правдивого человека – ценное приобретение, стоит только помнить, что, выбалтывая все, что знаешь, такой репутации не добиться. Она приобретается, если говорить правду избирательно, держать язык за зубами большую часть времени и не врать без нужды… особенно когда ложь может обернуться и вонзить в тебя свои клыки.

Барсум отточил мой талант креативного словоплетения до последнего предела. Пока… лучше я начну сначала.

Неприятности возникли из самого невинного источника: из сочетания добросердечия Дити и Язвы и великодушия Карта. Было королевским жестом с его стороны забрать Таума Такуса и Ках Кахкана из их полка, приставить к королевскому двору и назначить телохранителями наших дам. Это доставило удовольствие нашим женам, нашим друзьям-великанам, мне, Джейку, а также самому Карторису, потому что он был из тех, кто получает огромное удовольствие, делая что-то приятное для своих друзей.

Но это было не просто приятно, это очень помогло мне, Джейку и самому Карту. У меня была работа – вроде бы мелкая, но в очень большом количестве – по перестройке «Гэй Обманщицы», чтобы сделать ее более сносным местом обитания, как в невесомости, так и на поверхности планеты (любой планеты!), причем на неопределенно-долгие периоды времени.

(Наше путешествие на Барсум напугало меня сильнее, чем я хотел признать. У нас не было оснований считать, что воздух на Барсуме пригоден для дыхания, поскольку атмосфера его аналога, Марса, не оставляла нам иного выбора. Мы могли либо задохнуться, либо поджариться над свежим радиоактивным кратером – согласитесь, это не самый лучший выбор. На этот раз я планировал приготовиться куда лучше.)

Джейку предстояла еще более сложная работа: выполнить наше обещание и подарить Карту возможность путешествий во времени и пространстве, то есть вручить подарок, способный решить политико-экономические проблемы его королевства и как минимум уравнять Барсум с Землей-Десять в соотношении импорта и экспорта. Насколько важно это было, мы узнали не сразу, мы понимали только, что Земля присылает туристические корабли примерно дважды в месяц. Из этого я сделал вывод, что на Земле-Десять решили проблему двигателей постоянного ускорения, и мои наблюдения подтвердили этот вывод. Никаких неуклюжих штук вроде ракет, звездолеты плавно спускались из зенита – сначала пятнышко, потом диск, затем огромный цилиндр, что садится на дно мертвого моря в километре от тебя.

Космопорт пользовался правом экстерриториальности – граждане Барсума не бывали на борту кораблей. Для Карта и других членов королевской семьи была устроена парадная экскурсия, но принц смущенно признался, что им не показали рубку или двигательный отсек, а на все вопросы о них были даны весьма неопределенные ответы. Но даже Вождь не стал настаивать, поскольку всем было ясно, что планета с ее скудными запасами энергии и металла не в состоянии построить такой корабль, даже если бы на Барсуме знали – как.

(Джон Картер куда лучше остальных должен был понимать, какой громадный промышленный комплекс должен стоять за постройкой даже океанского сухогруза. Подозреваю, его долгое отсутствие в столице могло быть вызвано недовольством по поводу одностороннего характера, который приняла межпланетная торговля… пусть даже Гелиум нуждался в «незримом экспорте» в виде туристов. Я не завидую королям… или джеддакам; я помню, что случилось с некогда великими нациями Полинезии, и думаю, что от такой же печальной участи Барсум спасло лишь то, что он оказался для землян интересным, как место для посещения, но не для жизни.)

Как только я разобрался с потребностями «Гэй Обманщицы», местные ремесленники смастерили по моим чертежам кое-какие нужные приспособления. На Барсуме оказалось возможным получить сжатый воздух в сферических баллонах и даже некую разновидность поглотителя углекислого газа. Хотя на Барсуме не было печатных прессов и сотен других машин, здесь знали технологии работы с газами, потому что величайшим инженерным достижением планеты был атмосферный завод. После этого я попытался помочь Джейку с его проблемой.

Я не был настолько глуп, чтобы обучать местных специалистов математике, которую сам не понимал – поэтому теорию я опустил. Я решил прибегнуть к инженерному подходу, для чего привлек к делу Карта. Инженеру не обязательно разбираться «почему», если он знает «как».

Я сказал Карту, что не понимаю математики, на которой основан искривитель пространства доктора Берроуза… «но Карт, я могу рассказать тебе, как с его помощью двигать небесные колесницы, а вот эти микрофильмы покажут тебе их внутренности; хочешь узнать, смогут ли ваши техники скопировать эти внутренности?»

Проекционную аппаратуру для микрофильмов получить было несложно, поскольку линзы на Барсуме делали с незапамятных времен. Проектор, созданный за одну ночь, не походил на продукцию «Истман-Кодак», но увеличивал кадры до любого размера, без искажений, а источник света не нагревал пленку. И никаких фотокопий. Вместо этого перед проектором поставили полупрозрачный экран, и художники аккуратно прорисовывали на нем чертежи с обратной стороны. Два дня спустя этим занимались уже двадцать художников с помощью двадцати проекторов.

Карт знал сферическую геометрию, о чем я мог бы догадаться, поскольку его раса освоила полеты над планетой, когда моя еще считала Землю плоской. От нее было легко перейти к понятию замкнутого, искривленного пространства. Я провел одно утро с Картом, создавая модели тессерактов и гипертетраэдраэров с помощью глины и «зубочисток» – щепок барсумского бамбука, – и тут принцу неожиданно пришла идея.