Девушка в цепях Эльденберт Марина

Я рванулась, шмыгая носом.

— Отпустите меня, слышите?! Отпустите!

— Только после того, как ты дашь мне руку.

— И что вы будете с ней делать? — сквозь слезы спросила я.

Вместо ответа он взял мою ладонь и коснулся губами пальцев. Одного за другим, не обжигая, а согревая. Дыханием. Короткими поцелуями, которые замкнулись в последнем, в центре ладони. После которого Орман просто мягко согнул мои пальцы, словно запечатывая его. Я же смотрела ему в глаза, не в силах оторваться.

Много чего я видела в этих глазах раньше, но сейчас сквозь туманы и тьму проступало золото солнца. Как в лесу, над запертой между деревьями и спрятанной за непроходимыми тропами поляной. В теплый, ослепительно-яркий весенний полдень.

Солнце вспыхнуло — и погасло. Сжимающие мои пальцы ладонь ослабла, и Орман начал медленно заваливаться на сиденье.

— Месье Орман! — вскрикнула я, но он не ответил.

Лицо его, которое только что заливала бледность, сейчас вообще напоминало восковую маску. Рука под моими пальцами стала просто ледяной.

— Месье Орман! — Я похлопала его по щеке, но тщетно. С тем же успехом его можно было перевернуть вниз головой и потрясти за ногу. Коснулась его плеча, отдернула руку: на темном жилете пятно было незаметно, но сейчас кровь насквозь пропитала ткань и растекалась по белоснежному рукаву рубашки. В эту минуту мне стало по-настоящему страшно.

Я подскочила, дергая за веревочку колокольчика и одновременно колотя кулаком по стенке. Экипаж не остановился, напротив, ускорил ход. Снаружи доносились визги и ругательства. Да он что, с ума сошел, что ли?

Открыла окно и высунулась на улицу, чтобы крикнуть:

— Остановитесь!!! Мой спутник ранен, ему нужен целитель!!!

Ответа не последовало, только какой-то мужчина шарахнулся в сторону после яростного крика:

— Р-р-разойдись!

Экипаж мчался по улице с такой скоростью, что все расходились, а точнее сказать, разлетались. Пришлось вцепиться в раму, чтобы не удариться головой и не подпрыгивать на каждой выбоине.

— Вы с ума сошли?! — крикнула я. — Вы что, меня не слышите?!

— Не положено!

— Что — не положено?! — взвыла я, глядя на лежащего без сознания Ормана.

— Останавливаться! Сказано — гнать без остановок, чтобы ни случилось, и что бы вы мне там ни кричали.

Нет, ну это уже слишком!

Хотя очень похоже на Ормана.

С треском захлопнула окно и бросилась к нему, пытаясь его приподнять и усадить на сиденье. Когда мне это удалось, расстегнула и принялась дергать рукав его рубашки. Кто говорил, что это будет легко: плотная ткань не желала рваться. Прыгать с ним из кареты на такой скорости — безумие, да и где я буду искать целителя на улицах Лигенбурга?! Ведь наверняка знал, что такое может случиться, поэтому и приказал гнать без остановки. Невозможный, невероятный тип!

В отчаянии вцепилась в рукав зубами, и он с треском поддался. Дальше было проще, я дернула в разные стороны, и в руках у меня остался лоскут. Вывернула его внутренней стороной, сложила несколько раз. Быстро расстегнула жилет и рубашку, прижала тряпку к ране прямо под одеждой, и лоскут мгновенно пропитался кровью.

Царапина у него!

Р-р-р-р-р-р!!!!

— Месье Орман! — На сей раз пощечину я ему влепила от души.

Знаю, что нельзя так с ранеными, но мне самой было дико страшно.

К счастью, подействовало: он открыл глаза, но… лучше бы не открывал. В них клубилась черная ночь, в которой горело раскаленное солнце. Черные глаза, абсолютно черные белки, а в них — золотая радужка. В довершение всего на пальцах поблескивали изумрудные искры. Если несколько минут назад он был холодный, как лед, то сейчас лоб под моей ладонью просто горел. При этом Орман умудрялся оставаться мелового цвета, только губы напоминали красные штрихи.

— Что с вами?! — выдохнула я. — Что мне делать? Скажите!

— Отойди… Шарлотта. — Он попытался отвести мою руку. — Я и так сдерживаюсь из последних сил.

— Отойти?! Да вы белого цвета!!!

— Это аристократическая бледность.

— Очень смешно! У вас глаза!

— Удивительно…

— Черно-золотые! Это вообще нормально?! Скажите кучеру, чтобы остановился! Вам нужен целитель!!!

— Нельзя…

Нельзя?! Что значит нельзя?!

— Тхай-Лао… знает, что делать…

— Он целитель?!

Поскольку Орман снова начал заваливаться в бок, я бросилась на сиденье между ним и дверцей. Теперь он почти лежал на мне, зато это не позволяло ему рухнуть лицом вниз. С трудом, осторожно поддерживая, снова усадила, помогая откинуться на спинку. Вывернулась из пальто и затолкала его между стеной кареты и затылком Ормана, чтобы было удобнее, чтобы даже случайно не ударился: при такой езде экипаж то и дело подбрасывало на выбоинах мостовой. Странно, что мы еще без колес не остались, но это меня сейчас волновало в последнюю очередь.

Всевидящий! Как еще ему помочь?!

— Пожалуйста! — прошептала я, сжимая горящие руки Ормана в своих. — Пожалуйста, пожалуйста…

От его жара мои ладони нагрелись вмиг. Тепло побежало по кончикам пальцев, а потом с них сорвалось полупрозрачное мерцание, которое мгновенно впиталось в пальцы Ормана. Это же тепло отдалось в предплечья, плеснуло в грудь, собираясь в узелок солнечного сплетения. Я задохнулась от текущей сквозь меня силы, и… вспомнила розы. Что бы это ни было, сейчас оно очень кстати: не медля ни секунды, прижалась к Орману, обнимая его и позволяя магии перетекать сквозь переплетенные пальцы в него. Прижалась щекой к щеке, положила свободную руку ему на шею, чувствуя пульсацию жилки под пальцами.

Поначалу едва уловимый ритм с каждой минутой становился все более полным, ровным и сильным. Мерцание, которое окутывало нас, напоминало полупрозрачный кокон. Бесцветный, только легкое движение воздуха и едва различимые искры указывали на то, что из меня льется магия.

Тепло втекало в него мягкими, сильными волнами: они прокатывались через меня и согревали его. Одна за другой, мощные, спокойные, исцеляющие. По крайней мере, мне хотелось бы в это верить.

С каждой минутой тепла становилось все меньше, в какой-то момент меня даже затрясло от холода, и потемнело перед глазами, но я не остановилась. Пусть забирает все, оно ему сейчас нужнее.

Даже не уловила миг, когда Орман распахнул глаза.

Взгляд его — уже совершенно точно человеческий — заставил улыбнуться.

У меня получилось!

Я хотела сказать, что у меня получилось, даже потянулась рукой к его лбу, чтобы проверить жар, но в этот миг лицо его исказилось. Орман с силой оттолкнул меня в сторону: так, что я отлетела на соседнее сиденье поломанной куклой. Больно ударилась локтями и потеряла сознание.

Пауль Орман.

Новое утро расплескалось по рыжим волосам солнечным золотом. Вчерашняя бледность уступила силе ее магии, возвращаясь красками жизни на светлую кожу и в ровное, глубокое дыхание. Сам он чувствовал себя свежим и полным сил — благодаря ей, а благодаря зельям царапина на плече почти затянулась. Разве что слегка кружилась голова от потери крови. Или от того, насколько близко к нему сейчас была Шарлотта.

Эрик лежал поверх покрывал, глядя на нее, укутанную теплее, чтобы быстрее восстановились силы. Смотрел на тени ресниц на щеках, и не представлял, как можно было так ошибиться в ней. Дважды. Сначала принять ее за развращенную вниманием мужчин играющую в добродетель особу, бравирующую своей невинностью. Потом — решить, что Шарлотте подвластна магия смерти.

Магия смерти подходила ей так же, как порочный наряд куртизанки.

Хотя если говорить честно, он бы не отказался взглянуть на нее в откровенном нижнем белье. Вот только чтобы это произошло, чтобы Шарлотта на такое согласилась, придется здорово постараться. Равно как и для того, чтобы понять, что же произошло в ее прошлом.

Вчера Эрик с трудом удержался от того, чтобы ударить ее так называемую мать. Ярость, затопившая сердце была такой темной, что он уже чувствовал собирающуюся в ладонях магию. Испепелить эту женщину под изумрудными хлыстами, вгрызающимися в тело, превращающими последние минуты ее жизни в ад. Ее, а заодно и кучера (увозящего Шарлотту под действием зелья и предпочитающего не задавать лишних вопросов), стереть их с лица земли. Так было бы проще, так было бы значительно проще, а современные следователи не определили бы даже угасания магического следа. На пустынной дороге нашелся бы пустой экипаж и перепуганные лошади.

Остановила его она. Ни выдержка, взращиваемая годами. Ни уроки Джинхэя по усмирению ярости. Ни даже осознание того, что он снова превратится в чудовище, которым был много лет назад.

Шарлотта вряд ли вспомнит эту минуту, но когда он дернулся от выстрела и обернулся, силой магии отбрасывая леди Фейбер в снежную пелену, она распахнула глаза.

— Эрик, — позвала тихо.

Этого ему хватило, чтобы остановиться. Открыть портал к полицейскому участку и вышвырнуть туда тех, кому уже почти подписал смертный приговор. Давно он не был так близок к тому, чтобы сорваться. Выпустить на свободу чудовище по имени Эрик Эльгер, сына герцога де ла Мера, разочарование отца… и его собственное.

Ему стоило держаться подальше от этой чистой и светлой девочки, но его тянуло к ней с немыслимой силой. К ее чистоте, удивительно искренней в то время, как большинство выставляют напоказ мнимые добродетели. К ее улыбке, за которой скрывалось не кокетство или желание завлечь, а смущение или радость. К ее соблазнительным губам, которые хотелось целовать до умопомрачения, срывая с них тихие вздохи или жаркие стоны.

Но что он может ей предложить?

Жизнь с чудовищем, застрявшим между жизнью и смертью до конца своих дней?

В свое время он основательно изучал случившийся с ним феномен. Когда Тереза выдернула его из лап смерти, она нарушила основополагающие законы жизни. Сильные некромаги способны и не на такое, но тот, кого вытащили с той стороны, навсегда останется проводником между миром мертвых и миром живых. Таких проводников за всю историю человечества насчитывались единицы, и сказать, что им повезло, можно было с большим приближением. Большинство сразу же сходило с ума от того, что им открывалось. Проводник постоянно будет видеть то, что другим неведомо, постоянно чувствовать ледяное дыхание смерти у себя за спиной… если только его магия — не магия жизни. Как в случае Шарлотты.

Именно магия жизни удерживала ее подальше от грани и тьмы.

Когда она сказала про розы, первой мыслью стала вспышка: «Не может быть».

Но когда она прильнула к нему, переливая свет жизни — так называлась мягкая, удивительно светлая магия, которой обладали маги жизни, все сомнения отпали. Вот только не случись ему раньше прийти в себя, Шарлотта выпила бы себя досуха и отправилась за грань. Туда, откуда ее, как в свое время его, кто-то вытащил на последнем дыхании.

Именно поэтому она видела грань — в точности, как он.

Именно поэтому стала проводником тьмы.

Именно это он ошибочно принял за магию смерти, пытаясь разбудить ее дар. Управлять этим она никогда не сможет, только запирать, как делает он. Стоит ослабить контроль — и тьма может вырваться в мир, как почти произошло в экипаже. Она не понимала, почему ему нельзя к целителю, но целители здесь бессильны. Единственная, кто могла ему помочь — Шарлотта, только магия жизни способна перекрыть поток тьмы, готовый вырваться в мир через ослабленного проводника.

Но что с ней произошло, ему еще только предстояло выяснить.

Как и когда маленькая Шарлотта оказалась на грани жизни и смерти, и кто ее вернул. Теперь, после «признания» материнства искать будет значительно проще. Очевидно, в прошлом леди Фейбер осталась история, после которой ее отослали в Вэлею. Откуда она вернулась уже с «воспитанницей», благочестивая и «поправившая здоровье» настолько, чтобы жить в Энгерии. Осталось выяснить, кем был отец Шарлотты и разобраться в генеалогии «благочестивого» семейства из Фартона.

Но сделать это так, чтобы это больше не коснулось ее. Шарлотта и так натерпелась ото всех них.

«От тебя тоже», — насмешливо подсказал внутренний голос.

От него тоже. Но он сделает все, чтобы это исправить.

Не удержавшись, провел пальцами по ее губам, и в эту минуту Шарлотта открыла глаза.

15

Увидеть Ормана рядом с собой на постели было, по меньшей мере, неожиданно. Хотя не сказать, что непредсказуемо, потому что от него можно ожидать всего, чего угодно! От него — так точно! К счастью, он был одет (в рубашку и брюки, и на том спасибо), но это не отменяло того, что он ко мне прикасался. Откровенно и бессовестно, его пальцы на моих губах совершенно точно были лишними!

Я размахнулась и влепила ему пощечину. Так, чтобы почувствовать кончиками пальцев, как меня учили. Легче не стало, только ладонь загорелась, но мне было наплевать. Я вскочила, заматываясь в покрывало, и отпрыгнула от кровати.

— Вы! — прошипела я. — Мало того, что вы вчера чуть не умерли у меня на глазах…

— Тебя бы это расстроило, Шарлотта?

Он приподнялся на локте, и, видимо, даже не собирался меня преследовать.

— Нет! Ни капельки! — Я показала ему расстояние между пальцами, которое даже в сотых долях дюйма измерить было нельзя. — Ни капелюшечки!

— Тогда зачем ты меня спасала?

— Потому что не привыкла проходить мимо, когда у меня на глазах умирает человек. Пусть даже такой проходимец, как вы!

— Я — кто?! — У Ормана потемнели глаза.

— Проходимец, — сказала я, правда, уже не так уверенно.

На всякий случай плотнее закуталась в покрывало и стала отступать в сторону двери. Особенно когда Орман поднялся и шагнул ко мне. На щеке алел след от моей ладони, но о пощечине я не сожалела, вот уж о ней — точно ни капелюшечки. Стоило об этом подумать, как у меня коварно закружилась голова. Комната перед глазами начала расплываться, стены пошли ввысь.

— О-ой-й, — тихонько сказала я, когда меня подхватили на руки.

— Когда-нибудь ты допрыгаешься, Шарлотта. И добегаешься. — Орман вернул меня на постель, взбил подушки и усадил прямо в покрывале, за которое я цеплялась, как за последний оплот. — Выпорю тебя так, что неделю сидеть не сможешь.

От такого заявления я на миг задохнулась.

— Вы не просто проходимец, — заявила, когда дар речи ко мне вернулся, — вы еще и извращенец.

— Ты это только что поняла? — он приподнял брови.

— Нет, это я поняла уже давно!

Вернула ему яростный взгляд, пытаясь понять, как далеко уйду в таком состоянии. В общем-то, у меня ничего не болело, кроме души (но душа не считается), а вот голова слегка кружилась. Слабость — какая бывает после долгой простуды с жаром, то накатывала, то отступала. По крайней мере, когда я только открыла глаза, я чувствовала, что могу горы свернуть. А сейчас разве что себе шею, если попытаюсь спуститься с лестницы.

— Уберите руку! — возмущенно сказала я, когда он поправил падающую на лицо прядку. — Уберите, я сказала!

— Какая ты сегодня воинственная. — Орман даже не отодвинулся.

Взгляд зацепился за вырез на его рубашке, раскрытый треугольником на груди, и я поспешно отвернулась. Не хватало еще пялиться на его грудь. На полуобнаженную грудь мужчины, который сидит рядом со мной на постели. Когда я завернута в одно только покрывало, и, скорее всего, этот мужчина вчера меня раздевал.

Какой кошмар…

Подумала бы я раньше, но сейчас вдруг поняла, что никакого кошмара в этой ситуации не вижу. Что вообще не чувствую по этому поводу никакого смущения.

— Спасибо, что справилась о моем здоровье, — насмешливо заметил Орман.

— Судя по вашему виду, у вас все прекрасно.

Он и правда выглядел гораздо лучше, чем вчера. От бледности не осталось следа, а на плече, которое вчера заставило меня пережить несколько самых страшных минут в моей жизни, не было даже повязки. Судя по свободным движениям, рука у него не болела от слова совсем. Вот и хорошо.

— У меня болит щека. — Орман перехватил мою руку и коснулся кончиками пальцев горячей кожи.

Я попыталась руку отнять, но тщетно.

— А чего вы хотели? — поинтересовалась ядовито. — Вчера, когда я попыталась вам помочь, вы меня оттолкнули.

— Ты поэтому дерешься, Шарлотта? — В глазах его заплясали смешинки.

— Я не дерусь.

— Дерешься. — Он прижал мою ладонь плотнее. — И удар у тебя хорошо поставлен. Осталось научить тебя обращаться с оружием…

— Что?!

— Я пошутил.

Прежде чем до меня дошел смысл его последних слов, он улыбнулся. Если бы на меня сейчас рухнул балдахин, я бы и то меньше удивилась. Улыбка преобразила его лицо настолько, что на миг показалось: передо мной другой человек. Незнакомец, которого я видела под маской в первые дни, до столкновения в коридоре Музея искусств. Наверное, так я его и представляла — в те минуты, когда пыталась мысленно снять с него маску и примерить улыбку на эти губы. Не сразу поняла, скорее почувствовала, что моя рука свободна. Пальцы Ормана коснулись моих скул, заключая лицо в арку ладоней.

— Я оттолкнул тебя потому, что во мне почти не осталось сил после открытия двух порталов. Я был магически истощен, Шарлотта, и с трудом сдерживался, чтобы не позволить магии вырваться в мир через меня.

— Могли бы быть и поласковее.

— Тогда не мог. Ты почти исчерпала ресурс своей магии, когда спасала меня. Настолько, что потеряла сознание. Ты могла погибнуть, глупая ты девчонка! — Голос его почему-то стал хриплым и низким, так не похожим на надтреснутый голос Ормана или певучий — мужчины из моих снов. — За одно это тебя стоило бы выпороть.

— Вы слишком часто говорите про порку. — Я смотрела в его глаза, не в силах отвести взгляд. — Меня это пугает.

— А меня пугает то, что я мог тебя потерять.

Пальцы погладили мои скулы — едва ощутимо, но куда ощутимее были слова, которые я только что услышала. Я моргала, пытаясь понять, что он имел в виду.

— Ты просила быть поласковее, — он почти касался моих губ своими. — Но этому придется меня учить. Тебе.

Прежде чем я успела опомниться от интимной откровенности этих слов, Орман подался ко мне еще ближе.

— Поцелуй меня, Шарлотта.

Хуже всего было то, что мне хотелось его поцеловать. Отбросить все сомнения и коснуться этих губ, которые так невероятно смягчила улыбка. Не вполне отдавая себе отчет в том, что делаю, я подалась к нему и легко поцеловала… в щеку. Туда, где все еще пламенел след от моей ладони, вбирая губами жар его кожи и чувствуя, как пальцы на моих щеках напряглись.

— Ты играешь нечестно, Шарлотта, — хрипло сказал он, когда я мягко отстранилась.

— Кто бы говорил, Эрик.

Я откинулась на подушки.

— Мне лучше вернуться домой.

Он посмотрел на меня: жарко и сумрачно, от такого взгляда сознание окончательно помутилось. К счастью, я уже была достаточно далеко. Достаточно далеко от него, чтобы не наделать глупостей, мысли о которых посещали меня, когда я скользила губами по его щеке и хотела продлить это прикосновение пальцами. Скользнуть вдоль скулы к виску, дотронуться до серебряной пряди, согревая ее ладонью.

Опасные мысли.

На миг показалось, что он слышит их все, все до единой. Что сейчас единственная преграда покрывала отлетит в сторону, а я окажусь вжатой в простыни, что его руки сомкнутся на моих запястьях браслетами. Но нет — Эрик подался назад и поднялся, принимая мой выбор.

— Я подготовил договор, — неожиданно сказал он. — Магический договор на обучение.

Магический… что?!

— Когда только успели? — поинтересовалась я.

— Мне не спалось ближе к утру.

— Я не смогу остаться в вашем доме.

— И не нужно.

Я приподняла брови.

— Но вы же говорили, что моя магия опасна, и что вам нужно постоянно находиться рядом.

— Я нашел другое решение.

Хотела спросить, какое именно, но вспомнила о встрече с герцогиней и о том, что меня ждет новая работа.

— Мне предложили должность помощницы художника-декоратора, — сказала я. — Поэтому я смогу заниматься только вечерами и по выходным. Возможно, — поспешила добавить. — Если меня устроят условия договора и решение, которое вы нашли.

Эрик приподнял брови.

— А ты времени даром не теряешь, Шарлотта. Быстро учишься.

— Надеюсь, с магией будет так же, — заметила я и даже не отвела взгляд, когда своим он огладил мои обнаженные плечи. Если я собираюсь и дальше иметь с ним дело, к такому нужно просто привыкнуть. — Давайте сюда ваш договор.

Он открыл верхний ящик прикроватной тумбочки. Протянул папку, тесемки которой я развязала и углубилась в чтение. В договорах я была не сильна, особенно в магических, но этот был написан вроде как самыми обычными чернилами на самой обычной бумаге. Резкий почерк с сильным наклоном, очевидно, принадлежал Эрику.

Настоящий договор заключается между месье Паулем Орманом (наставником) и мисс Шарлоттой Руа (ученицей). Договор и является магическим соглашением, действующим все время обучения и содержит следующие условия:

1.1 Наставник обязуется предоставить ученице все необходимые материалы и доступ к любым книгам из своей библиотеки, необходимым для обучения.

1.2 Наставник обязуется обеспечить ученицу комфортными условиями для обучения, которые помогут ей освоить теорию и основные навыки практической магии в кратчайшие сроки.

1.3 Наставник обязуется раскрыть магию ученицы и помочь ей освоить практическую магию, основные заклинания по ее направлению и прочие навыки.

1.4 Наставник несет ответственность за все, что происходит с ученицей во время обучения, и обязуется оберегать ее ото всего, что может произойти во время раскрытия магического потенциала.

1.5. Помощь наставника в обучении является абсолютно бескорыстной и не накладывает на ученицу никаких обязательств, помимо приведенных ниже.

2.1 Ученица обязуется неукоснительно соблюдать требования безопасности и подчиняться наставнику во всем, что касается обучения.

2.2 Ученица обязуется ответственно относиться к своему магическому потенциалу и не заниматься его раскрытием без присутствия наставника до конца обучения.

2.3 Ученица обязуется сообщать наставнику обо всех вспышках магии или ее необычных проявлениях, происходящих с ней во внеучебное время.

2.4 Ученица обязуется следить за своим здоровьем и незамедлительно сообщать о любом недомогании наставнику.

2.5 Ученица принимает помощь наставника во всем, что указано в разделе 1, и безоговорочно соглашается на условия, оговоренные в пунктах настоящего соглашения.

3. 1 Наставник обязуется сохранить в тайне магический потенциал ученицы.

3.2 Ученица обязуется сохранить в тайне магический потенциал наставника.

Настоящее соглашение вступает в силу с момента подписания и действует до конца обучения.

Все время, что я читала, чувствовала на себе пристальный взгляд Ормана, а еще чувствовала себя как-то странно. Стоило мне закончить читать, как место, где я должна была поставить подпись, засияло изумрудными искрами.

Ой-ой.

Сразу вспомнилась долговая метка на запястье и стало как-то не по себе.

Я перечитала договор еще несколько раз, но не нашла в нем ничего подозрительного. Хотя нет, кое-что подозрительное в нем все-таки было: то, что его составлял Орман. И вообще, зачем заключать магический договор, когда можно заключить обычный?

— Тебя что-то беспокоит, Шарлотта?

Орман стоял рядом, сложив руки на груди, и в этот момент я окончательно убедилась в том, что меня кое-что беспокоит.

— Да. Почему нельзя заключить обычный договор?

— Можно и обычный, — подозрительно спокойно согласился Орман. — Но магический нельзя уничтожить. До того, как обязательства по нему будут полностью исполнены и неукоснительно соблюдены.

— То есть как нельзя?! Совсем?! А если я брошу его в камин?

— Попробуешь, если подпишешь, — он хмыкнул.

— А если магией?

— Магия бессильна против подписанного двумя сторонами магического соглашения.

— Даже магия смерти?

— Даже магия смерти.

Ой-ой-ой-ой.

Я перечитала договор еще раз.

— Все ищешь подвох, Шарлотта.

Не то слово. Но найти пока не могу.

— Нужно включить пункт о времени обучения, — заметила я, наконец. — Чтобы вы не смогли выдернуть меня посреди рабочего дня, мотивируя это необходимостью срочной отработки практических навыков. И добавить, что я не стану оставаться у вас на ночь по той же причине.

Орман кивнул:

— Хорошо. Но тогда добавлю и то, что в случае чрезвычайных ситуаций (например, опасности прорыва магии), я имею право отозвать тебя с работы, невзирая на оговоренное в предложенном тобой условии.

— Справедливо. И еще. Нужно отдельно оговорить пункт, что я оставляю за собой право расторгнуть договор, если мне что-то не понравится.

— Вот это вряд ли, — он покачал головой.

— Почему это?

— Потому что договор — это ответственность двоих. Если ты настаиваешь на таком пункте, он будет звучать так: «В случае, если наставник и ученица исчерпают желание продолжать обучение, договор подлежит досрочному расторжению по взаимному согласию сторон».

— То есть мне потребуется ваше согласие?

— Совершенно верно. Но я не собираюсь держать тебя силой, Шарлотта.

Прищурилась: как-то все подозрительно хорошо складывалось.

— Ладно. Что насчет решения?

Эрик раскрыл ладонь и протянул мне брошь-медальон, выполненную в форме увитого листьями цветка на потертом от времени кругляшке меди.

— Связующий артефакт. С помощью него я всегда смогу узнать, где ты находишься, будешь всегда носить его с собой. Если почувствуешь, что что-то не так, просто откроешь…

Он нажал на крайний листочек, и крышка медальона открылась. Внутри клубились искры, едва различимые, как оседающая в солнечных лучах пыль.

— И разорвешь контур. Вот так, — Эрик коснулся пальцем сердцевины медальона, искры вспыхнули и погасли. Впрочем, подчиняясь его магии, они тут же засияли вновь, наполняя пластину зеленоватым мерцанием. — И я приду, где бы ты ни была.

От того, как это было сказано, стало жарко. Орман смотрел на меня, не таясь: энгерийские джентльмены не смотрят так на леди и мисс, интерес в их взглядах всегда завуалирован вежливостью. Подобные взгляды — скользящие по губам, ласкающие и откровенные, заставляющие кровь быстрее бежать по венам, скорее уместны не в самых приличных домах. А я, наверное, не самая приличная мисс, потому что мне это нравилось. Нравилось видеть в его глазах не отражение чопорной благопристойности, а желание.

— Я не поблагодарила вас, — сказала тихо. — За то, что спасли мне жизнь.

— У меня были в этом свои корыстные цели. — Орман устроился на краю кровати рядом со мной.

— Какие же?

— Например, увидеть, как ты улыбаешься.

Он чуть подался вперед, коснулся пальцами моего лица.

— Но от благодарности я бы не отказался.

— С нее началось наше знакомство, — хмыкнула я и убрала его руку.

— Пусть ей оно и продолжится.