ПроЖИВАЯ. Как оставаться счастливым, проживая самые сложные моменты жизни Савельева Ольга

Магда

Мужчины очень прямолинейны. Очень. Если им сказать «А», они услышат только «А». А женщина сквозь «А» разглядит еще тридцать две буквы алфавита, додумает, нафантазирует.

Я писала как-то рассказ про то, как одна девушка заболела гриппом. Ее ухажер хотел чем-то помочь и спросил:

– Что тебе привезти?

Она ответила:

– Привези мне воды.

И он привез воды. Просили же – воды. Она была поражена его скупостью: как можно привезти болеющей девушке только воду? Ни цветов, ни апельсинов, ни тортика? Воду! А он не понял, что не так: она живет в пятиэтажном доме без лифта. На пятом этаже. Тяжело же таскать продукты самой вверх! Вот он и припер ей баклажки с водой. Как велено. Что не так?

Читала притчу про Льюиса Кэрролла. Королева Виктория была так впечатлена его «Алисой в Стране чудес», что предложила следующую книгу автора посвятить ей. Королеве.

Наверное, она думала, что это будет нечто воздушное, волшебное. Вроде продолжения Алисы.

А Кэрролл понял все буквально. Он посвятил Ее Величеству «Элементарный трактат о детерминантах с их применением к одновременным линейным уравнениям и алгебраическим уравнениям». Хотела бы я увидеть лицо Королевы в этот момент.

Я могу просто так купить мужу подарок. Вот иду мимо, смотрю: рубашка красивая. Почему не взять? Я беру. Или придумываю что-то сложносочиненное, но любимое мужем на ужин. Он приходит с работы и спрашивает:

– О, а что у нас за праздник?

– У нас просто вторник.

– И пирог, и рубашка просто так, что ли?

– Миш, не нужно ждать календарных праздников, чтобы создать себе и всем вокруг отличное настроение.

Жизнь у нас одна. Сегодняшний день уже случился, и его у нас не отнять. И то, как мы его проживаем, – наша ответственность. Ждем праздника или празднуем вторник.

Я УЧУ МУЖА СОБСТВЕННЫМ ПРИМЕРОМ, ЧТО СЧАСТЬЕ И ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ ЭМОЦИИ СОЗДАЮТСЯ САМОСТОЯТЕЛЬНО. НА ПУСТОМ МЕСТЕ. И ПРЯМО СЕЙЧАС.

Но муж понимает все буквально. Например, он на днях приволок продукты и к каждому пакету привязал шарик воздушный.

– Это что? – спрашиваю я.

– Это настроение. Пусть тебя радует и кефир, и куриная грудка, и помидоров два кило.

Я смеюсь.

Или принес молоко с молочной кухни. А оно упаковано в такие коробки грустные, картонные. Так он маркером на них нарисовал сердечки и написал: «С праздником!»

– А какой праздник? – спросил сын, первым прочитавший надпись.

– Ну как… пятница же, – подмигивает муж.

Как может создает праздник из ничего. Вот вчера:

– У меня для тебя подарок, – сказал муж и радостно улыбнулся.

– Да? Какой? – оживилась я.

Он протянул подарочную коробочку. Небольшую. Размером с ладошку. Перевязанную ленточкой.

Интересно, что там? Я захлопала от радости, и, предвкушая, открыла нарядную коробочку.

А там… обалдеть!

– Это то, о чем я думаю? – уточняю я.

– Да, – кивает довольный муж.

А там – средство от кутикулы.

Давайте еще раз, по буквам. Не колечко. Не кулончик. Не билеты в театр. Средство, блин, от кутикулы.

У меня проблема с ногтями, мне врач прописал средство специальное, восстанавливающее. И я не могла его найти, ни в аптеках, нигде. Попросила мужа: если найдешь – закажи. Он посмотрел в своих онлайн-магазинах, говорит: «Тут тоже нет».

– Эх. А мне очень надо, – вздохнула я и забыла. И о разговоре, и о средстве.

А он потом, видимо, не забыл, нашел. И решил вон что. Сюрприз. В коробочке.

Есть такой мем про восьмое марта: «Женский день создан для того, чтобы узнать, насколько мужчина любит женщину по шкале от тюльпанов до айфона».

Меня вон на средство от кутикулы любят. Интересно, на той шкале оно до тюльпанов или после?

Муж сказал, что хотел меня обрадовать: он же нашел то, что я не могла найти.

А я рада, кстати. Спасибо, муж. Я бы, конечно, предпочла цветы в качестве неожиданного подарка, но такой тоже подходит.

Я, смеясь, рассказала знакомой про наш семейный «праздник каждый день». А она осекла меня вопросом:

– Я правильно поняла тебя: ты радуешься лаку для ногтей?

– Ну-у-у, – мне почему-то стало стыдно. – Я радуюсь скорее поводу для улыбки. А не лаку…

– Я б убила своего за такое, – сказала она.

Но у нее нет никакого «своего», и убивать некого. Она с чужим мужем встречается.

Есть такие женщины (и мужчины, вероятно, тоже), которые, даже если все хорошо, найдут повод расстроиться. Потому что сквозь хорошо видят свои вариации плохо и «не так уж и хорошо».

Я зову их Магда.

На одном острове Антарктиды однажды ученые обнаружили странный участок травы, по форме он напоминал букву «М».

Потом оказалось, что эту букву выложил много лет назад один романтик – польский ученый – в честь своей возлюбленной Магды.

Из экскрементов пингвинов выложил – больше не из чего было.

Вот. Есть такие женщины (и мужчины тоже), которые, даже когда все вроде как прекрасно и романтично, настороженно оглядываются, принюхиваются и спрашивают: «Почему так пахнет пингвинами?»

Магда иногда и в меня вселяется, что уж скрывать.

Хотя гораздо ценнее, если в нас будет вселяться дух того польского ученого-романтика, который даже в самой далекой Антарктиде всегда найдет способ сказать: «Я люблю тебя».

Октопас

Я устроила Юле интервью на телевидении, но оно сорвалось: Юля заболела. Ладно, бывает.

Тогда я устроила ей участие в популярном радиоэфире. Там тема была близка, а у меня как раз знакомый отвечал за подбор героев. Но Юля умудрилась потерять голос за сутки до.

Потом искали участников для популярного шоу на «Ютубе», с сотнями тысяч просмотров, и я опять ее порекомендовала, но снова что-то не срослось, а она опять рассказала какую-то уважительную причину вместо результата.

КОГДА У НАС НЕТ РЕЗУЛЬТАТА, У НАС ВСЕГДА ЕСТЬ ИСТОРИЯ.

– Юль, давай так: когда захочешь поговорить о том, почему ты мне врешь, свистни, – говорю я.

– Ты о чем?

– Ты сказала, что тебе нужна помощь в продвижении. Я пыталась. Трижды. Что происходит, Юль? Ясно же, что это больше не похоже на совпадение…

Мы откровенно поговорили, и Юля призналась:

– Я сама не думала, что эта проблема существует, но я боюсь публичности. Она меня сожрет.

– Публичность – это понятие.

– Люди сожрут. Конкретные люди, у которых есть рты. Они будут этими ртами говорить обо мне нелицеприятные вещи, а я не смогу этого пережить. О моей работе говорить, о моей национальности, внешности, детях. Все говорят: «Не обращай внимания», а я не умею не обращать. Я боюсь. Я совсем чуть-чуть пока к этому прикоснулась, у меня и хейтеров толком пока нет, так, кто-то недобро усмехнулся, кто-то сказал за спиной «раскосая», кто-то высокомерно прошел мимо, не удостоив лайком, кто-то написал: «Я таким, как вы, не доверяю». А меня это уже разрушает. Каким «таким как я»? Что со мной не так? А что, если этих людей будет больше? Намного больше…

У Юли есть Дело. Хорошее доброе Дело. Не работа, не бизнес, а именно Дело. Мне очевидно, что она талантлива, и очень хочется, чтобы у нее получилось взлететь. И вот у меня даже трамплин в руках, для ее Дела – идеально, но… страх.

– Как ты сама не боишься? – спрашивает Юля.

– Почему не боюсь? Боюсь, – я пожимаю плечами. – Я, как ты заметила, пока заняла совсем непубличный уровень и не особо масштабируюсь. Но я все понимаю про себя и знаю, почему так. Потому что публичность – это для меня как компьютерная игра, и мне нужно время, чтобы освоиться на каждом уровне. Надо понять, как тут преодолевать препятствия и где спрятаны бонусы. И вот я осваиваюсь себе потихоньку, топчусь, а выше пока боюсь…

– Страшно там, да?

– Не то, чтобы страшно. Просто все норовят укусить за самодостаточность. А она у меня и так уже не новенькая, вся в заплаточках.

– Оль, я слабая. Они меня сожрут.

– Если ты не переборешь страх, так и будешь вечная «без пяти минут звезда».

– А как ты справляешься? Есть какие-то мантры?

– Ага. Мантра «Октопас».

– Октопас? Это ж осьминог по-английски?

– Ага. Знаешь, осьминоги, каракатицы и всякие моллюски, убегая от преследующего их хищника, выпускают чернильное пятно. Такую завесу от врага. И вот это пятно растворяется не сразу, а только когда в него кто-то врезается, а пока этого не случилось, пятно так и висит в воде. И если к нему присмотреться, то станет видно, что это не просто пятно: своими очертаниями оно напоминает самого осьминога. То есть это такая чернильная подмена себя. Имитация. А потом акула какая-то подплывает, «съедает» это чернильное пятно и уже потом понимает, что осьминог оказался умнее и это не он.

Вот.

ЧЕРНИЛА НАШИХ НАПИСАННЫХ ТЕКСТОВ СОЗДАЮТ НАШ ОБРАЗ В ЧУЖИХ ГЛАЗАХ. ОБРАЗ – ЭТО ПРОЕКЦИЯ, НО ЭТО НЕ МЫ.

Все, что люди поняли про тебя, это не ты – это твои очертания. И тот, кто захочет кусаться, быстро поймет, что ошибся: в мареве чернильного облака очевидно, что это твое приведение.

Ты им как бы показалась. А ты настоящая сбежала. И ты всегда сможешь сбежать в настоящую себя…

– Вот умеешь ты вывернуть метафоры.

– Ага. Там еще продолжение есть. Чернила эти опасны для самого осьминога. Ну, в океане это не очевидно – ибо он огромный, и, организовав собственную имитацию, осьминог больше с ней не контактирует и уплывает. А если, например, он находится в маленьком аквариуме, а рядом враг (был такой эксперимент: осьминога и его врага – мурену – посадили в один аквариум), то он, защищаясь от мурены, чуть сам не захлебнулся в своих чернилах.

– А это ты к чему…

– К тому, что иногда убивает не столько океан публичности, сколько барахтанье в собственном соку…

Невозможно открыть новые горизонты, если ты так никогда не решишься выпустить из вида берег. Все открытия только там, за линией горизонта. Не упусти свой океан!

Лукошко

Я часто пишу о том, что мой характер во многом сформировало… пустое лукошечко из-под молодцов.

Меня в детстве очень редко хвалили. Не говорили: «Молодец, Оля!», хотя очень хотелось бы это слышать. Лукошечко пустовало, лишь изредка в него падал редкий зазевавшийся «молодец». Похвалу надо было заслужить. Как? Быть образцовым ребенком.

Отсюда мой портфельчик, утрамбованный пятерками, и истерически хорошее поведение. Очень хотелось быть совсем умницей, чтобы любили. Любят ведь за то, что хорошая, а не за то, что я есть.

Я как-то сразу, выпутавшись из пеленок, стала взрослой пятилетней женщиной, которая не проживала детство всласть, а искала возможность заслужить похвалу.

Цифры возраста менялись, юбилеи сыпались один за другим: 5, 10, 15, 25, 35… Вот мне почти сорок, и лукошечко для молодцов заполнено похвалами под завязку.

У нас дача на берегу леса, и однажды я на опушке видела грибника, который спал около корзинки, заполненной белыми грибами.

Он, наверное, ходил по лесу, набрал грибов, устал и, довольный, решил вздремнуть немножко. Накрыл панамкой лицо – и спит.

А я, тревожная женщина, решила убедиться, что человек просто отдыхает, а не сердечный приступ у него. И спросила громко:

– С вами все в порядке?

А он:

– Не совсем. Я встал в четыре утра и с пяти хожу по лесу. Десять часов ходил, набрал грибов. Их теперь готовить надо, варить, сливать, жарить… А сил нет. И главное зачем? Я и грибы-то не люблю, и гостей не жду. Просто все ходят по лесу, я подумал: «Ну, значит, мне тоже нужно». А сейчас вот устал, лег и думаю: «А мне точно нужно?» Да и тут половина, небось, червивых…

Вот я тот грибник. К сорока годикам у меня целое лукошко «молодцов», собранных и выклянченных по чужим людям, а я смотрю на них и думаю: «Ну и что мне теперь с ними делать? Мне это точно нужно?» А еще я присматриваюсь к своим «молодцам»: нет ли среди них червивых.

Не в смысле, что неискренних. А в смысле, что… Полученных за добро, которое нужно было только мне, а не человеку.

Однажды мы с подругами сидели в бане. Только вышли из парилки, краснючие, обмотанные полотенчиками.

Тут Тане вдруг пришла смс о том, что ее машину эвакуируют. Прямо сейчас. А на улице – зима. Надо срочно бежать туда, в мороз: может, еще успеет договориться, чтобы не увозили машину.

Таня вскакивает, накидывает куртку прямо на голое тело, обмотанное полотенцем, и бежит на улицу.

И я тоже – вскакиваю и бегу за ней. А как же еще! Я же хорошая подруга, поэтому рискну возможностью заболеть, но буду рядом, поддержу. Ай да я.

А ведь Таня спросила меня: «Ты куда?» и несколько раз сказала: «Умоляю, вернись». Но я упрямая. Я пошла «спасать» Таню от стресса эвакуации ее машины. Я за нее решила, что ей будет лучше от моего присутствия рядом.

При этом, будь я на ее месте, я совсем не хотела бы, чтобы кто-то бежал ради меня в мороз в шлепанцах. Я люблю решать свои проблемы сама.

Вот как я иногда «зарабатывала» своих молодцов.

Я иду и вижу замерзшего человека. Я решаю ему помочь. Я же люблю быть полезной. Меня хлебом не корми, дай кого-нибудь спасти. Ведь в ответ человек скажет мне «спасибо» или «молодец», и я пополню свою коллекцию в лукошечке.

Я ДОСТАЮ СПИЧКИ И ПРОТЯГИВАЮ ЧЕЛОВЕКУ. НА. РАЗВЕДИ КОСТЕР. СОГРЕЙСЯ. Я ДЕЛАЮ ТО, ЧТО, МНЕ КАЖЕТСЯ, ЕМУ НУЖНО. А НА САМОМ ДЕЛЕ ЕМУ НУЖНО СОВСЕМ ДРУГОЕ. НУ МАЛО ЛИ ЧТО. МОЖЕТ, ЕМУ НУЖНО, ЧТОБЫ ЕГО ОБНЯЛИ. ИЛИ ЧТОБЫ ОСТАВИЛИ В ПОКОЕ.

Или чтобы его согрели – позвали к уже готовому костру. Или дали замерзнуть, чтобы он понял, каково это, и больше не допускал этого. Ведь только окончательно замерзнув, начинаешь ценить тепло.

Я не спросила его, что ему нужно. И не дала возможности выбора. Я просто дала спички.

А человек взял. Ну, чтобы меня не обижать. И буркнул «спасибо». Но это какое-то червивое спасибо, вынужденное, выменянное на спички, а не на искреннюю благодарность.

Ему несложно взять мои спички, чтобы я спокойно чувствовала себя хорошей. Только это его не согреет и не поможет. То есть никому в этой схеме не лучше. Так что я никому не помогла, а просто выковыряла из человека благодарность в ответ на ненужные ему спички.

Я не дала ему возможности решить, что ему нужно. Не спросила: «Тебе плохо? Ты замерз? Чем помочь?»

Я часто навязчиво хорошая. На охоте за молодцами теряю горизонт и не понимаю: лучшая поддержка для человека – это услышать его и дать то, что ему действительно нужно. И разрешить ему самому решить, что это: спички, костер, объятья или «оставить в покое».

Таня потом сказала скомканное спасибо. И я вдруг подумала: «А если бы мою машину эвакуировали, я бы хотела, чтобы кто-то бегал со мной по морозу?»

Нет. Не хотела бы. Я бы хотела обладать правом решать.

А еще однажды я заплатила за человека в ресторане. Сделала это достаточно громоздко: попросила общий счет и оплатила его.

Я знала, что у человека проблемы с деньгами. И помогла. Как мне казалось, верным способом. Но помогла ли я?

Если человек не потребитель, который и рад выезжать на таких вот эмпатах, как я, а хороший человек, который просто попал в сложную финансовую ситуацию, то я совсем не ему помогаю, а себе.

Я покупаю себе возможность быть хорошей. А ему нужно совсем другое. Например, прожить это свое финансовое дно, чтобы оттолкнуться от него и наконец всплыть.

Получить свой опыт безденежья. А я не даю людям рядом со мной самим решать, что им нужно и полезно. Я за них отлично справляюсь.

Есть такая притча про бабочку. Бабочка появляется из кокона, пролезая через малюсенькую щель.

Однажды мимо шел человек, который стал наблюдать, как бабочка пытается выбраться из кокона, решил помочь и перочинным ножиком сделал отверстие в коконе побольше.

Бабочка тут же вышла из кокона.

Человек думал, что помог ей стать счастливой и свободной бабочкой, и она полетит ввысь, наслаждаясь полетом.

Но все было наоборот: бабочка была слаба, еле волочила свое тельце по полу, и крылышки ее так и не расправились. Потому что она не прошла свою сложную, но такую нужную трансформацию, которая сделает ее настоящей и сильной бабочкой.

ЕСЛИ БЫ МЫ ЖИЛИ, НЕ ВСТРЕЧАЯСЬ С ТРУДНОСТЯМИ, МЫ БЫЛИ БЫ НЕЖИЗНЕСПОСОБНЫ. ЖИЗНЬ ДАЕТ НАМ ТРУДНОСТИ, ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ НАС СИЛЬНЫМИ.

В экономике есть такие понятия: слияние и поглощение.

Слияние – это объединение двух субъектов, в результате которого получается один большой новый субъект. А поглощение – это такая сделка, которая совершается с целью стопроцентного контроля над субъектом.

Нет, я ничего не смыслю в экономике, это просто метафоры, которые наглядно иллюстрируют мой невроз с желанием всем помогать.

Даже тем, кому не надо. Даже тем, кто не просил.

Вот возьмите две ладошки и соедините их друг с другом в молитвенном жесте. Например, вы – это правая ладошка, а ваш близкий человек – левая.

Вы соединили ладошки. Произошло слияние. Из вас получилось отличное «одно целое». Вы друг для друга – поддержка и опора.

А потом один из вас заболел. Или попал в беду. Или… да миллион всего: жизнь – это же в принципе череда форс-мажоров. И от боли одна ладошка согнулась в кулачок.

Согните, например, левую ладошку в кулачок. Правая не останется вытянутой, она интуитивно накроет левую сверху.

Вот. Знаете, что произошло? Произошло поглощение. То, что часто делаю я в отношениях с людьми – и не замечаю.

Поглощение – это не столько поддержка и помощь, сколько лишение левой ладошки возможности разогнуться.

Куда ей? Некуда. Она же «обернута» правой ладошкой, которая думает, что защищает левую от невзгод.

А вот остаться рядом в качестве опоры, по которой можно будет выкарабкаться – вот это поддержка.

Очень важно показать другому человеку, что вы рядом, на ваше плечо можно опереться, что ваши ресурсы в его распоряжении, но при этом не навязывать другому человеку свои представления о счастье. Не нужно причинять добро, впаривать свою версию «так лучше» и, главное, важно не лишать человека пространства для того, чтобы распрямиться.

Выпрямите правую ладошку, а левая, согнутая в кулачок, пусть медленно, шажочек за шажочком, пальчиками выходит из своего пике и возвращается на исходную позицию.

И снова – две ладошки вместе. Слияние. Счастье.

Господи, дай мне мудрости помнить об этом, когда… Да просто помнить об этом всегда.

Воскресенье

– Не могу выдавить из себя прощение, – поделилась со мной знакомая Тамара в воскресенье. Не просто в воскресенье, а в Прощеное воскресенье.

Тамара очень обижена на свекровь: та живет на соседней улице, а с детьми не помогает. Так, заскакивает иногда под настроение потрясти погремушкой.

Дети не успевают ее запомнить и полюбить, а она опять на три недели пропала. Потом опять р-р-раз – и сверкнула погремушкой.

«Чисто следит, чтоб дорожка к нам бурьяном не поросла», – комментирует Тамара.

Свекровь, адвокатируя свое право не заниматься внуками, говорит эпичное: «Я своих уже вырастила».

Фраза выглядит незаконченной. Закончить ее можно так: «Я своих уже вырастила, а ваших растить не обязана». Вот. Теперь законченная фраза.

Тому смущает, что свекровь ходит тетешкаться, когда ей удобно, а не когда Томе надо. И получается, что поход к внукам – это не помощь, а развлечение для нее. Утютю-утютю-утютю – и пошла по своим делам.

В последний раз заявилась вечером, развеселила, разыграла детей – те заснуть не могли до полуночи. А сама ушла к себе – спать.

Младшей Томкиной дочуре всего девять месяцев. Первый год жизни младенца, как известно, самый сложный, самый бессонный. У малышки зубки лезут, хнычет постоянно, сил нет…

Томе так обидно – ужас.

А сегодня – Прощеное воскресенье. Свекровь по такому случаю написала Томе смс: «Прости меня, Тамара, если обидела». Тамара вроде должна в ответ написать: «И вы меня простите». Но никак не пишется.

«Если обидела» вообще звучит как издевательство. Знает же, что Тома бесится с этого ее игнора внуков.

Мы с Томой встретились около моего дома. Шел дождь, но это не повод отменять прогулку с ребенком.

В коляске уютно спала дочка, а я, удачно припарковав машину прямо около подъезда, собиралась домой.

– У мелкой нос заложен, мне в аптеку за соплеотсосом нужно, сгоняй со мной, пожалуйста, а то туда коляска не проходит, и мне придется будить ее, вытаскивать… – умоляюще попросила Тома.

Я не планировала гулять под дождем: у меня ни капюшона нет, ни зонта, а дома ждут мои дочь и сын. Но я решаю согласиться: тут близко, пять минут – туда, пять – обратно.

И мы с Томой быстрым шагом идем в аптеку.

– Вот как ты прощаешь людей? – спрашивает Тома по пути.

– Мне не за что их прощать, я давно не выбираю обиду.

– А тех, кто успел тебя обидеть до того, как ты стала такая осознанная? Ну, родители, например.

– Мне помогла мысль, что никто не обязан оправдывать моих ожиданий.

ОБИДА – ЭТО ЧТО? ЭТО КОГДА Я ЖДУ ОТ ЧЕЛОВЕКА ОДНОГО ПОВЕДЕНИЯ, А ОН ДЕЛАЕТ ЧТО-ТО ДРУГОЕ, И ЭТО МЕНЯ ОГОРЧАЕТ. ОБИДА – ЭТО КОГДА Я КАК БЫ ЗЛЮСЬ В СЕБЯ. ОТ БЕССИЛИЯ ВПИХНУТЬ В ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА СВОИ МЫСЛИ.

Думаю: «Ты зачем так?» А если вдуматься: «А что он сделал такого? Ведь он всего лишь ведет себя так, как хочет он. Почему же он должен вести себя так, как я хочу?» Он что, мой крепостной?

Я же тоже живу своим умом, странно ждать от других людей, что и они будут жить моим. Выходит, я не на них должна злиться, а на себя. За то, что не способна «разрешить» людям жить их жизни без оглядки на мое одобрение.

– Звучит так красиво – аж музыка для ушей. А по факту бабушка у детей – декоративная. Такая бесполезная, как… не знаю, статуэтка в серванте. Если она упадет и разобьется, никто не заметит.

– А все бабушки непременно должны быть мегаполезными и функциональными, как тарелки для супа? Кто это сказал, Том? Твои ожидания?

– Здравый смысл.

– А мой здравый смысл говорит, например, что все люди разные. Они не могут хотеть того, что велит дирижер. Нет никакого дирижера, Том. Каждый человек сам дирижер своим желаниям. Может, ваша бабушка хочет свободы больше, чем внуков. Она имеет право на это.

– Тогда пусть не врет, что любит сына и его детей. Любовь – это поступки. А не вот это…

Тома отдала мне коляску и побежала в аптеку, где купила аспиратор. Через минуту мы уже идем обратно.

– Я вот не могу ее простить, я думаю, она не самая лучшая свекровь и бабушка, – жалуется Тома.

– Фишка в том, что она не участвует в этом конкурсе, Том. На самую лучшую свекровь и бабушку. Она просто живет. Так, как нравится ей, а не тебе. И прощения за это не просит.

– А я и не прощаю.

– Люди ошибочно смотрят на прощение как на милость королевы, снизошедшей до провинившейся челяди. И не хотят прощать, потому что им кажется, что прощение как бы обнуляет причиненную обиду. Как в картах: мол, бита карта. Обидка бита прощением. А по факту ты выбираешь не прощать и волочь груз обиды на своем горбу. Так кто в итоге наказан твоей обидой? Свекровь, которая даже не подозревает, сколько в тебе бурлит негодования? Или ты и твой горб?

Ты ж себя наказываешь, травишь себя ядом злости этой.

Прощеное воскресенье – идеальный день для людей, любящих себя: возможность разом сделать генеральную уборку души, почистить ее от всех обид. Но люди упорно держатся за свой душевный бардак.

– Легко сказать, да нелегко сделать. Ей что, жалко зайти коляску покатать? Я уже девять месяцев не сплю нормально…

– Это свекровь тебя будит?

– Нет.

– А злишься на нее. Не логично же. Помнишь, вас залили соседи сверху? Ну вот. Ты же к ним пошла решать вопрос, а не к соседям снизу, правильно? Потому что логично злиться на тех, кто залил. А не на тех, кто живет в двух кварталах от тебя.