ПроЖИВАЯ. Как оставаться счастливым, проживая самые сложные моменты жизни Савельева Ольга

Желтые туфли

У меня есть подруга Аня. Аня учится на психолога, но она уже психолог. Потому что психолог – это призвание. Человек с мудрой душой. Аня – такая.

Ей сразу после «привет» хочется рассказать всю свою жизнь, торопливо, без запинки, пересказать всю от того дня, когда тебя наказали в детском саду за разлитый суп, до вчерашнего вечера, когда муж забыл про годовщину свадьбы.

Наверное, это тяжело – носить в рюкзачке столько всученных тебе за чашкой кофе человеческих историй. Но Аня не выбирала эту миссию, это миссия выбрала Аню.

Я каждый раз обещаю себе поберечь Аню и не грузить своими проблемами, но никогда не выполняю свое обещание.

Это не консультация, боже упаси, это просто беседа с подругой, но каждый раз я ухожу со встречи вдохновленная и уношу в клювике новое знание.

Вот и в этот раз Аня подарила мне важное прозрение.

Я сейчас проживаю кризис такой… Не знаю, как и охарактеризовать. Вроде слово «разочарование» подходит, но это не оно. Кризис принятия того факта, что в хороших людях прекрасно уживаются плохие качества. И наоборот.

Люди разные. Плохорошие. Хорошоплохие. Все.

Вот дружба – это любовь, только без секса. Когда выбираешь человека в друзья, то влюбленность мешает видеть недостатки. Ты наслаждаешься достоинствами и думаешь: «Какой же у меня хороший друг!» А потом в этом периоде «и в горе, и в радости» наступает момент конкретно «и в горе».

Болезнь. Война. Безденежье. Ну, любое горе, не важно какое. И вот человек, близкий, мудрый, хороший, вдруг пишет язвительную глупость, токсичную, злую. Пост-плевок, совсем не характерный для него. Гадость.

Имеет право? Конечно. Но я теряюсь, не знаю, как реагировать.

Мне нравился человек тот, в котором нет этой злости, ярости, концентрации негатива. Ему категорически не идет быть мерзавцем.

Но это тоже он. Просто другая его сторона. Она мне не нравится, эта сторона, он в ней безобразно выглядит.

Но демоны есть в любом человеке. Просто их не видно, когда все хорошо. А когда нехорошо – болезнь или война, – то человек пишет уже из своей боли, а там он другой. И это нормально.

Он пишет из боли, а я читаю из своей нормы, врезаюсь в его демонов, и на меня выливается ушат разочарования.

Хочется зайти в личку и сказать: «Что ты несешь? Мне стыдно это читать. Мне не нравится! Ну-ка убери. Чтобы ты мне нравился, как раньше, весь, а не половина, та, что хорошая».

Но люди живут на свете не чтобы другим нравиться, а чтобы быть собой. В разных обстоятельствах внутри живут разные концентрации демонов и ангелов. Как это понять? Как это принять?

– Где тут ты? Точка опоры твоя? Почему тебе так больно? – спрашивает Аня.

– Он одурманен, Ань. Мой друг. Или это не он, его взломали. Или заболел: не ведает, что творит. Или дезинформирован! Если бы он знал правду, он бы не писал это…

– Про себя, Оль. Про себя говори. Я же спрашиваю про тебя. Ты можешь знать только про себя. Про него – домысливать. Эти домыслы никогда не истина. Про себя. Почему тут так больно тебе?

– Потому что он мой близкий человек. Если бы я встретила его сегодня, никогда не выбрала бы в друзья такого…

– Твой друг не может мыслить иначе? Не может совершать поступки, которые кажутся тебе ошибками? Он должен вести себя строго так, как тебе видится правильным?

– Нет, не так. Просто это меняет мое отношение к нему. Я будто увидела в нем новые качества, которые мешают мне любить его.

– Так просто было любить его хорошим, да? А вот таким разным – сложно. Но это тоже он. Фишка в том, что все разные. И ты, и я. Просто до поры до времени мы повернуты друг к другу рабочей стороной. Красивой, нарядной… А вторая, неидеальная наша сторона, дремлет внутри.

– Почему так больно, Ань?

– Сейчас стремительно растет твоя осознанность. Это больно, да. Знаешь, как деткам ставят галочки на дверном косяке по мере роста. Твоя осознанность уже под потолком.

– Да, хороших любить просто. И безопасно. Я любила эту безопасность рядом с ним. А теперь ее нет. Он пишет подлости, а значит, он способен на них. Мое доверие уходит. И я больше не могу сказать ему, что думаю. А вдруг он и в мой адрес сделает подлость? Он же умеет, я вижу… Общение с ним – это больше не удовольствие, а работа. Подбирать слова, не сказать ничего лишнего…

– Вот. Ты злишься на него за похищенное чувство защищенности? За то, что теряешь идеального друга, а взамен получаешь… живого, обычного человека и не знаешь, что с ним делать?

– Наверное. Не знаю. Мне обидно. Почему он так поверхностен? Он не видит сути, а она совсем рядом, просто эта суть его не устраивает…

Аня говорит важное:

– Оль, люди часто не ищут истину. Они ищут доказательство собственной правоты. Истину искать – это сложно, кропотливо, трудоемко. Гораздо проще найти удобную трактовку ситуации, которая не нарушит уже созданного представления о реальности.

Да. Это так просто.

Но понимаешь эту фразу, когда проживаешь ее изнутри. И тогда все остальные ситуации будто превращаются в подсказки.

Вот пример.

Месяц назад соседка Лиля жаловалась мне на учительницу физики у сына, которая, по ее мнению, придиралась к парню и слишком часто спрашивала его на уроках.

И вот она тогда говорит мне в сердцах: «Да она дура какая-то, комплексы свои из детства за счет наших детей решает, у нее даже туфли желтые! Вот ты бы купила желтые туфли? Я бы нет! Никто бы не купил! А она… Желтый – это вообще цвет сумасшедших».

Я промолчала. Во-первых, я обожаю желтый. Во-вторых, когда ты уверен, что «она дура», то даже цвет туфель – неоспоримый аргумент в копилочку твоего предположения.

Через месяц, когда ситуация усугубилась, Лиля, заряженная готовностью отстаивать права своего ребенка, пошла разбираться с учительницей. С «этой дурой».

Оказалось, учительница считает, что у парня реальный потенциал, талант к данному предмету, и она делает на него ставки. Да и вообще, он может стать знаменитым ученым, а для этого «мы с вами должны быть командой: я в школе, вы дома…»

– Да она офигенная, – сказала мне Лиля на следующий день. – Совсем не дура! Очень мудрая, очень яркая…

– А туфли? – уточнила я.

– Что туфли?

– Они уже не желтые?

– Слушай, ну это стильно.

Ясно. Желтые туфли, в зависимости от контекста, могут быть признаком стиля или сумасшествия.

Аня, спасибо.

Люди не ищут истин. Истина может разрушить созданный мир, и нужно будет создавать новый. Людям комфортно и безопасно в собственной правоте. Они имеют на это право. С ними все нормально.

В ЛЮБОЙ СИТУАЦИИ ВАЖНО СЛУШАТЬ СВОИ ЧУВСТВА, НЕ ДОМЫСЛИВАТЬ ЗА ДРУГИХ, НЕ ИСКАТЬ УДОБНЫХ ОБЪЯСНЕНИЙ ИХ ПОСТУПКАМ: ЧТО БЫ ТЫ НИ РЕШИЛ – ЭТО БУДЕТ ТВОЕ, А НЕ ИХ.

В горе и в радости люди пишут разные тексты. Слова, взятые из боли, выглядят иначе, чем те, что взяты в покое, и в предложения они собираются по-разному.

Пусти энергию поиска – в себя. Вот тут больно? Нет? А вот тут? Больно? Почему? Что ты сейчас узнал про себя?

Я узнала про себя, что я странный друг. Не хороший, а обычный. Например, я теряюсь, когда врезаюсь в чужих демонов, и не ищу истин.

Пока разбираюсь с самой собой, пытаюсь понять инструкции: что делать, если все пошло не так.

А все пошло так, как должно было пойти, а не так, как хотела я. Вот и вся разница. Вот и вся истина. Но вместо того, чтобы найти для нее местечко внутри своей души, я ищу доказательство, что друг просто совершил ошибку, и мечтаю сладостно простить ему ее.

Так нельзя, да? Жаль…

Что делать, Ань?

Жить? Как жить? В желтых туфлях?

Стильная или сумасшедшая?

И та, и другая?

Спасибо, Ань. Я буду учиться.

Очередная галочка моей осознанности пробила потолок и улетела в небеса…

Нет аллергии

…Я как-то отмотала свой Инстаграм на три года назад, когда только встретила Его. О, ты не представляешь, – Вика усмехнулась. – Это «Инста» влюбленной школьницы. Там каждый пост содержит слово «сказка», «фантастика», «подарок небес». Я и букет. Я и колечко. Я и билеты на море. Маме моей купил шубу. Дочке – телефон. На кухне в моем фартуке готовит мне завтрак.

Ну чем не сказка, чем не фантастика, Маш? Щедрый. Добрый. Красивый. Благородный. Я влюбилась по уши. Вот по уши.

А потом был день свадьбы. Идеальный день, идеальный. Ты же была, помнишь же… Волшебство какое-то, а не свадьба. И я, самая счастливая, улыбаюсь сквозь фату.

Если быстро пролистать «Инсту» с того дня в день сегодняшний, можно увидеть, как гаснут мои глаза. Как голова вжимается в плечи. Как я старею в прямом эфире этой «Инсты».

Я правда не сразу поняла, как и куда провалилось мое счастье, куда пропал мой идеальный принц. Откуда вместо него этот тиран, это исчадье ада…

О-о-о, знаешь, есть такая дурацкая программа по какому-то каналу, называется «Утилизатор». Там машины утилизируют. Сминают, ломают, превращают в скомканный комок молекул. Вот он любил ее смотреть.

Мы два года были женаты, Маш, а он меня успел утилизировать. Я – больше не я, а скомканный комок молекул, лучше не скажешь.

О, как изощренно он издевался! Если бы ты знала – не поверила бы. Бил только по самым больным точкам, незажившим, кровоточащим. Нет, не кулаками бил. Речь о моральном насилии.

Я еще удивлялась: как он умудряется вторгаться в самое… болючее. А что удивляться?

Я лично отдала ему все козыри. Сама, решив, что он послан мне небесами за годы страданий и одиночества, доверила ему всю себя, все свои тайны. А он впитывал. Сначала молча. А потом, когда я заглотила наживку, он…

Сначала он сказал перестать читать соцсети и лайкать там кого бы то ни было. Какая-то пустая ревность, ни на чем не основанная. Ни малейшего повода.

Но я так любила его и не хотела ссориться. Что мне, сложно? Любовь важнее «Инсты», правда же?

Потом он сказал, что у него аллергия на моего кота. Кашлял, показательно задыхался, пил таблетки.

Я предала кота, Маш. Моего любимого, который прожил со мной семь лет. Знаешь, я недавно ходила в гости к тем людям, кто его забрал. Он на меня зашипел и забился под батарею. Не простил. И правильно. Я недостойна его прощения.

Потом дочь. Подросток, сложный, пубертатный. Семнадцать лет. Куча внутренних противоречий, клубок нервов. Конфликт на конфликте.

Он все время высмеивал ее, если я вступалась, говорил, что это воспитание, а я ее только жалею, и при моем попустительстве она растет потребителем.

– Что, опять деградируешь в гаджетах? – усмехался он над моим ребенком.

– Ты мне не отец! – защищалась дочь.

– И Слава Богу. Я бы умер от позора.

Она в итоге сбежала из дома. От него фактически. И от меня, вот такой, покорной. Если бы его не было, она была бы дома. А я допустила.

Потом, когда я нашла ее через три дня и мы сидели, укутанные одним пледом, она сказала: «Я пойду жить к папе». А он, мой Тиран, подошел сзади и сказал: «Пусть идет, так всем будет лучше».

Я была уже не я. Настоящая я бы сказала: «Это ты вали!» А я так не сказала. Промолчала.

Она обернулась и спросила: «На меня у тебя тоже аллергия?» И ушла к папе. А у него новая семья и новый младенец. Ситуация, в которой хотели как лучше, но именно там она узнала, что не нужна никому: и мне не до нее, и отцу.

Травмировали ребенка еще сильнее своим нелепым «лучше». И лучше – не лучше, и ребенок – не ребенок.

Потом оказалось, что и работать мне не надо, зачем? Он отлично зарабатывает. Я сопротивлялась: в смысле, зачем? Работа – это же не про деньги, а про самореализацию.

Он велел уволиться… И я уволилась. Потом началось страшное.

Качели.

На пару дней возвращался хороший парень. Ну тот, который вначале. Дарил цветы. Умолял простить. Говорил: «Не знаю, что на меня нашло». Говорил: «Мы все исправим». Комплименты, комплименты. «Ты лучшее, что случилось со мной».

А потом маска менялась. Включался режим уничтожения. Ежедневное вдумчивое моральное уничтожение.

НЕ СПРАШИВАЙ, ПОЧЕМУ Я НЕ УШЛА, МАШ. ОН БУДТО ОТОБРАЛ У МЕНЯ КЛЮЧ ОТ МЕНЯ САМОЙ. Я – БЕЗВОЛЬНАЯ КУКЛА. И КАЖДАЯ ЕГО ФРАЗА – ОТРЕЗАННЫЙ КУСОЧЕК МОЕЙ ДУШИ.

– У тебя есть мозг? Есть? Неплохо было бы пользоваться им иногда!

– Я говорил тебе, что ты прекрасно выглядишь? Нет? Потому что я ненавижу врать. Посмотри на себя, чучело…

Я смотрела на себя. И правда чучело. Чучело, недостойное такого крутого мужчины.

– Где чек из магазина? Откуда такие суммы? Какие-то золотые продукты накупила…

Я в ужасе резала на кухне ему его любимый салат. Кто этот скупой человек? Кто? Я его не знаю…

Я сделала его любимый салат с гранатом и курицей. И грецкими орехами. Он обожал его. Говорил, что путь к его сердцу лежит через этот салат.

– Что это? – он оттолкнул тарелку. – Месиво какое-то. Ты безрукая? Тебе руки оторвали?

Я уже через месяц после свадьбы диагностировала в себе странное, Маш, мне физически лучше, когда мужа нет дома. Не болит голова, нет тягостных мыслей, нет ощущения, что в груди – плита. Я не задыхаюсь, я просто дышу.

А с ним – задыхаюсь. Во мне все не так, все. Я не так одеваюсь, не так хожу, не так готовлю, не то говорю.

А потом на пару дней вернется он, тот идеальный принц, и скажет, что я богиня, и что прости, и давай сбежим куда-нибудь.

Один день тиран, другой идеальный. Идеальный тиран.

Мы однажды сбежали в другую страну на мой день рождения. Это был его подарок. Я не знала языка, а он знал. И он бросил меня прямо в аэропорту, одну, растерянную, с чемоданом. Вернулся утром с перегаром. Сказал: «Мне нужно было побыть одному».

Что нужно было мне в мой день рождения – его не интересовало. Плакать на скамейке в парке с чемоданом, не понимая, куда идти и как искать гостиницу – точно не нужно было.

Я потом вернулась в аэропорт, там бесплатный вай-фай, нашла название гостиницы, взяла такси и добралась до забронированного номера, где проревела до вечера.

– Надо же, мозги упаковать не забыла, – сказал он утром, явившись в номер.

Это и было моим поздравлением.

Я, конечно, замечала странности в его взгляде, поступках и словах, но всегда списывала на усталость (высокий должностной пост плюс опыт работы в горячих точках), старалась максимально обходить острые углы, но со временем это стало невозможным.

Один день он говорил: «Ты самая лучшая женщина на свете. Ты лучшая жена и мать. Потрясающая хозяйка. Так, как с тобой, мне никогда ни с кем не было хорошо. Нас соединили небеса, мы созданы друг для друга. Ты самая красивая. Ты так круто водишь, вау! Ты обалденно готовишь!»

Я таяла… И через сутки: «Ты ничего из себя не представляешь. Как ты воспитала свою дочь?! Ты неумеха! Я не хочу тебя. Я ненавижу тебя. Ты похожа на Бабу-ягу, когда ревешь. Хватит ныть, достала. Не умеешь ездить, ходи пешком. Я не буду это есть. Какое тебе дело? Кто ты есть? Нет, ты скажи, кто ты такая?!»

ДОВОДЫ, ЧТО У МЕНЯ ДВА ВЫСШИХ ОБРАЗОВАНИЯ, ОДИН ДИПЛОМ ИЗ КОТОРЫХ С ОТЛИЧИЕМ, ОПЫТ РУКОВОДИТЕЛЯ И ВЛАДЕЛЬЦА СОБСТВЕННОГО БИЗНЕСА ЗА ПЛЕЧАМИ, НЕ ПОМОГАЛИ. ВСЕ ЭТИ ВЯЛЫЕ ПОПЫТКИ ЗАЩИТИТЬСЯ ТАЯЛИ В НОВЫХ ПОТОКАХ УНИЖЕНИЙ И ОБЕСЦЕНИВАНИЯ.

Однажды я набралась смелости и ушла. К маме. Он примчался. Я не открыла.

Он сказал: «Буду стоять под окнами, пока не простишь». И стоял. Не шелохнувшись. –14 °С за окном. Ночью –20 °С. Стоял. Без шапки. Смотрел на окна.

Сжалилась. Пустила.

Не поверишь: мы повенчались. Господи, повенчались! Где были мои глаза?! Где ум? Вот уж воистину: «Надо пользоваться мозгом».

Прошла неделя после венчания. Идеальный муж снова стал тираном.

Однажды я не выдержала и после очередного оскорбления, сказанного ненароком, говорю: «Так больше невозможно, я ухожу!»

А он: «Ты выйдешь только в окно отсюда, ясно?» И стал выкидывать мои вещи с двенадцатого этажа…

Моменты примирения были очень теплыми.

Только спустя год я заметила цикличность: три дня все хорошо, снова любовь, невозможно надышаться друг другом. Неделя ада. Полный игнор или моральное унижение, отъезды, поздние приходы, отсутствие сообщений и звонков.

Он не просто любит себя и не умеет замечать других. Он любит причинять другим боль. Он делает себя достойным за счет другого человека.

Но мой счет пуст. Я все отдала, Маш. И сбежала. Сменила номер, город, жизнь…

– Как ты умудрилась вляпаться в такое? – Маша недоверчиво слушала Вику. – Ты же совсем не жертва, не мышка, не тихоня.

– Им и не нужны мышки, – вздохнула Вика. – С мышками неинтересно. Гораздо интереснее ломать сильного соперника, яркого, ресурсного… Убить в нем личность, достать покорность.

– Разве в тебе есть покорность?

– Оказывается, есть. Когда тебе изо дня в день страшно и нестабильно, то появляется желание сделать все, чтобы погасить опасность. Чаще всего для этого нужно молчать и кивать. Я научилась.

– Молчать и кивать? Ты?

– Да.

– На вашей свадьбе он говорил, что ты для него целый мир.

– Маш, ну что ты как маленькая. Ему нафиг не сдался мир. У него есть он.

Перверзный нарциссизм – это патология. Это не «сложный характер», а расстройство личности. Такие вещи «сами» не проходят. У нарцисса в голове совсем другие причинно-следственные связи, которые могут со стороны казаться абсурдными. А ему они кажутся единственно верными.

Но самое страшное, что про это знаешь только ты. Для всех он обаятельный, успешный и востребованный.

В начале отношений он идеальный. В конце, когда он вас доедает, – он пожиратель вас как личности.

Я раздавлена. Опустошена. Вычерпана. Меня нет. Я пустое место. Он не просто сломал мою крепость, он даже фундамент выкорчевал. По кирпичику…

Я жила в какой-то трехмерной реальности. Вздрагивала каждый раз от поворота ключа в замке, не зная, в каком настроении сегодня вернулся «господин». Это при том, что физически меня никто не трогал. Но съедал мой мозг и меня, и ходил сапогами по моей самооценке ежедневно.

– А сейчас?

– Я сбежала. От него. И от той себя, которую… не знаю. Покорной. Молчаливой. Глотающей любые унижения. Уверенной, что это со мной что-то не так. Развелась. Устроилась на работу администратором в совсем другой сфере. Чтобы вернуть себе уверенность в себе, хочу начать справляться сначала с небольшой ответственностью. Уже год работаю с психотерапевтом. У меня прогресс. Теперь я не думаю, что заслуживаю такого отношения. Что я больная бездарная дура. Заново строю свою жизнь, восстанавливаю свою самооценку… Сняла нам с дочкой квартиру из двух комнат и кухни. Учимся прощать. Дочка сложная.

Шипит, бунтует. Но уже позволяет себя обнять и поплакать вместе. Исправляю свои ошибки как могу. По шажочку.

Вот восстанавливаю старые связи. В смысле, реанимирую тех друзей, которых я потеряла, когда он сказал, что нормальной женщине для счастья никто, кроме своего мужчины, не нужен… Поэтому мы здесь. Пьем кофе. Как ни в чем не бывало.

– Вика, как же так? Сюр какой-то… Тебе точно не показалось?

– Не показалось, Маш. У него нет аллергии на кошачью шерсть…

Самое простое

Однажды у меня была сложная финансовая ситуация. Все навалилось, громоздкое и масштабное, не понимаю, как выплывать.

Обнаружив себя в финансовом капкане, я стала выбираться, отчаянно взбивая вокруг себя пространство.

Моя подруга Настя узнала о моих проблемах и, не дожидаясь просьбы, перевела мне деньги. Много. Сто тысяч рублей.

Они были очень кстати, но когда я смогу вернуть – неизвестно.

Мне было сложно принять. И совестно как-то. Хотя, с другой стороны, ведь друзья на то и друзья, чтобы помочь, если случилась беда.

Я так и сказала:

– Меня спасут твои деньги, Настя. Спасибо тебе от всего сердца. Но я не знаю, когда смогу вернуть.

А она в ответ:

– Оля, пожалуйста, живи. Деньги – это самое простое. Если можно как-то еще помочь, только скажи.

«Пожалуйста, живи» – это про «не ставь свою жизнь на паузу». Ходи в кино, смейся, купи себе тюльпаны, если хочется. Это важно, чтобы не провалиться еще глубже в эмоциональную дыру безденежья. А то я люблю пострадать, понаказывать себя гречкой без соли.

«Деньги – это самое простое»… Я не поняла тогда эту мысль. Потому что для меня в тот момент деньги – это было самое сложное. Непонятно, где их взять, как удержать и, главное, как привлечь.

Я быстро выпуталась из того капкана. За пару месяцев. Потому что хотела, стремилась.

ЛУЧШИЙ ФИНАНСОВЫЙ КОУЧ В МИРЕ – ЖАРЕНЫЙ ПЕТУХ. ОН КЛЮНУЛ КУДА НАДО – Я ОТДАЛА ДОЛГИ И ВЫШЛА НА СТАБИЛЬНОЕ ПЛАТО ЗАРАБОТКА.

На этом плато мне было комфортно. Так комфортно, что я искренне наслаждалась свободой покупать то, что хочу, тогда, когда хочу.

Я даже не всегда покупала, потому что надо. Покупала, потому что могу. Долго не могла – и вдруг могу.

В этом столько энергии – не передать. Особенно на контрасте с «не могу».

Например, иногда я покупала себе кофе не потому, что хочу кофе. А чтобы почувствовать в себе эту свободу – могу. Хочу и могу. Мое «могу» весит двести граммов, пахнет арабикой, дымится на морозе, а на стаканчике написано мое имя.

Прошло время. Я привыкла к финансовой стабильности.

Однажды мы встречались с подругами в кафе. И среди них была Аля. У нее сложный период в жизни: безработица, сбежала от мужа-тирана, который преследовал ее, прохода не давал.

Она долго не соглашалась на встречу с нами. Я сначала не понимала почему, настаивала. Думала: может, мужа бывшего боится?

И вот она согласилась. Пришла, заказала кофе. Мы сидели около четырех часов, отлично сидели, наговориться не могли, а Аля пила кофе. Все четыре часа.

И тут я поняла, почему она не хотела в кафе. Нет у нее сейчас денег на кафе. Я все это время сидела и боялась ее обидеть предложением оплатить ее обед. Но мне хотелось этого больше всего на свете.

Чтобы она съела суп и я убедилась, что с ней все в порядке. Хотя бы сегодня она сыта.

Но она же взрослая. И гордая. Она сказала, что не голодна и что хочет только кофе. Я уважаю ее кофейную гордость.

Но моя неудовлетворенная потребность причинить Але добро в виде супа не давала мне покоя. И я придумала план.

Заказала себе два блюда, зная, что одно из них – очень сытное. Мне его принесут, я съем, потом принесут второе, а я скажу: «Уф-ф, объелась, Аль, выручай». Это будет естественно смотреться, не обидно. Это не я тебя выручила, а ты меня. Отличный план.

Но блюдо никак не несли, а я мысленно готовилась изображать эту роль – пресыщенного едой человека – и устала внутренне репетировать.

В итоге, когда принесли второе блюдо, я так наигранно протянула: «Я нае-е-елась, Аль, выручи, а?», что все всё поняли. Аля посмотрела на меня так пронзительно, и я покраснела, испугавшись, что обидела ее.

Вдруг я вспомнила Настю, ту другую свою подругу, и ее слова. И поняла их. Осознала.

Говорю Але:

– Понимаешь, деньги – самое простое. Самый простой способ для меня сейчас сказать тебе, что я рядом. Я эгоист. Я не знаю, насколько комфортно в этом тебе, но мне это так нужно, что я схожу с ума от мысли, что ты так и уйдешь голодная. Черт, дай мне эту возможность – увидеть, что ты сыта. Я буду спокойна, что сегодня у меня есть возможность тебя согреть. Мне так важно это.

Я зарабатываю деньги на суп. Для себя и для того, кого люблю. Мне нужно накормить его досыта своей любовью.

В этом много энергии, правильной и сильной.

Потому что могу.

Будка

Однажды я получила трогательное письмо от своей читательницы. Она поделилась новостью: один из моих рассказов практически спас ей жизнь. Она прочла его в момент, когда проживала сильную жизненную драму и была «уже на грани».

Этот рассказ стал маячком, подсветившим ей путь, и она выбралась из темноты, ухватившись за проблеск новых смыслов.

– Как вы его написали, Ольга? Что пережили, чтобы написать ТАК? – спросила она.

Наверное, в ответ она ждала полную страстей историю и откровения вывернутой наизнанку души.

Мне было даже немножко стыдно написать ей правду: тот рассказ я писала минут двадцать. Максимум полчаса. Просто присела в беседке – и написала. Никаких метаний не было, рук не заламывала, слез не глотала.

Я написала рассказ, когда нашла письмо моей мамы, адресованное ее подруге. В нем целых шесть абзацев было про меня.

Сейчас никто не пишет писем на бумаге: в век телефонов и мгновенных сообщений абсолютно пропала в этом необходимость. А тогда…

Тогда письмо было способом полноценной коммуникации. Люди писали от руки, прятали свои откровения в конверты, клеили марки, кидали их в почтовые ящики, ждали ответа.

Мамино письмо начиналось со слов «Несколько недель не могу до тебя дозвониться»: то есть мама пыталась дозвониться до подруги, но не смогла и решила написать.

«Наташ, помнишь, мы про Ольгину упертость говорили? Вот. Нашла ее рассказы. Пишет, представляешь? Пишет все равно. Обсуждали с ней сто раз, что это никак не поможет ей заработать. Что сейчас этих писак как собак нерезанных. Не трать время.

Вроде поняла. Говорит: „Поняла, мам”. Но пишет, не бросает. И прячет от меня. Наверное, стесняется.

Я почитала – неплохо вроде, не знаю, я не люблю читать, зрение у меня слабое, ты ж знаешь. Но меня умиляет, что не бросает. Упертая… В меня».

Я расплакалась на этом моменте. Он пропитан гордостью и даже восхищением. А у нас с мамой были такие сложные отношения, что я даже не сразу поверила, что речь обо мне…

МАМА ГОВОРИЛА МНЕ В РИФМУ: «МЕЧТА – ЭТО ПРОСТО МЕЧТА, ОНА НЕ ОПЛАТИТ СЧЕТА». ЭТО ОЗНАЧАЛО: Я ПОНИМАЮ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ПИСАТЬ, НО РАБОТАТЬ НАДО ТАМ, ГДЕ ПЛАТЯТ.

Мама хотела мне счастья и безбедной жизни. Реальность – это много счетов, среди которых не протиснуться мечте.

Я, кстати, так и выросла с этой установкой: делать то, от чего растут крылья, следует в свободное от основной работы время. Нельзя совместить это в один флакон: и призвание, и заработок.

Мама хотела меня так поддержать. Подарить по наследству здравый смысл и правильный жизненный вектор.

В каком-то фильме я видела эпизод о дяденьке, который жил неправедной жизнью и вдруг сильно заболел. Он захотел перед встречей с Богом кардинально изменить жизнь, стать истинным христианином.

Начать решил с молитвы перед едой. Но он не знал ее текста, поэтому говорил что-то вроде:

– Бла-бла-бла, спасибо, что есть еда.

Но говорил это искренне, с благодарностью. Интересно, Бог засчитывал такую молитву? Ведь по факту суть молитвы не в словах, а в том, насколько наполнено твое сердце благодарностью в момент ее произнесения…

Я думаю, та молитва была засчитана как молитва.