ПроЖИВАЯ. Как оставаться счастливым, проживая самые сложные моменты жизни Савельева Ольга

Холтер

Однажды я летела в командировку и в полете взяла почитать журнал, который торчал в кармашке стоящего передо мной кресла. Пролистала его и наткнулась на статью про некоего Криса Денси. В тексте его называли «киборг» или «самый подключенный человек на земле».

Оказывается, Денси на протяжении последних двух десятилетий регулярно отслеживает более семисот (700!) показателей своего тела и окружающей среды. Пульс, температуру тела, дыхание, сон прошедшей ночью, погоду, влажность, уровень шума вокруг – ну все.

«Да это же отдельная глобальная ежедневная работа! И без выходных!» – подумала я. Так и есть. Но Денси делает ее не просто из любопытства. Он потом систематизирует эти данные и выстраивает логические цепочки, которые объясняют его состояние: почему у него болит голова после посещения японского ресторана, например, или почему хочется спать там, где холодно.

Это позволило ему кардинально изменить свою жизнь: из очень полного, малоподвижного дяденьки, поедающего фастфуд, с непонятной карьерой и кучей медицинских диагнозов, он превратился в идеального «киборга», обвешанного датчиками и всегда проживающего свои дни оптимально с точки зрения здоровья.

Теперь он знаменитый спикер, рассказывающий о своей «зафиксированной» жизни с самых масштабных площадок мира, а график его выступлений расписан на годы вперед.

Я, пока читала, думала: «А как он понимал, какие данные важные, а какие – нет?» А потом дочитала и поняла: «А никак, он все фиксировал. Исходил из мысли, что все важные».

Я очень волновалась, когда шла на свое первое в жизни собеседование. Мой потенциальный работодатель был мужчиной сильно старше меня. Оказался похож на доктора Айболита из детской книжки.

– Расскажи о себе, – попросил он.

А я не знала, что рассказывать. Все, что приходило мне на ум, казалось какой-то глупостью, не достойной внимания будущего начальника, да еще и мужчины, годящегося мне в отцы. Ну, совершенно нечем мне его удивлять!

– А что рассказать? – затруднилась я.

– Ну, расскажи, как прошел твой вчерашний день.

Я стала вспоминать, как он прошел, но опять мне казалось, что весь мой день состоял из каких-то ерундовых дел, о которых и говорить-то не стоит: то босоножки чинила, то книжку читала, то с подружкой болтала.

– Все какое-то неважное, – вздохнула я.

– Такого не бывает, – он покачал головой. – Наоборот, все важное. Вот что ты делала?

Я рассказала.

– Во-о-от. Чинила босоножки! Как много смысла в этом! Как много это говорит о тебе, о том, что ты умеешь, как относишься к вещам. Читала книгу: какую, сколько, что поняла. В человеке не бывает ничего неважного и бесполезного, все имеет значение.

МЕНЯ НА РАБОТУ НЕ ВЗЯЛИ (ВИДИМО, ОТСУТСТВИЕ НАВЫКОВ САМОПРЕЗЕНТАЦИИ СЫГРАЛО СВОЮ РОЛЬ), НО РАЗГОВОР ТОТ Я ХОРОШО ЗАПОМНИЛА И УСВОИЛА: ВСЕ – ВАЖНОЕ.

Ясно.

Однажды я пришла на прием к врачу, и, выписывая мне направление на анализы, он задавал вопросы, пытаясь понять, какие именно показатели крови нужно исследовать.

Один из вопросов был таким: «А кончики пальцев у вас не шелушатся?» Я поняла, что даже такая мелочь, как шелушение кончиков пальцев, может быть очень важным и информативным симптомом.

То есть мелочи – не мелочи, а ценный источник информации.

В один из дней у меня разболелась голова. А через пару часов была назначена встреча. И я никак не могла решить, отменять встречу или идти на нее с болью.

А вдруг встреча окажется роковой по важности? Такое вполне возможно. А вдруг нет? И я просто потрачу время? Вот как понять?

Я выпила таблеток и пошла на встречу. Она оказалась абсолютно будничной и проходной. Совсем не важной с точки зрения результата, ну ни капельки.

– Как встреча? – спросил меня муж.

– Нормально. Ела вкусный салат, – ответила я.

Но узнала я об этом, потому что сходила. А если бы не сходила, мучилась бы неопределенностью. С этой точки зрения очень важны все неважные встречи.

Однажды нашей дочери Кате нужно было пройти холтеровское мониторирование ЭКГ. Выражаясь простым языком, сутки она носила на себе специальные электроды, приклеенные к телу, которые отслеживали ее сердцебиение. Это исследование было необходимо, чтобы исключить страшное.

Кардиолог, прикрепивший дочери электроды, велел нам, родителям, записывать в специальный, разлинованный на графы листок все, что ребенок делает. Например, ест, бегает, спит. И время указывать, когда и сколько по продолжительности она «ест, бегает, спит».

Там еще была графа «ощущения». В нее полагалось записывать что-то необычное, связанное с сердцебиением: например, боль в области сердца, затруднение дыхания и так далее.

Это нужно для того, кто будет расшифровывать показания прибора. Если врач заметит проблемы с сердцебиением, он посмотрит в табличку и узнает, что делал ребенок в это время: спал, например. Или напуган был чем-то.

Мы с мужем поняли задачу: записывать. Пошли домой.

Дочка любила ездить у папы на плечах, и в этот раз он согласился ее прокатить. Мы быстро дошли до дома, потому что не замедлялись под неторопливые шажочки дочери.

Дома я записала: «9:00 – поставили холтер. Ощущения: удивилась. 9:10–9:30 – гуляли, шли домой. Ощущения: обычные».

Муж возразил:

– Катя же не шла, а ехала. Допиши, что ехала на плечах.

– А какая разница?

– Большая. Сердцебиение же, наверное, разное, когда человек сидит и когда идет.

Я дописала: «Дочка ехала у папы на плечах». Это выглядело глупо, будто мы хвастаемся и решили докладывать все подряд, типа: «Дочка ехала у папы на плечах, рассказывала стишок и ела яблоко».

Но мне все казалось важным, потому что стишок, например, она стала повторять, запнулась, забыла и сильно расстроилась. Я пыталась помочь и напомнить забытую строчку, а она от этого еще больше расстроилась.

Вдруг это важно?

Зато яблоко ее развеселило. Это было зеленое яблоко, с кислинкой, как она любит, и она прям зажмурилась от удовольствия. Интересно, как отреагировало сердце?

Дома мы поели. Записали: «Завтракала».

Потом Катя пошла играть. Мы обещали ей сюрприз за «мучения» с холтером и купили куклу, которую она давно хочет. Катя хлопала в ладоши, скакала на кровати, визжала и тут же стала распаковывать куклу.

Я подумала, что счастье – это тоже стресс, и его тоже нужно фиксировать. Написала: «Весело играла. Испытывала восторг».

Потом мне нужно было уйти на работу, а Катя вдруг раскапризничалась и разрыдалась. И выдала целую мини-истерику, которую мы тоже зафиксировали: «Провожала маму, громко плакала».

Было сложно отделить важное от неважного, потому что все, что связано с ребенком, казалось важным, даже неважное.

Например, она чихнула. Ну подумаешь – событие! А с другой стороны, да, очень даже событие! Сердце же наверняка отреагировало.

Нам не хватило листочка. Мы исписали все графы. Оказалось, что в жизни ребенка все события важные.

На следующее утро пошли снимать холтер. Была зима, и за ночь сильно подморозило – на тротуарах жутко скользко.

Мы опаздывали, папа снова нес дочку на плечах. Вдруг поскользнулся и стал падать вместе с Катей, но постарался сделать это над сугробом, чтобы смягчить падение. В итоге удержался, то есть сам упал, испачкал джинсы, а Катя удержалась на плечах и не пострадала.

Мы зафиксировали время падения и написали: «Упала, могла испугаться».

Когда сдавали наш листок с записями, тетушка аж рассмеялась: «Ну у вас прям „Война и мир”, все подробности». Это прозвучало немножко как упрек, но я пожала плечами и ответила: «Просто не смогли понять, что важно, а что нет. Кажется, все важно».

А ведь так и есть. Все важно.

ДАЖЕ СОВСЕМ НЕВАЖНЫЕ ВСТРЕЧИ – ВАЖНЫ. ВЕДЬ ОНИ ДАЮТ НАМ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ, ОПЫТ, И ЗАСТАВЛЯЮТ НАШЕ СЕРДЦЕ БИТЬСЯ ЧАЩЕ. ЛЮБАЯ ЭМОЦИЯ ВАЖНА. И СЧАСТЬЕ, И ВОСТОРГ, И СКУКА, И ЗЛОСТЬ… ВЕДЬ ПАЛИТРА ЭМОЦИЙ ДЕЛАЕТ НАС НАМИ.

Все мелочи – не мелочи, они приобретают первостепенное значение, когда хочешь узнать человека.

Например, того, в которого влюблен. Или того, кого хочешь взять на работу. Или того, кого хочешь вылечить.

Или самого себя.

Чтобы разобраться в себе, надо ненадолго стать Крисом Денси или включить условный холтер, разложить свою жизнь на производные, понять, что больно, что важно, что можно.

В этих слагаемых, составляющих ваш день и эмоциональный фон, нет бесполезных, все они – ваши визитки.

А потом принять в себе важность каждого мгновения. Даже самого простого и будничного, когда вы просто едите яблоко, сидя в кресле.

Каждое шелушение на пальце – не мелочь, а симптом. Каждая прожитая секунда – не мелочь, а симптом вашего будущего.

Вы – ВИП-персона, и ваш ВИП-день состоит из ВИП-моментов. И вокруг вас тоже ВИП-персоны. Даже те, кто занят какой-то ерундой: чинят босоножки, читают книжку, перелистывая страницы шелушащимися пальцами, чихают, едят яблоко, зеленое такое, с кислинкой…

Блинчики

Когда я заболела, друзья порекомендовали мне врача. Хорошего. Точнее, лучшего. Запись к нему – аж на конец года. Вот что значит профи.

А я – в начале года, в январе болею и могу при таких симптомах и не дотянуть до приема. Надо либо ждать, либо другого искать.

Но моя Тася – во-первых, моя подруга, а во-вторых, дружит с женой того самого лучшего врача.

– Я впрягусь и попробую скостить тебе пару-тройку месяцев ожидания, – сказала она.

В итоге мне в субботу написал администратор: «Ольга, ваш прием к доктору Б. состоится в четверг, в семь утра. До начала рабочего дня. Ну или выбирайте любое время в октябре». То есть можно прямо в феврале. Или в октябре. Выбор очевиден, особенно если он производится из января.

Я ехала на эту встречу к Б. В первом поезде метро. Он в шесть утра отправляется. Я и еще человек двадцать на весь поезд.

В кабинет к нему вошла с двумя стаканами кофе.

– Я взяла вам латте, доктор. Мне кажется, вы любите латте. В семь утра в принципе логично любить все кофеиносодержащее.

Он засмеялся:

– Люблю-люблю…

На самом деле я знала про латте абсолютно точно. Мои первоисточники так яростно за меня переживают, что раздобыть эту информацию было несложно.

Бог меня очень любит, а иначе он не подарил бы мне ТАКИХ друзей.

Мы с Б. обсудили мое состояние. Я показала анализы. Говорю:

– У меня, доктор, опустынивание…

– Что?

Я часто бываю на Балтике, и там, в Светлогорске, море как-то взяло и съело пляж, поэтому пришлось искусственно насыпать новый. Этот процесс называется «пляжеобразование». Мне понравилось слово. Я стала его гуглить, а в процессе чтения о нем наткнулась на еще одно интересное понятие – опустынивание.

Это грустное слово. Оно означает деградацию земель, увядание растительности, снижение до нуля плодородности.

Вот у меня – оно.

– Жена сказала, что вы писатель. Теперь я понимаю, о чем она, – засмеялся доктор.

Мы разработали стратегию лечения. С ней болеть не так страшно. Нужно еще сдать ряд анализов, тогда скорректируем.

Я вышла из его кабинета вдохновленная.

У дверей сидела Тася. С блинчиками. Она печет бомбические блинчики, тонкие, как салфеточки.

Однажды, много лет назад, я помогла Тасиной маме, которая попала в аварию. У меня это получилось совершенно случайно и не накладно, но Тася запомнила. И вот «мстит».

– Это тебе, – сказала Тася и кивнула на блинчики.

Я села рядом.

– Ты во сколько встала, чтобы напечь это все и пришарашить сюда из Подмосковья?

– Я не ложилась еще, но это не важно. – ответила Тася. – Что врач сказал?

– Он сказал, что я не умру, не дождетесь, – улыбнулась я.

– Ну и хорошо. У меня есть варенье и сгущенка к блинам. Хочешь?

– Тась, я сейчас умру от неловкости. Ну как так? Ты не спала из-за меня…

– Помнишь ту ночь, когда мама…

– Помню.

– Ты приехала и привезла термос с каким-то целебным чаем, который меня просто спас. Во всех смыслах. От паники, от слез, от простуды.

– Тась, это все имбирь. Я потерла его прямо в термос, потому что ты сказала, что ноги промочила.

– Тем более. Ты могла бы спать, но ты стояла и ночью терла имбирь в мой чай. Ради меня никто и никогда… – у Таси задрожал голос.

– Ой, ну тоже мне подвиг. Хуже было бы, если бы я после твоего звонка, что мама в Склифе, спокойно заснула бы.

– Ты еще носки привезла и валенки.

– На твой размер ноги, знаешь ли…

– Да, и мы сидели на подоконнике с этим чаем. Молчали. И я такая в валенках…

Мы засмеялись.

В конце концов там, где нет пляжа, можно его образовать, а там, где нет улыбки, – ну вы поняли…

ДРУЖБА – ЭТО… ОЧЕНЬ ТОНКИЕ БЛИНЧИКИ. И ЧАЙ С ИМБИРЕМ В ТЕРМОСЕ. И ЗНАНИЕ, ЧТО НА ЭТОМ ГЛОБУСЕ ЕСТЬ ЛЮДИ, КОТОРЫМ НЕ ПЛЕВАТЬ, КАК ТЫ СЕБЯ ЧУВСТВУЕШЬ.

Мои друзья – мои витамины. Принимаю их круглогодично. Спасает от всего.

Пулянож

Моя новая знакомая полезла в сумку за салфетками и достала… нож.

Ой, что-то я не с начала.

На билете было написано: «Дети участвуют в спектакле без родителей».

Я прочла и, если честно, обрадовалась: смогу поработать часок, пока жду дочку из театра.

– Кать, взрослых туда не пустят, но я подожду тебя за дверью. Не бойся, – предупредила я ее.

– Хорошо, – кивнула Катя.

Мне важно не врать ребенку. То есть сказала «подожду» – значит подожду.

Я сама – ребенок, травмированный невыполненными обещаниями родителей. Они могли пообещать приехать – и не приехать. Пообещать забрать – и не забрать.

Я знаю, как это больно, и делаю все, чтобы моим детям хотя бы в данном вопросе было не больно.

Мы застряли в пробке и прибежали в театр за пять минут до начала. Он был расположен в подвальном помещении. Мы с Катей спустились вниз, я ее быстро переодела в нарядное, туфельки, ободок – все, иди, готова!

– Я тут жду, – крикнула я, когда аниматор в костюме ежика уводил мою дочь в зал.

– Тут нельзя ждать, – пояснил администратор. – Подождите на улице, мы позовем, когда закончится. Спектакль на час.

– Почему нельзя?

– Ну вы же видите, что тут места нет, нам протереть полы надо, проветрить. Родители всегда ждут наверху.

Я, растерянно оглядываясь, пошла наверх.

– Ну, ты идешь? – спросила меня в дверях незнакомая женщина в серой шапке.

– Э-э-э… – растерялась я и обернулась даже: может, она не мне?

Но нет, оказывается, мне.

– Ну ты же будешь ждать ребенка час? Там внизу нельзя, а здесь наверху – холодно. Вон кофейня, пойдем туда. Все уже пошли, я сказала, что подожду тебя.

Она вела себя со мной как закадычная подруга, хотя и близко ею не являлась: я видела ее впервые.

Совершенно неожиданно для себя я взяла – и подчинилась.

У МЕНЯ ВООБЩЕ СЕЙЧАС СТРАННЫЙ ПЕРИОД – ИМПУЛЬСИВНЫЙ. ЕСЛИ Я ИДУ ПРЯМО, И ВДРУГ МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ЛУЧШЕ СВЕРНУТЬ, ТО БЕРУ И СВОРАЧИВАЮ. НЕЛОГИЧНО И БЕСПРИЧИННО.

– Ты куда? – удивляется муж, который шел рядом и не понял смены маршрута.

– Так лучше, – поясняю я.

– Кто сказал? – не понимает муж: его навигатор говорит ему что-то другое.

– Интуиция.

Вот и тут интуиция подсказала: не спорь, иди.

Я покорно пошла за серой шапкой. Мы вошли в кофейню, сели за столик. Столики были крошечные, рассчитанные на двоих, поэтому мы все вынужденно поделились на пары.

Мы с этой женщиной в шапке сели за тот, что у окна.

Я переживала, что ушла из театра. Недалеко, но ушла. Просто у нас, у родителей, не взяли телефоны, и если вдруг что-то случится, то непонятно, как они будут решать проблему.

Но фойе там и правда крошечное, ждать просто негде. А на улице мороз.

– У меня шесть детей. Своих трое и приемные, – представилась женщина.

– Ого, да вы герой нашего времени.

– Ага. И я спокойна. А ты – психуешь.

Это прозвучало как упрек. Мол, у меня шестеро детей, они сейчас на спектакле, а я хочу спокойно попить кофе, без кислых мин.

Мне не хотелось оправдываться. Хотя я вполне могла бы объяснить ей, что мне важно держать слово, что у моей Кати особенный слух, и, в конце концов, мало ли что может случиться: ей же всего пять.

Я решила пропустить шпильку мимо ушей.

– А у вас все дети сейчас на спектакле?

– Нет. Они – кто где. Один даже в больнице сейчас, гипс снимают ему. На спектакле одна только. Но я абсолютно спокойна.

– Ясно.

Нам принесли кофе.

Моя новая знакомая полезла в сумку за салфетками и достала… нож. Обычный такой, кухонный нож.

Я обомлела. Подумала: только я могу сидеть себе, попивать кофе с незнакомой женщиной, у которой нож за пазухой.

– Как вас зовут? – спросила я, изображая индифферентность.