Убийство у синего моря Хольст Кристоффер
– Мы должны разыскать нынешних родителей Мадлен, – заявляю я.
– А разве они не должны быть здесь, на свадьбе? – удивляется Адам.
Мы оглядываемся по сторонам. Примерно человек пятьдесят приглашенных на свадьбу гостей сидят и ужинают за занавесом цвета сливок. А нам, как и вчера, отведена остальная часть обеденного зала.
– У тебя есть возможность проверить это? – спрашиваю я у Адама. – Как зовут ее родителей? Я пыталась искать в интернете, но ничего не нашла.
– Конечно, он может, – говорит Рози. – Ведь он же полицейский. Ну-ка, сделай звонок, Адам.
Видно, что он колеблется. Я разглядываю его лицо, подрагивающие ямочки на щеках. Но также видно, что по крайней мере этим вечером он не принимает нас за тех настырных частных детективов, которые обычно путаются под ногами и мешают его работе. На этот раз он понимает, что мы действительно что-то нарыли.
– Хорошо. Я позвоню. Дайте мне пять минут.
И Адам покидает ресторан с телефоном, зажатым в руке. Когда он уходит, на лице Рози появляется коварная ухмылочка.
– Мы вот-вот перетянем его на нашу сторону, что скажешь? – улыбается она.
– Да уж. Даже как-то неприятно. Что-то будет в следующий раз?
Рози улыбается и, подняв свой бокал, чокается с моим.
– Хороший вопрос. Если увидишь пролетающую за окном свинью – обязательно скажи мне.
И в этот момент из-за занавеса доносится мелодичное позвякивание. Очевидно, кто-то из гостей собрался выступить с речью. Мы с Рози тотчас же затаили дыхание и навострили уши. Стало слышно, как какой-то мужчина что-то говорит, но слов было не разобрать – мы сидели слишком далеко, чтобы что-то расслышать.
– Может, быстренько сходим взглянем на море? – многозначительно предложила Рози.
Я кивнула. Вместе мы поднялись из-за столика и направились к окнам в дальнем конце зала, как раз возле занавеса, за которым отмечали свадьбу гости. Притворяясь, что разглядываем темное штормовое море внизу, мы сосредоточили все наше внимание на речи. Отсюда оказалось гораздо легче услышать то, что говорят за свадебным столом.
– Как моя обожаемая супруга… точнее, будущая супруга…
Среди гостей послышались смешки.
– …сказала, мы невероятно благодарны вам за то, что все вы приехали сюда. Этот остров, Буллхольмен, чрезвычайно дорог нам.
Мы с Рози обменялись взглядами. Даже не видя того, кто говорит, мы поняли, что это Давид, жених.
– На самом деле эта любовь зародилась недавно. Во всяком случае, для Мадлен. Сам я пару раз ходил здесь под парусом еще мальчишкой, но с тех пор ни разу тут не бывал. В первый раз моя жена приехала на остров год назад, когда я попросил ее руки. Она слышала, что здесь очень красиво, а ей как раз хотелось найти идеальное место для нашей свадьбы. Она жила в простеньком пансионате у гавани и гуляла по окрестностям, наслаждаясь здешними видами. Есть что-то волшебное в Буллхольмене, не находите?
Одобрительное бормотание среди гостей. Очевидно, они были согласны с женихом.
– Когда Мадлен вернулась домой, ее решение было твердо: мы поженимся на Буллхольмене, и точка! Других вариантов просто не было. Как многим из вас известно, если моя будущая супруга что-то решит, так оно и будет. Последний год выдался для нас… не слишком простым.
Я почувствовала, как у меня подпрыгнуло сердце – так бывает, когда внезапно слышишь то, чего не ожидал услышать. Даже Рози напряглась. Давид слегка понизил голос, и теперь он звучал так, словно в любой момент мог сломаться.
– Мы с Мадлен вместе уже почти семь лет. Я знаю, многие из собравшихся здесь прожили вместе куда больше. Но семь лет это тоже большой срок. Нам многое пришлось пережить. Было и хорошее, и плохое. И я рад видеть своих родителей здесь, на нашей свадьбе…
Гости дружно разразились общим «ах!».
– …но, к сожалению, мать Мадлен не дожила до свадьбы своей дочери. Ее не стало всего несколько недель назад.
Рози резко схватила меня за руку, и я кивнула ей в ответ.
– Теперь она вместе с твоим отцом на небесах, дорогая, – продолжил Давид, явно обращаясь к своей будущей супруге. – Нам здесь очень их не хватает, мы были бы рады их присутствию здесь, на этом празднике. Но я верю, что они видят нас. Смотрят на нас сверху и улыбаются. Ты веришь, Мадлен?
Среди гостей послышались всхлипы.
– Поэтому, несмотря на то что в жизни хватает и радости, и горя – в чем нам пришлось убедиться сегодня утром, когда мы узнали про гибель Агнеты, – я хотел бы, чтобы мы выпили за счастье. И за любовь. Спасибо вам за то, что вы здесь.
Послышались одобрительные крики, сопровождаемые звоном бокалов, и наконец гости разразились аплодисментами. Мы с Рози в спешке вернулись к нашему столику. И почти сразу же заметили направляющегося к нам Адама. Он шел, на ходу засовывая телефон в карман джинсов.
– Все в порядке, я получил необходимую информацию от Тилли. Слава богу, что кто-то еще работает по вечерам в пятницу. Мать и отец Мадлен скончались.
Рози сделала глоток амароне и оперлась локтем на край стола.
– Мы знаем, – сообщила она.
Адам удивленно вздернул брови. Вид у него сделался непонимающим.
– Я… что?
– Нам это уже известно.
– Но… как вам, черт побери, это удалось?
– Интуиция, – небрежно бросила Рози.
Адам плюхнулся на свой стул и снова достал из кармана телефон.
– Мы только что слышали речь жениха, – смилостившись, объяснила я. – Из-за занавеса.
– В таком случае, говорил ли он что-нибудь про сестру?
– Сестру?
Адам набрал что-то в своем телефоне, после чего протянул его через столик нам и, понизив голос, сказал:
– У Мадлен есть сестра-близнец. Скорее всего, вы ее знаете – она актриса.
Мы с Рози уставились на смартфон, лежащий перед нами на белой скатерти. С экрана на нас смотрело лицо Мадлен. Нет, не Мадлен. Но очень на нее похожее. И только тут я поняла, что сходство невесты с Лайлой Дамм пришло мне в голову уже позже. Скорее всего, сначала Мадлен напомнила мне другую женщину, ту, что я часто видела по телевизору.
Элла Свенссон.
Глава тридцать третья
Портраш, Северная Ирландия
Элла вернулась домой. Тихо-тихо поднялась по лестнице обратно в спальню. Но в постель, где по-прежнему похрапывал Патрик, даже не заметивший ее маленького побега, ложиться не стала. Вместо этого Элла присаживается за стол у окна.
В руке у нее зажат мобильный телефон. Она ждет, что он зазвонит.
Если он теперь вообще когда-нибудь зазвонит.
Она даже отправила сообщение. Сообщение своей сестре.
Сестре, которая в эти самые выходные сочетается браком с мужчиной, с которым живет вместе последние семь лет. Но Эллы нет на этой свадьбе. Она даже не получила приглашения. И это оказалось гораздо мучительнее, чем она думала. Пусть даже Элла предвидела, что ее, скорее всего, не пригласят, она ощутила болезненный укол, когда поняла, что свадьба состоится. Но без нее.
Еще двадцать лет назад подобное ей бы даже в голову не пришло. В детстве они с сестрой крепко дружили и обожали фантазировать на тему своего замужества. Будет ли это пышная свадьба в церкви или более скромная, но романтичная церемония на каком-нибудь экзотическом острове? Что они наденут: пышные белые платья или нечто совершенно умопомрачительное? Вроде беретов и пачек, как у балерин? И кем окажутся их избранники? Звезды экрана с мешками денег? Да, думает Элла, Мадлен стремилась именно к этому. В отличие от самой Эллы. Патрик, конечно, красив на свой манер, но до звезды телеэкрана ему далеко. И зарплата в компании, в которой он работает, не составляет даже пятой части того, что получает Элла за съемки одного сезона телесериала. Но это неважно. Потому что, когда Элла в первый раз увидела Патрика (в тот вечер она отправилась с подругой выпить пива в Хорнстулле), она сразу поняла, что он тот, кого бы ей хотелось иметь рядом. Рядом с этим мужчиной я хочу просыпаться по утрам. Много, много дней подряд.
Сложно сказать, когда именно испортились отношения между Эллой и Мадлен.
Быть может, когда Мадлен в старшем классе средней школы отбила у Эллы парня? Или когда Элла несколько лет назад плюнула на запланированную поездку с сестрой и вместо нее отправилась пробоваться на главную роль в фильме? Или когда Мадлен сошлась с Давидом – мужчиной, который Элле с самого начала не понравился?
Нет. Конечно, нет. Не было ничего такого. Сестры – а тем более близнецы – не рвут отношений из-за таких мелочей. Элла точно знает, когда между ними пролегла трещина отчуждения – два года назад, когда не стало отца.
Это было тяжелое время дли них обеих, время, наполненное двоякими чувствами. Кем был тот таинственный мужчина, их отец? Любил ли он их? Знали ли они его когда-нибудь по-настоящему? Или же он только и делал, что постоянно пропадал на работе? Когда папы не стало, голова у Эллы буквально лопалась от мыслей. Мыслей, которые Мадлен пыталась как-то упорядочить.
Элла помнит, как они вместе с сестрой отправились поужинать в «Капри Дуэ» – очень уютный, но довольно безликий итальянский ресторанчик на Томтебугатан в Вазастане. К тому моменту Элла уже успела отсняться во втором сезоне «Галереи», и ее повсюду узнавали. Отсюда и выбор заведения.
И вот там-то, над тарелками с брускеттой и карпаччо, Мадлен завела разговор о вещах, которые, по мнению Эллы, неуместно обсуждать за столом. Вещи, касавшиеся их отца. И их матери. Несмотря на то что сестры были ровесницами, из них двоих Мадлен всегда была более наблюдательной и в какой-то мере более зрелой. В тот вечер Мадлен поведала сестре, что начала ходить на сеансы к Агнете Вестерлунд, известному в кругах Давида психотерапевту. Тем самым она хотела дать понять, что имеет дело со специалистом высшей пробы. По словам сестры, Агнета буквально творила чудеса, извлекая из подсознания Мадлен давно забытые воспоминания детства.
Среди которых были подслушанные разговоры между их родителями.
– Ты ведь тоже о чем-то догадывалась? – допытывалась Мадлен у сестры в тот вечер. – Ведь было же в них что-то такое – подозрительное? Они часто шептались о чем-то по ночам. Я слышала.
У Эллы кровь застыла в жилах. Ей не хотелось слышать подобных слов о своих родителях. Не хотелось даже мысли допускать о том, что в них было что-то странное или неправильное. Но Мадлен продолжала упорно настаивать на своем. Якобы она явственно помнит разговоры родителей о них – об Элле и Мадлен.
О том, как они появились на свет. И о том, кем на самом деле являются.
Элла лишь отмахивалась от подобных речей. Она не желала ничего слышать.
Но Мадлен оказалась настойчивой. Она затеяла какое-то расследование и не собиралась его бросать. После того вечера она стала чаще названивать сестре и сообщать ей все новые и новые подробности, которые всплыли во время сеансов у Агнеты. Ты сошла с ума, в конце концов сказала сестре Элла. Окончательно и бесповоротно! Разве ты сама этого не понимаешь? Нет, Мадлен не понимала. И продолжала копать дальше, становясь все более одержимой своими идеями.
И вот однажды зазвонил телефон и между сестрами состоялся тот самый разговор, так напугавший Эллу. Разговор, в котором просто и ясно прозвучало: Элла, мы не дети наших родителей.
Элла бросила трубку. А Мадлен все звонила и звонила. Слала сообщения. Но Элла все повыключала. К такому повороту она точно не была готова. Совершенно. Ее сестра психически больна, ей лечиться надо. После этого случая они прекратили между собой всякое общение. И когда несколько недель назад не стало мамы, то даже в больницу они приехали порознь и в разное время. Элла знала, что Мадлен много раз навещала мать, покуда та была жива. Но деменция помешала сестре добиться ответов на свои вопросы.
Стул отзывается недовольным скрипом, когда Элла решает размять затекшую спину.
В руке по-прежнему зажат мобильный. Мадлен так и не ответила. Зато Элла проверила кое-что другое. Билеты на самолет. На самолет, который завтра рано утром покидает Северную Ирландию.
Крохотная слезинка ползет по щеке Эллы. Она изо всех сил пытается сдержаться и не зарыдать. Она могла бы разбудить Патрика. Он ведь сам хотел, чтобы они отправились обратно домой. Но не выйдет. Сегодня ночью она должна покинуть Портраш одна, не ставя Патрика в известность. Потому что то, что она собирается сделать, она должна сделать сама, без него.
Дело в том, что в тот вечер в «Капри Дуэ» Элла пусть подсознательно, но поняла, что ее сестра права.
Это очевидно. Но лишь сейчас она впервые осмеливается допустить подобное. Думать о подобном, не чувствуя, как из-под ног уходит земля. Скорее всего, в какой-то момент Мадлен пожалела о сказанном. Иначе зачем еще ей понадобилось нанимать этого парнишку? Есть только одна причина – чтобы спугнуть отсюда Эллу. Заставить ее вернуться домой в Швецию. Элле прекрасно известен ход мыслей Мадлен. Сестра боится за свою репутацию. Свою и Давида.
Как отреагирует публика, если узнает правду о прошлом Эллы и Мадлен? Должно быть, Мадлен осознала опасность, думает теперь Элла. Она начала свое расследование, когда скончался их отец. Но когда не стало их матери, она, должно быть, что-то поняла. Насколько близко подошла к правде. А когда Элла сообщила, что собирается отправиться в Портраш, чтобы прибраться в доме родителей, Мадлен, верно, перепугалась до смерти.
И теперь Эллу мучают вопросы. Неужели сестра таким манером хочет ее защитить? Или прежде всего она хочет защитить саму себя? На самом деле это не важно. Потому что в голове у Эллы постепенно начинает проясняться. Она делает глубокий вдох и выключает экран смартфона, от чего комната погружается во тьму.
Я не ребенок своих родителей.
И завтра утром я улетаю домой, в Швецию. На свадьбу моей сестры.
Глава тридцать четвертая
Я подождала, пока Рози уснет. К счастью, много времени это не заняло – стоило ей уложить свои белые букли на подушку, как уже через пять минут раздался громогласный храп. Я бросила быстрый взгляд в зеркало, взбила волосы и покинула номер.
Адаму удалось снять на ночь свободный номер на вилле «Морская жемчужина». Рози таки уговорила его остаться. Да и он сам, пожалуй, был не прочь, видя, какой оборот принимает дело.
По слабо освещенному коридору я прокралась к номеру «Судак».
Легкий стук в дверь, и на пороге моментально нарисовался Адам.
В одних сине-белых трусах «Гант».
– Смерти моей хочешь? – пошутила я.
Он улыбнулся и впустил меня внутрь.
* * *
В постели жарко, но Адам еще жарче. Мы лежим, прижавшись друг к другу под одеялом, его руки обвиты вокруг моего тела. Я устала, но спать совсем не хочется – настолько чудесны эти мгновения. Снаружи штормит и видно, как ветви деревьев танцуют на ветру.
– Ты выяснил регистрационные данные?
Адам улыбается. Я это чувствую, потому что его щетина щекочет мне шею.
– Это такой вариант разговора в постели?
Я фыркаю.
– Прости. Просто мне любопытно.
– Да, выяснил. Тилли помогла мне навести справки. Родителей Мадлен и Эллы звали Карин и Роджер Свенссоны.
– Еще какая-нибудь информация на них есть?
– Не особо. Владели небольшим домиком в Тэбю и домом в Северной Ирландии.
– Северной Ирландии?
– Угу. Карин им владела. Должно быть, дом перешел ей по наследству, подробностей я не уточнял. Но она родилась в нем, в девичестве Карин Коллинз, дочь ирландца и шведки.
– Чем занимались Карин и Роджер?
– Работали в больнице. Лёвенстрёмская больница к северу от Стокгольма. Роджер, пока не вышел на пенсию, работал врачом-терапевтом. Карин была акушеркой.
– Значит, они познакомились на работе?
– Выходит, что так.
Я киваю, лежа головой на подушке. Пытаюсь прикинуть различные варианты. Что могло случиться с Лайлой Дамм? И как дети, которых она родила, могли оказаться у Роджера и Карин Свенссонов?
– Что, если Лайла рожала своих детей в Лёвенстрёмской бльнице, могли ли Роджер и Карин… забрать их у нее?
– После исчезновения Лайлы никаких сведений о ее родах не поступало.
– Но могла же она родить детей под чужим именем?
– Маловероятно.
Я вздыхаю. Адам притягивает меня к себе поближе. Его грудь согревает мне спину, его дыхание ерошит волосы на моей голове. Будь моя воля, я бы долго так лежала. Несколько дней подряд. Или даже недель. Или пока не наступит лето? Тут я вспоминаю, о чем думала перед этим, и переворачиваюсь к нему лицом.
– Слушай…
– Да?
– Во всей этой истории странно другое.
– Что именно?
– На этом острове живет сестра Лайлы Дамм.
Адам морщит лоб, и вид у него делается по-настоящему растерянным.
– Чего?
– Да. Ингрид. Она живет здесь, на острове, всего в нескольких километрах отсюда. Я была у нее в гостях.
Адам закатывает глаза.
– Другого я от тебя и не ожидал.
– Она милая. Немного сдержанная, правда, но милая. И все же мне кажется это очень странным. Разве это похоже на совпадение, что сестра Лайлы живет здесь, на Буллхольмене, и одновременно с этим…
– …Мадлен выбирает этот остров для проведения своей свадьбы, – заканчивает Адам.
Я киваю. Наши носы соприкасаются.
– Точно. Думаю, завтра нам стоит еще разок поговорить с Ингрид.
Адам улыбается. Обожаю его улыбку.
– Мы?
– Да. Ведь это же не допрос, правильно? Просто двое людей решили нанести визит одинокой старушке. Не по службе, а просто так. Или ты не согласен?
Адам целует меня в губы.
– Ты сумасшедшая, – шепчет он.
* * *
Посреди ночи я просыпаюсь. Даже не видя часов, понимаю, что уже далеко за полночь. За окнами – густой мрак, моря не видать совсем.
Не знаю, почему я проснулась, но внезапно я понимаю, что нахожусь одна в постели.
Адама рядом нет.
Я осторожно сажусь на прохладных простынях в окружении чересчур шикарных подушек. Оглядываюсь по сторонам. Может, он в ванной? Нет, дверь туда открыта и внутри темно. Я одна-одинешенька в номере Адама. Одна в «Судаке».
Я прямо-таки физически его ощущаю – одиночество. И следом явственно слышу какой-то звук. Что-то скрипит.
Я выбираюсь из постели, касаюсь ногами пола. И вдруг мое сердце едва не выпрыгивает из груди – я вижу, что кто-то стоит на балконе номера. Но фигура стоящего повернута к морю и на ней белый банный халат.
Я облегченно выдыхаю.
Адам.
Но что он там делает? Снаружи, должно быть, чертовски холодно. Я тоже закутываюсь в халат, подхожу к балконной двери и осторожно стучу в стекло. Адам оборачивается, и наши взгляды встречаются. Я нажимаю на ручку балконной двери и выхожу на холодные деревянные доски пола.
Дующий с моря ветер треплет концы завязанного на моей талии пояска и раздувает во все стороны мои светлые волосы. Я встаю рядом с ним.
– Вышел подышать? Не замерз?
Я вдыхаю и выдыхаю, холод обжигает легкие.
Какое-то время мы просто стоим рядышком, глядя на волны, обрушивающиеся на отвесные скалы.
– Тебе это неудобно? – наконец нарушаю я молчание.
Он оборачивается ко мне:
– Что неудобно?
– Вместе спать в одной постели.
– В смысле?
– Я помню, как той ночью прошлым летом ты спал на диване. Несколько дней назад ты проснулся и отправился работать на кухню. А теперь стоишь на ледяном балконе.
Он тихонько смеется. Я встаю к нему поближе.
– Неужто это и в самом деле так опасно – спать рядом друг с другом всю ночь?
Наши взгляды встречаются и, несмотря на царящий вокруг нас мрак, я очень четко вижу его большие глаза, различаю до мельчайших подробностей.
– Ты не понимаешь, Силла. Я… я ничего так не хочу, как быть рядом с тобой. Но… я не знаю. Наверное, я боюсь.
Я невольно вздыхаю и снова обращаю взгляд к морю.
– Боишься? Чего? Любви?
– Нет. Вовсе нет.
Адам берет мою руку в свою, заглядывает мне в глаза.
– Силла, я не этого боюсь. И не тебя. Я боюсь привязаться к тому, кого могу потерять.
Я киваю.
– Как Сабину?
Он глубоко вздыхает.
– Не только. Как я уже говорил, есть одна вещь, которую ты обо мне не знаешь. Которую ни я, ни мама тебе не рассказывали.
Внезапно внутри меня воцаряется тот же холод, что и снаружи. Что же такое Рози утаила от меня? Если учесть, что обычно мы болтаем почти обо всем на свете?
– Что ты имеешь в виду? – задаю вопрос я.
Адам медлит, прежде чем ответить. Ветер, словно старый астматик, сипит мне в уши.
– Если я расскажу тебе об этом, то дай слово, что не станешь обсуждать это с мамой.
– Хорошо, идет… Хотя обычно мы разговариваем почти обо всем.
– Знаю, но поверь мне – об этом она не захочет разговаривать.
Меня так и распирает от любопытства, кровь быстрее мчится по венам, словно в предвкушении адреналина. О господи, да о чем речь-то? Я так прямо и спрашиваю:
– О чем речь, Адам?
– Мой отец. Это касается моего отца.
– Который болел раком?
Адам приближается ко мне еще на шаг – теперь мы находимся так близко, что при желании могли бы обнять друг друга.
– Да, точно. Хотя… он скончался не от рака.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Силла, мой отец… Его убили.
Моя первая реакция – это смех. Словно это какая-нибудь шутка. Но Адам выглядит серьезным. Собственно… за то время, пока мы с ним знакомы, я еще никогда не видела его таким серьезным. Боль неподвижной маской сковывает его обычно оживленное лицо. Я задумываюсь.
– Убили?
– Да.
– Но… как же так?
– Жуткая история. Это связано с маминой работой.
– Работой в полиции?
– Угу. Она принимала участие в расследовании, очень неприятном расследовании, которое тянулось долгое время. И которое закончилось катастрофой.
– Катастрофой, в которой погиб твой отец?
– Да, к сожалению.
– О боже, Адам. Я понятия не имела… Я не знала…
– Конечно, не знала. И тебе не нужно ничего говорить. Это случилось давно, больше десяти лет назад.
– Зачем же вы тогда сказали, что он умер от рака?
– Потому что мама никогда не хотела об этом говорить. Она во всем винит себя. Свою работу в полиции, что слишком сильно была замешана в том расследовании… Она винит себя в его смерти.
– Но Рози…
– Ага. Я пытался заставить ее пойти к психологу. Поговорить об этом. Но она не хочет. Ее начальство советовало ей то же самое, но она сказала: Да никогда в жизни!
Я киваю. В самом деле, нетрудно представить, как эти слова вылетают изо рта Рози. В голове до сих пор не укладывается то, что только что рассказал мне Адам. Убили? О боже. Меня по-прежнему распирает от любопытства, но от выяснения подробностей я воздерживаюсь. По Адаму видно, как трудно ему об этом говорить. И мне не хочется мучить его понапрасну.
– Я понимаю, Силла, что тебе интересно, – говорит он, словно прочитав мои мысли. – Когда-нибудь я расскажу больше, обещаю. Я обязан буду рассказать. Но… мне до сих пор трудно говорить об этом.
Я кладу руки ему на талию, прислоняюсь лбом к его груди. Махровая ткань халата щекочет мне кожу.
– Адам…
Он вдыхает аромат моих волос. И все сразу становится на свои места. Теперь понятно, почему он всегда так сердится, когда мы с Рози вмешиваемся в его расследования. Речь идет не о профессиональной гордости, хотя она вполне имеет право быть. Все дело в тревоге. За нас. За меня.
– Сколько лет тебе было, когда это случилось? – шепчу я в грудь Адаму.
– Я был уже взрослый. Только-только съехал от родителей и начал жить самостоятельно. Имел свои планы на жизнь. Планы, которым так и не суждено было осуществиться.
– А что за планы?
– Я собирался отправиться в Австралию. Хотел научиться серфингу. Познакомиться с новыми людьми. Работал бы барменом или кем-нибудь еще в этом роде. Может, даже влюбился бы.
Я кивнула. Молодость, понятное дело.
– Но когда это случилось, все словно бы перевернулось, – продолжил Адам. – У меня изменился взгляд на жизнь. Именно тогда я решил, что стану полицейским.
Он рассмеялся:
– Глупо, правда? С учетом того, что произошло.
Читать бесплатно другие книги:
