Грехи и мифы Патриарших прудов Степанова Татьяна
— Значит, вы подстерегали именно Грету? И с цветочным ящиком тоже?
— Она же приехала, чтобы эту дуру к психиатру вести. — Жанет пожала плечами. — Они всегда приезжали раз в неделю — либо брат, либо она, но чаще брат. А я ждала ее. Парень-то мне вообще был не нужен, он же Регинке не родной сын. Это не то. Вот Грету потерять — это совсем другое дело, — она осклабилась в своей страшной улыбке.
Она ни о чем не сожалела.
— Регина сейчас заботится в основном о своей старшей дочери, они вместе живут, — сказал Гущин. — Она ее опекает.
— Да не нужна мне была эта дура! Я же говорю вам, я всегда хотела Грету сделать разменной фишкой в нашей с ее мамашей старой игре. А старшая — она жила своей жизнью, отрезанный ломоть. Какая мне выгода была ее убивать? Регинка бы по ней не особо плакала. А остальным вообще по фигу. Это она ко мне липла.
— Кто лип? Пелопея к вам?
Жанет усмехнулась:
— Да она не помнит сейчас ни шиша. Я же говорю — дура сумасшедшая.
— Она стала такой в результате… того, что произошло с ней, — осторожно сказал полковник Гущин. — Вы точно не видели вот этого человека, когда работали консьержкой?
Он снова указал на снимок Виктора Кравцова.
— Нет, сказала же сто раз.
— А этого парня видели, да?
Гущин взял в руки и показал ей фото Артема Воеводина.
— Они жили. Он у нее ночевать оставался, — ответила Жанет. — То целуются у лифта, бесстыжие, на меня — ноль внимания. Она ему в паху гладит, ширинку расстегивает, а он ее на руки — и по лестнице наверх. А то среди ночи она его выгоняет от себя. Полуголого. Он еле брюки на себя успел натянуть — она его выставила. Он на лестнице у поста моего полночи просидел сам не свой. Я не выгнала его — они ж малахольные оба. Потом пошел наверх, в дверь звонить — уже под утро, она пустила его, и они, думаю, дня два-три из постели не вылезали — трахались, как очумелые.
— И часто вы его видели?
— В апреле, мае, в июне тоже. А потом она под машину угодила. А он не приходил больше. Кому калека нужна? Это я понимаю. Мужики сразу баб бросают в таком случае.
— Его убили, — полковник Гущин подвинул к ней жуткое фото из дома в Дятловке. — Это он.
Жанет смотрела на снимок.
— На меня это повесить хотите?!
— Нет, я слушаю, как все было — вашу версию.
— А нет никакой версии. Мне старшая девка Регины не нужна была — сколько раз мне вам повторять? И хахаль ее не нужен. Им тоже никто не нужен был, они лишь друг на друга смотрели, друг друга замечали. На остальных — плевать и растереть. Уж не знаю — любовь это у них была? А кто же это его так? Зверь, что ли, какой?
— Нет, это не зверь, Жанет, — ответил полковник Гущин. — Так почему вы говорите, что Пелопея липла к вам? Как это понимать?
— Так и понимай. Я у лифта сижу — она мимо идет, к себе. Один раз вечером я поесть себе разложила, надо же поесть человеку? Хлеб, колбаса с чесноком. И вдруг она в подъезд входит — наряженная вся, словно с тусовки. Одна — ни хахаля с ней, ни братца. И не пьяная, но видно, что глючит, под кайфом. И ко мне запросто: чем это так пахнет у вас? Я ей: колбаса кровяная, сама, мол, делаю. И дала попробовать. Она засмеялась: что, правда из крови? Я говорю: да, из крови свиной. А она мне вдруг: а не могли бы вы мне достать два литра свежей крови? Я говорю: пожалуйста. Через два дня вышла на работу опять, поднялась к ней на этаж, позвонила. Она открывает, я ей бутылку с кровью. На ферме у знакомых купила, они свиней держат, режут. Она мне — деньги. Я не взяла. Спросила: зачем вам два литра? А она засмеялась так странно — говорит, вампирская вечеринка в клубе, классный прикол. Я ее там, в квартире, могла прикончить, если бы захотела, — стукнуть по голове или придушить. Так я ведь этого не сделала. Потому что не она мне всегда нужна была, а младшая, Регинкина любимица. А сейчас, после аварии, я Пелопею несколько раз на Бронной встретила — так она на меня ноль внимания, не узнает. И про два литра забыла. Я все думаю — она и правда память потеряла или только притворяется?
Или притворяется?
А мы гадали, где Пелопея кровь нашла для бывшей подруги. Бутылку о ее голову не разбила, предусмотрительно перелила кровь свиную в картонный пакет.
Катя ощутила, как тошнота опять подкатывает к ее горлу. Все нарастало и нарастало как снежный ком.
Полковник Гущин слушал эти излияния Жанет молча.
— С вами поступили жестоко и бесчеловечно, — сказал он после паузы. — Я могу понять ваши чувства. И желание отомстить могу понять. Но это, — он указал на снимки трупов, — чудовищная вещь.
— Я повторяю: это сделала не я.
— Регина Кутайсова мне сказала то же самое о нападении на вас на конкурсе красоты. Вы видели, кто на вас напал?
— Нет. Но я и так знаю — она.
— Регина это категорически отрицает. Она сказала мне, что на тот момент конкурс уже потерял для нее всякую ценность, потому что она собиралась замуж за Платона Кутайсова. Нападение на вас она не совершала и не заказывала. По ее словам, сделал это другой человек. Ее сожитель Емельян Заборов, отец нынешней жены ее бывшего мужа.
Катя слышала это впервые.
Вот что Регина внушала ему за закрытыми дверями кабинета.
Лицо Жанет скривила гримаса.
— А вы ей больше верьте, — парировала она. — В этом семействе — ложь на лжи. Я все эти годы внимательно к ним присматривалась, случай караулила. Так вот, у них все напоказ. А что на самом деле — черт разберет. Регинка всегда была такой, с молодости: все напоказ, как лучше себя представить в чужих глазах. Она и вам мозги запудрила небось — безутешная мать, дни и ночи заботящаяся о больной дочке, да? Может, первое время она о дочке и заботилась. А сейчас — мне ли не знать — целые дни у подруги проводит, у хозяйки моей: утром все в кафе, потом дома сидят, винцо потягивают, или по магазинам, или еще куда. А Пелопея дома одна, черт ее знает, чем занята, когда младшие к ней не приезжают. Так что все это — показуха и ложь.
А Пелопея дома одна, черт ее знает, чем занята…
Катя была уверена — Гущин тоже обратил внимание на эту фразу.
Но он не стал ни делиться своими соображениями, ни отвечать на Катины вопросы — сразу после допроса Жанет ушел к себе в кабинет и начал звонить экспертам и в прокуратуру.
Было уже поздно — без малого девять вечера. Следовало идти домой и ждать новостей следующего дня.
Из Главка Катя и Клавдий Мамонтов вышли вместе. Катя заметила — после Дятловки он все время молчит.
— Ладно, по домам, — сказала Катя. — Пока, Клавдий, до завтра.
Он шел с ней рядом по Никитской улице.
— Такси поймаем, я вас до дома довезу.
— Я сама доберусь. Вам в Бронницы, а вы без машины.
— Я у мамы-папы заночую. Такси пополам, не спорьте. Я не о вас забочусь, а в первую очередь о себе. Такой я эгоист. Я опомниться не могу от того, что мы с вами сегодня видели. Не хочу оставаться один, сколько это возможно.
— Ваши родители-археологи тоже раскапывали старые могилы.
— Дело не в этом. Дело в том, что я искренне хотел помочь этой девочке. Этой искалеченной девочке. Я все это время жил с мыслью, что надо восстановить справедливость, помочь ей, наказать того ублюдка, который… А теперь мне кажется, что все мои намерения основывались на неверных выводах.
Катя молчала.
— Многое не сходится, — сказала она наконец. — То, о чем вы сейчас думаете. То, о чем думает Гущин. Столько нестыковок, что я…
— Как раз очень многое сходится, — возразил Клавдий. — Вы сами это знаете. Только пока не можете принять.
Они поймали такси у Никитских ворот. До Малой Бронной и Патриарших — рукой подать, но они как будто боялись этого места.
У дома Кати на Фрунзенской набережной они попрощались. Клавдий не стал намекать — может, эту ночь после страшных событий мы проведем вместе…
Нет, он не стал поступать столь банально, хотя Катя этого боялась, борясь с тошнотой, тоской и тревогой.
Умный…
Верно оценивающий остроту момента…
Растерянный и опустошенный…
Словно маленький мальчик, желающий спрятаться от бед и разочарований под родительское крыло.
Глава 46
«Я не помню»
— Мы ответили на вопрос — что произошло три года назад? Были убиты два человека. Теперь надо ответить на вопрос — как это случилось?
Полковник Гущин сказал это после совещания, на котором присутствовала вся оперативная группа, следователь и сотрудники прокуратуры.
С сотрудниками прокуратуры и следователем Гущин совещался еще больше часа. До Кати долетали лишь отголоски: «В деле будут очень сильные адвокаты, мы должны быть готовы»… «Комплексная судебно-психиатрическая экспертиза в стационаре. Нужно заключение специалистов».
Клавдий Мамонтов до обеда работал в Бронницах, там собирали все материалы на мать и сына Воеводиных. Пришла информация из Углича. Оказалось, что четыре года назад Воеводины продали свою двухкомнатную квартиру в центре города и купили частный дом в поселке Дятловка — Артем, работавший в Москве, перевез свою мать поближе к столице. И сам, видно, хотел осесть и обосноваться в Подмосковье. Делал ремонт своими силами.
После обеда все трое — Катя, Клавдий и Гущин — собрались вместе. Полковник Гущин выглядел скверно: он осунулся, под глазами набрякли мешки. Он был как-то странно рассеян и одновременно многословен.
Истина по делу, которую мы так жаждали… которую он хотел открыть для себя и преподнести суду на блюдечке, пугает его, — думала Катя горько. — Он и не рад… и оперативного азарта нет никакого…
Клавдий тоже все время помалкивал. В этой ситуации Кате пришлось брать на себя ту роль, которая больше не привлекала ее в этом деле, — любопытного и дотошного скептика-сомневающегося.
— Федор Матвеевич, — спросила она, — что насчет Жанет-Лихотиной?
Она намеренно начала спрашивать издалека.
— Сегодня утром следователь предъявил ей обвинение по эпизоду ножевого ранения, — ответил Гущин. — На совещании психолог присутствовал — профайлер. По его словам, Лихотина-Жанет — глубоко травмированная личность, имеющая психопатические и суицидальные наклонности на почве перенесенных увечий и обезображивания. Но одновременно это организованная личность, умеющая принимать самостоятельные решения, готовая рисковать и обладающая адским терпением, как мы видим, многолетним терпением, способностью медленно идти к намеченной цели — мести. При этом в реальности действия ее неловки и непрофессиональны. В эпизоде с цветочным ящиком она тщательно готовит место укрытия, находит квартиру, но само покушение на убийство проваливает — промахивается. То же самое в эпизоде с нападением на Грету: готовится, вооружается, ждет. Но нападает и наносит удар неловко, по-женски. Неспособна скрыться с места происшествия — Гаврила, брат потерпевшей, легко догнал ее и практически задержал в одиночку. Нож она на бегу бросила, не сделала попыток обороняться им. Невезучий тип убийцы и мстителя, личность хаоса. В обстоятельствах убийств Виктора Кравцова и Александры Быковой — совсем иной почерк. То же самое и в убийствах Артема Воеводина и его матери. В первом — расчет, скрытность, стремление затруднить опознание, в убийствах женщин — безжалостность, в убийстве самого Артема — дикое, патологическое зверство.
Клавдий Мамонтов пошевелился, но ничего не сказал. Лицо его было мрачным.
— Согласно выводам экспертов по анализу ДНК и заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть матери Артема наступила от черепно-мозговой травмы — ее ударили топором, проломили череп. Больше никаких ран ей не наносили. Анализ ДНК показал, что тело ее находилось в кухне, оттуда его потащили на террасу и сбросили в подвал. Артему нанесли четыре удара топором по голове — в теменную область и лицевой отдел. Это смертельные раны, по словам экспертов, он скончался именно от них. И был уже мертв, когда ему разрубали грудную клетку. Тело его тоже находилось в кухне. Почти все следы крови, что обнаружены, совпадают с его ДНК. Его изувечили именно там, на полу. По словам патологоанатома, было извлечено сердце — об этом свидетельствуют следы топора на внутренней поверхности ребер. Следы его крови обнаружены на клеенке стола, на столешнице, на осколках посуды, на газовой плите. На одной из сковородок обнаружены остатки горелого жира. Они непригодны для исследований ДНК, так как подверглись термической обработке. На сковородке что-то жарили, когда изувеченное тело парня валялось на полу.
Катя вновь ощутила знакомую липкую тошноту. Перед ней всплыло лицо Пелопеи — бледное, одутловатое, до странности кроткое.
Я не помню…
Я не помню…
Не помню…
Не помню!!!
Жанет тоже усомнилась…
И этот нарик Левушка Мамелюк-Караганов — отвергнутый любовник… А он ведь знал Пелопею лучше многих, с самого детства. Они оба не верят, что она не помнит…
А мы?
— Следы крови Артема Воеводина обнаружены на туфле, найденной в доме. Анализ ДНК образцов, взятых у Пелопеи Кутайсовой, подтвердил, что и туфля, и трусики принадлежали ей. Она была в доме в Дятловке три года назад. Анализ ДНК показывает, что после кровавой кухонной оргии тело Артема потащили на террасу и, как и тело его матери, сбросили в подвал. Все это свидетельствует о намерении скрыть трупы жертв, действия вполне осознанные и логичные. На двери дома нами обнаружен замок. Естественно, спустя три года ничего мы на нем не нашли — ни отпечатков, ни ДНК, все смыто дождями, снегом. Но сам факт того, что дом после убийств заперли, придав ему покинутый, необжитой вид, опять же свидетельствует о том, что убийца действовал осознанно и логично. Заметал следы. А это противоречит картине шока и амнезии.
— Как она могла справиться с ними двоими? — тихо спросил Клавдий. — Ну как? Я не понимаю. Он не пацан, он здоровый мужик, метр восемьдесят, как эксперты говорят. Охранник, тренированный. Как?
— Виктор Кравцов тоже здоровый мужчина, — ответил Гущин. — Его обездвижили при помощи тиопентала натрия. Могли и в случае с Артемом его использовать — вколоть прямо там, в доме — мгновенный укол, и парень вырублен. А мать его — маленькая, пожилая, тщедушная. Ее ударили топором по голове и сразу убили. Артема убивали, когда он находился под действием лекарства. Потом с его мертвым телом проводили своеобразные манипуляции, извлекали орган — сердце.
— Пелопея сама была накачана наркотиками, — сказала Катя. — Вспомните, какой микс у нее обнаружили в крови: фенциклидин и снотворное. Она не могла…
— Она могла все это принять уже позже, сама. Таким образом тоже заметая следы.
— Федор Матвеевич, мы каждый раз, когда подозревали кого-то нового в похищении и убийствах, набрасывали целую кучу возможностей, а здесь…
— Три года назад Пелопея Кутайсова находилась в доме Воеводиных в Дятловке. Мы не нашли там свидетельств ее похищения и удержания против ее воли. Машины, на которой Артем мог привезти ее туда, похитив, тоже нет. Его машину мы не нашли. Он мог ее продать. Не успеть снять с учета. Он мог оставить ее где-то в Москве, в гараже. Но там, в Дятловке, машины нет.
— Но по какой причине она могла убить его? Все свидетели — и Феодора, и ее младшая сестра Грета — показывают, что парень был в нее сильно влюблен, что и она отвечала ему взаимностью.
— Пелопея дружила с Феодорой много лет, они считались закадычными подругами. И как она с ней поступила в один момент? Как жестоко она с ней поступила?!
— Не убила же, просто напугала.
— Возненавидела ее, могла и своего парня возненавидеть — если он, например, бросил ее, оставил, уехал. А он ведь собрался и уехал внезапно, это мы установили. У нас четыре трупа. Картина преступлений свидетельствует о том, что в первом случае целью убийства явно был Артем. Его мать встретила смерть лишь потому, что она оказалась там, в доме, в этот момент. Возможно, Пелопея вообще не знала о ее присутствии, может, она считала, что Артем там один. Мать была убита как нежеланный свидетель. То же самое и в случае с Кравцовым и Быковой: главная цель — Кравцов. От него исходила опасность, его постарались похоронить и затруднить его опознание. Пытки на его теле — помните о них? — спросил Гущин. — Не забывайте. Его пытали, чтобы выведать — кому он говорил о том, что знал, что видел в ту ночь на дороге. И под пыткой он выдал адрес своей любовницы Быковой. Ее убили за то, что Кравцов ей, возможно, рассказал.
— А что он видел в ту ночь, Федор Матвеевич? — спросил Клавдий.
— То, что девчонка не была такой, какую он нам впоследствии описал. То, что она была другой — не в шоке, а в полном здравом уме. И самое главное — что на ней была кровь до аварии. Что она выскочила окровавленной на проезжую дорогу.
— Нет, нет, опять не сходится, — покачала головой Катя. — Убить двоих, разрубить тело, жарить… Заметать следы, сбросить тела в подвал, повесить на дверь замок на защелке… И при этом… Зачем она разделась догола? Куда дела свою одежду? Мы же не нашли никакой другой ее одежды там, кроме трусиков и туфли, замотанных в покрывало.
— Раздеться догола могла, чтобы кровь не испачкала ее шмотки. Их она могла собрать и спрятать где-то в лесу.
— Зачем? Не проще было оставить все там, в доме?
— Она пыталась разыграть жертву, — сказал Гущин. — Жертву похищения и… Никто же не знал, что случится та авария на шоссе. Никто не знал, что тела не найдут три года. Она боялась разоблачения и хотела максимально разыграть из себя жертву — накачанную наркотиками, раздетую догола, пережившую шок и амнезию — потерю памяти.
— Она могла утратить память в результате аварии, — сказала Катя, чувствуя, что это самый слабый ее довод.
Гущин встал из-за письменного стола, подошел к окну. Открыл фрамугу, достал из-за жалюзи припрятанную пачку сигарет и закурил.
— Амнезия, — сказал он, выпуская дым. — Амнезия… В детективах много про это пишут — потеря памяти. Мне всегда это казалось чем-то нереальным, искусственным, придуманным — амнезия… Это же идеальная форма защиты. На все вопросы и три года назад, и сейчас она отвечает — я не помню. Ей не надо выдумывать ни контрдоводов, ни алиби. Она просто скрывается от нас, словно за занавесом, который сама и соткала — я не помню… А так ли это на самом деле? Я вас спрашиваю.
— Все это время мы все верили… и вы тоже, Федор Матвеевич, в реальность амнезии. В искренность ее слов, — сказала Катя.
— А сейчас, после дома в Дятловке?
Катя не ответила.
Гущин курил свою сигарету.
— Труп Кравцова привезли в лес на машине, — сказал Клавдий. — Мы знаем, что Пелопея даже в нынешнем ее состоянии машину водит. Их авто с матерью, то, что на Патриках…
— Сегодня утром я послал сотрудников осмотреть «Мерседес» Регины Кутайсовой — взять пробы из багажника на предмет ДНК и органики. Так вот, машины во дворе, на стоянке их дома, нет. Регина по телефону очень удивилась нашей просьбе — наши сказали, что это, как и образцы ДНК, в связи с делом о нападении. Она сообщила, что на днях отогнала машину в сервисный центр. Проверили его — у «Мерседеса» нет никаких неполадок, но от владелицы поступила просьба на мойку и химическую чистку салона и багажника.
— Это произошло после вашего разговора с Региной? — спросил Клавдий.
— Нет, за день до этого.
— Вы хотите сказать, что мать знает? Что мать покрывает Пелопею?
Гущин резким жестом смял недокуренную сигарету в кулаке. Катя подумала, что он обжег себе ладонь, но не заметил этого.
Глава 47
Идеальная защита
— Вырезать из груди сердце любовника и съесть его — это и ненависть, и страсть, и болезнь. В мифах, которые так любит Пелопея и о которых вы говорили прежде, есть что-то подобное?
Клавдий Мамонтов озвучил то, что Катя никак не хотела произнести вслух. Отказывалась произносить. Отказывалась в это верить.
Они сидели в кабинете розыска, ждали. У полковника Гущина снова совещались представители прокуратуры, следователь, эксперты. Клавдий стоял спиной к окну, смотрел на Катю. Ей казалось — взгляд у него остекленевший. Мужчины порой так странно смотрят…
Вы не в моем вкусе, Катя…
Так он сказал ей.
А вот другой охранник оказался кое-кому по вкусу…
Тошнота снова клубком подкатила к Катиному горлу. Она отрицательно помотала головой.
— Нет? — переспросил Клавдий. — А ведь что-то, кажется, было в мифах.
— Похожее, но…
— Каннибализм?
Кате было дико, что они разговаривают на эту тему. Больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы он умолк. Или ушел. Но Клавдий не уходил.
— В том-то и дело, что было, — продолжил Клавдий. — В мифе об отце Пелопеи Фиесте.
Об отце…
О ее отце…
Катя снова вспомнила их с Гущиным первую встречу с Платоном Кутайсовым: ресторан на Большой Ордынке, остряк-менеджер… Пропасть между тем, что видели их глаза тогда, и тем, о чем говорят сейчас.
Она встала и пошла прочь из кабинета. Ей хотелось умыться горячей водой.
Из кабинета Гущина выходили люди, совещание закончилось.
Для Кати не было секрета в том, о чем шла речь на совещании. О немедленном помещении Пелопеи Кутайсовой в стационар, в Центр социальной и судебной психиатрии Московской области при Центральной клинической психиатрической больнице на улице Восьмого Марта.
Но для этого имелись чисто юридические трудности, потому что пока официально Пелопея не проходила по делу об убийствах в качестве обвиняемой. Гущин настаивал на том, чтобы поместить ее в стационар немедленно для проведения комплексной судебно-психиатрической экспертизы в качестве подозреваемой. Следователь готовил постановление. Прокурорские спорили — настаивали на том, чтобы для начала было предъявлено хотя бы рабочее обвинение. Иначе адвокаты, нанятые родителями Пелопеи, начнут оспаривать помещение ее в психбольницу и будут правы. Снова всплывал термин — «идеальная защита». Амнезия, потеря памяти представлялась уже формой расчетливого поведения, искусной симуляцией.
Говорили о том, что все эти три года Пелопея Кутайсова лишь притворялась, что утратила память о событиях трехлетней давности, выбрав амнезию как щит против всех подозрений и обвинений.
Но их ведь и не было, этих самых обвинений, думала Катя. Пелопею все воспринимали как жертву аварии и каких-то событий, заставивших ее пережить шок.
И вот теперь ясно, что это были за события. И она в одночасье из жертвы переместилась в список главных подозреваемых в убийствах.
Полковник Гущин на все доводы возражал, что психиатры во время судебно-психиатрической экспертизы в стационаре будут не столько стараться уличить Пелопею в симуляции амнезии, сколько постараются ответить на самый важный для следствия и суда вопрос — о ее вменяемости. То есть о ее способности отдавать отчет в своих действиях трехлетней давности и сегодняшнего дня и руководить ими. Именно это в большей степени интересовало полковника Гущина.
И в этом Катя была с ним согласна. Вопрос вменяемости сейчас — самый важный. А насчет амнезии — подлинной или ставшей плодом симуляции… Как психиатры смогут это выявить и точно установить, ну как? Человек все время упорно твердит: я не помню, я не помню. Как можно уличить его в обратном? Проверить на детекторе лжи? Это ничего не даст.
Катя вынуждена была признать, что это действительно идеальная форма защиты.
Но ни с чем другим она соглашаться не собиралась. Ее по-прежнему терзали сомнения. Многое, очень многое и в этой версии не сходилось. Свести концы с концами по множеству фактов было невозможно. И Катю поражало, с какой легкостью сейчас полковник Гущин от этого отмахивается. Да, его до глубины души потрясло то, что они обнаружили в доме в Дятловке. Его серьезно уязвило и то, что он сомневался теперь в искренности не только Пелопеи, но и ее матери Регины. Катя думала: видимо, Гущин поверил Регине Кутайсовой, когда она говорила о своей невиновности в нападении на Жанет. А сейчас и эта вера рассеялась в прах.
Яблочко от яблони — вот что он сейчас думает. Так считала Катя, ища на взволнованном и усталом лице полковника Гущина признаки того, что так на самом деле и есть.
Она с затаенным страхом ждала встречи Гущина с Пелопеей и ее матерью. У нее появилось предчувствие: ни к чему хорошему это не приведет.
Все споры закончились к вечеру. К половине шестого следователь привез подписанное постановление о помещении Пелопеи Кутайсовой в стационар на судебно-психиатрическую экспертизу. В начале седьмого они все уже были на Патриарших.
Полковник Гущин ехал в машине с оперативниками и следователем. Катя отправилась вместе с Клавдием на его машине.
Вся их внушительная делегация вошла в подъезд розового дома, поднялась по лестнице и сгрудилась на лестничной площадке.
Кате вдруг снова захотелось уйти, скрыться, быть подальше от этого места.
А это нас арестовывать пришли…
Все до боли напоминало драмы, которые разыгрывались в стенах этих старых, много чего повидавших домов.
А это нас арестовывать пришли…
Приходили вот так, толпой, в которой маячил на задах бледный от страха управдом… Приходили в кожаных куртках, скрипя портупеями маузеров, приходили в штатском, оставив у подъезда «черный воронок», приходили арестовывать, сажать, расстреливать, приходили, стуча сапогами по вощеному паркету, выворачивая под видом обыска все ящики и шкафы. Приходили, уводили, чтобы никто из уведенных жильцов уже не вернулся обратно — к тихому пруду под липами, к уютному креслу под лампой с оранжевым абажуром, к теплому камельку, к жизни, которой предстояло оборваться.
На звонок дверь квартиры Кутайсовых открыла Сусанна Папинака. За ее спиной в холле сияли все лампы. Где-то в глубине квартиры играла негромкая музыка — Моцарт.
Сусанна смотрела на них как на призраков, не говоря ни слова.
А затем в холле появились все, кто находился в этот момент в квартире: Регина, Грета.
О нет, не все — не было самой главной.
Не было Пелопеи.
— Вы что? — хрипло спросила Сусанна. — Регин, они… Вы зачем? Куда?!
Полковник Гущин прошел на середину холла, в его руках была папка с постановлением от следователя.
— Где ваша дочь? Ваша старшая дочь? — спросил он Регину, игнорируя вопросы ее рыжеволосой подруги.
— Дома. А в чем дело?
— Пелопея должна будет проехать с нами.
— Куда? Что случилось?
— Вновь открывшиеся обстоятельства по делу трехлетней давности, — сказал Гущин. — Мы нашли дом в Бронницах, в поселке Дятловка, где ваша дочь была в то время, когда вы ее искали.
— Что за дом? — спросила Регина, голос ее звучал спокойно. — И почему Ло надо ехать с вами сейчас, вечером?
— Дом частный, на окраине поселка, в лесу. Хозяева его — Артем Воеводин и его мать-пенсионерка. Вам знакомы эти имена?
— Нет, — Регина покачала головой. — Никогда не слышала о таких.
Гущин поглядел на Грету, выглядывавшую из-за спины Регины. Ее левая рука — вся, от плеча до локтя, — забинтована.
— Кое-кому в вашей семье имя парня отлично известно, — сказал он. — А вы, значит, не в курсе, что Артем Воеводин был любовником вашей дочери Пелопеи?
— Нет, я не знала об этом. А что… это он похитил ее?
— Артем и его мать зверски убиты в собственном доме. Их трупы мы нашли только сейчас, они находились в доме с тех самых пор, как Пелопея покинула этот дом.
Грета резко вскинула здоровую руку к губам, зажимая себе рот, повернулась, собираясь покинуть холл, и…
— Стойте, Грета! — окликнул ее Гущин. — Не надо идти сейчас к сестре и предупреждать ее.
Девушка замерла на месте.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — тихо сказала ее мать.
— О том, что мы нашли еще два трупа. Итого четверо убитых. При осмотре дома нами обнаружены улики, указывающие на то, что ваша дочь Пелопея не только находилась в момент убийства в доме своего любовника, но и на то, что она…
— Что? Что — она?
— Что это она зверски убила его, убила его мать. И сделала это в полном разуме, ясно отдавая себе отчет в своих действиях, направленных на то, чтобы скрыться с места преступления, чтобы запутать следы, скрыть трупы в подвале и затем разыграть из себя впавшую в шок и амнезию жертву похищения.
— Нет. Не может такого быть.
— И делала это на протяжении трех лет, вводя всех — и врачей, и полицию, и вас, ее родных, — в заблуждение.
— Нет.
— Притворяясь потерявшей память, притворяясь и симулируя, обманывая всех. И когда почувствовала новую угрозу, не задумываясь убила снова. Того свидетеля, шофера Кравцова, который видел ее настоящую, без тени притворства, на той дороге в лесу. И его сожительницу Александру Быкову — по причине, которую нам, следствию, еще предстоит установить.
— Нет. Это все ложь. Такого не может быть. Я знаю свою дочь Ло, — сказала Регина.
— Знаете свою дочь? — Полковник Гущин подошел к ней. — А может, вы знали и то, что она лишь разыгрывает из себя жертву амнезии? Может, это для вас никакой не секрет — ее притворство? Почему вы вдруг отогнали свою машину в сервис и заказали химчистку салона и багажника?
— Что? О чем вы? Я не понимаю.
— Машина, ваша дорогая иномарка, стоявшая во дворе, которую вы так внезапно…
— Мне велел Платон. Он сказал, что раз мы не пользуемся машиной, ее надо поставить в гараж, а до этого сделать в автосервисе профилактику. Это обычное…
— Обычное? Ладно. Что мы препираемся здесь в дверях. Позовите Пелопею. Она поедет с нами.
— Куда? На допрос? Она ничего не помнит, — резко сказала Регина. — Куда вы хотите ее везти?
— Если бы это дело было обычным, Пелопею после предъявления обвинений задержали бы и оставили под стражей в тюрьме, — сказал Гущин. — Но это дело другого сорта. Ваша дочь Пелопея по постановлению следователя будет помещена в стационар центра социальной и судебной психиатрии для проведения комплексной судебно-психиатрической экспертизы. Только после выводов психиатров о ее нынешнем состоянии — истинном состоянии ее психики и памяти — и выводов о ее вменяемости или невменяемости, только после этого с ней начнут проводить следственные действия.
— Вы хотите поместить мою дочь в сумасшедший дом?!! — воскликнула Регина.
Она стремительно повернулась и почти побежала по холлу, по анфиладе комнат в глубину квартиры, твердя, почти крича: нет, нет, нет!
Гущин ринулся за ней, оперативники — следом. Катя…
Она тоже пошла. Ощущая, как внутри у нее растет тошнота, превращаясь в мутное темное облако отвращения — и к создавшейся ситуации, и к себе.
Она остановилась в дверях кухни, за спинами оперов.
Пелопея сидела за большим обеденным столом, на кухне, залитой светом ламп, где все сияло чистотой и где витал неуловимо терпкий и пряный аромат жаркого. Перед ней была тарелка с недоеденным бифштексом. Она сидела прямо, положив руки на колени. Она слышала этот крик в холле. На лице ее был написан страх.
— Я не поеду в сумасшедший дом, — сказала она. — Мама, я…
— Конечно не поедешь, — сказала Регина и встала, закрывая ее собой. — Никуда ты не поедешь, дочка. Я тебя не пущу.
Тонкая, высокая, с растрепанными светлыми волосами, бледная и решительная, она преградила полковнику Гущину дорогу к дочери.
— Пелопея, вы должны поехать с нами в больницу, — сказал он.
— Не поеду я в сумасшедший дом! — визгливо воскликнула девушка. — Я так и знала, что меня запрут. Я ничего не помню, но я не сумасшедшая, понятно вам? Я не сумасшедшая!
— Пелопея, не заставляйте нас применять вынужденные меры.
— А ты попробуй, примени. — Регина выпрямилась. — Только сначала ко мне, потому что я не отдам вам свою дочь и не позволю забрать ее в психушку! Я мать! Вы мою дочь у меня не заберете!
И она с силой швырнула под ноги Гущину тяжелую фарфоровую кружку.
Читать бесплатно другие книги:
